Текст книги "Чужая территория (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

На улице уже было жарко. Солнце поднялось выше, людей стало больше, а возле остановки даже образовалась небольшая очередь. Я остановился на крыльце военкомата и полез за сигаретами в карман. Потом вспомнил, что бросил ещё в госпитале после ранения и выругался. Дурацкая привычка.

Некоторое время я просто стоял и смотрел на город. Военкомат был первым обязательным пунктом, который нужно было закрыть после возвращения, теперь оставались другие дела. Нужно было заехать в гаражи к Петровичу. Старый опер тоже мог мне многое рассказать, и заполнить пробелы в той информации, которой со мной поделились Макс и Ильич. А ещё сегодня мы должны были встретиться с Максом. И вот этой встречи я ждал куда сильнее, чем похода в военкомат. Потому что Макс был одним из немногих людей, рядом с которыми мне не нужно было ничего объяснять и скрывать свои чувства. Он сейчас был в этом городе самым близким мне человеком, конечно, если не считать бабушки.

Глава 8

Петрович, если он до сих пор работает в гаражах, должен быть после ночной смены, и наверняка уже ушёл домой отсыпаться. Снова в кооперативе он появиться только вечером, на сколько я помню его график работы. Так что прямо после военкомата я в гаражи не пошел, наведаюсь туда попозже.

Найдя ближайшую телефонную будку, я бросил в монетоприемник две копейки, и набрал номер Макса. Насколько я знаю, мой друг на работу ещё не устроился, и предпочитал отсыпаться дома.

– Ало – После долгих гудков, когда я уже собирался положить трубку, в динамике раздался сонный голос Макса.

– Дрыхнишь бездельник? – Поздоровался я.

– Иди в жопу Серый, у меня заслуженный отдых – Ответил Макс – Ты уже в городе?

– Да, вчера приехал.

– А чего сразу вчера не позвонил? – Наехал на меня Макс – Я вчера вечером с такими девчонками познакомился. Огонь! Могли бы вечером вместе отдохнуть.

– Были дела неотложные – Рассмеялся я – Это ты уже тут давно, а я должен был хотя бы бабушку навестить. Два года не видел.

– Бабушка – это святое – Вынужден был согласиться Макс – Ладно, ты сейчас где и чем занят?

– В военкомате отметился и до вечера свободен, недалеко от парка я.

– О! Отлично – Голос Макса стал немного бодрее – Давай тогда в парке и встретимся. Сегодня понедельник, народа там будет немного, сможем там, где ни будь спокойно поговорить. Так… Щя я умоюсь, чего ни будь перекушу и примерно через час буду там. Давай встретимся…

– Давай возле дискотеки – Предложил я – За сценой. Там место глухое, никто не ходит. Лавочка стоит прямо в зарослях, если её конечно никто не убрал, за эти два года.

– Давай там. – Согласился Макс – Жди короче, скоро буду.

В динамике раздались короткие гудки, и я повесил трубку. Парк так парк. Это место ничем не хуже других. Немного постояв, я потопал на место встречи.

Парк почти не изменился. Я неторопливо шел по знакомым аллеям и с интересом вертел головой. Время тут как будто остановилось, даже облезлые скамейки выглядели так, будто их никто не трогал со времен моего детства. Те же раскрошившиеся асфальтовые дорожки, те же старые тополя и тот же запах нагретой солнцем листвы и пыли. Когда впереди показалась старая танцплощадка, я невольно замедлил шаг.

Сцена стояла на месте. Деревянный настил давно требовал ремонта, краска облупилась, по углам пробивалась трава. Рядом валялись пустые бутылки и окурки. И лавочка за сценой действительно сохранилась. Я остановился и некоторое время просто смотрел на неё. Странное было чувство.

Когда-то это место казалось центром мира. Здесь мы собирались почти каждый день. Сидели до темноты, пили дешёвое пиво, курили одну сигарету на троих и строили грандиозные планы. Тогда нам казалось, что вся жизнь впереди и мы обязательно станем богатыми, крутыми и непобедимыми.

Тут же мы и договаривались, пойти на своё первое крупное дело, которое навсегда изменило всю нашу жизнь, а для кого-то стало смертным приговором. Я хорошо помнил тот вечер, когда мы сидели именно здесь, пьяные и шальные от безнаказанности, и обсуждали детали. Тогда всё казалось игрой, приключением, никто не думал о последствиях. А сейчас я смотрел на старую лавку и понимал, что из всей той компании в живых остался только я.

Я сел на лавочку и пустым взглядом уставился вперед, на заднюю стену сцены, меня захлестнули воспоминания. Казалось, что вот сейчас придет Слон, отодвинет доску в стене, и достанет из этого импровизированного тайника алюминиевый бидон. Потом они с Кирпичом и Сявой будут долго спорить, кому из них идти за пивом. Кирпич будет предлагать кого ни будь поймать и «загрузить» на это дело, Слон будет аргументированно возражать, что идти всё равно продеться, потому что лох может потом сбежать с бидоном, или вообще, плюнуть в пиво или поссать из мести. Так очень легко зашквариться. В итоге Слон как обычно и пойдет.

А вот интересно, за два прошедших года этот бидон кто-то нашел? Не прятали его особо, одну доску отодвинуть в сторону, и получиться полный доступ к пространству под сценой. Наверняка нашли. Судя по тому, как перед лавочкой натоптано и по количеству окурков лежащих прям горами рядом с ней, это место пользуется популярностью у любителей уединения.

Просто из любопытства и для того, чтобы себя чем ни будь занять, я пошел к сцене. Доска отодвинулась легко, как и раньше. Заглянув внутрь, я удивленно хмыкнул. Запыленный, весь в паутине, бидон стоял на месте. Там же, где его обычно оставлял Слон. Я просунул руку внутрь и ухватился за ручку. Она скрипнула, и я потянул бидон на себя.

Тара из-под пива оказалась неожиданно тяжёлой. Что там? Грязи набилось что ли, или вода натекла, а может там скисшее пиво осталось? Вроде не булькало ничего. Выдернув бидон из-под сцены, я тут же открыл крышку и замер, глядя внутрь. Всего чего угодно я ожидал, но только не этого.

Внутри мятым комом лежали рубли, много, а сверху всё это было придавлено бумажным пакетом, на вид довольно объёмным и тяжёлым. Я просунул руку в горловину и надорвал бумагу, внутри блеснул жёлтый металл. Цепочки, кольца, серьги, браслеты, какие-то монеты с царским орлом…

– Твою мать… – Выругался я, и сел на грязную землю, прямо возле бидона.

Общак, тот самый который искали бандиты, тот самый, из-за которого было убито восемь человек. Сколько там денег и золота? Если мне не изменяет память, то покойные шестерки бывшего положенца называли сумму в сто семьдесят восемь тысяч рублей, и около полкилограмма золота. И всё это несметное по нынешним временам богатство два года просто лежало в бидоне из-под пива, под сценой танцплощадки в парке, где ежедневно гуляют сотни человек.

Я захлопнул крышку и несколько секунд просто сидел, глядя перед собой.

Вот ведь как бывает. Два года назад из-за этого бидона люди стреляли друг в друга, резали, топили, пытали. Из-за него я бежал из города как заяц от охотников. Из-за него погибла почти вся моя старая компания. А сейчас он стоял передо мной, будто ничего и не произошло. И главное же, я не искал этот проклятый общяк специально, я и думать про него забыл. Сява… Каким же жадным и конченным кретином надо было быть, чтобы выдержать пытки, и дать себя убить, когда спасение было так близко. Сказал бы он где деньги сразу, признался в ошибке, вернул всё, и столько бы людей было живо… да, ему пришлось бы не сладко в тюрьме, но всё же…

Я машинально огляделся по сторонам. Парк жил своей жизнью. Где-то кричали дети, по аллее прошла молодая мамаша с коляской, возле фонтана смеялись школьники. Никто не обращал на меня внимания. Никто не знал, что в нескольких метрах от них лежит целое состояние.

Я снова открыл крышку и быстро пересчитал пачки на глаз. Даже если половины не хватает, там всё равно были огромные деньги. Такие деньги обычному человеку за всю жизнь не заработать. Я достал одну из пачек. Как новенькая, сам бидон, сцена, и крыша над ней защитили бумагу от сырости.

Я невольно вспомнил то, что знал только я один. Через несколько лет начнётся денежная реформа, сбережения многих людей превратятся в бумагу. Кто держал деньги под матрасом – останется с носом. А вот золото никуда не денется, оно будет только дорожать год от года. Я тяжело вздохнул.

И что теперь делать? Вернуть общак? Кому? Старого положенца давно нет, большинство участников той истории лежат на кладбище или сели на долго. Ну приду я к новому криминальному хозяину города с этим бидоном, и что дальше? Скажу мол вот, нашел случайно, возвращаю. Ага, как же. Так мне и поверят, что я был не причастен к истории двухлетней давности. Грохнут просто из принципа, чтобы другим было не повадно, и чтобы свидетелей не оставлять. Объявиться с общяком перед местными бродягами, значит напомнить им о себе, а так вроде со слов Макса, про это дело хоть и не забыли, но и не ищут меня уже активно, повесив пропажу «общего» на самого старого положенца. Доверили, а он не уберег…

С другой стороны, оставить всё себе тоже не подарок. Сто семьдесят восемь тысяч рублей – это не кошелёк с десяткой. Такие деньги ещё нужно суметь использовать. Откуда они взялись? На какие шиши вчерашний хулиган и старшина срочной службы вдруг начал жить лучше директора завода? Такие вопросы у людей возникают быстро, особенно в небольшом городе.

Я сидел и понимал, что никакого хорошего решения нет. Отдать опасно. Оставить опасно. Забыть невозможно. В конце концов я осторожно сложил всё обратно, закрыл крышку и ещё раз огляделся. Нет, тащить бидон через весь парк среди белого дня было глупостью. Я засунул его обратно под сцену, задвинул доску на место и тщательно затёр следы кроссовком. Сгреб в кучу пустые бутыли и бычки, навалив их так, чтобы нижний край доски скрылся под мусором. Пусть пока лежит. За два года никто не нашёл, и ещё несколько часов точно подождёт. А мне нужно подумать. Очень хорошо подумать.

Я как раз закончил маскировать тайник, когда со стороны аллеи показался Макс. Он шёл быстро, размахивая руками, и ещё издалека заметил меня.

– Серый! Ты чего возле сцены крутишься? Дискотека тут только по выходным и вечером.

– Да так, воспоминания нахлынули, – спокойно ответил я.

– Здорова бродяга! – Макс подошёл ближе, пожал мне руку и приобнял по-братски. – Загостился ты у Равилдя, я уже и соскучиться успел.

Макс перевел взгляд на гору пустых бутылок возле моих ног, и заржал.

– Нифига ты сокровища обнаружил.

На секунду мне показалось, что он знает. Но потом мысленно выругался на самого себя. Нервничаю.

– Ты, о чем это?

– Да тут просто Клондайк для алкашей, непонятно только как они ещё это месторождение не обнаружили. Тут на вскидку пустых бутылок штук пятьдесят, если не больше. Ты давай, время не теряй, нужно собрать и самим сдать, нужно же как-то деньги начинать зарабатывать.

– Тфу на тебя болбес. – Я незаметно облегченно выдохнул – Надеюсь до такого мы никогда не опустимся.

– Кто знает, кто знает – Вдруг грустно вздохнул Макс – Как говориться нельзя зарекаться от сумы, от тюрьмы и от сбора стеклотары.

Он плюхнулся на лавочку, закурил и с наслаждением вытянул ноги.

– Ладно. Теперь давай к делу. Я ведь не просто так тебе в Казань названивал.

– Ну рассказывай. – Я тоже сел рядом, приготовившись к долгому разговору.

– Да особо рассказывать нечего. – Макс расслабленно потянулся – Всё через знакомых узнавал. Знаешь Витьку Рыжего из сорок четвертой школы? Рыжий погоняло?

– В душе не гребу, кто это такой. – Честно признался я.

– И правильно. Кто он такой, чтобы про него все знали? Так вот, одноклассник он мой, и он сейчас с разной шпаной крутится. Не авторитет, конечно, и даже не приближённый. Так, мальчик на побегушках. Через него ещё пару человек нашёл. В общем поспрашивал. Короче, всё примерно так, как я тебе по телефону говорил. Историю с общаком помнят, но это уже больше из разряда местных городских легенд. Всем интересно, все завидуют тому, кто его отжал, но в принципе, всем посрать.

– И что рассказывают?

– Да разное. Одни говорят, что деньги старый положенец заныкал. Другие уверены, что кто-то из своих увёл. Там говорят три человека из его приближенных сразу пропало бесследно. Третьи считают, что всё давно нашли и поделили. Версий вагон.

– А про меня что?

Макс фыркнул.

– А что про тебя?

– Интересуются?

– Серый, ты себя иногда слишком серьёзно воспринимаешь.

Я усмехнулся.

– Это почему?

– Потому что ты думаешь, будто весь город два года только и делал, что искал тебя.

– А это не так?

– Конечно нет. – Макс посмотрел на меня как на человека, который спросил очевидную глупость. – Ты исчез два года назад. Потом про тебя вообще ничего не было слышно. Потом узнали, что ты в армии. Ну какой нормальный человек, с такой кучей бабла в армию пойдет? Тем более я же помню, что ты вроде как добровольно туда пошел. Ты же, как и я, в военное училище не поступил просто. Ну вот скажи мне, кто, имя кучу налички, идет в военное училище поступать? Где логика?

Он затянулся сигаретой и выпустил дым вверх.

– Сам башкой своей подумай.

Я промолчал и только скрипнул зубами. Из Макса разведчик, как из говна пуля. По сути, нихрена он не узнал, так, поверхностно расспросил человека, который сам нихрена не знает. Но с другой стороны какая-то разумная мысль, в его словах всё же была.

– Да и вообще, – продолжил Макс, – ты слишком хорошо думаешь про местную уголовную братию.

– В смысле?

– В прямом. Ты посмотри на нас со стороны. Мы с тобой два года в Афгане отмотали. В Асадобаде были, по горам бегали, под обстрелами жили. Ты вообще четыре ордена заработать умудрился.

– И что?

– А то, что после всего этого бояться каких-то местных жуликов просто смешно.

Я невольно усмехнулся, логика у Макса была железная.

– Ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно.

– То есть пуля в спину или нож в печень от бандита в городе, не тоже самое, что в горах от духа?

– Не передергивай. – Макс снова пожал плечами. – Я тебе так скажу. Большинство этих грозных бандитов, которых все вокруг боятся, очень быстро теряют весь свой гонор, когда получают по морде. Просто раньше им никто по морде не давал.

– Опасное заблуждение. – Покачал я головой – Это ты их недооцениваешь.

– Может быть. Но я в эти сказки про всесильных криминальных королей не верю. – Он посмотрел на сцену и усмехнулся. – Серьёзно, Серый. Иногда мне кажется, что ты до сих пор считаешь себя тем пацаном, который два года назад из города убегал. Испугался каких-то мифических гопников. Чего бы они тебе сделали? Тем более, что ты сам говорил, что к исчезновению общака не причастен и тому даже свидетели есть.

Я ничего не ответил, просто невольно скосил взгляд в сторону танцплощадки, где в этот момент под сценой лежал бидон с общаком, из-за которого когда-то погибло столько людей. Если бы Макс увидел его собственными глазами, то, возможно, говорил бы сейчас иначе. Хотя не факт. Макс вообще относился к опасности своеобразно. Он считал, что если пережил Кареру и Беркот, то всё остальное уже мелочи жизни.

– В общем, – подвёл итог он, – моё мнение простое. Если ты не собираешься сам лезть в эти дела, то и они к тебе не полезут. Живи спокойно и не забивай голову всякой ерундой.

Я кивнул, а сам подумал, что сейчас мои проблемы лежат буквально в десяти шагах от нас, под старой сценой, и называются они не «криминальная шушара», а сто семьдесят восемь тысяч рублей и полкилограмма золота. И вот что с этим богатством делать дальше, я пока совершенно не представлял.

– Ладно, я тебя понял и услышал Макс – Похоже мне всё равно нужно будет подробнее самому разбираться в этом деле. Надеюсь Петрович, если жив ещё, сможет мне дать больше информации.

– Ну и молодец. – Макс хлопнул меня по плечу – А пока надо отметить твоё возвращение. Как насчёт того, чтобы сегодня вечером посидеть как следует? С меня девчонки, с тебя хорошее настроение. Заодно вечером обсудим, что дальше делать будем. Я пока отдыхаю дома, но долго сидеть на жопе ровно не получится, деньги уже начинают заканчиваться.

– Нет, Макс, сегодня не получиться. У меня ещё вечером дела, нужно одного человека навестить. Да и ночью я возможно занят буду… – Я снова бросил взгляд на сцену – Бидо… тфу. Родителей проведать надо. Но завтра обязательно посидим, только нужно будет мне найти место, где переночевать. Возвращаться выпившим в квартиру к бабушки будет неправильно. И насчёт денег не беспокойся, с этим пока проблем я не предвижу…

– Ха! – Макс усмехнулся – Это хорошо, когда проблем с бабками нет. Ну ладно, короче договорились. Сегодня решай свои дела, а завтра ни какие отговорки не принимаются. С тем где тебе переночевать, я решу, не вопрос.

Глава 9

Макс ушёл примерно через полчаса. Мы ещё немного поболтали о всякой ерунде, вспомнили сослуживцев, обсудили планы на ближайшие дни, после чего он отправился домой, а я остался сидеть на старой лавочке. Проводив друга взглядом, я снова посмотрел на сцену. Под ней по-прежнему лежал бидон.

Я задумался. С деньгами нужно было что-то решать, но пока ни один вариант меня не устраивал. Одно я уже понял совершенно точно. Отдавать находку кому-либо я не собирался. Слишком дорого эта история обошлась слишком многим людям. Да и с какой стати? Деньги лежали под сценой два года. Никому до них не было дела, и никто их не нашёл. Другой вопрос – что теперь делать с этим богатством.

Просто хранить рубли бессмысленно. Я слишком хорошо помнил всё, что произойдет в будущем. Через несколько лет грянет денежная реформа, потом начнётся такая свистопляска с ценами, что нынешние сто семьдесят восемь тысяч превратятся в жалкое подобие самих себя. Золото останется золотом, тут вопросов не было, а вот бумажные деньги требовалось либо как-то сохранить, либо вовремя пустить в дело. Только вот как?

Купить квартиру? Слишком заметно. Положить на книжку? Ещё хуже. Начать сорить деньгами направо и налево? Тогда очень быстро появятся вопросы и у милиции, и у всевозможных любопытных граждан.

Нет, тут нужно было думать спокойно и без спешки. Возможно, вложиться в какой-нибудь кооператив. Возможно, купить что-то материальное. Возможно, постепенно обменивать деньги на золото или антиквариат. Вариантов хватало, но ни один из них пока не выглядел достаточно надёжным.

Впрочем, одна проблема решалась довольно просто. Бидон нужно было перепрятать. Причём не просто спрятать, а убрать туда, где его никто случайно не найдёт, и такое место у меня было. Старая дача родителей. Точнее, участок, который только с большой натяжкой можно было назвать дачей.

Когда-то отец получил его от профкома. Несколько соток земли возле реки, овраг почти посередине участка, никакого домика, никакого сарая, ни одного плодового дерева. Пару лет родители ещё пытались там что-то выращивать, потом забросили окончательно. Зато место было тихое, людей там почти не появлялось, а главное – участок до сих пор числился за родителями. Если переоформить его на себя, получится практически идеальный тайник.

Сейчас это делалось довольно просто. Никаких государственных реестров, кадастров и прочей бюрократии ещё не существовало. Достаточно переписать садовую книжку и договориться с председателем товарищества. А договориться с председателем я как-нибудь сумею.

Чем дольше я об этом думал, тем больше мне нравилась идея. Сначала переоформить участок, потом вывезти туда бидон. Или наоборот, без разницы, надо смотреть что быстрее. Закопать его там, и все дела. Потом хоть сколько раз его выкапывай обратно и закапывай снова, это подозрений ни у кого не вызовет. Мужик с лопатой на садовом участке – что может быть обыденней? Короче место для того чтобы закопать клад идеальное, а уже после можно будет спокойно решать, что делать с деньгами дальше. По крайней мере, там они будут в безопасности.

Придя к этому выводу, я окончательно успокоился и поднялся со скамейки, до вечера оставалось ещё несколько часов. К Петровичу идти рано, зато появилосьь ещё одно дело, которое откладывать не стоило. Нужно было навестить родителей. И теперь не только потому что они всё-таки оставались моими родителями, какими бы они не были непутевыми и плохими. Документы на участок наверняка лежали у них дома, садовая книжка точно. Два года назад, когда я уходил из квартиры и забирал свои документы она была на месте. Надеюсь батя не придумал способа как пропить эти бумаги. Пропасть они были не должны. В его глазах они ничего не стоили. Разве что туалетная бумага дома закончилась, или их использовали в качестве салфеток… Хотя вряд ли, бумага там жесткая.

Я вышел из парка и направился через знакомые кварталы. Город за два года почти не изменился. Те же пятиэтажки, те же магазины, те же дворы с облупившимися качелями и ржавыми турниками. Изменилось скорее моё отношение ко всему этому. Раньше я знал здесь каждый угол и чувствовал себя хозяином положения. Как хищник в своих охотничьих угодьях. Знал, где можно найти жертву, где её можно «распотрошить» так чтобы никто не помешал, где можно спрятаться от посторонних глаз и провести время со своей «стаей». Теперь же я смотрел вокруг словно немного со стороны. Всё что было в детстве казалось теперь далеким и происходило как будто не со мной. Будто иду по тем местам, где снимался это плохенький криминальный фильм с второсортными актерами, всё вокруг казалось старыми декорациями.

По дороге я снова и снова возвращался мыслями к найденному общаку. Странно всё-таки устроена жизнь. Два года назад из-за этих денег люди убивали друг друга. Потом деньги исчезли. Потом про них начали забывать. А теперь они снова появились, только уже в моих руках. Свалились как снег на голову. И самое забавное заключалось в том, что сейчас меня больше волновала не сама находка, а то, как сделать так, чтобы через несколько лет она не превратилась в бесполезную бумагу.

Размышляя об этом, я свернул во двор знакомой пятиэтажки и остановился. Дом выглядел точно так же, как в день моего ухода. Я несколько секунд смотрел на неё, после чего тяжело вздохнул и направился к подъезду. Пора было узнать, как живут родители, и заодно найти документы на старый дачный участок, который неожиданно мог оказаться самым ценным имуществом из всего, что у меня было.

Знакомая дверь, щитовая, из деревянного каркаса, обшитого ДВП, была основательно побита и поцарапана, место где был врезан дверной замок многократно чиненное и держится только на честном слове. Её множество раз выбивали и ремонтировали, открыть её сейчас смог бы и первоклассник, слегка навалившись своим щуплым плечом. Кнопка звонка вырвана с корнем, вместо неё только два провода, так что по понятным причинам звонить я не стал, а постучал кулаком.

Тишина, мне никто не открыл. Я стукнул снова, и дверь неожиданно распахнулась, язычок старого замка держался только на какой-то щепке, в развороченном гнезде дверной рамы. Из темного коридора, открывшегося передо мной, ударил смрад скисшей еды, нечистот и перегара. Вздохнув как перед погружением в воду, я вошел.

Да уж… За два года, что меня не было, квартира превратилась в настоящий бомжатник. То, что я видел, когда пришел в себя после попадания в прошлое, было ещё цветочками, хотя, казалось бы, хуже уже быть не может. Оказалось, что может.

Обои ободраны, мебель в основном сломана, на полу такой слой грязи, что картошку можно сажать. Хотя нет, сажать тут ничего нельзя, потому что это сразу сожрут тараканы, которые стройными рядами отступали в глубь отвоеванной ими когда-то у людей территории, при моем приближении.

То, что осталось от моих родителей я нашел на кухне. Существо, когда-то бывшее моим отцом, лежало лицом на столе, прилипнув не мытой бородой к липкой жиже чего-то гниющего, мать валялась на полу, раскинув в стороны руки и ноги. Узнал я их с трудом. На опухших и заплывших от алкоголя лицах знакомые мне с детства черты лица угадывались с трудом. Они спали, выдыхая в замкнутое пространство маленькой комнаты ядреную смесь перегара и давно не чищенных зубов.

– Твари… – Скрипнув зубами, я смотрел на эту картину.

Я стоял посреди кухни и чувствовал, как внутри медленно поднимается старая, давно забытая злость. Когда-то я пытался их оправдывать, искал причины. Тяжёлая жизнь, неудачи, невезение. Потом ненавидел, потом вообще перестал о них думать. За два года войны мне довелось увидеть слишком много настоящего горя, чтобы всерьёз переживать из-за двух взрослых людей, которые собственными руками загнали себя в эту яму и теперь продолжали усердно копать могилу дальше.

Я подошёл к раковине, открыл кран и с удивлением обнаружил, что вода ещё идёт. Взял стоявшую рядом грязную кастрюлю, набрал почти доверху и без особых церемоний выплеснул содержимое на отца. Тот дёрнулся, захрипел, замахал руками и открыл глаза.

– А-а-а! Твою мать!

Он дернулся и грохнулся на пол, опрокинув табуретку. Несколько секунд он возился где-то под столом ошалело озирался по сторонам, потом увидел меня. Лицо его мгновенно изменилось, испуг он попытался спрятать, но получилось плохо. Видимо помнил нашу последнюю встречу. Тогда, перед уходом из дома, он полез на меня с кулаками и закончил разговор тоже на полу. После этого желание воспитывать сына у него как-то резко пропало.

– Серёга?

– Представь себе.

– Ты откуда…

– Из армии. Документы где?

– Какие документы?

– На дачный участок.

Отец тупо уставился на меня, не понимая, что я от него хочу. Я вздохнул.

– Рожай быстрее!

– А зачем тебе? – Выдал он наконец.

Я просто посмотрел на него, прищурив взгляд и ничего не говоря. Отец сразу отвёл глаза. Соображал он плохо, но понимать своим пропитым мозгом, выражение моего лица ещё не разучился. Он долго соображал, потом неопределённо махнул рукой в сторону комнаты.

– Где-то там… в серванте вроде были…

Я пошёл искать сам. На удивление, документы действительно нашлись. Не сразу, конечно, пришлось перерыть половину квартиры. В серванте было всё, кроме нужного мне – старые газеты, пожелтевшие квитанции, какие-то справки десятилетней давности, инструкции от давно пропитой или сломавшейся бытовой техники. Садовую книжку на участок я в конце концов нашел на дне одного из ящиков сломанного комода. Я даже удивился, судя по состоянию квартиры, её давно должны были пустить на самокрутки или ещё хрен знает на что. Вместе с книжкой обнаружились и остальные бумаги на участок. Увидев находку, я испытал облегчение, без этой засаленной и потрепанной бумаги всё было бы гораздо сложнее, хотя конечно, решаемо. Теперь оставалось закрыть ещё один вопрос.

Вернувшись на кухню, я обнаружил, что отец снова пытается уснуть.

– Не спать.

– Отстань…

– Не отстану. – Я встряхнул его за плечо. – Сейчас напишешь заявление.

– Какое ещё заявление?

– Отказ от участка в мою пользу и выход из товарищества.

– Зачем?

– Потому что участок нужен мне.

– А мне?

Я посмотрел на него.

– Ты там был хоть раз за последние десять лет, пьянь подзаборная? Короче, уговаривать я тебя не буду, ещё хоть раз попробуешь мне возразить, получишь в жбан. Ну а если напишешь, так и быть, дам тебе пятёрку. Ну так что выбираешь?

Он даже не задумался, услышав про побои он сначала вжал голову в плечи, но, когда я заговорил про деньги, сразу повеселел. Глаза его забегали, в предвкушении.

– Напишу.

Хоть отец и согласился, но прежде чем он сел писать, ушло ещё почти сорок минут. Пока я с трудом отыскал в этом бомжатнике бумагу и ручку, пока снова его разбудил и опять объяснил, что от него требовалось… Он тупил не специально, не затягивал время, просто чтобы до конца понять, что ему надо сделать, нужно было хотя бы немного протрезветь и соображать.

Наконец заявление было написано. Криво, с ошибками. Несколько раз его пришлось переписывать заново, потому что ручка выпадала у него из пальцев раньше, чем он успевал закончить предложение. Когда всё было готово, я перечитал заявление, сложил его и засунул в садовую книжку. Участок фактически уже был мой. Осталось поговорить с председателем и оформить всё как положено.

Я ещё раз осмотрел кухню. Мать по-прежнему спала на полу, отец сидел, тяжело опираясь локтями о стол и тупо глядя перед собой. Никакой радости от моего возвращения, никаких вопросов про службу, ни удивления, ни интереса. Будто я не сын, вернувшийся после двух лет войны, а сосед, который зашёл занять соли. Наверное, раньше меня бы это задело, сейчас – нет. Я достал из кармана несколько купюр и положил на стол.

– На еду, – сказал я. – И ещё. Если кто-то из вас хоть раз ещё появиться в квартире бабушки, я вернусь и выкину вас обоих из этого клоповника. На помойке будете жить, где вам самое и место.

Отец никак не отреагировал, он смотрел на деньги так, словно увидел сокровище. Я усмехнулся. Сейчас у меня было больше ста семидесяти тысяч рублей, а человек напротив готов был продать душу за пятерку. Странная всё-таки штука жизнь.

Больше мне здесь делать было нечего. Я вышел из квартиры и аккуратно прикрыл за собой дверь. Во дворе сразу стало легче дышать. Жаркий июньский воздух, пахнущий пылью, казался чуть ли не горным. Солнце уже начало клониться к вечеру. До встречи с Петровичем оставалось ещё немного времени. Я, машинально ещё раз проверяя документы, садовая книжка была на месте. Первый шаг сделан. Теперь нужно было переоформить участок, а потом незаметно перевезти туда бидон. Причём сделать это быстро. Мой жизненный опыт подсказывал простую вещь: чем дольше откладываешь решение проблем, тем больше шансов, что они сами найдут тебя первыми.

К председателю садового товарищества я поехал сразу, решил не откладывать, пока все документы были при мне, а отец не успел передумать, хотя последнее было маловероятно. Чтобы передумать, нужно было иметь собственное мнение, а его у родителя давно заменил стакан.

СНТ располагалось на окраине города. Старые деревянные ворота, покосившийся щит с выцветшим названием товарищества и будка сторожа, возле которой лениво дремал облезлый пёс. Председателя я нашёл быстро, расспросив немногочисленных дачников, встретившихся мне на пути. Мужик лет пятидесяти с небольшим сидел в крохотной конторке и что-то подсчитывал в толстой тетради.

Сначала разговор у нас не клеился. Он изучал документы, а я объяснял ситуацию. Вопросов и претензий к прошлому хозяину участка у него накопилась вагон и маленькая тележка. Членские взносы не уплачены за несколько лет, участок не используется, не огорожен, сорная трава с него расползается по окружающей территории, я не являюсь работником предприятия, которое владеет СНТ… Он важно надувал щеки и говорил со мной как будто заведовал не садовым товариществом, а как минимум министерством, пока на стол перед ним не легла десятка. После этого вопросы вдруг исчезли. Оказалось, что никаких непреодолимых препятствий для переоформления участка не существует. Председатель снова внимательно прочитал заявление, хмыкнул, сходил за сторожем, который по совместительству числился секретарём товарищества, после чего началась привычная советская магия документооборота.