Текст книги "Тринадцать (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Главное, ребята, сердцем не стареть, дело, что задумано до конца до… Не получается рифма. Дело нужно продолжить, – опять появилась та самая синяя стрекозка, его основной собеседник, – если к этой коряге прикрутить арбалет… и по тропке верёвку натянуть, то в сумерках, когда они в следующий раз пойдут за провизией, вполне можно ещё одного… ну, хоть ранить.

– Осторожно пойдут, – отрицательно туда‑сюда задёргалась стрекоза.

– И? Молодец. Нужно поставить арбалет, когда они пройдут уже к реке. Пока переплывают, пока в село за продуктами, пока назад переплывают и тут пол кэмэ пешком с мешками. Времени вагон. А пойдут они… А пойдут они завтра вечером.

Касьян уже было совсем двинулся назад к плотику, но тут его мысль интересная посетила. Да времени будет у него минут двадцать. Но торопиться будет, опять же нужно чисто экспериментальным путем определить, через сколько стрела вылетит после натяжения верёвки, и куда попадёт идущему человеку. Ведь у него мешок будет на спине. Приладив просто так пока без всяких закреплений арбалет к выворотню, юный мститель понял, что здесь без десятка экспериментов не обойтись. Это не кино, тут «монтаж» не сделаешь. Тут нужен опыт – сын ошибок трудных и гений… можно и без гения. Стрекоза уже улетела и Коська сообщил свежие новости какому‑то жуку, взобравшемуся на пень:

– Завтра нужно прийти с верёвками и всё тщательно… смоделировать.

Сняв тетиву с арбалета и запрятав его назад под лапы пихты и подхватив корзинку, парень ещё чуть пособирал землянику, теперь уже не в конспирацию играя, а в заготовителя вкусняшек на зиму, и отправился к реке уже почти с полной корзинкой земляники.

Рыба в это время в уксусе лежала. Вымачивалась. Коська раскочегарил сковороду и принялся жарить. Заняло это времени почти до вечера, а потом он пошёл в народ предлагая на этот раз не свежую рыбу, а жареную. Покупаешь рыбину, приносишь свою миску, он её туда перекладывал и майонезом слегка обмазывал. И теперь не пятнадцать яиц за три большие рыбины, а пятнадцать за две средних. Сначала торговля не шла. Но тут нежданно‑негаданно реклама сработала. Постоянная его покупательница жена плотника Артемия – тётка Агафья всё же рыбин жареных взяла, хоть и обсчитала парня, четырнадцать яичек подсунула, Коська пошёл дальше по улице и остановился у дома старосты, но там его послала подальше жена Козьмы Татьяна и тут бежит вслед за ним опять тётка Агафья и просит ещё две рыбины поменять, мол очень вкусно.

Снова обманула, но на этот раз хоть призналась, что просто больше нет.

– Вот, тринадцать яичек, два прямо из‑под куриц вытащила, только снеслись, эвон теплые ещё. Только ты расскажи, как ты так рыбу пожарил. И что это белая за… я думала сметана. Так нет? Что это?

Тут Коське и попёрло, и Татьяна взяла две рыбины, и жена шорника Ивана тетка Матрёна пришла на шум и отоварилась, а потом и другие соседки подтянулись. Десять минут и с двумя полными корзинами яиц парень домой пошёл с напутствиями на днях ещё приносить.

Глава 14

Событие тридцать девятое

Кризис перепроизводства.

Деревня же. Да, хоть село, раз пусть малая, но церковка есть. И поп. Не, поп не малый, вполне себе нормальный. Так, что всё вроде нормально. Но вот постоялого двора и таверны теперь в их селе нет. Это их кухарю Демьяну можно было яйца продать. Село стоит на дороге и много караванов торговых и просто путников через него в день проходит. Останавливались или переночевать, или только пообедать, но всем нужна была пища, и за неё платили этими самыми грошами пражскими или мелкой билонной монеткой, которая называлась парвус – небольшая серебряная (серебристая) монета диаметром 15–16 мм, весом около 0,5 грамма, изготовлена из серебра 544 пробы. Из билона – сплавы меди и серебра. Это настолько тонкая монетка, что непонятно, где у неё пропечатан аверс, а где реверс, продавливается насквозь. Копейка в СССР весила один грамм, а по диаметру была даже чуть меньше, вот и представьте толщину парвуса.

В основном вся торговля в этих монетах и ведётся, грош всё же довольно крупная по этому времени монета. Парвус – это, как всегда, в этом времени, не слишком удобная величина для счёта – это одна двенадцатая часть гроша. Почему не десятая, если на руках десять пальцев?

И вот теперь налаженный бизнес рухнул. Все поставщики провизии, в том числе и яиц, остались с носом, но без парвусов. Куры продолжают нестись, а никто яйца не покупает. Как никто не покупает и дичь, и рыбу.

Потому Коське так легко и удавалось менять яйца на рыбу. Куда их девать? Кризис.

А ему теперь куда девать сотню яиц? Ну пару десятков вновь на майонез пустит, пару десятков за несколько дней съест, а остальные. Жара на улице, испортятся.

В общем, стоит он у входа в таверну, рассуждает о бренности бытия, о перепроизводстве яиц в отдельно взятом селе размышляет, о том, что, если его батянька был наводчик у бандитов, то куда он мог ценности спрятать? Полно всяких размышлизмов.

И тут останавливается рядом с таверной караван, не караван, но три телеги и ещё трое верховых и зовут его:

– Эй, малец, подь сюды. А что с таверной? Жрать хочется.

Коська к вечеру успел сбегать снова к озеру за рыбой и сейчас готовил следующую порцию на обмен. Заказов поступило от тёток деревенских на десять порций. Как говорится, сам в шоке.

– Сгорел.

И тут, как прояснело.

– У меня есть хлеб, рыба жареная под хренью и яйца могу пожарить? Нада?!!

Один из караванщиков спрыгнул с коня и звякнул железом доспехов.

– Как это? Кто кухарил? Як цябе клікаць, хлопец? (Как тебя звать, парень?).

– Коська. Вот попробуйте. А яиц могу много пожарить, – Касьян положил рубину только пожаренную на деревянную тарелку, полил майонезом и вилку сунул. Он ею переворачивал рыбёх.

Охранник этот, или кто он там есть, одним словом, воин, вилку повертел и бросил назад парню. Ну, прав, наверное, она в приставшей к ней рыбе. Ухватив сазана пальцами, привереда этот, сунул кусок в рот и прожевал. Ага, и недоверчиво на Коську уставился, потом очаг осмотрел и медную сковороду – гордость их таверны, по словам отца из Венеции привезена была сия вещица.

– А неплохо. Добро, хлопец, корми, не обидим, заплатим. Яйца? Ну по пятку на брата спроворь.

– Тридцать? За три раза тогда, или омлет сделать с лучком и укропом?

– Кхм. Что за омлет такой? А ты кто, парень?

– Я Касьян. Коська. Я же говорил. А, ну тут пожар был и сгорел постоялый двор, а отец с матерью… тоже сгорели. Я сын хозяина. А омлет? Это блюдо такое из яиц с молоком и зеленью. Вкуснее, чем просто жаренные яйца.

Воин за это время снял и шлем, и подшлемник, отстегнул пояс с мечом и присел на пенёк, что Коська себе под стул приспособил.

– Заночевать‑то негде? Не хотелось бы в лесу.

Касьян поскрипел шарнирами в голове.

– Могу пустить в таверну. Там зал большой. Можно на лавках спать. Всё лучше, чем в лесу комаров кормить. А конюшня вон пустая. Ваши лошади легко влезут.

– Что скажешь, Сазон? – повернулся воин к одному из мужиков, побогаче одетому.

– Распрягайте. Про комаров правильно хлопец говорит. И млет пусть делает. Чай не отравит. Жрать хочется – страх.

– Слышал, Коська, – воин повёл плечами, прицеливаясь видно снять кольчугу, – А сколь за постой и еду возьмёшь?

– Вопрос? Не знаю я расценок. Будете после завтрака уезжать, оставите сколько нужно. Надеюсь, сироту не станете обижать.

– Кхм. Хитёр. Готовь свой млет, пока рыбу подавай. Распрягай мужи, здесь заночуем.

Оказалось, что накормить и напоить шестерых человек и семь лошадей, считая одну пристяжную, не простое мероприятие. И всем всё срочно подавай. Благо хоть рыба уже пожарена и там на шестерых точно хватит, так как десять порций готовил. Вот майонеза осталось немного, так, каждую рыбку чуть помазать. Плюсом ещё и то, что для омлета всё есть. Молока кувшин только недавно Ваньша принёс, лук вон на грядке растёт, укроп рядом. А ещё, он пока собирал землянику, напоролся на стайку первых маслят. Сейчас всё это быстро порезав, Коська сначала чуть зажарил маслят с лучком, а потом влил перемешанные яйца с молоком. Огромная венецианская сковорода получилась полная до краёв. Ещё бы он туда тридцать яиц вбухал. Пять – семь минут и он на вымытые деревянные чашки уже разложил желтый омлет с вкраплениями ярко‑зелёного укропа и лука.

– А ты парень хват. Настоящий кухарь. Я и у князя нашего Андрея Горбатого вкусней блюд не едал. Кто же научил тебя такому, только не ври, что кухарь ваш? Я тут десяток раз останавливался. Ничего такого не помню. Разве недавно Демьян научился. Он всё каши подгорелые кухарил, да мясо, тоже подгорелое. А тут фу‑ты ну‑ты, млет. Всем в Менске расскажу. Будут к тебе заезжать. Глядишь, и соберёшь деньгу подновить постоялый двор.

– Где мне, – это парень уже на бегу. Теперь лошадей поить. А потом бежать за рыбой на озеро, а потом к тёткам яйца на завтрак постояльцам в долг брать. А потом…

Нет. Он это не потянет. Сдохнет. Тут нужно либо людей нанимать, либо прекращать всё это. Тем более, завтра вечер у него занят, нужно научиться ставить самострелы на двуногую дичь.

– Коська, а есть у тебя хлебное вино?

Событие сороковое

– Чёрт! Чёрт! Черт! Всё врут календари! – Коська уже два часа скакал вокруг братской могилы. Может и не календари, так книги и фильмы всякие, точно врут. Там ГГ легко себе устанавливает арбалет – самострел на тропе и бечёвочку ворогам под ноги, и в результате обязательно нехорошие дядьки получают стрелу в глаз. А у него ничего не получается. Косорукий Ремба.

Сначала по зрелым размышлениям парень отмёл выстрел в спину татю. На спине у того сто процентов будет мешок с крупой, а пробить пару десятков сантиметров ржи или пшеницы, наверное, стреле будет не просто, если и пробьёт, то убойную силу потеряет. Остаётся выстрел в грудь, про всякие головы и глаза не стоит и думать, так нельзя самострел настроить. Голова может дёрнуться, голова может быть опущена под тяжестью мешка. Только грудь или живот. С медициной сейчас швах и стрела в живот, даже предпочтительней. Если пробьёт какую кишку, то смерть неизбежна, а ещё она будет долгая и мучительная. Если не добьют.

И вот тут начинались проблемы. Как закрепить арбалет на пеньке этом, чтобы его не видно было. Да, будут вечерние сумерки, но арбалет вещь не маленькая и на ветку не похожая. Коська примотал верёвкой самострел к выворотню и отошёл на несколько шагов, чтобы проверить его невидимость. А он видим. Вот, ведь, чего в жизни не бывает⁈ Прикрыл его Коська мхом, но так чтобы мох тетиве не мешал. Снова отошёл, ох халтура. Полчаса убил парень на маскировку. В результате выворотень он чуть нагнул с помощью выломанного дрына, используя его как рычаг, и бересты с упавших берёз набрал вместо мха для маскировки. На троечку получилось. Но ведь разбойники назад пойдут и не будут опасаться, так как они всего за полчаса перед этим прошли мимо этой кучи. Это раз. А во‑вторых, всё же не яркий солнечный день будет, а сумерки.

Только замаскировать арбалет даже не полдела, главное – это натянуть верёвку так, чтобы её не видно было, и в то же время, чтобы человек обязательно за неё потянул, или, точнее, её натянул ногой. Кое‑как взведя арбалет, безо всякой стрелы, Коська протянул верёвку сначала просто поперёк тропинки и попытался ногой её зацепить. И ничего не произошло. Получалось, что нельзя просто под небольшим углом верёвку протянуть. Ход спусковой скобы приличный. Нужно настроить верёвку так, чтобы она к рукояти тянула, как палец руки. То есть, нужен блок, через который должна бечёвка проходить и менять направление на девяносто градусов. Но и это не всё, чтобы стрела попала в живот, а не в спину или бок, нужно ещё один раз направление поменять. Ещё один блок нужен.

Коська вырубил мечом, взятым с собой, длинные жерди и часть коры у них убрал. Вбив жерди вертикально, парень снова протянул верёвку поперёк тропы. Получилось лучше, но спуск был тугим. Ему пришлось по‑настоящему дёрнуть за верёвку ногой, чтобы тетива щёлкнула.

Константин Иванович задумался, просился какой‑нибудь груз на верёвку, что облегчить спуск. Чего делать? Пришлось взять камень и обвязать его верёвкой, а потом подвесить к бечёвке. Уже начало солнце склоняться к лесу. Нужно было заканчивать подготовку к войнушке. Скоро бандиты пойдут к реке мимо могилы.

Успел всю конструкцию разобрать и замести следы подготовки к эксу Касьян буквально за несколько минут до прохода бандитов. Разобрал, сел, привалившись спиной к огромной сосне метрах в двадцати от тропинки, чтобы дух перевести и тут сороки затрещали со стороны леса. Можно было не сомневаться, что это «гости дорогие». Чужие здесь не ходят. От односельчан река надёжно этот лес отсекает. Две лодки есть… Полторы. У старосты лодка на ходу, а вот вторая, которая отца Луки, затоплена. По какой причине Коська не зал. Либо это метод сохранения такой, либо она дырявая, а попу до неё дела нет. Не нужна ему лодка. Кстати, лодка отцу Луке вроде бы досталось от предшественника его или от деда Коськи отца Прокопия. Ладно чёрт с ней. Пока не до неё. Да и не нужно, чтобы кто‑то знал про его плавания на тот берег. Конспилация, конспилация и ещё лаз конспилация, как Владимил Ильич говолил. В общем, кроме как о подходе к полянке разбойников, больше предупреждать сорокам парня не о ком.

Народный мститель, он же Ремба, плюхнулся на живот и только нос из‑за метрового ствола реликтовой сосны высунул. По тропинке шли двое. Первым в сером и долгополом армяке точной копии, что и у самого Коськи, шёл, чуть сутулясь, довольно пожилой мужик. Не хилый такой. Да, хилого бы и не послали тати, несколько км на горбу мешок с зерном нести. Пропорциями здоровяк был с дядьку Александра – кузнеца. Не сильно высокий, но могутный такой. За здоровяком шёл помоложе бандит, на обеих плечах у него по арбалету было, видимо за первого тоже нёс, освобождая руки могутному для секиры, которую тот нёс почему‑то в левой руке. Двусторонний топор поигрывал блёстками начищенной, даже полированной стали в последних лучиках солнца, пробивающихся уже через лес редкими лучами.

Дойдя до братской могилы, богатырь остановился, перекрестился троекратно, поклонился невинноубиенным побратимам по разбойному бизнесу и чего‑то тихо проговорил.

– Ещё бы! – ответ второго номера Коська услышал. Этот тоже перекрестился, и парочка пошла к реке. Могутный пару раз оглядывался, может и потом тоже, но они зашли в лес и Коське больше их видно не было.

– А теперь мой ход! – сообщил вернувшейся к нему сороке Касьян, и направился в выворотню приделывать арбалет.

Событие сорок первое

Отец Лука выдал Коське вместе с арбалетом всего две стрелы.

– Ни в чём себе, юный охотник, не отказывай.

Стрелу одну он использовал, правда, вернул потом, но оперение загубил, оба пёрышка в крови супостата изгваздал. Добыл после у дядьки два петушиных пера, нет пятуха не обокрал. Валялись на выходе из курятника. Топтал видно кочет бедняжку какую… агрессивно. Заменил… Ну, как уж получилось. С таким арсеналом идти воевать было страшно. К счастью, у первого нанизанного на колья бандита был колчан… Константин Иванович эту штуку скорее бы назвал тубусом. Две половинки цилиндра из толстой кожи на ремне через плечо. Благо арбалетные стрелы, которые принято называть болтами, короткие, в районе двадцати сантиметров, так что тубус не больно велик. Где‑то читал Константин Иванович, что раньше арбалетную стрелу называли «кваррел», от французского слова «carre» – квадратный, так как она имела наконечник квадратной формы. Название же «болт», скорее всего, произошло от английского слова «to bolt» – удар молнии, намекая на быстрый и резкий полет стрелы. Правда, есть ещё версия, что «болт» – это по‑английски «стержень». Не суть. Главное, что к настоящим болтам эта штука никакого отношения не имеет, обычная стрела, разве короче и толще.

Примотал Коська на намеченное уже место первый – поповский арбалет, аккуратно положил на ложе стрелу и стал приделывать шнурок. Если тренировка чуть не в пару часов получилась, то теперь наученный горьким опытом и просто опытом, парень справился минут за десять. Зарядил, закрепил, натянул, отполз в кусты под сосну и тут понятно, всякие мысли о мировом господстве парня одолели. Ремба, он и в четырнадцатом веке Ремба.

– А если во второго разбойника одновременно с первым пальнуть из второго арбалета? Если со спины подойти, то там всего пятнадцать метров будет вон от той ели, – комар, которому это высказал Коська, от удивления даже пищать бросить.

– Надо, Федя, надо! – дал себе мысленно оплеуху парень, зарядил, пыхтя и кряхтя от натуги, натянул тетиву бандитского арбалета, и, перебежав полянку по прямой, плюхнулся под ель. Ветки до самой земли, как в шатре оказался.

Имелся огромный минус. Сразу не понял юный мститель, пока бежал, все мысли о скорости. А вот под ёлкой дошло. Он теперь окажется за спиной у бандитов, и, значит, мешок будет мешать выстрелить во второго. Сообразив это, Коська уже совсем было решил бежать назад за сосну, но было уже поздно. По левую руку от него послышались голоса. Бандиты возвращались. Быстро, он думал ещё минут десять их ждать придётся.

– Соберись! – Коська поудобнее устроился, ноги пошире раскинув и, приклад арбалета уперев в плечо, задержал дыхание.

Разговаривал тот самый разбойник, что помоложе и комплекцией пожиже. Смеялся чего‑то и про титьки кричал. Пять метров до бечёвки. Три. Два.

– А‑а!!! А!!!

Коська дышать перестал. В это время здоровяк отпустил мешок, перекинутый через плечо, и крутанулся на ноге.

Вжик. Стрела ушла. Парень и этому в живот метил. Хрясь. Бряк. Стрела вошла в ногу бандита, и он завалился на колено. Ну, в первый момент видно тать боли не почувствовал, потому что подскочил и опять стал крутиться. Коська замер. Но почти сразу к воплям первого подранка добавился крик здоровяка.

И тут Коська решился, он задом выполз из‑под веток ели и стал заряжать арбалет. Сначала выхватил очередную стрелу из колчана – тубуса и в зубах её зажал, а потом, уперев стремя в податливую лесную землю, сунул в него носок сапога и потянул тетиву вверх со всей силы. И сорвалась она, выскользнула из пальцев. На поляне продолжали орать эти двое, и тут парень понял, что раз он их теперь не видит, между ними раскидистая ель, то и они его не могут видеть. Чуть успокоившись и выдохнув, Коська опять потянул за тетиву и на этот раз вставил её в прорезь. Продышавшись десяток секунд, парень отряхнул арбалет от мха и листьев прошлогодних приставших и брякнул стрелу в канавку.

Теперь ещё храбрости набраться, чтобы к бандитам подойти.

– Грамм сто бы коньячка…

Парень вышел из‑за ели и широкими шагами, держа двумя руками арбалет перед собой, пошёл к крутящейся на земле парочке. Здоровяк его увидел первым. Всё одно поздно, теперь между ними было метра четыре, и ещё и замер бандит, не ожидал видимо ребёнка увидеть.

– На тебе за Фёклу! – парень потянул за скобу.

Вжик. Бряк. Стрела отлетела от груди здоровяка.

– Кольчуга⁈ – парень сделал шаг назад. Ясно этот гад под одежду верхнюю кольчугу спрятал. Тогда попадание в ногу не промах, а несказанная удача.

Бандит в это время лежал на боку, а теперь начал подниматься на колени. Коська мысленно успел себя и по матери, и по батюшке отругать. Был в трёх метрах, нужно было в голову целиться, промахнуться опасался. Пузо большая цель, чем голова.

– Убью! – взревел бугай и попытался встать на обе ноги. Даже не так, он встал, но видимо стрела не просто в мышцу попала, а в колено, так как оно подвернулось у разбойника, и он рухнул лицом вниз. Голова его оказалась всего в метре от ног парня.

Меч того любителя сбивать жёлтые головки с одуванчиков был сейчас на поясе у Коськи. И без ножен. Просто в тот чехольчик кожаный вставлен. Руки сами нашли рукоять, сами вытащили клинок и сами как топором рубанули по затылку косматому бандита, ползущего к хозяину этих рук.

Хрясь. Кожа на голове здоровяка стала расползаться и оттуда прям рекой кровь хлестанула, не как у Тарантины, но всё же видимым ручьём таким, пульсируя пузырями, видимо, в такт ещё бьющегося сердца. Коська ударил ещё раз и ещё. И ещё. Остановился, когда разбойник перестал хрипеть и ползти и кровь больше не выплёскивалась из раны. Да там и раны теперь не было. Было месиво из кожи, волос и костей белых.

– А! А! – продолжал вопить тощий разбойник. Этот явно был без кольчуги, и стрела в животе причиняла ему серьёзную боль.

– Б! Сидели на трубе. Убийцы маленьких девочек должны гореть в аду. – Коська подошел, почти спокойный к крутящемуся бандиты и, как и прежде, двумя руками сжимая рукоять меча, как топором, рубанул того по шею. Голову не отрубил. Но бандит замолк.

– Всё ребята. Помойтесь. Да и мне пора. Ещё этот отвар солёный пить.

– А трофеи? – пискнул его знакомый комар.

– Трофеи – это святое.