Текст книги "Кто ответит?"

Автор книги: Андрей Молчанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

– Во – экземпляр, – обреченно качнул полысевшей головой воспитатель. – Никак... Ну... придется... ужесточить меры.

– Страха в нем нет, – отозвался военный задумчиво. – Стенкой закончит, до упора пойдет, знал таких...

– Так мы же его остановить должны...

– Должны-то должны... – Военный перевел взгляд на серую, растрескавшуюся штукатурку потолка. – Да попробуй переломить его... Ты читал, как он на следствии себя вел? Ведь насчет оружия серьезно его крутили, без скидок, что малолетка, а ничего не вышло: нашел и нашел, где – не помню.

– Он действительно в изоляторе это... отжимается? – недоуменно спросил воспитатель.

– Угу, – угрюмо подтвердил военный. – Как заведенная машина. На хлебе-воде, а все равно – до семи потов. Воля! Не на то дело употреблена только. Кабы в другое русло ее...

– Кабы! – сказал воспитатель.

ЯРОСЛАВЦЕВ

Забавная была карикатура в газете, веселенькая: два дружка шагают по улице мимо пиццерии, и один говорит другому, в подтексте выделяя итальянское наименование учреждения: не ходи, мол, Вася, туда, в пиццерию, – там мафия!

Он свернул с дороги прямо на тротуар, обогнул здание и поставил машину сбоку от пиццерии. И подумал: до чего же счастливо-обманчиво мироощущение обывателя. Как падок он на некие тайны, в основном мрачные, витающие якобы где-то совсем рядом, как увлекает его термин “мафия”, слухи о дерзновенных преступлениях, вообще все подпольное. Обыватель живет сказкой, придуманной им же самим. И получает подтверждение этой сказки в боевичках с лихо закрученным сюжетом, в домыслах и сплетнях своего окружения, байках “бывалых”, не зная главного: зарабатывать деньги преступным путем – скучно. Ибо заработать много можно не на разбойно-хулиганской стезе, а на хозяйственно-экономической, где нет никакой романтики и ничего выдающегося, а попросту существуют люди, умеющие широко, но с толком тратить средства, извлекая из затрат прибыль. Скучно и обыденно, потому что все заранее распределено: кому, за что, каким образом. Обыватель представляет цифры: украденный, например, миллион долларов. Ой как много! Ой, если бы у меня... да миллион, я бы... Но не представляет иного: философии и психологии самых талантливых, а потому и самых несчастных “деловых”. Они могут заработать или украсть пресловутый миллион с трудностями или без оных, всласть искупаться в роскоши, но они сравнительно легко воспримут полную потерю и миллиона, и роскоши. Рвут на себе волосы либо карябают лысину ногтями жулики, крупные по недоразумению, да и то рвут и карябают не из-за осознания материальных потерь – а от осознания потери свободы... А миллионов не жалко, они – наживное.

В этой пиццерии, открытой им, Ярославцевым, еще в начале перестройки, он встречался со своим ставленником, нынешним хозяином заведения. “Крышей” заведения являлся Матерый.

Невзирая на томившуюся у входа очередь, он подошел к двери, постучал. Толпа не пикнула, сразу разгадав в нем начальственную стать. Не привнесенное барство, не пижонство, не игру.

Человек в униформе помог снять пальто.

Ярославцев прошел к стойке бара. Виталий коротко посмотрел на него, поправив “бабочку” на белоснежной с короткими рукавами рубашечке, кивнул в корректном приветствии:

– Перекусишь?

– Обязательно.

– Тогда утоляй аппетит, а заодно поговорим. Пиццу сейчас принесу. Такую испекут – в Риме не попробуешь.

Пиццу и впрямь принесли отменную: ароматную, с грибами и зеленью. Потягивая ледяную содовую, он завтракал, в неторопливой беседе с Виталием обсуждая дела.

– Побеспокоил я вас вот почему, – уважительно-вкрадчиво говорил тот. – Решил я перепрофилировать весь этот общепит... Надо расти, правильно?

– Давай без...

– Нужен кредит. Для строительства. На этом месте хочу сделать клубный кабак. Для солидных клиентов.

– Думаешь, будет более рентабельно?

– Уверен. Тем более кабак – ширма. Собираю отборных девок и отсюда они с клиентами катят за город, в один уютный пансионат. В филиал, так сказать. Пансионат найден, договоренность с местным народом имеется...

– Ты решил подзаработать на проституции?

– А почему бы и нет?

– Н-да! – Ярославцев почесал затылок.

– Что значит “н-да”?

– Да так... Удивляюсь зигзагам всяческих эволюций.

– Да, растем... – неопределенным тоном подтвердил Виталий.

– В какую только сторону?.. – вздохнул Ярославцев. – Ладно. И какова сумма кредита?

– Да мне мелочи не хватает, сто тысяч зеленых...

– Я подумаю.

– О! – оживился Виталий. – Сегодня привезли классное австралийское пиво. Загрузить упаковку?

– А сигарет найдешь приличных? В смысле – не “левых”, не лицензионных...

– Пару блоков найду. Я сам через Матерого хотел... – Виталий осекся.

– Сколько сигарет он тебе поставлял? – спросил Ярославцев сухо. – Ну? Только не ври, это плохо влияет на мое отношение к людям.

– По мелочи... Пять коробок... Пятьсот блоков. Семечки... да и когда было!

– “Парламент”?

– Ну... да.

“Вот что значит знакомить коммуникабельных негодяев, – отрешенно глядя в лицо собеседника, размышлял Ярославцев. – Сразу снюхаются, повиляют хвостами и начнут свои собачьи игры у тебя за спиной.”

– Но сигареты-то для магазинов “Дьюти Фри”, откуда они у него? С разбоя?

–А мне-то что?.. Хоть откуда! Главное по дешевке и – качественный товар! Вот вы... Тоже ведь просите...

– Я пока дожую, – сказал Ярославцев, поморщившись. – А ты... вот ключи, пиво забрось в багажник. Сколько денег надо?

– Зачем обижать? – с достоинством ответил Виталий и, подхватив ключи в воздухе, удалился.

Питательная пицца приободрила. Дальнейший хлопотный день, казавшийся невероятно тяжким, легко выстроился в схему: сейчас на станцию, переобуть две покрышки, зайти к директору – запчасти прибудут к нему послезавтра. Это – начало, первая партия, которая пошла в производство в подсобном цехе одного из захудалых заводиков. И уж эти запчасти будущих хозяев не подведут – технология их изготовления ничуть не ниже самой добросовестной немецкой. Заводик же с данного цеха способен начать свое второе рождение, лишь бы духу у директора хватило, да только вряд ли хватит – слабенький хозяйственник, без инициативы. И жаден, что в итоге его погубит. Наверняка не захочет платить налоги, погрязнет в подпольщине и в черной наличке... И что с ним сделаешь, когда все вокруг заняты тем же самым? Да ничего!

Он вышел из пиццерии, хлопнул по плечу Виталия, дожидавшегося его у машины в наброшенной на плечи куртке, и уселся за руль.

Визит в автосервис решил отложить на часок. Неподалеку была еще одна “точка”, заехать куда представилось нелишним.

Он закусил губу от досады. Каждый день, каждый час с недавних пор словно демонстрировали ему его же загнанность в созданной им ловушке. Ведь не хотел он знакомить Виталия с Матерым, знал: порознь надо держать их и на коротких поводках. Но тогда пиццерию взяли бы под “крышу” другие бандиты.

Но откуда все же возник этот оригинальный “Парламент”? Откуда? Врал Лешка, будто перекупили по сказочной дешевке списанные излишки неких “представительских”... Врал! А он не одернул, пропустил мимо ушей – без того проблем с выяснениями отношений хватало. И вот пятьсот блоков засветились только у Виталия. Излишки? Но дело не только в сигаретах. Через блоки эти паршивые на другое ведь выйдут... на то, что творят эти деятели за его спиной! Творят же!

Он остановил машину у старого московского дома, прошел в высокий, с мемориальной доской у входа подъезд.

Звонок. Желтая точка врезанного в двустворчатую дверь “глазка” на мгновение потемнела, потом осторожный голос вежливо осведомился: “Кто?” -видимо, личность посетителя как следует разглядеть не сумели.

– Открывайте, Эдуард, пока – свои...

– Тсс... – Лысый, сутулый Эдуард, поправив очки – огромные, стрекозиные, приложил к тонким губам палец. – В комнату тихо идем, переводчик там...

Мрачно усмехнувшись, Ярославцев покачал головой. Снял пальто. Тихо, как и просил хозяин, проследовал в комнату.

То, что ожидалось...

Респектабельного вида переводчик в галстуке, с пухлыми наушниками, удобно расположившись в кресле с бокалом аперитива, бубнил в микрофон:

– А теперь перевернись, дорогая... Вот так, на животик...

Телевизор демонстрировал порнушку, а десятки видеомагнитофонов, расставленных на полу и стеллажах в паучьем переплетении проводов, копировали продукцию. Тут же грудами теснились кассеты в однообразно одинаковых упаковках, что Ярославцев счел за нехороший симптом.

“Опять – Матерый?”

– Пройдемте на кухню, Эдуард, – шепнул он хозяину на ухо. – Оторвитесь... Времени мало.

На кухне работал лазерный проигрыватель, и копировали с крутившегося на нем серебристого диска еще десяток магнитофончиков.

– Ну, я все понял, – сказал Ярославцев. – Аппетиты, Эдик, у вас выросли изрядно.

– Ой, только не надо праведных нотаций, – отозвался тот. – На плачевный финал намекаете? Ну... если суждено, не судьба, значит.

– Позвольте объяснить вам элементарные вещи, – продолжил Ярославцев, чувствуя, что говорит впустую. – Я понимаю: порнуха – дело выгодное. Но у каждой кассеты есть свой покупатель. Кассет – сотни. Вероятность провала...

– Я все сдаю через скупщика.

– Поздравляю. Вероятность уменьшается. Но не исчезает.

– Торжество плоти людям весьма нравится, – со вздохом перебил Эдуард. – Еще замечу: основную массу не увлекает ни Феллини, ни Антониони.

– Может быть. Но зачем же сознательно идти на статью? Или думаешь, все шито-крыто? Разочарую: уже идет информация о создании тобой сети распространения на периферии. Мне импонирует такой размах, по его абсолютной, естественно, величине, не нравственной, но органам – едва ли. Понимаешь? Если тебя коробит мой переход на “ты”...

– Наоборот. Весьма лестная для меня форма общения.

– Спасибо. Так вот. Я же, казалось, убедил тебя, сделал лицензию, занимайся видеопроизводством официально...

– Знаете... – Эдуард выдержал скорбную паузу. – Я не подвижник. Пробовал – не получилось, извините. Конкуренция, цены, налоги... Не! Долю я вам четко отстегиваю... И я не хочу вас обидеть, поймите. Знаю: вы смотрите на меня как на дешевку, но каждый живет своим, и не приставляйте мне собственную голову.

– Сколько магнитофонов пришло к тебе через Матерого? – внезапно спросил Ярославцев.

– Ну это... – Эдуард явно замешкался, – это... наши дела, простите, конечно...

–Эдик, – произнес Ярославцев с нажимом. – Я понимаю: ты человек независимый, самостоятельный, не любишь, когда тебя поучают, у тебя своя очень умная голова, но обязан заметить: тебе изменяет чувство меры, мой мальчик, в смысле демократии по отношению к старшим.

– Да я ведь... – отозвался Эдик с ноткой испуга, и глаза его за гигантскими стеклами очков непроизвольно моргнули. – Я-то чего? Ну... сто, может, двести магнитофонов... Только между нами... И потом – это же мелочи, расходка... Отработали – на помойку...

– Именно. – Ярославцев отправился в прихожую. Молча оделся.

– Вообще-то вы правы.... – Эдик задумчиво поджал губы. – Понимаю: правы! А... не в состоянии на тормоз нажать! Тут приятеля-скупщика свинтили... Ну а жена сдуру и дала показания: да, кое-что смотрела... Не жена даже, сожительница. Центровая девка, понравилась, поселил возле себя... В общем, семейка на чисто общественных началах: если он налево ходил, то она и налево и направо. А суд влепил по полной заготовке. За развращение супруги! Она как услышала, так ржать начала – я думал, плохо ей будет...

– Будет или нет, Эдуард, готовиться к этому надо. – Ярославцев затворил дверь, думая:

“Ах, Матерый, ах, Лешка... Главное – откуда? Магнитофоны, сигареты, меха... С честным взором лгал о чистых источниках, с напором лгал, а я, дурачок, если и не верил, то принуждал себя верить, хотел этого! И пристраивал эти “излишки”, это якобы списанное, бракованное, бесхозное... А икра? А рыба? Но ведь пошел ты на это? Пошел! Деньги получил? То-то.

Теперь – подумай! Эдик, Виталий – вот уже двое за сегодняшний день, те, кто, может, не зная истинную цену тебе, верно о ней догадывается. Первым, конечно, скрутят Матерого, и уж потом только начнется перебор звеньев цепи, так что запас по времени тебе обеспечен. Но каков он, запас? Вопрос неотвязный, несущий страх, ставший уже частью существа, въевшийся в душу.

Ну-ка, давай холодно, отстраненно. Кое-что тобой приготовлено, но так, с ленцой, на всякий случай... А не пора ли подготовиться основательно и детально, чтобы достойно встретить свой самый черный день?

Однако еще вопрос: при чем здесь ты и такое высокое, благородное наречие “достойно”?

Из материалов следствия, телефонограмм

...На ваш запрос о подробностях задержания Овечкина М.П. сообщаем: гр. Овечкин М.П. задержан хозяином подвергшейся взлому квартиры, неожиданно пришедшим с работы. Угрожая преступнику антикварным мечом, хозяин вынудил его поднять руки и оставаться на месте, сообщив о происшествии в райотдел милиции, где на поступивший сигнал не отреагировали. Полагаем, хозяин ошибся номером, попав к недобросовестному абоненту. Оперативная группа из УВД города прибыла на место происшествия только через два часа по повторному вызову.

Из магнитной записи допроса Овечкина М.П.

– Ну, Равелло, не выдержал, соблазнился шикарной квартиркой?

– Чего ликуешь? Случайность вам помогла. Вы ж думали небось, я дома, чай-кофе пью, не так? Меня ж не проведешь – обставили вы мою личность наглухо в последние деньки... Почему вот – не знаю, но выгорело бы сегодня -полное алиби бы вышло...

– А вышло – с особой дерзостью.

– Не юридическое понятие... Воды можно?

– На здоровье. Итак. При задержании у тебя обнаружен пистолет. Откуда, у тебя он взялся, интересно?

– Нашел.

– Так уж и нашел...

– Ну купил.

– У кого купил, где, когда?

– Х-ха! У неизвестного лица на железнодорожном вокзале, находясь в состоянии опьянения. За двести долларов.

– Дешево.

– Нормально. Да! Вспомнил! Слышь, начальник, пиши: номера купюр этих – 33335333,33335334. Прошу занести в протокол, как факт, способный помочь следствию.

– Подпишись. Вот тут, тут и тут...

– Не учи ученого...

– Чего уж... учить! Ладно. С фактом проникновения в квартиру мы покуда повременим. И вернемся к убедительным твоим показаниям насчет пистолета, не возражаешь?

– А там тоже факт: купил за две сотни. Для самообороны. А против фактов, как известно, не попрешь...

– А мы и не будем идти против фактов, мы пойдем от них. Судя по показаниям – подписанным! – ты совершил деяние, предусматриваемое законом как нарушение правил о валютных операциях. Кодекс показать?

– Две сотни – операция? Будет лапшу-то...

– Важно событие незаконного расчета валютой, родной. Ты его подтвердил. А суд... он поймет, чего стоят твои две сотни. И мы постараемся, чтобы понял... Теперь прикидывай – прошлые судимости, нынешний прокол, а там – часть третья; рецидив, тайное проникновение, использование технических средств... Да плюс к тому – статья о валюте... Какой срок в итоге? По валюте ведь срок начислят, мы постараемся, повторяю...

– Ну... попал! Ну... на ровном месте! Ладно, готов я... Давай договариваться. Я – правду горькую, а ты протокольчик этот – в корзинку. Идет?

– По крыше воробей. Все от тебя зависит...

– В общем, наколол я две квартирки... Взял первую. Худо взял: золотишка нет, две сотняги в сервизе и пистолет этот в столе письменном. Ну, думаю, кисло, а отстреляться надо, красиво ведь на дело вышел, все ваши "хвосты" обрезал... Ну а на второй хате нестыковка по времени вышла, вернулся фраер, когда на работе сидеть должен был, ан – удрал сачок. Я вообще скажу: самурай! Два часа с поднятыми клешнями на карачках...

– Знаем. Адрес первой квартиры?

– Пиши: Зеленый проспект, пять, четыреста два... Тюрин фамилия...

Из магнитной записи допроса Тюрина Э. Б.

– Эдуард Борисович, по нашим данным, в вашей квартире вчера побывали воры... Вернее, вор.

– Да нет... Как?

– Эдуард Борисович... Вы – профессор, уважаемый человек, вам не к лицу говорить неправду...

– Я... искренен... Никаких воров...

– Так. Ознакомьтесь. Это собственноручно начертанный преступником план вашей квартиры с указанием расположения мебели, описанием деталей интерьера; того, что хранилось в письменном столе по соседству с пистолетом “ТТ”... План составлен в присутствии понятых.

– Э-э... Предметы обстановки совпадают, но ограбления тем не менее...

– Эдуард Борисович! Пистолет лежал в левом ящике письменного стола под серой картонной папкой с бумагами. Если вы станете запираться далее, мы совершим два мероприятия: немедленно проследуем на место вашего жительства с понятыми, где установим соответствие протокольных данных с реалиями, а после сопоставим отпечатки пальцев на пистолете с вашими отпечатками... Об уголовной ответственности за дачу ложных показаний вы, напомню, предупреждены...

– Был грех... Отцовский, по наследству достался, сдать все времени не было...

– Мероприятия отменяются, распишитесь в протоколе...

– Товарищ следователь... что теперь?.. Это... уголовное дело?..

– Ну... поздравить вас не с чем, Эдуард Борисович, так скажем.

Из магнитной записи допроса Овечкина М.П.

– ... Ох, невезуха, невезуха-то!..

– Ладно убиваться, Равелло... “Валютный” свой протокол видишь?..

– Начальник, мы ж договорились...

– Ага. И пакт заключили.

– Ну ты и...

– Продолжай, продолжай... Не хочешь? Тогда продолжу я. Мне, Равелло, очень усердно поработать надо, чтобы хозяин “ТТ” во всем признался, понял? А стимул какой?

– Бабки надо? Плачу, какие дела?..

– Дела такие. Вот тебе фотографии дружков твоих. Узнаешь? Шило и Псих. Фас и в профиль. Зачем в Москву их намылил?

– Э-эх! Стукачики вы мои, стукачики, все-то вы ведаете, кто бы о вас проведал... Знать ничего не знаю, начальник! Валюта, говоришь, мне шьется? Плевать хотел! Ничего не выжмешь, в камеру давай, буду там перестукиваться, этому научен, а стучать – никогда, как на понт ни кидай...

– Не выступай, голубь ты мой идейный, гляди лучше, еще что покажу... Вот тебе трупик Шила со звездой кровавой во лбу, вот Псих убиенный, а вот и Лева Колечицкий... Приветов, как понимаешь, от них не передаю... Колись, Равелло, помогай, за ними не заржавеет...

– Ну... и какие предложения?

– Самые серьезные.

– Та-ак. Левку знал. Дружили мы с ним... Но не наш он, не блатной, из деловых щук... Мы у него на подхвате работали, на перевозках – ну, шмотки он возил, то-се... Об этом, правда, помолчать имею желание... Ну а нам надо что – Лева завсегда делал. Любой товар по дешевке. Учти: я не для протокола, да и вижу – тебе сам смысл важен... Ну, короче. Дел его не знаю, но человек был полезный, повторяю, уважительный... и вот просит он у меня двух бойцов. Ну, я нашел... А сейчас вижу, напоролся Лева на рифы с моими матросами. Чего там Лева мудрил, не ведаю, ей-Богу, хоть под пресс меня...

– Чем занимался Колечицкий?

– Говорю же: Лева – фраер на товаре. Техника, меха, шмотки... Знаю, икоркой, рыбкой баловался: подбрасывал нам кое-что в Ростов – по кабакам, по рынкам... Мы в тех делах шестерками состояли – грузчиками, охраной... шелупонью, в общем. За кости работали. С завязанными глазами – подай-принеси...

– Круг знакомых Колечицкого? Смелее!

– Никого не знаю. Мы с ним один на один... Все! Больше ни слова, начальник. Хватит от меня подарков. В камеру мне пора, обживаться. И думать там. Крепко. О чем тебе наговорил, о всяком-разном... Жду теперь новостей от тебя. Шабаш. Зови конвой.

ИЗ ЖИЗНИ ВАНИ ЛЯМЗИНА

Судьба Вани Лямзина поначалу ничем не отличалась от судеб тысяч его сверстников: детсад, семья, школа. Мама – заведующая буфетом на автовокзале, папа – механик в гараже НИИ, дом крепкий, достаток и благополучие.

С троечками окончив десятилетку, был Ваня пристроен на службу в НИИ, где трудился отец. На должность лаборанта в головную лабораторию.

Нелегко доставались блага бытия юному Ивану в ту пору: зарплата была мизерной, работать заставляли много, и стонал лаборант, размышляя, где бы иное местечко найти – хлебное да вольготное, но суровый родитель, мечтавший о сыне-ученом, любые заикания о таких мечтах пресекал, жестоко заставляя Ваню трудиться, где указано. Так и трудился Ваня – с вдохновением раба под ярмом, через пень-колоду, замечая между тем интересных вокруг себя людей, в частности шефа лаборатории – ловкача и пройдоху, не вылезающего из заграниц, с престижной по тем временам “волгой” и прочими атрибутами благополучия, умело распоряжающегося подчиненными и лихо обращающего отвлеченные научные изыскания на безусловную пользу себе лично.

И как-то поймал этот ловкий шеф Ваню на гнусненькой краже, когда залез тот в сумку одной из чертежниц, откуда похитил четвертной билет. Ну, подумал Ваня, вот и конец: выгонят и посадят – шеф был не только ловок, но и жесток. Однако не выгнал и не посадил Ваню шеф, даже отцу не нажаловался – то ли потому, что Ванин папа машину ему починял регулярно и бесплатно, то ли перевоспитать Ваню шеф решил, то ли пожалел, ибо младшего неразумного собрата своего в нем узрел; так или иначе, но стал с тех пор Иван секретарем-машинисткой возле сильного шефа, мотивировавшего, впрочем, назначение такое как изоляцию преступного молодого человека от коллектива беззащитных тружеников. А Ване что! Пошла у него жизнь праздная при редко появляющемся начальнике, независимая. После поступил Ваня в институт не без помощи шефа – с тайным желанием подобной же карьеры. Так и расстались они навсегда. Однако осело в Ване резюме: выгодно находиться под сенью человека сильного, работая за зарплату на деликатных услугах. И под сенью той совершать небольшие “ударчики” на личном фронте устройства собственных делишек, дабы скопить капиталец на день черный, на случай, когда сильный вдруг ослабеет, либо за руку поймает неуемного Ваню на жульничестве, либо попросту решит помощника поменять.

Вскоре папа умер, но мама, заведующая буфетом, семью содержала, крепилась; учеба в институте нелегко, но продвигалась, и смутные мечты Вани начали принимать характер конкретный: влезть в доверие к академику, директору какого-нибудь КБ, а после, будучи при дипломе, действовать по усвоенным схемам бывшего шефа-благодетеля. Но грянула беда. На краже модных замшевых перчаток попался Ваня в институтском гардеробе и немедленно из вуза был выдворен. И ждала Ваню армия – искупающая и воспитывающая. Но до призыва предстояло трудоустроиться. А так не хотелось, так не хотелось!

И тут словно по заказу возник возле Вани толстенький деловитый человечек с лысинкой. И имя человечку было Сема. Сема распахнул перед Ваней горизонты ослепительные. Прошлая жизнь в их сиянии предстала перед Ваней ничтожной и ошибочной, понятой в корне неправильно и искаженно. А разбитые перспективные планы на будущее – наивными и жалкими.

Сема – человек широкой натуры – предложил Ване зарплату – пятьсот рублей в месяц плюс квартальная премия. Работа же – пустяк: раз в недельку, получив дополнительные командировочные, летать по маршруту Москва – Баку. С “брюликами”. На Ванин недоуменный вопрос, что такое “брюлики”, Сема, мудро усмехнувшись, достал маленький пакетик из плотной коричневой бумаги и высыпал из пакетика в свою пухлую ладошку мелкие, слабо мерцающие камушки. И Ваня понял: “брюлики” означало бриллианты.

– Тащи трудовую, на работу, чтоб пенсионный стаж капал, устрою, – говорил Сема, щедрой рукой наливая Ване алкоголь и подавая вилку, с куском семги. – Истопник, герой труда, устроит? Зарплату – начальнику, сам – свободен... Мнешься? Трусишь? Напрасно. Ты кто? Спецкурьер. Пакетик взял, пакетик передал. Вот я – да, должен бояться. И знаешь чего в первую очередь? Длинного твоего языка. Вдруг кому-либо из друзей брякнешь или любимой девушке...

Ваня чистосердечно оскорблялся: неужели он похож на дурака?

– Нет-нет, – качал лысиной Сема, как бы извиняясь, – ты очень умный, я сразу понял...

И через несколько дней Ваня – с томлением и с тайным страхом в груди, однако гордый до высокомерия ответственной и таинственной миссией, вылетел с первой партией “брюликов” в город Баку.

Работа ему нравилась. Самолет, комфортабельное кресло, красивый теплый город с пальмами и приморским бульваром, шашлыки из севрюги, дешевое сухое винцо, фрукты... И – всего полминуты на процедуру передачи пакетика в обмен на дензнаки условленному лицу в условленном месте. Сказка! Жизнь обрела сладостный оттенок и глубочайший смысл, состоявший, по мнению Вани, в том, что довелось ему наконец-то горделиво возвыситься над суетой.

В модной рубашке, импортном костюмчике, он уже по-хозяйски входил в прохладный салон самолета и, со скукой наблюдая за манипуляциями стюардесс, заученно демонстрирующих пассажирам правила обращения со спасательными жилетами под комментарии из динамика: “ ...так как наш полет проходит над значительной территорией водной поверхности...” – притрагивался к карману пиджака, где лежал очередной пакетик с “брюликами”, думая о программе развлечений: пляж, бар, знакомство с дамой, ресторан...

Дураки все!

Так думал Ваня.

В семь часов утра позвонили в дверь. Ваня, уже привыкший спать до полудня, очумело вскочил с кровати, даже не спрашивая: кто? – открыл дверь...

И они вошли. И все кончилось. Авиарейсы, пятьсот в месяц, премия, шашлыки и возвышение над суетой – последнее было для Вани особенно трагично.

Жизнь показала фигу. И не одну!

Механика расследования, известная Ване, сложностью не отличалась: взяли Сему, тот заложил курьера, то бишь Лямзина; взяли курьера, обнаружив в квартире партию “брюликов”.

– Ничего не знаю! – отбивался наученный Семиными лекциями Ваня. – Милиция подкинула! Требую прокурора!

– Ах, милиция... – вдумчиво сказал прокурор. – Ах уж эта милиция! Но ознакомьтесь сначала с документами. Прошу: акты экспертиз.

Бриллианты оказались мечеными изотопами. Ваня, кое-что разумевший в науке -НИИ чего-то стоил! – признал вину... Впрочем, не слишком отчаявшись. Ну, курьер – взял пакетик, передал пакетик... Авось обойдется.

Авось неизвестные коллеги-истопники возьмут на поруки, а добренькие дяди из органов примут во внимание молодость, естественно, связанные с ней ошибки и, надеясь на армейское перевоспитание, отпустят Ваню по-доброму в солдаты.

Но дни шли, КПЗ уже начала становиться привычным местом обитания, и надежды на добреньких дядь потихонечку улетучивались. Тем паче были бриллианты не только мечеными, но и ворованными, причем из одного весьма серьезного источника, и, кроме того, ненастоящими... Толстый Сема, прекрасно осведомленный об истинной цене “бриллиантов”, не ведал, однако, главного: кому именно они предназначались, введенный в заблуждение выступавшим в роли покупателя человеком из Баку, которому в качестве жертвы он подставлял Ваню – на случай разоблачения искусственного происхождения камней и последующих за тем разборов, – Ваня играл роль буфера, должного принять на себя первый удар и дать возможность Семе кануть в безопасное местечко от расплаты одураченных клиентов. Лицом же, истинно в “бриллиантах” заинтересованным, был служащий одной из японских фирм, он же – опытный промышленный шпион, с дальним прицелом создавший сложную цепь подставных лиц и перекупщиков.

Толстый Сема и не подозревал, что является всего лишь марионеткой наихитрейшего японца, кого именно искусственные камушки и привлекали. Водили же за нос Сему не без умысла: иметь какие-либо отношения со статьей “Измена Родине в форме шпионажа” он бы, конечно, не пожелал да и Ване бы не посоветовал.

В итоге же все кончилось пшиком. Компетентные лица, гуманно настроенные даже к иностранцам лукавого нрава, с позором выслали шпиона из страны пребывания, а лысый Сема и остриженный, с оттопыренными ушами Ваня предстали перед судом. И тут-то судьба нанесла Ивану удар вероломнейший.

Змей-искуситель, подлый, коварный Сема, проходивший по делу как мошенник, выдавший заведомо фальшивое за истинное, получил три года. Услышав такой приговор, Ваня оттаял сердцем: может, обойдется условным сроком? Ведь кто он? Мелочь, дурачок лопоухий. И в диссонанс этим его справедливым, по существу, мыслям из уст строгого прокурора прозвучало: “Прошу восемь лет...” Суд дал семь.

Так Лямзин столкнулся с превратностями закона. Превратности же заключались в том, что перевозимые “бриллианты” курьер считал настоящими, а потому совершал преступление, карающееся не как мошенничество, а как нарушение правил о валютных операциях.

Верховный суд, вняв апелляции гражданина Лямзина, скостил три года, но посидеть все-таки пришлось.

Прибыв по месту жительства, Иван тотчас занялся своим здоровьем: лег в больницу, откуда с диагнозом “язва желудка” явился в медкомиссию военкомата, спасаясь от действительной покуда еще угрозы армейской службы.

Четыре года исправительного труда выработали у Вани стойкое к труду отвращение, и никому, кроме как самому себе, служить Ваня уже не намеревался. Кроме того, отведав сладко-горький плод нетрудовых доходов, Лямзин, как и подобные ему “гурманы”, тянулся исключительно к нему. Однако заработать большие деньги путем безнравственным, с точки зрения официальной морали, – идея заманчивая, но и абстрактная. А все абстрактные идеи, стратегические и без конкретных тактических идеек, их подкрепляющих, не приносят ни гроша – это Ваня уяснил. Так что вопрос “сколько заработать?” был не менее важен, чем и вопрос “каким образом?”. Вопроса “зачем?” для Ивана не существовало.

Поначалу устроился поближе к дефициту – грузчиком в магазине, после, когда раздобыл на совесть сработанный умельцем дипломчик, – официантом в поезде. Вскоре последовала удачная своим разводом женитьба: супруга, получив компенсацию, прописалась к новому мужу, а Ваня очутился один-одинешенек в просторной двухкомнатной квартире. Пришла пора обустраиваться. По счастью, взяли “халдеем” в хороший столичный ресторан, и начал жить-поживать Лямзин под крылышком по-доброму относившегося к нему директора, очередного покровителя. Бегал Ваня по приватным директорским делам, выбивая себе тем льготы по службе; держал язык за зубами – этой науке он выучился на “отлично” и потому авторитетом и доверием у патрона заслуженно пользовался. Но хорошее, увы, проходит быстро. Грянула в стране кампания за трезвый образ жизни, оскудел поток чаевых, днем клиент сидел смурной, да и какой клиент? – все комплексный обедик норовит заказать, ибо деликатесы под компот – баловство и... безвкусица.

Борьба за трезвость сильно Ивана смутила. Но поначалу. После заметил: начали с самым открытием ресторана приходить особо смурные – приходить как к оплоту последней надежды и, доверительно дыша перегаром, совать мятые червонцы – выручай!.. И выручал Ваня: нес в нарзанных бутылках прозрачный напиток, куда более целебный для смурных, нежели богатая полезными минеральными солями газированная водичка. И куда как с большим энтузиазмом ходил теперь на работу Иван! Ящики спиртного штабелями стояли в его квартире, и не оскудевали запасы: благо, имелись “концы” в трех магазинах с уютными туда лазейками для избранных.