Текст книги "Чужая территория (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 6

Мой родной город… Я выходил из здания аэропорта, со странным чувством. Именно здесь я прожил всю свою сознательную жизнь. Родился, рос, жил, умер… Этот город был всем для меня, и плохим, и хорошим. Тут я совершил свое первое преступление и сел в тюрьму, тут же я свернул с кривой дорожки и встретил любовь всей своей жизни. Здесь я хотел всё исправить, и отсюда же сбежал, пытаясь уйти от прошлого. И вот я вернулся.

Я снова был в своей парадной форме, потому что точно знал, куда я поеду едва выйду из самолета. Нет, не домой, показывать свои ордена и медали родителям. Они не оценят этого, не поймут – им всё равно. Сейчас я поеду к бабушке – к единственному моему родному человеку, котором я надеюсь до сих пор не безразличен. Я хочу, чтобы она увидела меня таким, поняла, что я исправился, и чтобы её душа наконец успокоилась. Я хочу, чтобы она мною гордилась.

Такси от аэропорта стоило дорого, но я не хотел ехать на автобусе, привлекая к себе не нужное внимание, поэтому без вопросов согласился на цену бомбилы.

Старенький «Москвич» скрипел подвеской с трудом набирал скорость на асфальте, а я, устроившись на заднем сидении, глазел по сторонам. Из полностью открытых окон дул ветер, вообще не справляясь с тем, чтобы охладить нагретый на солнце салон. Пахло пылью и бензином. И всё равно я наслаждался поездкой, вспоминая уже почти позабытые знакомые места.

– Из Афгана? – Таксист, как и почти все его коллеги, что в прошлом, что в будущем, не смог сидеть молча.

– Да. – Односложно ответил я.

– Воевал значить… – Выдал заключение водила, как будто по мне и так это не было понятно – А вот скажи мне парень, нахрена вы там воюете? Чего вы туда попёрлись? Кому ваш социализм там нужен в этих горах? Вы же там с мирными воюете. По кишлакам «Градами» лупите, женщин и детей убиваете. Думаешь, орден надел – и герой? Да вы там просто оккупанты и каратели! И льготы вам за это ещё теперь положены. Мы тут в очередях за колбасой и мылом часами гниём, а вам всё на блюдечке? За какие такие заслуги? Лучше бы в своей стране порядок навели, чем хрен знает куда лезли. Я инженер, старший научный сотрудник, а вынужден таксовать, потому что у меня зарплата сто двадцать рублей, а какой-то рабочий, который только гайки крутить умеет, двести пятьдесят получает. Сыну джинсы купить не могу, магнитофон он хочет импортный, жена сапоги хочет нормальные, а нам только на пожрать хватает. А это быдло с восьмью классами образования кооперативные квартиры покупает, а мы в однушке уже десять лет живем, и очереди ждем на расширение годами, и хрен дождемся до пенсии. Где справедливость?

Я оторвался от окна, и посмотрел на лысеющий затылок таксиста. Мужику уже под сорок, щуплый, в очках. Он вывалил на меня весь этот словесный понос с такой злостью, будто лично я виноват во всех его бедах. Наверняка он считает себя несправедливо обиженным, считает, что все ему должны и обязаны. А ещё скорее всего, вечерами, запираясь в своей квартире, он слушает «Голос Америки». Сейчас, когда в стране начались перемены, и потихоньку в прессе начали появляться не только хвалебные оды передовикам производства, он решил, что настало его время – время гнилого, ненавидящего «совок» интеллигента.

– Ещё хоть слово скажешь, работать будешь не на джинсы для сына, а на новые вставные зубы и протезы – Оправдываться, злиться и ругаться с этим уродом я не стал – Твоего мнения гнида, никто не спрашивал, оно никому не интересно.

Салон мгновенно наполнила тишина. Таксист дёрнулся, словно его ударили. Потом резко повернулся ко мне вполоборота.

– Ты… Ты мне угрожаешь⁈

Я пожал плечами.

– Я тебя предупреждаю. Ни одна падла, не нюхавшая пороха и не знающая о чем говорит, в моем присутствии никогда не будет оскорблять тех, кто воевал.

Мужик нервно усмехнулся, но улыбка получилось кривой, его губы дрожали. Было видно, что такого ответа он не ожидал.

– Да я сейчас в милицию тебя отвезу!

– Вези. – Ответил я спокойно, без малейшего раздражения.

Таксист открыл рот, собираясь что-то сказать, но наткнулся взглядом на ордена и нашивки за ранения. Я продолжал смотреть на него совершенно спокойно. Не зло или агрессивно, я просто смотрел на него как на пустое место. Он быстро отвернулся обратно к дороге.

– Думаешь, самый крутой? Думаешь, я тебя боюсь?

– Думаю да. – Ответил я на его вопрос.

Таксист неожиданно ударил по тормозам, «Москвич» дёрнулся и остановился возле обочины.

– Всё! Вылезай! Немедленно! Не буду я тебя везти!

Я даже не изменил позы.

– Не хочешь везти, высаживай.

Мужик схватился за ручку двери, словно собирался выйти сам, но так и не решился. Потом обернулся. Я по-прежнему сидел на месте. Спокойный и расслабленный. До города от аэропорта было почти десять километров, и идти пешком, или ловить попутку я не собирался. Это ничтожество никакой агрессии у меня не вызывало, только отвращение.

– Ты чего сидишь?

– Ты хотел меня высадить. Высаживай.

– Сам выйти не можешь⁈

– Не хочу. – Я издевательски улыбнулся.

Таксист несколько секунд смотрел на меня, потом отвёл глаза. Видимо, представил себе, как будет вытаскивать из машины здорового десантника с боевым опытом и четырьмя орденами на груди. И видимо энтузиазма эта картина у него не вызвала.

– Псих контуженный… – Пробормотал он себе под нос. Затем снова завёл машину. – Ладно. Чёрт с тобой.

– Контуженный – Согласился я с ним – У меня и справка есть. И когда я тебе голову откручу и в задницу её тебе вставлю, мне за это ничего не будет. Льготы у меня, а ху…ли ты хотел?

Он вздрогнул как от удара, вжал голову в плечи но промолчал, остаток дороги он так и ехал, прикусив язык и не издавая ни звука. Только держался за руль так, что у него на руках побелели костяшки и время от времени поглядывал в зеркало. Даже не с опаской, а почти с ужасом. А я спокойно смотрел в окно на родной город, который становился всё ближе. Чем ближе мы подъезжали к знакомым кварталам, тем сильнее у меня колотилось сердце.

Вот старая школа. Вот гастроном, возле которого мы когда-то пацанами дрались район на район. Мелькнул сквер с облезлым, уже давно не работающим фонтаном. Казалось, ничего не изменилось, но при этом всё выглядело нереальным, как будто из старого, чёрно-белого кинофильма.

Наконец машина свернула во двор.

– Приехали. – Буркнул таксист, глядя вперед – Выходи.

Я молча бросил ему на переднее сидение мятую пятерку, забрал вещмешок и вышел наружу. Старый «Москвич» с визгом шин стартанул еще до того, как захлопнулась дверь, а я остался стоять посреди двора.

Старая панельная пятиэтажка выглядела именно такой, какой я её помнил. Серые стены, облупившаяся краска на балконах, покосившиеся лавочки возле подъезда, кривые тополя, посаженные ещё лет двадцать назад. На одном из балконов на втором этаже сушилось бельё. Бабушкин балкон. Я смотрел на него несколько секунд. Жива… До этого момента я почему-то боялся думать об обратном, слишком много времени прошло, слишком многое могло случиться. В прошлой жизни она умерла, когда я сидел в тюрьме, и я даже не знал, где она похоронена.

Я поправил ремень вещмешка, одёрнул китель и медленно пошёл к подъезду. Поднимаясь по лестнице, я вдруг поймал себя на том, что волнуюсь сильнее, чем перед многими боевыми выходами. Тогда всё было просто. Есть задача, есть враг, есть оружие, а сейчас я не знал, что скажу, когда откроется дверь.

Остановившись на площадке второго этажа, я несколько секунд смотрел на знакомую дверь. Потом глубоко вдохнул и нажал кнопку звонка.

За дверью послышались шаркающие шаги, медленные и тяжёлые. Сердце у меня застучало ещё сильнее. Щёлкнул замок, потом второй, дверь приоткрылась на несколько сантиметров, на сколько позволяла цепочка.

На меня настороженно смотрела маленькая седая старушка в старом халате и очках. Несколько секунд она молчала, потом нахмурилась. Наверное, увидела военного в форме и решила, что я ошибся квартирой, или ещё хуже.

За последние годы люди в форме ничего хорошего ей не приносили. То участковый приходил, то оперативники, то инспектор из детской комнаты милиции, то ещё какая-нибудь сволочь, разыскивающая её непутёвого внука.

– Вам кого? – осторожно спросила она.

У меня вдруг пересохло во рту.

– Бабушка…

Она вздрогнула и снова внимательно посмотрела на меня. На секунду её взгляд стал растерянным.

– Серёжа?..

Я от подступившего к горлу кома говорить не мог, просто кивнул, и вдруг увидел, как у неё задрожали губы.

– Серёжа… – Она произнесла это совсем тихо, будто боялась, что ей показалось.

Секунду она смотрела на меня, не верящими глазами, а потом на удивление быстрым движением скинул цепочку с двери, распахнула её, а потом шагнула вперёд и обняла меня. Крепко, настолько крепко, насколько вообще могли обнимать её старые руки.

– Господи… Живой…

Я осторожно обнял её в ответ. Она выглядела хрупкой, и я не хотел сделать ей больно, и только сейчас понял, насколько сильно боялся этого момента. Боялся опоздать, боялся увидеть чужих людей в этой квартире, боялся, что уже некому будет сказать всё то, что я собирался сказать последние два года.

Она плакала. Тихо, по-стариковски, без всхлипываний. Слёзы просто текли по её морщинистым щекам.

– Живой… Господи, живой…

– Прости меня, бабушка. – Наконец с трудом выдавил я из себя. Я не ожидал, что будет так тяжело.

Она подняла голову.

– За что?

– За всё. – Я опустил взгляд. – За то, какой сволочью был. За милицию, драки, за то, что грубил тебе, за то, что нервы мотал. И самое главное за то, что исчез и не писал.

Последние слова дались тяжелее всего, потому что написать я мог. Хотя бы одно письмо, хотя бы пару строк, но не написал. Сначала было не до того, а потом просто стало стыдно и страшно. Последний раз, когда мы виделись, перед моим бегством, она сказала, чтобы я больше не приходил. Я боялся, что она до сих пор не хочет меня видеть и слышать про меня.

– Я думал, ты меня ненавидишь.

Она смотрела на меня так, словно услышала какую-то глупость.

– Дурак ты Серёжа! – И неожиданно погладила меня по щеке, как в детстве. – Разве можно внука ненавидеть?

Я почувствовал, как в горле встал ком.

– Я столько всего натворил…

– Натворил. – Кивнула она головой.

– И тебя обижал.

– Обижал. – Вздохнула бабушка. – Только ты живой вернулся, а остальное переживём.

Мы ещё несколько секунд стояли на пороге обнявшись, потом бабушка вдруг спохватилась.

– Что же я тебя в дверях держу? Заходи скорее.

Я переступил порог квартиры. Той самой квартиры, из которой когда-то выходил злым, наглым пацаном, уверенным, что весь мир ему что-то должен, а вернулся спустя годы уставшим и много повидавшим мужиком, в теле девятнадцатилетнего старшины с четырьмя орденами, тюрьмой и чужой войной за плечами, и одним единственным желанием – чтобы самый близкий человек меня наконец простил. И похоже, она простила меня ещё до того, как я успел попросить прощения.

На кухне почти ничего не изменилось. Тот же старый холодильник в углу, тот же круглый стол, накрытый потёртой клеёнкой и буфет с посудой, которую я помнил ещё ребёнком. Бабушка суетилась возле плиты, то и дело украдкой поглядывая на меня, словно боялась, что я сейчас исчезну.

На столе быстро появились жаренная картошка, солёные огурцы, хлеб, чайник и какие-то конфеты, которые она вытащила из буфета. Было видно, что сладости она берегла, откладывала наверное на какой-то праздник, но сейчас она выставила их на стол почти с гордостью, не сожалея. У меня аж сердце сжалось от жалости, при виде этой картины. Я смотрел на еду, и понимал, что последний раз ел ещё в утром в Казани, но есть почему-то не хотелось.

Мы сидели друг напротив друга и какое-то время молчали, потом я начал рассказывать. Сначала осторожно, потом всё подробнее, пока не рассказал почти всё. Меня как будто прорвало. Я рассказал про ту историю с ювелиром, про то, как меня пытались заставить участвовать в ограблении, про свой страх, про то, что не хотел снова становиться преступником, про побег из города. Потом рассказал про армию, учебку, Афганистан. Я без утайки рассказывал ей про войну. Про погибших товарищей, про то, как впервые увидел смерть совсем рядом, про то, как сам чуть не умер. Многое я опускал, некоторые вещи старому человеку лучше не знать, но главное рассказал честно, без прикрас.

Иногда бабушка задавала вопросы, но в основном просто слушала и плакала, тихо вытирая глаза уголком платка.

– Господи, Серёжа… Да что же тебе пережить то пришлось…

– Сам виноват во многом. – Опустив голову я смотрел на стол.

– Нет. – Решительно ответила бабушка – Не во всём.

Я только пожал плечами, спорить я с ней не хотелось. Я думал иначе, а у неё была своя правда. Искать сейчас кого-то виноватых кроме себя я не собирался. Когда я наконец замолчал, за окном уже начинало темнеть. Бабушка долго сидела неподвижно, потом тяжело вздохнула.

– А я ведь думала, что ты погиб Серёжка.

Я поднял голову.

– Почему?

– Потому что ничего не знала. Совсем ничего. – Она снова достала платок. – Сначала милиция ходила. Постоянно ходила. Всё спрашивали, не появлялся ли ты, где находишься, кто с тобой общается.

Я поморщился. Ничего удивительного.

– Потом другие начали приходить. – Секунду помолчав продолжила бабушка.

– Какие другие?

– Не знаю. Молодые, наглые. – Бабушка нервно сжала платок. – Один раз трое пришли, спрашивали про тебя. Где живёшь, где скрываешься, когда появишься.

Я почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине. Знал я, кто это были, и что они могли сделать с этой хрупкой старушкой, чтобы узнать, где я прячусь…

– И что ты им сказала?

– Что не знаю. – Бабушка тяжело вздохнула – А что я ещё могла сказать?

– Они поверили?

– А что им оставалось? – Она невесело усмехнулась. – Только один сказал, что если я соврала, то они мне квартиру сожгут, и меня заодно вместе с ней.

Я сам не заметил, как сжал кулаки, и заскрипел зубами. Твари! Они посмели угрожать моей бабушки! И наверняка она говорить так же, как и я не всё. Там наверняка были и другие угрозы, были оскорбления… Похоже, некоторые старые знакомые не заслуживают того, чтобы я про них забыл, даже если они сами уже про меня не вспоминают.

– Больше не приходили?

– Нет. Наверное решили, что ты действительно пропал.

Некоторое время мы молчали, потом я всё-таки задал вопрос, который откладывал с самого приезда.

– А что родители? Как они?

– Пьют. – Бабушка сразу опустила глаза.

Я только тяжело выдохнул, другого ответа я, честно говоря и не ожидал.

– И что, всё так плохо?

– Гораздо хуже чем раньше. – Она снова заплакала, на этот раз сильнее. – Они совсем пропали, Серёжа. Совсем. Они приходят иногда сюда, деньги просят, вещи таскают. Тоже угрожают, обещают дверь сломать, а меня в дом престарелых отправить. Радиоприёмник хотели забрать, медали дедовские, они ведь серебряные… Телевизора то у меня уже давно нет, тоже забрали. Как-то в дверь позвонили, я открыла, отец твой цепочку топором разрубил, они меня оттолкнули и забрали…

Я почувствовал, как внутри начинает закипать злость. И эту дичь творили мои родные мать с отцом⁈

– Это же моя дочь внучок… моя родная дочь… – Бабушка закрыла лицо руками, её плечи затряслись. – Где я ошиблась, Серёжа? Что не так сделала? Почему всё так получилось?

Я пересел на соседний табурет и осторожно обнял её за плечи. Ответа у меня не было, да и не могло быть, некоторые вопросы вообще не имеют ответов. Я и сам не мог себе представить того, что она говорила.

Так мы и сидели. Старая женщина, всю жизнь пытавшаяся спасти разваливающуюся семью, и её внук, который только сейчас начал понимать, насколько тяжёлой была её жизнь.

Разговаривали мы до самой ночи. Вспоминали деда, соседей, моё детство, какие-то смешные истории, которые я давно забыл. Постепенно тяжёлые разговоры закончились, и на душе стало немного легче. Когда часы показали далеко за полночь, бабушка решительно поднялась со стула.

– Всё. Спать.

– Я могу в гостиницу. – Тоже поднялся я.

– Даже не думай! – Она посмотрела на меня так строго, что я невольно улыбнулся. – Места тебе не хватит, что ли?

Через несколько минут мне уже стелили на старом диване в маленькой комнате. Я снял китель, аккуратно повесил его на спинку стула и подумал, что ведь впервые за два года ложусь спать не в казарме или палатке, не в самолёте или в гостях, а дома. По-настоящему дома.

Глава 7

Утром я проснулся рано, по армейской привычке. За окном уже было светло, солнце в середине лета вставало рано, светать начинало после четырех часов утра. Несколько секунд я лежал неподвижно, глядя в потолок и пытаясь понять, где нахожусь. Потом услышал, как на кухне звенит посуда, и вспомнил. Я дома. Вернее, у бабушки. Я вспомнил вчерашний день и на душе сразу стало спокойнее.

На кухне уже пахло жареными яйцами и свежезаваренным чаем. Бабушка хлопотала возле плиты. Когда я вошел, она обернулась и улыбнулась мне.

– Проснулся внучок? Иди умывайся и садись завтракать.

Я послушно побрел в ванную, и закончив с водными процедурами сел за стол, на котором уже исходила паром яичница. Пока ел, рассказал бабушке, что сегодня собираюсь сходить в военкомат.

– Зачем?

– На воинский учёт вставать надо. Да и с одним человеком поговорить хочу. Он мне сильно помог, нужно поблагодарить.

Бабушка понимающе кивнула.

– Надолго?

– Не знаю, до вечера точно занят, наверное, буду. После военкомата надо будет ещё с другом встретиться, и ещё одного человека навестить. Ты не переживай, это не из моей старой компании. Один мой сослуживцев, а второй в возрасте уже мужик, хорошие советы мне когда-то давал. Ну… и зайти к родителям не помешает. Нужно же мне понять, где обосноваться, хотя бы на первое время.

Она некоторое время молчала, потом неожиданно решительно сказала:

– Поживи пока у меня. Не надо тебе там.

Я поднял голову.

– Не помешаю?

– Глупости не говори. – Отмахнулась старушка. – И мне не скучно будет. А то вечером даже словом не с кем перекинуться.

– Хорошо. – Я улыбнулся. – Спасибо баб.

Это было здорово, что теперь у меня было место, где я мог хотя бы нормально переночевать. Я хоть и рассчитывал, что теоретически могу остаться у бабушки, но сам бы такое ей точно не предложил. Пусть вечер вчера прошёл отлично, но всего того, что было раньше разом не забудешь. Бабуля сильно рисковала, делая мне это предложение. Я-то сам знал, что её не подведу, а вот она этого гарантированно знать не могла. Помнила она меня только маленьким ребенком, а потом конченным ублюдком, которому было на неё плевать. Я ведь мог пойти по стопам родителей и начать бухать, мог заняться криминалом, мог вынести из её небольшой квартирки последнее, что у неё ещё есть.

После завтрака я переоделся в гражданскую одежду. Форму решил убрать, слишком уж она притягивала взгляды. Вчера она была нужна для бабушки, а сегодня я наоборот, должен быть как можно незаметнее в толпе прохожих.

Джинсы, кроссовки, футболка – и из зеркала на меня смотрит обычный молодой парень. Даже на дембеля не похож. Мои сослуживцы, уходя на гражданку, отращивали себе длинные чубы и усы, а я предпочитал бриться и стричься коротко. Не люблю лишнюю растительность на голове, к тому же так удобнее, аккуратнее и безопаснее. Случись драка, меня никто не сможет схватить за волосы, они не будут лезть в лицо и мешать.

Военкомат находился на так уж и далеко и автобус я ждать не стал, пошёл пешком. Город постепенно просыпался, люди спешили на работу, возле магазинов уже выстраивались первые очереди, где-то разгружали хлеб и молоко. У остановок курили мужики с заспанными лицами, ожидая транспорта, чтобы поехать на работу. На меня почти никто не обращал внимания, и меня это полностью устраивало. Я неторопясь шел по городу, наслаждаясь утренней прохладой.

Здание военкомата с тех пор когда я его в последний раз видел практически не изменилось. Насколько я помню, оно и в будущем будет выглядеть точно так же. Только деревянные рамы поменяются на пластиковые, да крышу отремонтируют, и на этом, пожалуй, всё.

Когда я вошел внутрь, то испытал чувство дежавю. Как в матрицу попал. Тот же потертый линолеум, плакаты на стенах, покрашенные зеленой краской до половины стены, и та же самая тетка, которая встретила меня в прошлый раз, когда я пришел сюда задать свои вопросы Ильичу.

– А ну ка стой! Ходют и ходют, покоя от вас нет… Чего надо?

Бля… и интонация, и противный голос всё те же, и морда недовольная та же самая. Как будто ещё раз в прошлое перенесло, на два года назад. Или она просто вросла в этот стул и сидит тут вечно? Как там в одном известном голливудском фильме? «Я уже часть коробля»… Ну да, так и есть, и фраза, которой она встречает поситителей не поменялась. Всё тот же истеричный выброс хамства. Вот только я уже не тот, что раньше, терпеть всё это я не собирался.

– Шоколада. Чего мне в военкомате может быть надо? Не на экскурсию же я пришел, на ваши развалины посмотреть. И кого только в серьёзные учреждения не наберут по объявлению… На учет я становиться, на – Я протянул ей свой военный билет – Записывай данные в журнал. И быстрее, у меня и без тебя дел много.

Тетка аж рот открыла от удивления и возмущения, машинально взяла в руки мои документы и зависла.

– Женщина. Вы работать будете? – Я постучал ладонью по столу – Ручку в руку, и вон в тот журнальчик записываем фамилию. Или писать вы тоже не умеете?

– Дембель… – Это слово она почти выплюнула, произнеся его как ругательство. – Отслужил и думаешь мы тебе ничего сделать не сможем?

– Сможете. – Кивнул я – На учет поставить и свидетельство на льготы выдать. А ещё можете начать вежливо с людьми разговаривать, а не хамить всем подряд прямо с порога. Если тебя муж не трахает, это не причина на всех кидаться как собака.

– Что тут происходит? – Ответить тетке не дал знакомый голос.

Я повернул голову и увидел входящего в дверь Ильича. Он был в форме полковника советской армии и почти ничуть не изменился. Седины немного прибавилось на висках, да стал он немного толще.

– Серёга⁈ – Меня Ильич узнал сразу – Етить колотить. Живой.

– Здарова Ильич – Я протянул ему руку, я был искрене рад видеть этого человека, который когда-то одним волевым решением изменил всю мою жизнь и не дал наделать глупостей – Живой как видишь. Хотя вы с Лёхой сильно постарались, чтобы я попал туда, где могут легко убить. Ладно, я шучу. Если серьезно, то я пришел тебе спасибо сказать.

– Так, ну ка пойдем – Полковник пожал протянутую руку, подхватил меня под локоть и практически волоком потащил за собой, уже на ходу бросив в сторону вахтерши, которая сидела как оплеванная – Антонина, вызови ко мне срочно прапорщика Зинченко!

– Я этого в журнал посетителей не успела записать – Крикнула ему в след толстуха. – Знакомого вашего.

– Записывай, а его документы ко мне в кабинет потом сразу занесешь – Отмахнулся Ильич.

Кабинет у Ильича тоже не изменился, разве что бумаг на столе стало больше и портрет генсека на стене сменился на более большой и свежий. Ильич усадил меня на стул напротив стола, сам сел в кресло, какое-то время смотрел молча, потом всё-таки покачал головой.

– Изменился ты Серёга, сильно изменился. Взгляд как у хищника, аж в глаза смотреть жутко. Раньше тоже дерзкий и наглый был, но не такой…

– Да? – Я усмехнулся – Интересно, с чего бы это? Вроде за два года на горном курорте должна была психика в порядок прейти, а не наоборот…

– Где?

Ильич хотел ещё что-то сказать, но дверь открылась, и в кабинет вошла Антонина. В руках она держала мой военный билет. Крепко, будто боялась выронить и разбить как хрустальную вазу. Ничего себе перемены… Раньше то она принимала его двумя пальцами, будто ей сунули грязную тряпку. На лице у вздорной толстухи больше не было прежней наглости. Даже голос стал тише.

– Товарищ полковник, документы Серёгина.

Она положила военник на стол и мельком посмотрела на меня. Уже совсем иначе посмотрела, не как на пустое место. То ли успела военный билет полистать, то ли подействовало то, что я хороший знакомый её начальника.

– В журнал внесла? – спросил Ильич, беря военник у руки.

– Да, записала.

– Свободна.

Антонина замялась, будто хотела что-то сказать, потом всё-таки выдавила:

– Скажу девочкам чтобы подготовили свидетельство о праве на льготы. Только фотография будет нужна.

– На льготы? – Удивился Ильич, бросив быстрый взгляд на меня – Ладно разберемся. Если надо фотографию, Серега сделает и занесет. Иди пока.

Ильич машинально открыл мой военный билет и начал листать, без особого интереса, скорее по привычке, но уже через пару секунд его лицо начало меняться. Сначала он нахмурился, потом достал очки, нацепил их на нос и начал листать внимательнее.

– Старшина, заместитель командира группы… – Он перевернул страницу, и у него натурально отвисла челюсть. – Мать честная…

Я молчал, Ильич медленно поднял на меня глаза.

– Как? Медаль «За отвагу», три ордена Красной Звезды, орден Красного Знамени, четыре ранения… – Он откинулся на спинку кресла и несколько секунд молча смотрел на меня поверх очков. – Ну ни хрена себе ты в армию сходил. Где служил?

– Сам в шоке – Усмехнулся я – А служил там, куда ты меня отправил. Сначала в учебке спецназа ГРУ в Чирчике, потом в Асадобаде.

– Да, Афганистан… – Полковник аккуратно положил мой военник на стол и закурил – Честно говоря не думал, что ты туда пойдешь. Это же дело добровольное.

– Только не в спецназе – Хмыкнул я – Нас никто и не спрашивал.

– Я думал, максимум вернёшься нормальным человеком, если повезёт. Переседишь в армии свои проблемы…А ты, получается, вернулся ходячей газетной передовицей.

– Не надо так. – Я поморщился.

– Да я не издеваюсь. – Вздохнул полковник – Просто не каждый день ко мне мои призывники возвращаются с таким послужным списком, что половина кадровых офицеров от зависти утопится.

В дверь постучали, и не дожидаясь разрешения в кабинет вошёл прапорщик Лёха Зинченко. Увидел меня и сразу расплылся в улыбке.

– О! Серёга! Живой!

– Здорово, Лёха.

Мы пожали друг другу руки.

– Когда приехал?

– Вчера.

– Ну и как тебе армия? Как отслужил?

– На вот, сам посмотри. – Ильич протянул ему мой военный билет.

Через несколько секунд у Лёхи вытянулось лицо, и он посмотрел на меня как на привидение.

– Ни хрена себе… Ну ты даешь Серёга.

Лёха аккуратно положил военный билет на стол, и снова без разрешения старшего по званию плюхнулся на соседний с моим стул. Некоторое время в кабинете было тихо, потом Ильич чиркнул спичкой и закурил сигарету.

– Вот такие дела Лёха, такие дела… Хотели как лучше, а чуть не убили парня. В самое пекло отправили. Он боялся, что его бандиты тут убьют, а в итоге на войну попал. Дурак я старый.

– Да не вини себя Ильич, всё нормально. – Я покачал головой – Ты мне сильно помог.

– Кстати. – Встряхнулся Ильич – Насчёт твоих старых проблем. Помнишь того полковника из УВД области, про которого мы с тобой в последнийраз разговаривали?

– Который меня бандитам сдал? – Скрупул я зубам.

– Его самого. – Кивнул полковник.

Я тоже молча кивнул. Как эту падлу я мог забыть? Из-за него меня нашли на реке подручные местного положенца, из-за него погиб отличный человек, которого даже похоронить по-человечески не получилось. Его я помнил, хотя никогда и не видел лично. Именно узнать про него, где он и что с ним, было одной из нескольких моей целей, когда я шёл в военкомат.

– Так вот – Продолжил Ильич – Нет его больше здесь.

– Умер? – С надеждой спросил я.

– К сожалению, нет. Куда-то перевели.

– Куда? – Я прищурившись смотрел в глаза полковника.

– Не знаю. – Отвел он взгляд.

– Не знаешь, или говорить не хочешь?

– Не знаю. – Полковник развёл руками. – То ли в другую область, то ли в министерство, то ли ещё куда пристроился. И не надо на меня так смотреть, я тебе правду говорю.

Я задумчиво кивнул. Вслух ничего говорить не стал. Смысла не было. Ильич действительно мог не знать, куда делся тот полковник. Да и если бы знал, вряд ли рассказал бы. Он помнит до сих пор, как я пришел к нему в кабинет с ножом в кармане, думая, что именно он предал меня. Он биться, что я наделаю глупостей. И зря кстати, ничего предпринимать, сто раз всё обдумав, я бы всё равно не стал. Так что он был в своем праве, вот только это ничего не меняло. Я помню, как клялся отомстить над трупом Егорыча. Помню, как он закрыл меня своим телом, встав между мной и смертью.

Мир тесный, особенно мир людей в погонах. Рано или поздно я всё равно узнаю, где эта мразь служит и где живёт. Не сегодня и не завтра, может через год или через пять лет, но узнаю обязательно. А потом… К счастью для Ильича и Лёхи, своими мыслями я делиться не собирался.

– Ладно, – махнул рукой Ильич. – Хватит о дерьме всяком говорить.

– Согласен. – Отвлекся я от своих мыслей.

– Да мужики. – Встряхнулся Лёха. – А поехали на рыбалку?

– А что, отличная идея – Загорелся Ильич – Действительно, поехали.

Я задумался буквально на секунду. Если честно, идея мне понравилась. После армейской суеты хотелось хотя бы ненадолго посидеть возле воды, послушать тишину. Равиль, когда меня звал в гости, тоже обещал свозить меня на рыбалку на Волгу, но вот как-то не сложилось. Занят он был своей «работой».

– Поеду.

– Вот и договорились, – довольно кивнул Лёха. – На следующих выходных. В пятницу вечером уедем, в воскресение назад. Нормально?

– Нормально, – улыбнулся я.

Полковник потушил окурок и снова посмотрел на меня.

– Ну вот и отлично. Договорились, в четверг созвонимся. А ты Серёга, кстати, не думал насчёт военного училища? С таким-то послужным списком, тебе туда самая дорога. Тем более без конкурса можно теперь поступить.

– Да думал уже. – Опять мне не со зла наступили на больное место – И на сверхсрок остаться думал, и в училище пойти.

– И? – Ильич заинтересовано дернул подбородком.

– Не знаю. – Я развел руками – Подумаю ещё. Уговорили меня тут друзья, попробовать пожить на гражданке и сравнить, где мне лучше будет.

– Вот и подумай ещё раз. – С нажимом проговорил полковник – Только не очень долго. Вступительные экзамены начнутся уже скоро. Если надумаешь, я помогу быстро собрать документы.

– Ильич, мне девятнадцать лет, и в следующем году если что будет поступить не поздно.

– Лучше раньше, чем позже. Зачем год терять?

– Не хочу я снова за парту.

– А кто сказал, что курсанты за партами только сидят? Не дури Серега. С таким послужным списком грех не попробовать.

Лёха согласно кивнул.

– Если честно, я тоже считаю, что из тебя офицер получился бы толковый.

– Спасибо, конечно, но я только вчера домой приехал.

– Ну ладно, действительно, отдохни пока. – Сделал мне одолжение Ильич – Но не затягивай!

На этом тему всё-таки закрыли. Ещё минут двадцать мы болтали про службу, про рыбалку, про то, как изменился город за время моего отсутствия. Потом мы обменялись телефонами, мне выдали нужные бумаги, заставили расписаться в нескольких журналах и наконец отпустили.