Текст книги "Тринадцать (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Теперь второй.

Сколько там прошло. Две – три секунды. Ничего на тропе не изменилось. Промазал, вспыхнуло в мозгу у пацана, но не запаниковал, предполагал же, что так и будет. Ничего ещё три выстрела есть.

Вжик. Второй арбалет отправил стрелу, и Касьян уже на спешил за третий хвататься, теперь нужно понять, как отстрелялся.

– У‑у‑у! А‑а‑а! – этот парубок в рубахе с вышивкой по вороту выпустил мешок и свалился на тропку в позе эмбриона сразу. Ну, хоть тут без приключений. Попал в живот.

Воин в кольчуге тоже бросил корзины и оглядывался. Точно не ранен, просто среагировал на крик напарника, но опытный не кинулся к нему, а озирается и клевец из‑за пояса тащит.

– А вот это попробуйте, – дал разрешение себе Коська и подхватил с земли третий арбалет.

Вжик. Целил в ногу разбойнику пацан, теперь ему корзины не прикрывали ноги. Этот товарищ, наоборот, от них отшагнул, видимо, чтобы манёвру не мешали. Не понял, что они ему помогли избежать первой стрелы.

– А‑а‑а! – но не громко. И не упал. Схватился за стрелу бандит и попытался её вырвать. Что у него и получилось. Коська не знал, есть ли у арбалетных стрел такие наконечники, чтобы застревали в ране. Эти, доставшиеся ему, были простыми четырехугольными пирамидами. И не выступали за толщину стрелы.

Понять откуда по ним стреляют бандит с клевцом пока не мог, более того, он вертанулся на ноге и стал спиною к Коське. Парень подхватил последний арбалет и вновь в ногу прицелился. Вжик. Четвёртая и последняя стрела ушла и попала. Разбойник вновь вскрикнул и в этот раз завалился на бок.

На добивание парень не выбежал из своей засады. Пока время на него работало. Он даже подумал о том, чтобы зарядить арбалет. Но тут дважды в ноги раненый понял, видимо, откуда стреляли и, встав на ноги и, опираясь на клевец или пернач, как на палку, сделал пару шагов к Коське. Пацан потянулся к метательным ножам. Их тоже четыре. Да этот гад в броне, но всё те же ноги не сильно‑то защищены. Сапоги довольно высокие, но место куда можно нож кинуть есть.

Разбойник зарычал, прохрипел:

– Убью! – и пошел, спотыкаясь, к Коське. Парень встал, чтобы куст не мешал и бросил в ногу, в синюю штанину первый нож. Не попал. Зато второй попал. Остался торчать в ноге. А нефиг, пусть штаны красные будут. Бандит стал на колени, нога опять подвела и задрал голову, чтобы ворога видеть. Коська практически без задержки, ну секунда, два оставшихся ножа метнул в это подставленное ему так удачно, перекошенное злобой и болью, бородатое лицо.

Четвёртый пробил щеку и застрял в ней.

Глава 17

Событие сорок восьмое

– Напрасно старушка ждёт сына домой, Ему пропишу я щас вечный покой.

Коська вытащил меч из податливой лесной земли, стряхнул с гарды маскирующую её берёзовую кору, и пошёл к татям Федьки‑Зверя, огибая наложенные камни, с другой стороны обойти куст было ближе, но парень про натянутую верёвку вовремя вспомнил, и как все великие герои пошёл в обход. За это время товарищ разбойник в кольчуге превратился в вампира из фильмов, вся рожа в крови… Хотя нет, не было в фильмах бородатых вампиров. Недоработочка у режиссёров мериканских, ну неужели в Румынии брились в эти пасторальные времена? Борода у этого вампира тоже вся была в крови, и по ней кровь на землю не капельками, а настоящим ручейком стекала. Вот как надо вампиров снимать. Бандит же не сидел на корточках без дела, смертушку ожидая, он пытался, опираясь на клевец, подняться. Почти и поднялся, одна нога практически вертикально уже располагалась, а вот со второй, из которой торчал нож, и стрела до кучи, не получалось пока у душегубца.

Касьян последние пару метров преодолел бегом. Летел вперёд, вытянув руки с мечом перед собой, целил в открывшееся сейчас горло разбойника. Успел. Хрясь, с жутким бульканьем бандит рухнул назад на землю, когда парень из горла у него клинок вытащил. Одним кровопийцей меньше на земле.

Второй бандит перестал стонать и эмбрион из себя изображать, он тоже умудрился уже встать на колени, но к луку, перекинутому через плечо, не полез, достал из ножен, притороченных к такому же интересному поясу, что был у Кири, кинжал с клинком сантиметров сорок, и вытянул руку вперёд, защищаясь. Вторую же руку держал у живота, стрелу видимо вырвал и теперь рану зажимает, чтобы кровь унять.

– А может оставить тебя здесь, к утру сдохнешь от перитонита? – остановился парень в двух шагах от раненого.

– Ты кто? – прохрипел бандит и вытянул руку, как мог, надеясь достать до Коськи остриём кинжала.

– Я‑то? Я гонец с того Света. Черти просили поторопиться.

Касьян легко отбил несерьёзную атаку и рубанул мечом, чтобы попасть по кисти или запястью. Попал, брызнула кровь и кинжал выпал из руки разбойника, звякнув о камни, валяющиеся на земле.

– Это за мамку! – теперь ничего не мешало рубануть бандита по плечу. По голове не получится. Так красивый шелом был с белым пучком из конского волоса на острой вершине. Мечта любого реконструктора.

Ключицу татю Коська не перебил, только ранил, тот завыл, и опасаясь, что могут и услышать, уж больно громко завыл шлемоносец, парень ему ткнул кончиком меча в район солнечного сплетения и надавил со всей силы. Меч с трудом и хрустом вошёл в тело бандита и того дугой выгнуло. Тать захрипел, дернулся назад, снимаясь с клинка и свалился на бок. Решив, что лучше неподвижный ворог, чем дёргающийся, Коська и этому горло распорол. Всё, тишина в лесу, даже слышно, как бешено бьётся в груди сердце, надеясь преодолеть защиту из рёбер и выбраться на свободу.

– Сначала трофеи.

Парень стянул через руку и голову с молодого бандита лук, тот весь оказался в крови. Пришлось отрезать подол рубахи у хозяина и тщательно дерево протереть. Тетиву Коська снял сразу, тоже в крови бедняжка. Это явно были скрученные шёлковые нити, и парень понадеялся, что сможет кровь потом отстирать, не угробив такую ценную вещь. Следом в кучу трофеев намечавшуюся, последовал колчан с десятком стрел, тот самый прикольный пояс с ножнами, сам кинжал и последним красивый шелом, с которым пришлось повозиться, ремешок под подбородком тоже весь был в крови и очень скользкий. Больше с парня брать было нечего… А нет. В косом вороте рубахи виднелась нитка скрученная, парень сунул руку и достал золотой крестик на бечёвке из шёлка, видимо из старой тетивы сделанной.

– Ну, где крест и где тати⁈ Не нужен он тебе, да и снимут черти всё равно, – Коська перерезал бечёвку и сунул крестик себе за пазуху, – А кошеля нет. Плохой бандит пошёл. Бандит он должен с полным кошелём ходить. Учти на будущее.

С одоспешенного разбойника прямо просилось снять кольчугу. И шелом знатный. Явно – ерихонка. Козырёк имелся и бармица пластинчатая присобачена на колечках и даже позолота спереди. Дорогая, должно быть, вещь. Клевец пока и шелом в общую кучу сложив, Коська осмотрелся. Пояс с ножом у товарища был, но там возни. Потому просто перерезал пояс парень и сдёрнул с него ножны, а там рядом и кошель оказался.

– Надо бы сначала к лекарке за лекарством сбегать, а то тут с кольчугой возни на пол ночи, – рассказал комарам свои планы пацан. Те одобрительно запищали.

Оттащив кучу трофеев под куст шиповника Касьян совсем было уже навострил лыжи к колдунье за рвотным средством, но тут вспомнил про корзины. С мешком понятно, там крупа, а вот чего в корзинах. Обе были тряпицами сверху затянуты, Коська одну отогнул, там были тушки гусей. Ну, вот, пазл сложился. Теперь он точно знает, кто снабжает провизией бандитов. Вчера относил рыбу жареную жене старосты дядьки Козьма Татьяне, а та гусей общипывала. Под гусями лежали… бывает же… три его линя холодного копчения. Нда. Это непорядок, сам, выходит, и он руку приложил к кормлению Федьки‑Зверя. Ну, ничего. Сейчас он это исправил.

Во второй корзинке были пять караваев хлеба и большой, килограмма на три, мешочек с солью. И совсем уж приятным бонусом был горшок с мёдом. Явно прошлогодним, весь засахарился. Самое то, для пирогов с ягодами, которыми он решил снова сестрёнку побаловать.

– Спасибо тебе, дядька Козьма, за подгон. Сочтёмся позже.

Событие сорок девятое

Дядька Савелий застал Коську дрыхнувшим в сенях на сундуке. А ведь время было… Полдень, должно быть. Вон, солнце над лесом стоит высоко как.

– Эй, племяш, ты чего это днем спишь? А робить кто будет? Не пойдёт так, всё, со мной поедешь, я с кухарем княжьим договорился, он тебя учеником возьмёт. Совсем без присмотра от рук отбился, спишь тут целыми днями.

– А? – парень с трудом из сна выпутывался. Так‑то дядька был не прав.

Ночь, а потом и утро были насыщенными на события, и поспать парню не довелось. После того, как Коська в очередной раз выпил горько‑солёное питьё, выданное ему хельгой, он пошёл с трофеями разбираться, а не спать, как бабка Ульяна ему велела. Чуть не час у него ушёл на стягивание кольчуги со здоровяка. Тяжёлый боров, и спешка, и всё же брезгливость, как же трупа касаться, а ещё не желание в крови по уши изгваздаться, всё это процесс ой как замедляло. Снял всё же парень бахтерец с татя, сложил в общую кучу и сел отдохнуть, прислонившись спиною к камням, им сюда притащенным. Нужно было отдохнуть, так как это была не самая тяжёлая работа, всё ещё только начинается. И первая, и очень важная – это отволочь трупы и сбросить их в реку, пусть плывут по Гайне, ну уж куда бы там она не текла. Вроде бы в Березину впадает, насколько Константин Иванович помнил из детства? А та, сто процентов, приток Днепра.

Название реки ему дня два назад, или больше уже… Торговцы из очередного третьего уже каравана сообщили. Их было поменьше, всего шесть человек. Четыре подводы и два всадника. Коська у них название реки не спрашивал, наоборот – купец сам спросил, рыбу попробовал и спросил из Гайны рыбка‑то? И потом про Березину, мол, в Березине рыба хороша, а эта не хуже.

Час точно со всеми перекурами ушёл, пока парень обоих бандитов в реку спустил и подальше от берега на стремнину отбуксировал. И это далеко не вся работа на ночь. А ночь уже настоящая была, к тому же тёмная. Облака всё небо заняли и ни луны, ни звёзд, попрятались гады. Потом пришлось тащить домой провизию. Жалко и гусей выбрасывать, и хлеб, и уж, тем более, соль. Про мёд и говорить не стоит. О том, что кто‑то эти продукты может найти у него, Коська не думал. Во‑первых, в таверну из местных никто не ходит, что им там теперь делать. Это раньше продукты на продажу несли, а теперь зачем, мальца пожалеть, так они его каждый день видят и жалеть его не приходится, вон какой смышлёный оказался. От пуза ест, в отличие от их собственных детей. А во‑вторых, что Коська дурак на виду продукты принесённые держать, он их по подвалам и бочкам сразу распределил. А гусей порубил на куски и засолил в бочке, а сегодня хотел наладить и их холодное копчение, ну если Жорик с братом Ванькой и сестрёнкой Стешкой согласится.

Даже мешок с гречкой, что нёс второй разбойник, Коська разделил на четыре мешка и перенёс в закрома Родины. Оружие он спрятал под завалинкой, обрушившейся наполовину, у постоялого двора. И это далеко не все приключения. Когда он это всё закончил таскать, то уже сереть небо начало. Парень решил, что раз уж ложиться всё одно поздно, ему же утром на рыбалку, то сразу туда и можно направиться. Пришёл, пока вытряхивал из морды рыбу, пока снова её настраивал, пока новые крючки к леске привязывал, уже и утренний жор начался. Плохо ли, хорошо ли, но и на удочки четырнадцать крупных рыбин попалось.

Теперь нужно было за два раза всё это домой перетаскать и выпотрошить рыбу, а то протухнет. Ну и засолить в бочке. Идёт он первый раз по лесной тропинке и доходит до места убиения бандитов, и тут понимает, что он дебил. Лодка‑то на этой стороне. Бросил Коська рыбу и к лодке помчался, запрыгнул в неё и стараясь не спешить, чтобы не шлёпать вёслами, перегнал её в камыши и назад уже вплавь. А одежду снять не догадался. Пришлось к постоялому двору выходить мокрым, благо там нет никого. Бросил рыбу и за второй порцией.

Пробегает он у того места, где бой случился и решил проверить, не упустил ли чего, прибираясь. И получилось, что хреновый из него убийца. Полно мест, где любой, даже пацан несмышлёный, поймёт, что тут людей убили. Кровь на траве и на мху, кровь на деревьях и траве, а ещё из дерева стрела его первая торчит, которой он по первому разбойнику промахнулся.

Час парень наводил порядок. Получилось хреново. Пришлось копать землю под кустом своим и кровь присыпать, а потом притаптывать. Если будут следы искать, то точно найдут. Утешало лишь то, что здесь почти по этой тропе никто не ходит. Так, иногда мальчишки на озеро. Но сейчас покос и пацанам не до рыбалки. Все работают, один он «дурью мается».

Пришёл еле живым от усталости Коська домой, потрошит рыбу, и тут братья Фроловичи приходят и ему прутья для корзины приносят, ну, как для корзины, это он им сказал, сам же хотел вторую морду поставить. И стоят насупленные, мол, чего теперь?

– Мир? Давайте я вам четыре рыбины дам, за работу.

Друзьями не стали, но убрались восвояси Стёпка и Сенька с более разглаженными рожицами. Более того, Коська их купил… Купил у них… Договорился поменять шесть жареных рыбок с майонезом на два стожка. Не друзья – партнёры.

Вот всё это закончив, парень и отправился спать. Заслужил. И тут дядька Савелий из Менска прискакал.

– Эй, племяш, ты чего это днем спишь? А робить кто будет?

Событие пятидесятое

Полурадостный, полунаставительный, полуосуждаемый монолог дядьки Савелия закончился чавканьем. Дружинник ухватил со стола, куда Жорка сносил готовых линей холодного копчения, несколько крупных рыбин, понюхал, по‑богатырски втянув воздух, и оторвав одному, побольше который, голову, стал рвать его зубами на куски.

– Приятного аппетиту, – не сказал. Сказал Коська другое.

– Ой, худо мне, дядечка. Ой, худо. Лекарку бы мне.

Иодом себе подмышкой мазать парень не стал. Нет ртутных градусников, как, впрочем, и йода тоже нет. Придумал этот ход парень только что. Нет ни малейшего желания Ванькой Жуковым становиться. Посудомойкой, сироткой, которого будут все шпынять при дворе князя. Ещё и непонятно какого князя. Дядька совсем пацана запутал, разные имена называя, то что‑то явно литвинское – Скирга́йло, то русское, ну в смысле, православное. И князь не Минский, а Полоцкий. Так, где тот Полоцк, до него вёрст сто пятьдесят на север, не мог дядька из‑за него три дня сюда скакать. Это Минск тут под боком, километров двадцать до него.

– Хворь? – дружинник даже на минуту чавкать перестал. – А ну, – он подошёл поближе к парню, склонился над ним, даже лоб ладонью потрогал, – Бледный и глаза красные. Добро, лежи пока. Я схожу за Ульяной. Если дома…

Дядька ушёл, не закрыв двери и рыбины из рук не выпустив.

А Коська стал лихорадочно выдумывать себе болезнь. Нет, тут понятно, что хельга его – симулянта мелкого, сразу на чистую воду выведет. И чего делать? Простуда? Колика желудочная? Тошнит? Цель простая. Придёт бабка Ульяна и скажет дядьке, что да, хворь у племяша. Бяда. Обезножить может, нельзя его поперёк седла в Менск тащить. Исчо издохнет по дороге. А ежели от него хворь на двор весь княжий перекинется, ты Савелий Прокопьевич бери руки в ноги… М… Бери линей в сумку и езжай. Через три – четыре седмицы приезжай. Постараюсь выходить парубка, не дам сгинуть. Ежели Господь ещё подмогнёт.

Месяц свободы, за который он может и с бандой разобраться, и силы хоть немного накопить и… да, много чего можно за месяц успеть, там может дядьке и не до него станет. Где‑то ведь сейчас Ягайло с дядькой Кейстутом воевать начнёт. Там ещё и крестоносцы поучаствуют, кажется. Нет, не помнил Константин Иванович точно все события ближайших нескольких лет, но точно всем вокруг будет нескучно.

Остаётся главная проблема, нужно чтобы хельга его не разоблачила, а наоборот, признала нетранспортабельным. Как‑то надо с ней наедине остаться и переговорить. Куда‑то дядьку услать хоть на пару минут надо?

– Эврика! – Коська подскочил с сундука и схватился за большое деревянное ведро с водой. Оно было почти полное, вчера вечером с колодца принёс. Река ближе, колодец как раз у хельги на дворе. А только Константин Иванович понимал, что в реке столько всякой заразы плавает, что не стоит её пить, лучше пятьсот метров пройти и набрать колодезной воды, тем более что всё равно за питьём идти к бабке Ульяне.

Сейчас он схватил ведро и пока дядьки нет, вылил её на грядку с горохом.

И только успел снова улечься на диван (сундук), так и не придумав, чего у него болит, как во дворе послышались голоса.

– Хворый? – бабка она бабка, конечно, но не дряхлая. Крепкая старушенция. Вот и сейчас, после пробежки в пол кэмэ ни отдышки, ни кряхтения. Хвать сразу Коську за шею и душить начала.

Это только, когда паника улеглась, Касьян понял, что хельга так у него пульс проверяет. Хотя… чёрт их знает этих ведьм, может и чего другое проверяет. Ток жизненных сил?

– Пить! Дайте воды, – прохрипел парень и руку, скрючив, к ведру с ковшиком протянул.

Дядька, чуть сдувшийся за последние десять минут, кинулся к ведру, но там, как назло, воды не оказалось.

– Нет воды? – может Савелий и хороший человек, вон в лице переменился, воды в ведре не обнаружив, переживает за пацана и должно быть добра ему желает, в Минск, ко двору, перетаскивая. Попасть на княжеский двор должно быть мечта любого крестьянина. Всегда сыт, всегда защищён. Ну, почти всегда.

– С реки нельзя. Ко мне назад беги, из колодца неси, – оба на! колдунья явно ему подыграла.

Дядька недоверчиво глянул на ведро деревянное, на Коську, на ведро, на дверь, на хельгу и наконец вышел, чуть дверь не снеся широченным плечом.

– А теперь рассказывай, Касьян, что это за хворь такая к тебе вдруг привязалась? Не хочешь в Менск с дядькой ехать⁈ Кухарить не хочешь при князе? – задребезжала смехом ведьма.

– Баб Ульяна, ты скажи, что у меня желудочная колика, и мне теперь три седмицы двигаться нельзя. Пусть через три седмицы приезжает.

– А что поменяется? Всё одно упрямый, заберёт, – пожала плечами хельга, но глаза смеяться не перестали.

– Ну, там либо шах, либо осёл сдохнет.

– Что за шах? Ладно, после расскажешь. А сейчас давай лежи и постанывай. Я тут тебе травки дам попить, так тебя вывернет сразу. Не боись, не отрава, наоборот, чистить живот от грязи и отравы. Не боись. Зато Савелий точно отстанет. Должон отстать. Хоть и упрямый.

Глава 18

Событие пятьдесят первое

Дядька – гад. Даже при всех его положительных качествах – гад. И что в нем победило, заставив три дня просидеть рядом с больным племяшом: любопытство, жадность или забота о пацане, не надо гадать. По тридцать три процента каждого. И один процент – подозрительность. Не верил этот дружинник в хворь племянника, хоть все симптомы на лицо и лекарка, она же ведьма, уверяет, что хворь у родича, и хворь серьёзная. Лежать надо и настойки её горькие пить.

Про заботу. Питьё хельги не подвело. Выпил его Коська и ничего не почувствовал. Пять минут проходит, полёт нормальный, лежит себе на сундуке и умирающую лебедь изображает. Дядька вернулся с водой и потянулся было ко второму линю, но руку вдруг отдёрнул и спросил племяша, а где у того мешки чистые складированы.

– Вона тама… – и тут секундное помутнение в голове, рывок к двери и… не получилось. Получилось на дядьку, стоящего в проходе, струю из рота выпустить.

– Точно хворь, я же говорила, – обрадовалась бабка Ульяна.

Но дядька не уехал разочаровавшись, решил посидеть с больным родичем. Решил стакан воды умирающему подать. Больше‑то некому.

И вот дальше уже любопытство. Жорик тут приходит как раз, глядит на натюрморт и спрашивает в носу порядок обустроев:

– Не будем сегодня гуся коптить?

Да, договорился с ним Коська, что успешный опыт по копчению рыбы продолжится копчением гуся. Он как раз просолиться должен. В смысле, они. Разговор был утром, ещё до того, как парнишка спать лёг, тогда о скором визите родича никто и не подозревал. Линя и судака холодного копчения Савелий Коробов пробовал, а вот гуся… Не, ну как тут уедешь восвояси и племяш хворый, и гусь коптится. Гуси. Три. Хоть и по кускам.

В этой же плоскости и жадность. Если продать в Менске линей и гусей холодного копчения, то можно немного серебра на чёрный день отложить. А этот гусь (кусочек малый), презентованный княжьему кухарю совсем желание того заиметь такого ученика, как Касьян, возбудит в толстячке.

Результат такой – гуся Жорик с братом Иваном и сестрёнкой Стешкой коптили, как и рыбу, два с половиной дня и всё это время дядька был при племяше, ну, правда, ещё к брату, в кузницу, наведывался, поругаться насчёт дележа таверны, куриц, коней и прочего и прочего. Вернулся он от брата с кровоподтёком на скуле и порванной рубахой. Это, наверное, он второго племяша Ивана учил русскому кулачному бою. Не, ну не могли же родные братья подраться из‑за наследства невеликого? Хотя Орлик вполне себе великий жеребец. Да и красавец. Блондин. Настоящий, не крашеный. Больше гривны новгородской стоит. Ну, не меньше. Высокий и мощный конь.

Хуже всего было Коське. Что такое синяк на скуле, так, «Пустяки, дело житейское», как говаривал Карлсон, которого вроде бы Нильс зовут. Нильс Карлсон. А вот Коське, чтобы поддерживать версию с желудочной хворью приходилось время от времени, раза два в сутки пить опять бабкину микстуру для отравленных. Он даже вкусные вкусности есть перестал. Всё одно не в коня корм, все на земле окажется. Перешёл на обычную полбу, лишь чуть сдобренную льняным маслом. Каждый раз Коська подгадывал, стараясь блевануть на дядьку, чтобы тот наконец уехал. И нет. Упёрся. Гусь важнее. Парень устал, горло саднило, отжиматься, подтягиваться и бегать нельзя было. Хорошо хоть удалось договориться с Фроловичами и те приносили половину рыбы, извлечённой из морды. Но коптильня занята гусятиной, жарить нельзя и некому – главный жарщик страдает от хвори желудочной, пришлось уговорить всё того же Жорку рыбу солить и вывешивать сушиться на солнышке.

На третий день, дядька, чтоб его черти забрали, отдегустировал гусятины холодного копчения, посмотрел на страдающего племяша, на строгую хельгу, брови и без того насупленные ещё и взлохматившую, перекрестился и посетовал.

– Все, Коська, недосуг мне больше с тобой возиться. Эвон, баба Ульяна обесчала за тобой бдить. Я же поеду, а то тама потеряют меня, я на два дни отпрашивался, а тут четвёртый пошёл. Заставят седмицу из караулов не вылазить. Поеду. Теперь уже к началу следующего месяца приеду. В начале Зарева буду (август). Ты соберись племяш к тому времени, точно заберу.

С собой родич увёз три мешка. Один с линями холодного копчения, другой с гусятиной схожей обработки, и в третий сушёную рыбку из прошлых запасов всю смёл. Жалко, конечно. Столько труда, да и Жорику теперь прорву пирожков должен. И млет с хренью. Всё имеет свою цену, в том числе и эксплуатация детского труда.

Наверстает теперь, но как подумает пацан, во что ему родичи обходятся, так слёзы из глаз брызжут. Что он им мать⁈

– Баб Ульяна, а сколько мне ещё эту горько‑солёную дрянь пить? Может, я уже стал великим волшебником? Может, хватит?

– Тры дні засталося. (Три дня осталось). А, Касьян, ты мне хотел рассказать про шаха и осла, кто из них сдохнет.

– М… Дядька один… Купец в таверне у нас соседу рассказывал, а я подслушивал. В Багдаде один хитрец пообещал шаху, что осла научит говорить за двадцать лет, если будет жить во дворце на полном довольствие. А его жена спрашивает, а что будет если ты не научишь осла разговаривать. А тот и говорит, что ерунда, либо шах, либо осёл сдохнут.

– Три дня осталось. Не помрёшь ещё. Да, ты мне девять рыбин жаренных должен. И не через двадцать лет, а по три каждый день. А там снова пойдём на камень.

Событие пятьдесят второе

Книгу красную Коська иногда доставал вечером и даже открывал. Вот только… Снимает тряпицу, в которую книгу завернул, вытаскивает из бретельки язычок, тянет вверх обложку, и тут перед глазами круги начинают кружиться. Разноцветные. И не мутить начинает, в прямом смысле этого слова, не выворачивается желудок, а словно на карусели долго покатался и теперь тебя чуть вести начинает. Вот такое ощущение. Коська её сразу закрывал. Малодушничал. Да, и, если честно, настолько жизнь в этот месяц была событиями и делами загружена, что на книги волшебные, которые требуют вдумчивого изучения, времени не было. А завтраки были. Завтра освобожусь пораньше и открою. А вот завтра пасмурно будет и поливать огород не надо. Завтра и займусь.

Дядька укатил, а Коська сел с палочкой у кучки с песком у конюшни, разровнял её и стал долги свои вспоминать и записывать. Девять рыбёх хельге, пятнадцать пирожков Жорке… Восемь строчек набралось. Какая нафиг книга, тут на три дня забот, а через три дня испытание камнем. Вот тогда…

Но вечером, смыв на речке пот и грязь от копания в огороде, пока он хворью хворал сорняков наросло, словно не три дня бездельничал, а месяц, так, смыв с себя пот, грязь и усталость, парень решил книгу хоть попробовать открыть. Столько раз за эти дни мутило и выворачивало, что ещё один раз – ерунда. Достал из закромов, развернул тряпицу, вытащил хлястик и, зажмурившись, потянул обложку сафьяновую вверх. Круги сразу засветились, замельтешили и парня качнуло в сторону, но он не смалодушничал, открыл обложку полностью и начал глаза разжмуривать. Не сразу, наверное, через полминуты пляска красно‑зелёно‑синих кругов сошла на нет, так проплывали ещё отдельные сильно уменьшившиеся в размерах и потерявшие округлость кляксы, но всё меньше и меньше, а потом зрение восстановилось полностью. То же самое и с потерей ориентации. Покачало Коську чуть, поштормило, но с каждой секундой всё меньше и дезориентация эта вместе с цветными кляксами исчезла. Парень прислушался к себе. Ничего особенного, организмус был жив и здоров. Теперь можно и на книге сосредоточиться. Перед ним открылась не девственная белизна, белизной это точно назвать нельзя было. Перед ним была желтовато‑серая чистая страница.

Коська схватился было за неё, чтобы перевернуть, в будущем во всех книгах будет первая страница пустой, но тут ему почудилось… хотя… нет, всё же почудилось. И вдруг, сначала бледненько так, а потом всё явственней, на странице стали появляться буквицы. Текст был коротенький.

«Вітаю цябе вучань. Перш чым пачаць навучанне табе трэба з’есці дзевяноста дзевяць буйных конікаў».

(Приветствую тебя ученик. Прежде чем начать обучение тебе нужно съесть девяносто девять крупных кузнечиков).

– Чего⁈ – Касьян даже глаза протёр несколько раз. Ничего не поменялось. Ему нужно съесть девяносто девять бешенных коней. Да на это полжизни уйдёт.

Парень закрыл книжку. Нафиг ему такое счастье не улыбалось. Конина – это мясо. Тут ничего страшного. Ел как‑то Константин Иванович конскую колбасу. Пока не сказали, что конская и не определил, думал, ну раз мусульманская, то чистейшая говядина. Это он с одним из участников битвы экстрасенсов в Бурятию к нему в гости ездил. Вжиться, так сказать, в быт и образ жизни шаманов. Шаманами их там никто, понятно, не называл. Мужчин шаманов обзывали двумя словами. Слова эти были монгольские и звучали так: «бөө» и «заарин». При этом словом «заарин» называют не просто шамана, а шамана самого высокого звания, девятой степени посвящения. Для обозначения шаманок‑женщин в бурятском языке используется слово «удаган», что, как понял Сидоркин, переводится ещё и как «мать» в расширенном смысле этого слова.

Но чёрт с ними с шаманами. Там он ел самодельную конскую колбасу, но это сто грамм пусть. А тут ему предлагают з’есці девяносто девять коней, да ещё и буйных. Не просто стать учеником этой книги. Хрень с ней, не было и ладно.

Завернув безумную книжищу назад в мешковину, Коська припрятал её под завалинкой и только отошёл от схрона, как появились братья Фроловича. Принесли очередную порцию рыбы с вечернего похода к морде.

– Рыбалить пойдёшь? – поинтересовался угрюмо Стёпка, – папка говорит сейчас на кобылку хорошо клюёт линь.

– Буйные коняки? – Коська произнёс это вслух, чего‑то в голове щёлкнуло.

– Не особо буйных не надо. Средних. Ногі адарваць і на кручок насадзіць. (Ноги оторвать и на крючок насадить).

– Сейчас пойду, – Коська в самом деле собирался и без подсказок. Список долгов получался приличный. И там не только рыба, но и майонез. А майонез – он же хрень – это яйца, а их опять‑таки нужно выменивать за рыбу. Так что сейчас для него главное – это наловить как можно больше рыбы.

Съесть девяносто девять буйных коней – это оказывается проще, чем показалось. Это съесть девяносто девять больших кузнечиков. И как это может помочь стать волшебником⁇!!!

Событие пятьдесят третье

Тактику нужно менять. Думал об этом Касьян ежедневно, на рыбалку шёл ли, подтягивался ли, или даже вёдра тяжёлые с реки таскал, огород поливать. Нельзя три раза одну и ту же ловушку использовать. Теперь засада не сработает. Там не идиоты в лагере у Федьки‑Зверя, в следующий раз они поставят засаду на любителя уничтожать их из засад. Их много, и они могут в разных местах это сделать. И посадить в засаду людей очень и очень заранее.

Потому нужно было придумать новую шутку. Новую репризу. Задумка была, но для её осуществления нужно было несколько вещей. И их не было. И их не добыть у сельчан. Ну, разве у бабки Ульяны. Однако как это выглядеть будет?

– Баб Ульяна, есть у тебя сушёная Бледная поганка или ягоды Вороньего глаза.

– А зачем тебе, Коська?

– Хочу пить по чуть‑чуть, чтобы выработать нечувствительность к ядам.

– Ты даун⁇ Думкопф? Дебилоид?

Опять же сам яд ещё донести до желудка бандитского надо. В воде не оставишь, не клюнут. В заморском вине тоже проблематично. Они его не пили никогда. Остаются два варианта. Первый – медовуха. Поискать нужно. Второй попроще и искать ничего не надо. Нужно поставить бражку на зерне. Для этого нужно прорастить пшеницу. Этим ещё две недели назад Коська и занялся. Тут самый сложный вопрос, а где взять сахар?

Алкашом Константин Иванович не был, пьяницей тоже, даже любителем и то не был. Был экпериментатором. Интересно было всё делать своими руками. Потому и брагу ставил и самогонный аппарат имел и всякие хенеси и прочие махито с ромом пробовал получить. А что получалось раздавал в деревне мужикам соседям по даче. Нет, сам по чуть‑чуть пробовал, но, чтобы напиться до невменяемости так никогда. Более того на всяких семейных праздниках Сидоркин всему прочему предпочитал кагор. И сладко и вкусно и с бутылки не окосеешь.

Первым делом отобрав килограмма четыре пшеницы, Коська её промыл несколько раз. При этом столько всякого мусора всплыло, что он даже подумал, что таким образом можно чистить посадочный материал. Но сейчас точно не до него. Промыв пять раз пшеницу чистой колодезной водой, а это ведь пять раз пришлось на колодец за пол кэмэ ходить, парень залил пшеницу в ведре на два пальца выше уровня и оставил на сутки. Вода впиталась, он снова промыл пшеницу и, вылив всю воду, Коська накрыл всё в том же ведре мокрую пшеницу мешковиной в несколько слоёв.