Текст книги "Чужая территория (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15

Проводы на вокзале получились короткими и скомканными. На перроне стояли только самые для меня близкие люди в этом городе. Бабушка тихо обняла меня, Макс просто пожал руку, и я поднялся в вагон.

До Москвы я ехал почти молча. Соседи по купе попались обычные, разговорчивые, но я дал понять, что общаться не хочу, и меня оставили в покое. Я смотрел в окно, пил чай из стеклянного стакана в подстаканнике и пытался понять, куда меня тащат на этот раз, потому что в простые совпадения после Афгана я уже не верил.

Москва встретила серым небом, мокрым асфальтом и вокзальной толкотнёй. Я сразу же отправился к военному коменданту вокзала, чтобы сделать отметку о прибытии, и узнать, как мне попасть в учебную часть.

Дежурный офицер проверил моё предписание, сверился с каким-то списком, и направил меня на стоянку перед вокзалом, где меня должен был ждать транспорт. Командование учебного центра знало на каких поездах прибывают курсанты, и заранее направила машину, чтобы нас встретить.

Машину я нашел быстро, потому что в комендатуре мне сказали её госномер. У вокзала стоял неприметный автобус ПАЗ с занавешенными окнами. В салоне уже сидело шесть человек, все в гражданском, но по взглядам, по посадке и по тому, как они молча оценивали каждого входящего, было сразу понятно, что людей сюда набрали не из стройбата и не из писарей.

У открытой двери курил капитан в общевойсковой форме, и когда я поздоровался, он сразу потребовал предъявить документы. Я молча достал паспорт, военный билет и предписание. Капитан всё проверил, сверил фамилию, глянул на меня ещё раз и устало кивнул.

– Садись на свободное место. Ждем ещё полчаса следующий поезд и выдвигаемся.

Я устроился у окна, поставил вещмешок под ноги и огляделся. Почти все пассажиры ПАЗика были примерно моего возраста или чуть старше, крепкие, спокойные. Я безошибочно определил по ним, что парни воевали. Не знаю, как это объяснить, просто незначительные детали, вроде бы ничего не значащие по отдельности, вместе бросались в глаза. Чуть наклонённые вперед тела, привыкшие компенсировать вес бронежилета или рюкзака с БК; «сканирующий» взгляд, будто перед ними цель, а не очередной попутчик; прищуренные глаза, привыкшие к пыли; указательные пальцы слегка согнуты, руки будто ищут автомат. По отдельности ничего не значащие признаки, но вместе…

Прошло сорок минут, в салон автобуса вошел ещё один парень, и автобус тронулся. Москва быстро осталась позади, потом пошли окраины, склады, мокрые лесополосы, дачные посёлки, какие-то военные городки за заборами. Минут через сорок один из парней всё-таки спросил у капитана:

– Товарищ капитан, а куда конкретно едем?

– Приедем, узнаете.

– А далеко ещё?

– Уже ближе, чем было.

На этом разговор закончился, и я даже невольно усмехнулся, потому что армия, похоже, меняла вывески, но не привычки. Вот что стоило капитану ответить? Ведь мы едем вместе, глаза нам не завязывали, и скоро мы сами узнаем куда нас везут, и как далеко часть от города, но он предпочел не отвечать.

Ехали мы больше двух часов. Дорога постепенно становилась всё уже, лес подступал ближе, потом автобус свернул с нормального шоссе на бетонку, прошёл мимо первого КПП, где капитан вышел, показал документы и о чём-то быстро поговорил с дежурным, затем мы проехали ещё несколько километров по лесу и упёрлись во второй забор. Вот тут уже стало понятно, что место серьёзное.

Ограждение высокое, колючка, вышка, автоматчики, двойные ворота, бетонные блоки по сторонам и ни каких табличек. На воротах и здании КПП не было ни номера части, ни названия учебного центра, ни даже красной звезды, указывающей на то, что это всё-таки военный объект.

Нас выгрузили возле караульного помещения, построили, проверили по списку, забрали предписания и повели через территорию.

Учебный центр оказался небольшим, но ухоженным. Несколько двухэтажных казарм, штаб, столовая, учебные корпуса, гаражи, полоса препятствий, стрельбище где-то за лесом, плац и ещё пара зданий, возле которых несли службу бойцы с боевым оружием.

Меня больше всего удивила тишина. В обычной части всегда стоит шум и суета. Что-то гремит, кто-то куда-то бежит, звучат громкие команды, а здесь тоже была армия, но армия приглушённая, собранная, словно её накрыли толстым войлоком. Даже команды отдавали негромко, без циркового надрыва, и от этого они звучали почему-то жёстче.

В штабе нас приняли быстро. Анкета, подпись, ещё одна подпись, расписка о неразглашении, выдача временных пропусков, проверка личных вещей. Когда дошли до моей старой афганки, молодой лейтенант внимательно осмотрел её, потрогал застиранную ткань, посмотрел на следы ремонта, нашивки за ранения, отверстия от ординских винтов, и ничего не сказал, только вернул аккуратнее, чем брал.

Потом нам выдали форм, дефицитную в Афгане «мабуту», и развели по кубрикам. Мне досталась комната на шесть человек в казарме, которая больше напоминала общежитие. Стояли нормальные железные кровати, тумбочки, шкаф, стол, табуретки и даже занавески на окнах, что для армии выглядело почти буржуазным развратом.

Моими соседями оказались такие же курсанты, как и я. Мы поздоровались, и первые пару минут разбирали вещи и стелили постельное бельё молча, присматриваясь друг к другу. Потом рыжий парень, закончив заправлять кровать, сел на табурет и сказал:

– Раз уж нас сюда всех согнали, давайте знакомиться, что ли. Меня Костян зовут. Свинцов. Старший сержант, отдельная разведрота 12 МСП, Герат. В прошлом году дембельнулся.

– Артём Баграмян, сержант, 56 ОДШБ, Баграм – Представился следующий чернявый парень – В восемьдесят пятом откинулся.

Сержанты представлялись по очереди, все оказались ветеранами Афганистана, все, как я и думал, воевали, и не так давно ушли на дембель. Когда очередь дошла до меня, я тоже представился без особых подробностей.

– Старшина Серёгин Сергей. Асадобад. 334 отряд спецназа ГРУ.

В комнате на секунду стало тише, Костя прищурился.

– Тот самый Серёгин? Это про тебя в газете писали?

– Если плохое писали, то это не я, если хорошее, то тоже не я.

– Три «звездочки» тебе сразу вручили! – Обличительно ткнул в меня пальцем Костя. – Точно! Видел твой фейс на фотке!

– Ну было – Я поморщился. – И что теперь?

– Не думал брат, что тебя увижу – Дима Рощин, ещё один мой сосед по комнате, который оказывается служил в 22 бригаде спецназа в то же время, что и я в Асадобаде, протянул мне руку – Про Беркот слышал и про вашего Морозова. Красавцы мужики, уважаю. Вас же вроде к «Героям» за это представляли?

– Не всех, только Морозова – Вздохнул я – Но на сколько я знаю, так и не дали. Нам по «Знамени», а ему шиш с маслом.

– Да уж… – Дима покачал головой – Суки штабные…

Я не нашёлся, что ответить, и просто продолжил раскладывать вещи по тумбочке. Вскоре нас позвали на построение. Из-за дождя построили нас в холе учебного корпуса, где перед нами выступил начальник центра, полковник с совершенно непримечательной внешностью, из тех людей, которых можно встретить в очереди за хлебом и через минуту забыть. Говорил он недолго.

– Товарищи курсанты, вы прибыли на специальные курсы подготовки младших офицеров запаса. Срок обучения три месяца. Программа плотная. Дисциплина будет жёсткая. Здесь не курорт, поэтому тех, кто рассчитывал отсидеться до приказа, сразу разочарую. Учиться будете много, бегать будете много, стрелять будете много, думать будете ещё больше. Каждый из вас уже прошел срочную службу и даже успел повоевать, поэтому строевой подготовкой мы вас мучать не будем, но учиться придаться как следует. Вопросы есть?

Вопросов, разумеется, не было. Полковник окинул нас взглядом и добавил уже тише:

– Самое главное. Всё, что происходит на территории центра, за территорией центра не обсуждается. Ни с родными, ни с друзьями, ни с бывшими сослуживцами. Письма проходят проверку. Телефонные разговоры только с разрешения дежурного офицера. Нарушителей здесь не перевоспитывают, их отсюда убирают, а дальше ими занимаются другие люди. Проверять не советую, вам не понравиться.

После этих слов даже самые весёлые лица в строю стали заметно серьёзнее. Тупых тут не было, это сразу было понятно, что кого попало сюда не брали, так что парни речью полковника прониклись.

На ужин нас повели в столовую. Кормили, к моему удивлению, прилично: гречка, котлета, салат, белый хлеб, крепкий чай, масло. По желанию можно было взять добавки, и при этом нас не торопили. Ни каких «приступить к приему пищи», ни каких «закончить прием пищи». Отведённые на ужин полчаса нас не трогали.

Перед отбоем я вышел к курилке у казармы, просто постоять одному. Над центром висела сырая подмосковная темнота, за забором шумел лес. Я стоял, держа в руках незажжённую сигарету, и думал, что курсы эти совсем не похожи на обычную армейскую учебку. Место, вопреки словам полковника, как раз было больше похоже не на учебную часть, а на какой-то закрытый санаторий, с военным уклоном. Сосны вокруг, воздух такой, что кажется буд-то ты не дышишь, а пьешь его как нектар. Я аж пьянел от него, дышал и не мог надышаться. Красиво, чего уж говорить. Но не смотря на эту красоту и царящее вокруг великолепие природы, я яснее понимал, что нас тут собрали не просто так. Война, от которой я только начал отходить душой, снова осторожно положила мне свою костлявую руку на плечо.

Утром нас подняли ровно в шесть, и на удивление я проснулся отдохнувшим, и выспавшимся. И опять «подъем» не был похож на учебку. Не было ни каких криков, просто в коридоре включили свет, прошёл дежурный офицер и спокойным голосом сообщил:

– Группа подъём. Через пятнадцать минут построение на физическую подготовку.

Я открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к знакомым звукам. Скрип кроватей, негромкие шаги, шелест одежды. Дежавю накрыло настолько сильно, что на мгновение мне показалось, будто я снова оказался в Чирчике, где всё только начиналось. Только разница была заметна сразу.

В учебке после команды «подъём» начиналась суета. Все торопились, бежали, опаздывали, а здесь ничего подобного не происходило. Шестеро взрослых мужиков спокойно одевались, умывались и собирались на построение без лишних слов.

Через десять минут весь курс уже стоял на плацу. Тридцать четыре человека. Один взвод. Никаких погон, никаких знаков различия, никаких наград. Если не считать возраста, со стороны нас вполне можно было принять за обычных солдат срочной службы. Только стоило присмотреться чуть внимательнее, и разница бросалась в глаза. Даже новая, не обмятая форма ладно седела на парнях, никто не нервничал, не суетился, никто не вертел головой, и не пытался спрятаться за спинами товарищей.

После небольшой разминки нас погнали на пробежку. Темп оказался бодрым, но без издевательства. Несколько километров по лесным дорожкам, потом турники, брусья, полоса препятствий и самостоятельная работа в спортгородке.

Я с удивлением отметил, что половина курса двигается заметно лучше меня. В Афганистане я привык считать себя человеком физически подготовленным, но здесь собрались люди, которые последние годы не на диванах лежали.

После физо был завтрак. За столами разговоров стало заметно больше, после вчерашнего ужина все уже поняли, что нас не будут одергивать по пустякам. Вот за этими разговорами и выяснилось, что почти каждый из нас после возвращения из Афганистана успел поработать инструктором. Кто-то готовил молодых разведчиков, кто-то служил в учебных подразделениях ВДВ, кто-то обучал сержантов, а один из парней вообще несколько месяцев работал в центре подготовки афганских коммандос.

Получалась интересная картина. Людей здесь собрали из разных частей, разных родов войск и даже разных военных округов, но почти у всех был общий набор качеств: все были из разведподразделений, имели боевой опыт и инструкторскую практику. Чем больше я слушал разговоры, тем меньше верил в случайность происходящего.

После завтрака начались занятия, первой стояла военная топография. Я ожидал обычных лекций про азимуты, магнитное склонение и ориентирование на местности. Всё это мы давно знали ещё со срочной службы, но преподаватель удивил нас с первых минут.

Высокий сухой подполковник вошёл в аудиторию, молча раздал пачки карт и только после этого представился. Я посмотрел на доставшиеся мне листы и нахмурился. Карты были явно несоветские. Обозначения другие, условные знаки незнакомые, даже координатная сетка выглядела иначе. При этом ни одной надписи, даже типографских обозначений. Подполковник дождался, пока мы закончим рассматривать карты, и спокойно сказал:

– Перед вами карты армий стран НАТО, африканских стран, а также некоторых союзников СССР. В первую очередь у каждого из вас есть листы карт Соединённых Штатов, Великобритании, ФРГ, Турции, ЮАР, Анголы, Кубы, Израиля, Эфиопии и Никарагуа. Через месяц каждый из вас должен свободно ориентироваться в подобных документах.

В аудитории прекратился шелест бумаги, все внимательно слушали.

– Запомните простую вещь. Хороший офицер обязан понимать карту противника так же хорошо, как свою собственную. Иногда это помогает сохранить жизнь.

Он сделал небольшую паузу и продолжил:

– В дальнейшем вы будете работать с иностранными наставлениями, справочниками, образцами документов и средствами связи. Поэтому рекомендую сразу забыть привычку думать, что весь мир пользуется советскими стандартами.

После этих слов я не произвольно усмехнулся, мне стало действительно интересно. Похоже, нас собирались учить совсем не тому, чему обычно учат младших офицеров запаса.

Следующие несколько часов прошли за изучением условных обозначений, координатных систем и особенностей иностранных карт. Материал оказался сложнее, чем выглядел сначала. Подполковник только усмехался.

– Не переживайте. Первые две недели все путаются. Потом начинает получаться.

К обеду голова уже ощутимо гудела от новой информации. Но настоящий сюрприз ждал нас после еды. В расписании следующей парой значился предмет под названием «Тактика действий партизанских и контрпартизанских формирований». В аудиторию вошёл невысокий седой полковник, он внимательно посмотрел на нас и без всяких вступлений написал на доске одну фразу: «Контрас». Потом повернулся к аудитории. Полковник обвёл комнату взглядом, словно проверяя, кто из нас вообще знает, что означает это слово.

– Кто знает, что это такое?

Несколько человек подняли руки.

– Вооружённая оппозиция в Никарагуа, – ответил кто-то с задних рядов.

– Верно. А теперь следующий вопрос. Кто сможет рассказать, как организована система снабжения отрядов контрас в приграничных районах Гондураса?

На этот раз руки не поднял никто, полковник удовлетворённо кивнул.

– Именно поэтому вы здесь и находитесь.

Он снова взял мел и начал быстро писать новые названия. «УНИТА», «ФНОЛА», «Моджахеды», «РЕНАМО», «Эритрейский фронт освобождения». Некоторые названия я слышал впервые.

– Последние двадцать лет Советский Союз прямо или косвенно участвует в десятках конфликтов по всему миру. Где-то присутствуют наши советники, где-то работают специалисты, где-то находятся наши военные объекты. И практически везде рядом присутствуют люди, которые очень не любят ни Советский Союз, ни его союзников. – Полковник положил мел на стол. – Большинство офицеров Советской армии изучает общевойсковой бой, наступление батальона, оборону полка, форсирование рек, прорыв укреплённых районов. Всё это правильно и необходимо. Но в половине современных конфликтов подобные знания помогают весьма ограниченно.

Он подошёл к карте мира, висевшей на стене.

– Представьте себе, что у вас нет танков, нет авиации, артиллерии, нормального снабжения. Есть тридцать человек, стрелковое оружие, радиостанция, несколько мулов и задача удерживать контроль над районом размером с небольшую область. Как вы будете воевать?

В аудитории было тихо, все внимательно смотрели на полковника. То, что он говорил, было нам знакомо, мы все уже видели подобное своими глазами в Афганистане.

– Вот об этом и будет наш сегодняшний разговор.

Следующие два часа пролетели незаметно. Полковник рассказывал не по учебнику, он приводил примеры из Анголы, Эфиопии, Афганистана, Никарагуа и ещё каких-то мест, названия которых я даже не запомнил. На доске постоянно появлялись новые стрелки, схемы снабжения, маршруты переброски оружия и районы действий различных группировок. Самым интересным оказалось то, что преподаватель рассматривал обе стороны конфликта одинаково спокойно. Он не рассказывал про хороших и плохих, не делил людей на своих и чужих, его интересовали только факты. Почему одна группировка выжила, почему другая погибла, какие решения оказались правильными, какие привели к поражению. Несколько раз полковник задавал вопросы аудитории, и каждый раз выяснялось, что многие из нас имеют собственный опыт, который вполне подходит под обсуждаемую тему. Когда речь зашла о действиях небольших групп в горной местности, он неожиданно ткнул указкой в мою сторону.

– Старшина Серёгин. Насколько я помню личное дело, Асадобад?

– Так точно.

– Сколько человек было в вашей группе во время обычного выхода?

– По-разному. Обычно от двенадцати до пятнадцати.

– А противник?

Я пожал плечами.

– Когда как. Иногда никого. Иногда несколько десятков духов. Бывало и больше.

– И каким образом группа в пятнадцать человек может успешно действовать против противника, превосходящего её численно?

Я задумался на секунду.

– Не играть по его правилам, не сидеть на месте, изучать его тактику и действовать на опережение. Проводили засадные действия, но часто было и такое, что действовать приходилось открыто, штурмуя укрепрайоны в лоб. Выигрывали за счет более лучшей подготовки и… наглости, что ли. Мы просто знали, что сможем это сделать.

Полковник усмехнулся.

– Хороший ответ. Действия вашего отряда мы тоже будем изучать, поделитесь с товарищами своими опытом. – Он обвел аудиторию взглядом – Хочу вам сказать, что опыт этот уникальный. Асадобадский отряд практически единственный в Афганистане применял тактику прямого штурма чаще, чем засадные действия. Штурмовать малыми силами хорошо укрепленный пункт дислокации противника, когда о тебе знают, да ещё снизу в верх, это особое искусство.

Уже вечером, после занятий народ ещё долго обсуждал услышанное. У всех мысли были разные, но едины мы были в одном – нас готовят не к роли обычных командиров мотострелкового взвода. Слишком много внимания уделялось разведке, слишком много времени занимали иностранные армии, партизанские движения и специальные операции. Даже преподаватели выглядели не совсем обычными. Большинство из них почти ничего не рассказывали о себе, зато свободно оперировали такими подробностями, которые трудно узнать из газет или военных журналов. За ужином я поделился своими мыслями с Димой Рощиным, тот хмыкнул и отложил ложку.

– Думаешь, один такой умный? Да все уже это заметили. Ты видел тут хоть одного танкиста или артиллериста? За весь день я не встретил ни одного человека из обычных линейных частей. Разведчики, десантники, спецназовцы, несколько морпехов, пара пограничников. И всё. Такое ощущение, что кто-то специально собирал нас по одному и свозил сюда со всего Союза.

Глава 16

К тому времени курсы шли уже больше двух месяцев, я уже втянулся. Организм вспомнил, что такое жить по расписанию, ноги перестали ныть после утренних пробежек, руки привыкли к турнику, а голова, как ни странно, начала переваривать даже те предметы, от которых в первый день хотелось выть. Учебный ритм забрал нас целиком, без остатка, и свободных сил на долгие размышления просто не оставалось. Подъём, физо, завтрак, занятия, стрельбище, снова занятия, ужин, самостоятельная подготовка и отбой. День был загружен так плотно, что вечером голова напоминала вещмешок, в который добрый прапорщик руками и ногами утрамбовал всё, что нашёл на складе, включая ненужное, тяжёлое и острое.

Странные дисциплины тоже постепенно перестали казаться странными. Если сначала нас удивляли занятия по иностранным картам и партизанским движениям, то потом в расписании появились такие вещи, после которых топография стран НАТО выглядела почти родной и уютной. Мы изучали диверсионную деятельность, контрпартизанские операции, организацию засад и прочёсываний в джунглях, пустынях, горах и городах, разбирали работу блокпостов, охрану колонн, действия малых групп в тылу противника, способы выявления наблюдения, маскировку под местное население и ещё кучу всего, что на обычные курсы младших офицеров запаса походило примерно так же, как мой старый ЗИЛ на «Волгу» первого секретаря обкома.

Особенно много времени уходило на оружие. Стреляли мы часто, много и из всего, что имелось на складе. Советское оружие, понятное дело, знали почти все, поэтому с ним нас не мучили, только проверили навыки и перешли к иностранщине. Американские винтовки, немецкие автоматы, бельгийские пулемёты, китайские копии всего подряд, израильские образцы, старые английские карабины, южноафриканские образцы – всё это мы должны были знать, уметь разобрать и собрать, почистить и даже починить, при необходимости.

Мы привыкли к бесконечным занятиям по партизанским войнам Африки и Латинской Америки. Даже рассказы про Анголу, которые в первые недели казались чем-то далёким и отвлечённым, стали восприниматься как обычная часть учебной программы. Поэтому, когда после ужина дежурный сообщил, что меня вызывают в особый отдел, особого удивления я не испытал. Нас часто туда вызывали, расспрашивая про службу и жизнь на гражданке. Обычно это была короткая беседа, после которой мы спокойно шли заниматься дальше.

Кабинет находился в административном корпусе. В этот раз помимо нашего знакомого майора-особиста рядом с ним за столом сидел полковник, которого раньше я в центре не видел. Предложив мне присесть, майор закрыл лежащую перед ним папку и сразу перешёл к делу.

– Серёгин, курсы вы заканчиваете успешно. Замечаний по учёбе нет. Физическая подготовка выше средней. Специальные дисциплины усваиваете хорошо.

Я молча кивнул.

– Поэтому принято решение о вашем дальнейшем использовании.

Вот тут я насторожился. Формулировка была слишком уж военной. Полковник внимательно посмотрел на меня.

– После окончания курсов вы будете направлены в Анголу.

Несколько секунд я просто смотрел на него.

– Куда?

– В Народную Республику Ангола.

– Кем? – Внутренне закипая спросил я.

– Формально гражданским специалистом. – Майор открыл папку. – По документам вы будете проходить как инженер-строитель.

Теперь многое начало становиться на свои места. Иностранные Южно-Африканские карты, португальский язык, Ангола про которую на занятиях говорили чаще других стран. Постоянные разговоры про УНИТА. Интерес к моему институту. Слишком многое складывалось в одну картину.

– Поэтому вас интересовал строительный институт?

Полковник кивнул.

– В том числе. – Майор подвинул ко мне несколько листов бумаги. – Вам необходимо будет написать заявление о переводе из вашего института в один из московских строительных вузов. Документы подготовят. Вопрос уже согласован.

– Зачем?

– Для легенды. – Слово прозвучало спокойно, словно речь шла о переводе в другую учебную группу. – Вы переведетесь и закончите обучение экстерном. Диплом получите настоящий, государственного образца. Не бумагу для отчётности, а полноценный диплом инженера-строителя. Даже при запросе в архив вуза выйдет, что вы там действительно учились, там же будет храниться ваш дипломный проект.

Я откинулся на спинку стула.

– А если мне всё это не нужно?

В кабинете повисла короткая пауза. Полковник вздохнул.

– Сергей, давайте говорить откровенно. Вас сюда привезли не для того, чтобы сделать младшим лейтенантом запаса и отпустить домой строить дачу.

– А для чего?

– Для отбора. – Он сказал это совершенно спокойно. – Запрос пришёл из ГРУ ещё несколько месяцев назад. Под конкретную группу специалистов. Вашу кандидатуру рекомендовал один из старших советников, который будет руководить работой на месте.

– Кто именно? – Я спросил, хотя ответ уже знал. Ну Олежа, ну ты и гад…

– Это сейчас не имеет значения. – Как и ожидалось, ответа я не получил.

Я усмехнулся.

– А моё мнение имеет?

Майор и полковник переглянулись.

– Имеет, – ответил полковник. – Именно поэтому мы сейчас разговариваем, а не просто ставим перед фактом за неделю до отправки.

– Тогда моё мнение простое. Я два года воевал, только начал жить нормально, кооператив открыл в институт поступил, дом строю. И ехать обратно чёрт знает куда желания не испытываю.

Полковник внимательно выслушал и неожиданно кивнул.

– Понимаю. – Что-то в его голосе подсказывало, что понимает он действительно хорошо. – Только ситуация несколько сложнее, чем вам кажется. В Анголе сейчас непростая обстановка. Там нужны люди с боевым опытом. Люди, которые умеют работать самостоятельно. Люди, которые способны принимать решения без постоянных указаний сверху.

– Таких в Союзе мало? Кадровых офицеров?

– Достаточно. Но конкретно под эту задачу выбрали вас. – Я молчал. Полковник продолжил – Серёгин, давайте откровенно. Вы же сами уже всё поняли. Не зря вас два месяца учили португальскому языку. Не зря показывали карты Анголы. Не зря разбирали операции УНИТА.

Тут он был прав. Если честно, догадки у меня появились ещё несколько недель назад. Но одно дело догадки, и совсем другое – услышать это вслух.

– Сколько?

– Что сколько?

– На сколько лет?

– Пока речь идёт только о выполнении конкретной операции, но официально вы будете призваны как офицер запаса на два года.

Я тихо выругался. Майор сделал вид, что не услышал.

– Не стоит так драматизировать. Вы будете получать совершенно официальную и очень хорошую зарплату через Минтранстрой, у вас будет диплом престижного Московского вуза, получите практический опыт, приобретёте необходимые связи и вернётесь домой.

– Если вернусь.

– Вернётесь.

Уверенности в его голосе было меньше, чем ему хотелось показать. Некоторое время все молчали. Потом я спросил:

– А если всё-таки отказаться?

Полковник посмотрел на меня долгим взглядом.

– Отказаться можно от многого. – Он говорил спокойно и без нажима. – Но вы взрослый человек и должны понимать, что подобные решения имеют последствия.

– Какие?

Полковник пожал плечами.

– Разные.

Майор открыл папку.

– Например, могут возникнуть сложности с учёбой в институте. – Я промолчал. – Могут появиться вопросы к деятельности кооператива. Насколько нам известно, суммы в ваших договорах и накопления вас и ваших родственников несколько разняться. Да и вообще, любая хозяйственная деятельность привлекает внимание самых разных организаций.

Он замолчал, а даже сам, в наступившей тишине услышал как скрипнули мои зубы.

– Ещё могут возникнуть сложности с получением техники, материалов, согласований и разрешений. В нашей стране многие процессы зависят от доброй воли чиновников.

Полковник поднял руку

– Мы вам не угрожаем, не боже мой. – Он сказал это таким тоном, что как раз как угроза это и прозвучало – Просто объясняем, что государство тоже умеет помогать людям. Или не помогать.

Я посмотрел на них обоих. Потом перевёл взгляд на лежащую на столе папку. Интересно, сколько они знают? Про институт знали, про кооператив знали. про участок и про технику тоже. Раз они раскопали даже суммы, указанные в договорах, заключенных между мной и «Кунаром». А оба экземпляра договора кстати, были только у нас. Один у меня, один в бухгалтерии фирмы. Знали они многое, возможно не всё, но явно больше, чем мне хотелось бы. Полковник словно прочитал мои мысли.

– Сергей, поверьте, мы не враги вам. Наоборот. Поэтому и разговариваем откровенно. – Он сделал небольшую паузу. – Подумайте до завтра. Но мой совет – не усложняйте себе жизнь. Иногда лучше идти вместе с течением, чем пытаться плыть против него.

Я медленно поднялся.

– Разрешите идти?

– Идите.

Выйдя из кабинета, я не стесняясь выругался, громко, с чувством, искренне. Мне дали понять, что решение уже принято, и, скорее всего, очень давно. От меня требовалось лишь сделать вид, что у меня был выбор.

– Морозов, падла. А ещё друг называется…

На следующий день я написал все необходимые заявления. Выбора у меня, по большому счёту, не было. Точнее, формально то он конечно был, но иногда отказ обходится дороже согласия. Особенно когда люди, сидящие напротив, знают о твоей жизни больше, чем тебе хотелось бы.

Учёба продолжалась своим чередом. Никто не объявлял нам конечные пункты назначения официально. Не было никаких построений и торжественных приказов. Просто постепенно начали появляться детали, из которых складывалась общая картина.

Одни курсанты теперь всё чаще работали с испанским языком, картами Центральной Америки и материалами по действиям контрас. Другие больше времени проводили за португальским, изучали районы Анголы, маршруты снабжения УНИТА и организацию работы советнических групп. Через некоторое время стало ясно, что примерно половина нашего взвода готовится к отправке в Анголу, а другая половина – в Никарагуа.

Особого удивления это уже ни у кого не вызвало, слишком много признаков накопилось за предыдущие месяцы. Вечерами в кубриках разговоров и шуток стало заметно меньше. Как я понял, парни тоже были не в восторге от такого резкого поворота в их судьбе. Нет, они не испугались, трусов тут не было, просто каждый понемногу начал примерять на себя своё новое будущее. Теперь всё чаше в казарме можно было услышать не воспоминания об Афганистане, и не обсуждение нового учебного дня, а разговоры о семьях, жёнах и подругах, и о том, как всё объяснить родственниками и знакомым, для которых новое долгое отсутствие бойцов должно стать шоком.

Я тоже всё чаще ловил себя на мыслях о доме. Чем ближе подходило окончание курсов, тем яснее я понимал, что жизнь, которую я только начал выстраивать после демобилизации, снова откладывается на неопределённый срок.

Через две недели нас построили в актовом зале учебного корпуса. Построение было почти будничным, без всяких торжественных атрибутов. Начальник центра зачитал приказ о присвоении очередных воинских званий, после чего каждому вручили документы и погоны. Когда прозвучала моя фамилия, я вышел вперёд, получил удостоверение и вернулся в строй.

Младший лейтенант запаса. Странное ощущение. В Афганистане мне довелось повидать немало молодых лейтенантов. Одни быстро становились хорошими офицерами, другие ломались под грузом ответственности, третьи погибали раньше, чем успевали чему-то научиться. Теперь офицерское звание получил я сам, хотя ещё несколько лет назад был обычным пацаном, который пытался не попасться милиции после очередной драки во дворе.