Текст книги "Восемнадцать (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 26

Событие шестьдесят восьмое

Поглаживая плечо через кольчугу и поддоспешник Касьян свет Иванович попытался встать. Ясно, что не получилось. Пришлось сначала не четыре кости перебираться и только из этой позы, как приматы по Дарвину вставать в сапиенса или эректуса… Кольчуга на нём двойного плетения и тяжёлая зараза, как долги перед московскими князьями. А потом чуть кривулину выписав ещё и до сосны добираться. Блин, бабахнул, так бабахнул, нужно подумать об уменьшении калибра, решил Коська, прислонившись к шершавому стволу. Из-за облюбованной сосны и одного взгляда хватило, чтобы окончательно убедиться, что капитан – это его потолок, даже майор, как у Высоцкого звание недостижимое. Майоры они батальонами командуют, а это точно не его уровень. Вон партизан по глупости на смерть послал.

Пока он сидел, да вставал прошло секунд тридцать и ситуация поменялась не в лучшую сторону. Ситуация, чёрт бы её побрал, ухудшилась. Его слонопотамы только из леса лёгкой трусцой вылезли, пусть и размахивая мечами и даже «УРА» горлопаня. Им ещё сто метров точно бежать. А вот ушкуйники частично уже добрались до горы трупов, что два залпа из пищалей и ручниц понаделали. Восемьдесят выстрелов? Ну, на вскидку полсотни точно отправили «Восточным экспрессом» в преисподнюю. Но даже если и пятьдесят, то это ведь треть всего, а прижимали их к воде и вытащенным на берег лодкам хоть как бы не больше сотни пусть и напуганных, но опытных воинов. И это не всё, бросившиеся в противоположную от леса, из которого их обстреляли, сторону, десятка три ушкуйников теперь остановились, организовались в могучую кучку, и поспешили они к своим на помощь.

Ратники ростовские видно было, что спешили, видно было, что стрелки брата Кастория поливают новгородцев стрелами со скоростью, на которую вообще только способен стрелок из лука, но ничего этого предотвратить стычку партизан с ушкуйниками не помогало.

Дзинь. За сто метров Коська услышал как столкнулись мечи передних шеренг. А потом вал новгородцев стал теснить партизан к реке. Не побежали, а просто отступали шаг за шагом. Вои падали с обоих сторон, и вражеская волна, поглощая их, продолжала теснить ростовчан к воде. Коська на секунду взгляд от боя оторвал. Пушкари зарядили орудия и теперь стояли не зная, что предпринять. Боялись в своих попасть. В мозгу у парня вспыхнул чертёжик детский. Положение партизан, направление стволов и новгородцы, толпой окружившие и прижавшие к воде его ветеранов и положение надвигавшееся волны его слонопотамов. Успеет? Успеет!

– Огонь! Огонь! Бей! – заорал на Прокопа князь Ростовский. По картинке в голове получалось, что картечь должна застрять в новгородцах, не долететь до партизан, при этом должна пронестись перед самым носом ратников. Прокоп и остальные бомбардиры не стали в диспуты вступать, три факела потянулись к затравочным отверстиям почти одновременно и через очень долгую секунду три рыка Единорогов сообщили, что двенадцать килограмм кусочков железа понеслись в спины ушкуйникам.

Бабах. Прокоп, как обычно, забыл про триста тридцать три, а Коська, естественно, забыл рот открыть и уши прикрыть. По мозгам так припечатало, что глаза попытались из глазниц вылезти, не уютно им в тупой башке стало. Пришлось совершать несколько глотательных движений, прежде чем часть ваты из ушей выпала на истоптанную траву. Помотав ещё головой, парень повернулся к лодкам. Всего вроде пара – тройка секунд прошло, но ситуация там поменялась. Пусть и не кардинально. Зато те три десятка новгородцев, что спешили на подмогу точно уже не спешат… м… хотя спешат, но в противоположную сторону к посаду. Тоже ничего хорошего, но хоть не в эту свалку у лодей.

– Егорка, всех сюда, там раненых наших полно. Быстро сюда!

Лекари за артиллеристами должны были стоять, но Егорка вылез вперёд. Ну как, войнушка и без него. Низя. Парень умчался к своим, а Коська вновь на лодки взгляд перевёл. Там сколько-то партизан, но точно больше половины, загнали новгородцы в воду. Но вот теперь их самих не больше тридцати – сорока осталось, и ратники почти добежали до поля боя. Ещё пару секунд, и они добегут до нестройных рядов ушкуйников. Со спины ударят.

Хрясь. Ратники врубились в ряды ушкуйников с тыла, как топор в сырое трухлявое бревно: не столько с силой, сколько с неотвратимостью. Те из новгородцев, кто ещё держался на ногах, заметались, теряя строй и хлынули к воде, а те, кто уже по колено стоял в воде, и вовсе потеряли желание дальше биться – холодная река тянула вниз, мокрая одежда наливалась тяжестью, а позади рычали и кричали от боли и страха соратники.

Партизаны, которых уже по пояс загнали в воду приободрились и тоже натиск усилили. И новгородцы не выдержали под ударом с двух сторон, прыснули в стороны, прекращая бой. Сдулись. Те, что влево подались, пытаясь выбраться из обволакивающего ноги ила в сторону посада, потрусили вслед за своими, что туда удирали. А вот тем, кто попытался выскочить справа не повезло. Ратники не в одинаковых кондициях, кто моложе, кто тренированней, кому и на пенсию скоро, вот их отряд на два почти равных по количеству разделился и теперь эти отстающие ветераны выскочили точно на десятка полтора новгородцев.

И куда только усталость делась. Пофиг, что дыхание сбилось и не дыхание это уже даже, а сип. Руки помнят. И эти руки обрушили мечи из улучшенной Коськой и парнями хельгами стали на головы новгородцев. И пары минут не прошло, как те уже были под водой. Лежали на дне в сером взбаламученном иле.

Всё, генуг гегенубер, пора было и самому делом заняться. Половина партизан точно ранена и нуждается в срочной помощи, а у него в аккумуляторе больше половины заряда.

Парень побежал к ушкуям. Ну, как побежал, как и все слонопотамы побежал – трусцой. Там уже орудовал Яромир, пытаясь организовать сортировку, вытащить своих из-за завала убитых новгородцев. Первым Коське попался Андрий. У того была разрублена нога чуть выше колена. Кровь так и хлестала. Парень сжал рану руками и подал в неё зелёное пламя. Считать сначала забыл. Но где-то через полминуты опомнился и начал с тридцати. Ох, как медленно-то.

Коська поискал глазами своих – и нашёл: Егорка, задыхаясь, тащил на себе кого‑то из партизан от воды. Лицо у паренька было в грязи и крови, но он не останавливался, только зубы стискивал, будто от этого становилось легче. Молодец парень. Тут такую тушу, да ещё всю в железе пойди попробуй подыми.

– Двести девяносто восемь, двести девяносто девять. Триста! Держись, старый! – кровь остановилась, и рана теперь так страшно не смотрелась. – Кто-нибудь, ей! Промойте рану и мазь с повязкой наложите.

Событие шестьдесят девятое

– Пятеро, княже.

– Да я умею считать! Ай. Занимайтесь, – Коська рукой махнул на Яромира, пятеро партизан лежали рядком на прибрежной низинке с вытоптанной и даже втоптанной с сырую землю травой. Словно малахит такой под парнями. Нда. А чего хотел. А с другой стороны? Ну, сам себя всегда уговоришь.

Погибают люди в бою. Тут не сказка, из мёртвых не поднять. Раненых бы выходить. Их семнадцать. Блин, блинский. Много. Раны разные, от пореза на щеке у Демида, до проколотого насквозь плеча у одного из младопартизан со звучным именем Варфоломей. Всех зелёным пламенем подлечили. Всю до крохи зелёную энергию отдали. Раны потом водой с добавлением спирта промыли и мазями намазали противовоспалительными. Бинты наложили, от брони и мокрого поддоспешника освободили. А потом по приказу Коськи и вовсе раздели. И одежда, и сапоги мокрые, раненому, потерявшему столько крови человеку, это не на пользу. Это во вред. Сгоняли кого-то помоложе к лодьям своим и оттуда и одеяла шерстяные принесли, и тёплую одежду. И даже тент парусиновый, чтобы солнце сон раненых не тревожило. Коська сам им влил, если те тяжёлые были, без сознания, как тот же Варфоломей, сонного зелья в рот и только после этого подозвал орущего на ратников то там, то тут, то вообще далеко, воеводу.

– Что случилось? Чего за шум, а драки нету?

– Сбежали в лес десяток, а то и все два. Сейчас людей послал…

– Стой. Стой. Яромир Васильевич. Не спеши. Тут надо технически. Полтора десятка, да до этого десятка три. Там туева куча. Ты поставь с той стороны, куда они ушли, дозоры… м… вперемешку стрельцов с ратниками и щиты, что валяются тут перед крепостью, собери и им отдай. Сейчас они, ну ушкуйники, не вернутся, так что малыми силами обойдись, а вот к вечеру и ночи отряды эти дозорные усиль. Им живыми без лодей из этих мест не выбраться. Они захотят либо отбить один – два из ушкуев, либо тайно по воде подойти… м… в одну… м… один такой отрядик, и пусть там стрельцов побольше будет, в крайний ушкуй помести и пусть сидят там, как мыши под веником. Ни слова, ни движения. Я бы на месте этих товарищей обязательно попытался лодью ночью по-тихому и захватить парочку лодей. А они речные разбойники и не глупее меня. Так и поступят.

– Так может и на выходе из леса на выруб поставить прямо вдоль реки заслон.

– Угум. Только тоже скрытно и пусть они новгородцев не стрелами встречают, а гробовой тишиной. Пусть те доберутся до лодьи. И вот тогда, когда с ушкуя по ним стрелять начнут, вот тогда и этот второй дозор пусть вступает. Но не по лодье бьёт, а то своих перестреляете, а только по тем, кто в их сторону драпать начнёт. Погода ясная, должно быть видно татей даже в ночи. Лишь бы туман… Угу. Если туман, то как крики услышат, так пусть шашки наголо… мечи в руки и бежать туда и тогда никаких стрел.

– Понятно, княже, и что совсем по следам никого не пошлём?

– Нет. Сам говорил, там два десятка злых и опытных воинов было да полтора десятка добавилось. Даже партизаны без потерь не справятся. Пусть погуляют и проголодаются.

Пленных было не много. А не было команды кого-то там в плен брать, вот и не брали. Всё же двоих раненых к опушке, где подальше от крепости Коська пока расположился, подвели. А чего у них спрашивать⁈ Чьи будете? Ну, ладно.

– Чьи будете? Кто сюда послал?

И тут, бамс, ответ интересный. Оказалось, что это не сами по себе разбойники с большой дороги, а это дружина новгородского боярина Ивана Фёдоровича. И в прошлом году этот же отряд вместе с боярином ходил ставить город в Яме на берегу реки Луга.

– Где эта Луга? – вот тут-то и началось интересное. Оказывается, мир тесен.

Оказалось, что это не хухры-мухры, а рядом с Невой. То есть, этот боярин новгородский Иван Фёдорович сначала на его землях в будущей Ленинградской области город основал, да ещё и Ямой его обозвал, а теперь пришёл захватить другой его город – Великий Устюг. Других мест на карте необъятной Родины не нашёл?

– А не широко ли твой боярин шагает, штаны порвать можно.

– Иван Фёдорович удачливый воин и смелый, и сильный, и…

– И носки у него турецкие. И в чем же удача его?

Шесть лет назад ещё молодым совсем Иван Фёдорович при соучастии воевод Василия Борисовича и Максима Ананьевича, ходил с новгородской молодежью к немецкому Новугородку, за окиян море на Тивролу, взял посад и с большим полоном вернулся домой. Я был десятником в том походе.

А дальше вообще интересно пошло. Коська, сам не понимая почему, вдруг спросил.

– Яму он строил с другими воеводами, а сюда сам один вас послал?

– Нет, княже, он вместе с боярином Василием Даниловичем Машковым…

– Ух ты? Вона чё. С тем самым, что церковь Спаса Преображения на Ильине улице строил и закал роспись храма Феофану Гречину.

– С ним. Воеводою же был у нас Василий Борисович, тот же, что в походе к Яму. Шурич боярина Машкова.

– Был?

– Как сюда вели, видел мёртвым, царствие ему небесное, хороший воин был.

Как мир-то тесен оказывается. Нужно будет послать к боярину Демида потом. А то он смотришь и на Ростов или Белозёрск нападение организует. А вот мёртвые бояре не должны ни на кого нападать. Хороший боярин – мёртвый боярин.

– Ладно, десятник, подлечат сейчас тебя. Рана пустяковая. Нужен ты мне. Живым оставлю. Но только слово дай, честное пречестное, что не убежишь. Да и зачем тебе бежать. У меня калачи пышнее и серебра больше, чем у твоего боярина, а удачи так в десять раз больше. Эвон тебя мне судьба послала.

Глава 27

Событие семидесятое

– К крепости не подходить и на всякие крики оттуда не реагировать. Всем понятно⁈ Повторяю, для всех, там не наши друзья от наших врагов оборонялись. Там тоже враги Ростовского княжества. Может ещё и воевать придётся.

Народ закивал, но без энтузиазма. Коська речь держал перед сотниками и десятниками. А они ветераны всяких разных битв последних лет десяти и все были на Куликовом поле и бились там бок о бок и спина к спине с теми воями, что сейчас по ту сторону деревянной стены. Князь Владимир Константинович Ростовский был воеводой в правой руке или полку правой руки в походе против Мамая, и в этом же полку были и все остальные воины Ростова. Получается, что они сейчас должны воевать против боевых товарищей и своего командира.

– Новгородцев… – Яромир замялся.

– Новгородцев раздеть до исподнего и похоронить. Лопаты с собой взяли же? Взяли. Вот и хорошо. Но близко к стенам не подходить. Там лучники сидят в башенках. Стрельнуть могут. И давайте уже обед готовить. Котлов как раз на всю нашу рать хватит.

– Охо-хо, богато их. Мертвяков-то. Как такую ямину выкопать? Тут чуть не пара сотен… мертвяков, – воевода вздохнул и пошёл раздавать команды.

Ну, да трупы закапывать – это не самая приятная работа для воина, вот трупы изготавливать – это другое дело.

Коська вдоль крепостной стены со стороны реки прошёлся. Метров двести. Крепость, как и Московский Кремль, построена треугольником почти. И вот все стороны примерно по двести метров. Около двух гектаров, может чуть больше все внутреннее пространство. Стены построены, как бы из срубов, высотой метров семь. Барбакана как такого нет. Зато две небольшие надвратные башни имеются. Ворота собраны из бруса толщиной сантиметров двадцать. Ядро стальное пробьёт. Должно пробить. Вот только даст ли это что-то. Нужно попасть так, чтобы ядра, проломив ворота, ударили по брусу, что эти ворота держит. Ну или по петлям нужно бить, чтобы с них сорвать одну из створок. Пристреляются прокоповцы. Ну, не два залпа, а три сделают. Порох ещё и тратить не начали толком. Зря что ли за тысячу вёрст тараканили. Ядра тоже кучу места в лодьях занимают, не назад же всё это везти. Обидно, понимаешь.

Вообще, Касьян свет Иванович надеялся, что штурмовать Великий Устюг не придётся. Пара залпов из Единорогов по воротам и там должны осознать, что сила на стороне больших батальонов, вооружённых огнестрелом. Более того, новгородцы стреляли, рубились там на стене, так что защитники уже должны были потери понести. Плюс, они видели, как походя новые осаждающие их крепость разделались со старыми. Должны понять, что против этих не выстоять. Там: сила – солому, против ветра не с…

Между тем жатву войны продолжали сносить к опушке леса. Кольчуги отдельно, шеломы отдельно, мечи, кинжалы, топоры в третью кучу. Была ещё куча из сапог, из поддоспешников, рубах. Разве портки Коська, осмотрев убитых, не стал заставлять снимать. Многие были обгажены. Ну, смерть она вообще смердит.

По прикидкам выходило, что тонн шесть железа хорошего уму перепало. Опять годовое производство его княжества.

Поневоле начнёшь понимать зачем сейчас все воюют, отнять легче, чем самому сделать.

– Посчитали, княже, сто восемьдесят семь человек убитых. И пятеро легкораненых в плен взяли. И под стенами десятка три лежит, потом тоже соберём.

Яромир Васильевич выглядел довольны, словно всё это к себе в закрома перетащит потом. Ну, кстати, часть перетащит, тут Коська таксу изобрёл, сколько процентов простым воям положено добычи, сколько десятникам, сотникам, ну и воеводе тоже. Так Яромиру положено пять процентов добычи. Если двести примерно трупов уже есть, то десяток комплектов в закрома утащит боярин Богатырёв. Сможет чуть увеличить собственную дружину, или продать Коське. Первоочередной выкуп трофеев за князем.

С ворот кричали несколько раз. Звали на переговоры. И никак не могли дозваться. Странные люди эти неизвестные побиватели ушкуйников, их целый князь Ростовский, срывая голос, зовёт, потом воевода ещё зовёт по прозвищу Кремень, а они словно оглохли от радости. Да и как тут не оглохнешь, когда тюфяки у этих пришельцев и побивателей уж больно громко рыкают.

Наконец, после обеда, даже под вечер скорее, когда трофеи были все собраны, а ушкуйники похоронены в лощинке неподалёку, к воротам вышел ратник и густым басом прокричал, что князь Касьян Иванович Литвин приглашает князя Владимира Константиновича на переговоры. В смысле, на ряд.

(В XIV веке на Руси переговоры назывались «ряды». Слово «ряд» в тот период означало «соглашение», «договор», имевший юридическую силу).

Словно под воротами князь на коне стоял, так как только ратник отошёл от ворот на пару шагов, как они начали открываться и оттуда выехало три всадника. По центру в малиновом плаще не иначе сам князь Ростовский – Борисоглебский Владимир Константинович.

Коська же на Сивку-Бурку залезть не мог. Не было коней поблизости. Ни у них не было, ни у новгородцев. Пришлось сначала стоять, задрав вввввверх, да ещё против солнца прямо, голову и щуриться, и морщиться от досады. Хотелось рыкнуть на переговорщика, но Коська, досчитав до десяти, выдохнул.

– Приветствую тебя, брат. Может вон к костерку пройдём, там дым гнус отгоняет.

Как тут вообще люди живут⁈ Зачем они здесь живут? Комарья, мелких кусучих мух и слепней было столько, что вдохнуть было полной грудью нельзя, чтобы не закашлять, подавившись сразу несколькими вампирёнышами.

Слезать с коня князь Владимир Константинович не спешил. Оглядел поле боя, прибранное уже, оглядел воинов до того сидевших у костров, но при открытии ворот, вставших в коробочку такую ровную. Квадрат почти с пятнадцатью воинами в шеренге.

Князьям ведь невместно пешком ходить. Они ножки свои пачкать о землю за поруху чести считают. В нужник бы на коне заезжали, но нет ещё нужников, не придумали. Просто ямы копают, везде кроме княжества Ростовского.

Наконец, решился спуститься Владимир Константинович на грешную землю. При этом не молодцем таким спрыгнул, а сначала один из приехавших с ним соскочил и спину свою под княжеский сапог подставил.

– Урчум – бурчум. Фу-ты, ну ты! – Коська сплюнул. Понтов-то. Будто не князь без княжества, а турецкий султан пожаловали.

– Присаживайся к костру, Владимир Константинович, а то комары загрызут, – предложил футынутому Касьян свет Иванович.

Событие семьдесят первое

Разговор не заладился. Оказалось, что князь Владимир Константинович о покупке Ростовского княжества у брата и племянника знает и не одобряет.

– Дурень. Но это он свою часть Ростова продал. А про Устюжское княжество ничего нет в том договоре. Я точно знаю. Мне брат весточку отправил с надёжными людьми, – махнул рукой на все доводы Коськи этот здоровяк со шрамом на правой щеке.

Коська предложил ему остаться наместником в Великом Устюге или перебраться даже к брату в Москву в бояре и воеводы к Дмитрию Донскому, и лишь усмешку в ответ увидел. Хорошо хоть в голос не заржал собеседник. Пришлось от пряников переходить к кнуту. Пряники видимо не скусные. А нет других. Чего ещё этому товарищу можно предложить. У него сейчас больше. Любое предложение – это отъём.

– Видишь, брат, сколько стоит народу? Я пушками вышибу ворота, и они зайдут и всех твоих людей, кто не сдастся, отправят прямиком в Преисподнею. Видишь, новгородцев? Нет? А они были.

– Не сделаешь ты этого, Литвин. Я сейчас всю мягкую рухлядь велю хворостом обложить и как только ты в ворота сунешься подпалю, – и смотрит так… с горы, мол, всё, шах тебе выскочка литвинская и мат.

Это был серьёзный аргумент. По подсчётом его бояр, сейчас за этими воротами было мягкой рухляди на сумму от семи до десяти тысяч рублей. Это по курсу нонешнему от семидесяти до ста пудов серебра чистого. Больше полутора тонн СЕРЕБРА. Ну, пусть, полторы. Это по московским ценам, а если по ценам Орды или Риги? А то и Парижу какого… Там вообще все пять тонн серебра. Жаба не даст столько бросить в топку. Это сколько можно меди и олова купить, сколько шведского железа. Сколько книг и мастеров разных привезть из Европы. Или из Константинополя? Тех же мастеров из Голландии, что умеют мельницы делать. Или художников уровня Феофана Гречина из доживающей последние десятилетия Византии.

Где-то читал Константин Иванович, что Возрождение в Европе, которое началось в Италии – это просто беженцы из Константинополя свои знания принесли козопасам. Имей он пять тонн серебра и этих мастеров и учёных из Византии можно сюда заманить чуть не всех. Вывод, нельзя доводить дело до драки или нельзя позволить этому товарищу осуществить угрозу.

– И чего же ты хочешь, Владимир Константинович?

– Хочу остаться удельным князем Устюжским… И две доли из десятка готов платить тебя мягкой рухляди за защиту от Нова Города. За безопасную дорогу по Сухоне.

Коська даже поперхнулся слюной, которую хотел сплюнуть. Это даже не наглость – это прямо мордой в грязь. Мол, работай на меня холоп и будешь двадцать процентов выручки получать. Не достоин ты, выскочка литвинская, большего.

Дым от костра как раз слабый ветерок в сторону парня закрутил, и он закашлялся и отодвинулся чуть, при этом почти решив махнуть рукой и дать команду, оговорённую заранее, Демиду и его людям на ликвидацию этого зарвавшегося Рюриковича. А тот словно угадал или в самом деле угадал, что сейчас отмашка последует и, скривившись в разрубленной улыбке, проговорил почти шёпотом.

– Если не вернусь, то Тимофей – ключник мой сожжёт мягкую рухлядь. Думай, Литвин.

Даже князем или братом величать не стал.

– Я на переговорщика руку не подниму. Иди Владимир Константинович в крепость. Я подумаю, с боярами своими посоветуюсь. Опять же новгородцы сегодня ночью пожалуют, попробуют парочку своих ушкуев отбить. Так что, если шум услышишь, то на свой счёт не принимай, глупостей не делай. Ударишь по моим людям в спину, и плевать мне на шкурки разные. Ещё добудем. Для меня люди важнее.

Ускакали товарищи. Чёрт бы побрал этого оборзевшего князька! Злость не давала принимать правильные решения. Нужно было успокоиться.

Коська побродил по берегу реки, пытаясь решить загаданную Константиновичем задачку. Не оставлял он парню выхода. Не получилось договориться по-хорошему. Штурм? В смысле – приступ по нонешному. Судя по мелькавшим на стене лицам, там осталось десятка два, в крайнем случае три десятка, воинов. Нет, может и не воинов, а защитников. Часть ведь – это местные охотники. Осуществит ли угрозу эта сволочь?

– Демид, – подозвал Касьян свет Иванович партизана, приняв решение. Гордиев узел не развязывают, его разрубают. В данном случае – этого Гордея зарубают.

– Атакуем? – рану на лице у главпартизана залечили зелёным пламенем до розовой молоденькой кожи, но шрам останется.

– Нет. Нельзя.

Коська рассказал Демиду об угрозе и спросил:

– Сможете, как тренировались, перебросить крючья с верёвками через забор и забраться незамеченными. Нужно добраться до детинца и там князя этого повязать, если получится, а ключника и всех мужчин в детинце перебить, чтобы не подожгли меха. Это стоимость двух Ростовых. В смысле, я Ростов купил за пять тысяч рублей, а там все десять лежат. Там внутри человек тридцать, но если князя обезвредить, то народ сдастся. Не народа, понятно, больше, а вот тех, кто сможет оружие в руки взять не более трёх десятков осталось, если они там не прячутся. Есть вариант «б», ну если сдаваться не захотят. Ты там бахаешь из ручницы и мы по этому сигналу Единорогами ворота выносим, тогда точно сдадутся, ну и пару десятков лучших ратников бросим в атаку на ворота. Эх, рано мы новгородцев перебили, нужно было дать им ещё уменьшить число защитников.

– И ничего не рано, княже. А если бы этот… Владимир Константинович, видя, что ушкуйники побеждают, тоже бы запалил меха. Нет, нормально встряли. Лады. Пойду я народ к ночному делу готовить.