Текст книги "У самой границы"

Автор книги: Анатолий Чехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Саша промолчал, Алька, выпучив глаза, пытался представить себе обглоданную бабку на муравейнике.

Но Аграфена Петровна, как ни в чем не бывало, продолжала растирать ноги. Саша видел по ее лицу, что ей как будто даже приятно.

Поблизости раздался шорох: Тобик, милый и хороший Тобик, очутился возле них и, прижав уши, лизнул Сашу в лицо. Саша погладил его по черной шелковистой шерстке, в следующую минуту Тобик злобно заворчал и, обежав муравейник, бросился в лес.

Деревья на пригорке затрещали, неподалеку от ребят, гремя колоколом, пробежала корова. Затаив дыхание, Саша и Славка упали в черничник, ожидая, что будет дальше.

Но все было тихо. Перед глазами застыли усыпанные сизыми ягодами кусты черники. Среди стеблей, возле самого Сашиного локтя, по узенькой, как веревочка, дорожке торопливо бежали муравьи, где-то вверху постукивал дятел, и только Тобик вдруг вылетел из кустов и сломя голову бросился к Саше.

Странно, чего испугался Тобик? И почему он не залаял на своего врага – бабку, которая его топила, а бегал куда-то в лес?

– Милка, Милка! – позвала Аграфена Петровна.

Ребята видели, как она, на ходу отряхивая руками муравьев, прошла к корове и повела ее на заставу.

Все это получилось настолько неожиданно, что Саша никак не мог разобраться, что же тут в самцом деле произошло? Но одна мысль не давала ему покоя: если Аграфена Петровна может вытерпеть в муравейнике, так неужели он не вытерпит? Уж у него-то воля будет, пожалуй, покрепче, чем у Аграфены.

– Считай, Славка, до тысячи!-приказал он и сбросил с себя штаны и рубашку. Закатав трусы, Саша решительно шагнул в муравейник.

Казалось, миллионы муравьиных лапок зашевелились на его ногах. Вдруг, как раскаленной иголкой, кольнуло под коленкой, потом на щиколотке, подмышкой,– у Саши даже мороз пробежал по коже. Теперь покалывало не только ноги, но и живот, и спину, а один неизвестно откуда взявшийся муравей, скрючась от злости, вцепился своими острыми челюстями прямо в Сашину верхнюю губу.

Славка никогда бы не отважился влезть в муравейник.

– Двести шестнадцать, двести семнадцать…– считал он все медленнее, но Саша терпел и даже не говорил, что Славка жульничает и нарочно растягивает счет.

Алька сидел и молча смотрел на них: целый день он только и делал, что удивлялся.

– Триста шестьдесят, триста шестьдесят один,– считал Славка, и, странное дело, хотя жаркий зуд сверлил все тело, а ноги, как напаренные, покрылись красными пятнами, Саша понял, что простоит и десять и двадцать минут, а может быть и целых полчаса. Он даже переступил немного в муравейнике и почувствовал под ногами что-то твердое и гладкое. Наклонившись так, чтобы не стряхнуть муравьев, Саша вытащил из кучи сосновых иголок и комочков земли точь-в-точь такой же кярбышек из бересты, какие были на неводе в деревне у Карпа Яковлевича. Славка даже считать на секунду перестал, но потом спохватился и честно перескочил с четырехсот двадцати трех на четыреста двадцать пять.

Саша стал рассматривать круглый и гладкий свиток бересты и ничего не заметил – обыкновенный поплавок от сетки. Но как он попал сюда и зачем понадобился муравьям,– было совершенно непонятно.

На прогалину, словно гуляя, похлопывая себя хлыстиком по сапогу, вышел Лавров. Это было совсем неожиданно. Полчаса назад он вернулся с занятий, а сейчас был уже здесь, в полутора километрах от заставы.

– Куда путь держите? – спросил Лавров.

– К Сухомлинову. Тобика хотим отвести,– ответил Саша.

– А-а…– сказал Лавров. – Ну, вот что, бегите-ка на заставу да скажите Шакирзянову, чтобы он скорее к геологам шел.

– А Тобика тоже на заставу? – спросил Саша.

– Можно и Тобика…– внимательно посмотрев на Сашу, ответил Лавров. Ничего не объясняя, он взял у Саши из рук кярбышек и стал подбрасывать его на ладони, как бы собираясь запустить им в какую-нибудь елку.

– Ну, вы бегите,– сказал старшина,– а я леском пройдусь…

Шакирзянова ребята встретили на полпути к заставе. Увидев их, он еще издали крикнул, что капитан Рязанов приказал им быть дома.

Когда они пришли на заставу, Аграфена Петровна все еще не вернулась. Обедать сели без нее.

За обедом Нюра вдруг испуганно схватила Альку за ногу.

– Андрюша, у Альки сыпь! Что это, корь, ветрянка?

Дядя Андрей взял Альку на руки и, осматривая его, глубокомысленно молчал.

– Это я о крапиву обжегся,– неуверенно сказал Алька,– или овода накусали… В лесу и комары есть…

– А ты подумай, сынок,– сказал дядя Андрей,– может быть, и не комары?

Из Алькиных трусов выбежал помятый и взъерошенный муравей и, подогнув брюшко, принял оборонительную позу.

– Нет,– сказал Алька,– комары… Опять бежит! – Второй муравей бежал по руке дяди Андрея.

Саша прыснул и захохотал, стукнувшись головой о стол.

– Честное слово,– едва проговорил он,– мы уже к заставе подходим, а он отстал и на опушке в муравейник залез: будут они его обгладывать или нет? А потом бежит и кричит, а они знай кусают!

– Да зачем же ты туда полез? – расстроенным голосом спросила Нюра и выдернула Алькину рубашку из трусов. Весь живот его был покрыт пятнышками укусов и измазан синими полосами.

– Это я по черничнику лез,– сообщил Алька.

Дядя Андрей не выдержал и тоже расхохотался. Смеялись и Нюра и Саша со Славкой.

– Значит, и ты, сынок, ревматизм лечил? – сказал дядя Андрей.– Моя бабушка тоже в лес ходила: в муравейник заберется и вяжет чулок, часами сидела!

Нюра увела Альку мыться на кухню. Старший лейтенант замолчал и внимательно посмотрел на ребят.

– -Так что ж мы будем участникам обороны дарить – муравьев или черничник? – спросил он.

«И правда, пора заняться подарками!» – подумал Саша. Он попробовал сосредоточиться на мысли о празднике, но что-то его беспокоило и отвлекало, и Саша не сразу понял, что причина этого непонятного беспокойства – найденный сегодня кярбышек. Просто удивительно, как он попал в муравейник?

После обеда Славка куда-то убегал, а когда вернулся, с таинственным видом вызвал его во двор.

– Пойдем,– сказал Славка,– Лавров занятия проводит, может, что узнаем.

Возле сосны, на которой ребята строили вышку, стояла группа пограничников, перед ними – старшина Лавров.

Славка и Саша рысью побежали к ним и осторожно вышли из кустов, прячась за широкой спиной Зябрина.

Старшина Лавров, словно к чему-то прислушиваясь, стоял перед группой.

– Слышите? – спросил он, покосившись на ребят.

Все прислушались. Саша тоже стал напрягать слух, но ничего особенного не услышал: назойливо кричала какая-то птица, где-то рядом гудел шмель. В лесу было тихо и свежо. На золотистых под солнцем чешуйках сосновой коры покачивались голубоватые тени веток.

– Метров за триста по просеке Цюра идет,– сказал Лавров.

Это уж было совсем непонятно. Саша видел по лицу Зябрина, что и он не слыхал никакого Цюры. Да и Славка, ясно, не очень-то разбирался в этой науке.

– Слышите, сойка кричит: «Человек идет!» – продолжал старшина.– А какой человек? А вот какой.– Лавров указал на небольшой островок зеленой травы, осыпанной вокруг влажной галькой.

Какие-то радужные пятна темнели на гальке, по росистой траве тянулась узкая дорожка следов.

– После дождя или росы,– сказал старшина,– след можно различить и на камнях по таким вот темным и радужным пятнам. Ну, а песок и гальку у нас так каблуками выворачивает только Цюра… С влажной травы он прошел по гальке, след еще не просох, направление движения к просеке, на просеке над человеком сойка кричит,– значит, там и есть Цюра.

Все равно Саша ничего толком, не разобрал. Слишком много мелочей надо было знать и учитывать, чтобы читать следы так,,как читал их старшина Лавров.

– Еще пример,– сказал старшина.– Лежим мы с подполковником в боевом охранении на острове. Север-ное сияние играет. Видно, как через озеро волки бегут. Остановился один, оглянулся, глаза зеленым огнем блеснули, морду поднял и завыл. Слышим, второй откликается… Зябрин, какой можно сделать вывод?

– Ну, голодные волки были, на охоту пошли,– неуверенно ответил Зябрин.

– Или кто-то вспугнул их,– добавил старшина.– Минут через пять за волками заяц бежит,– продолжал он.– Вот и рассуждайте. На волков зайцы не охотятся, а этот прямо за ними смалит. Кто вспугнул? Наши на берегу, других отрядов не должно быть, значит – финны…

Старшина скомандовал следовать за ним и зашагал через камни и кочки мха, остановившись только на просеке возле небольшого муравейника. Но этот муравейник был далеко в стороне от того, в котором лечилась Петровна.

– Зябрин,– спросил Лавров,– где любят селиться муравьи?

– В лесу под деревьями,– ответил Зябрин.

– На пригорках и в сухих местах,– добавил Лавров,– чтобы их водой не заливало, ельник от ветра защищал да солнышко грело…

Старшина достал из кармана носовой платок и натянул его над кишащим муравейником. На солнце блеснули тоненькие пущенные муравьями струйки кислоты, в нескольких местах платок стал влажным.

– Муравьиная кислота,– сказал Лавров,– для собаки очень острый запах. Могут быть ожоги на слизистой анализатора.

Саша не сразу понял, что старшина назвал анализатором собачий нос. Действительно, если у Саши от муравьев ноги горели, как от крапивы, то что же было бы с таким чувствительным органом, как анализатор? Но к чему все это объяснял старшина?

– Вот что…– посмотрев на ребят, сказал Лавров.– Бегите на заставу, поможете Зозуле боевой листок выпускать,– капитан ему приказал.

– Разрешите идти? – уже на бегу крикнул Славка.

– Катите! – ответил старшина, и ребята под дружный смех солдат припустили по тропинке.

Только отбежав немного, Саша сообразил, что Лавров просто отослал их домой. Зозуля прекрасно мог и без них выпустить боевой листок. И капитан поручил это дело не им, а Зозуле. Вот всегда так: дойдет дело до разбора каких-нибудь действий наряда или самых интересных занятий, так их со Славкой в два счета с этих занятий и выставят.

И Саша замедлил шаг, с неудовольствием окликнув убежавшего вперед Славку.

Глава 15
ПРАЗДНИК

Наконец-то настал этот день! Пожалуй, сами участники обороны, которых должны были чествовать на празднике, не ждали его так, как ждали ребята.

С самого утра вся застава и гости – пограничники с других застав – выстроились на линейке.

– Товарищи,– сказал подполковник,– в день десятой годовщины героической обороны заставы поздравляю вас с высокими показателями в боевой и политической подготовке и благодарю за отличную службу.

– Служим Советскому Союзу! – дружно ответил строй.

Подполковник зачитал приветственные телеграммы, адресованные капитану Рязанову, старшему лейтенанту Лузгину, Лаврову и Зозуле.

– Пусть этот день,– сказал подполковник,– будет не только праздником, но и днем поверки нашего мастерства в боевой подготовке, а результаты соревнования – лучшим подарком нашим юбилярам.

– Объявляю порядок дня,– вышел вперед капитан: – с десяти до пятнадцати ноль-ноль – соревнования по стрельбе и физподготовке, после обеда торжественная часть… Дежурный, ведите на стрельбище!

 
Москва – Пекин! Москва – Пекин!
Идут, идут вперед народы…-
 

высоким голосом запел Шакирзянов, и весь строй, подхватив песню, двинулся к стрельбищу.

Саша и Славка только и ждали момента, когда «юбиляры», как назвал их подполковник, уйдут с заставы.

Еще не смолкла песня, а они уже бежали к своей мастерской, устроенной в сарае. Возле конюшни дядя

Андрей кормил хлебом и сахаром белую лошадь, красавицу Осу. Цюра тут же прогуливал Серого.

– Посмотришь,– сказал Славка,– Цюра обязательно скачки устроит! Помнишь, еще Зозуля говорил? Цюра своего Серого все лето тренирует.

Дядя Андрей и Цюра легко вскочили в седла и шагом поехали по дороге.

А на Буяне Шакирзянов поскачет,– сказал Славка.– Буян всех обставит!

Буян, конечно, конь знаменитый, но Саше хотелось, чтобы выиграла Оса дяди Андрея. Она и в самом деле была похожа на осу – длинный поджарый корпус, небольшая с темными горячими глазами голова на изогнутой шее и, словно точеные, ноги с крепкими сухими мускулами, играющими под белой шелковистой кожей.

– Пожалуй, Оса обскачет Буяна,– сказал Саша. Он от души желал, чтобы дядя Андрей пришел на Осе первым.

– Ой, ты-ы! – презрительно протянул Славка.– Буяна обскачет?!

– Обскачет! – сказал Саша.

– Обскачет?!

– Посмотришь!

– А давай спорить,– предложил Славка,– если Оса обскачет Буяна, я тебе противогаз отдаю.

– А если Буян первый, я тебе якоря и «колорадского жука» отдам!

Саша и Славка ударили по рукам.

Наконец-то двор опустел, и можно было приниматься за дело. Саша побежал к дому и заглянул в окно.

– Тетя Нюра, можно? – крикнул он.

Ребята втащили в комнату и на видном месте поставили настоящую этажерку, которую они сами выстрогали, сколотили и покрасили.

Нюра расстелила на верхней полке этажерки салфетку, связанную специально к этому дню, а на салфетку поставила цветы. Дядя Андрей давно собирался сделать себе этажерку для книг, да последнее время все ему было некогда. Теперь вот придет домой, а этажерка уже готова.

Для Зозули Нюра приготовила целую пачку нот. Тут были и песни советских композиторов, и сборник танцевальной музыки, и вальсы Штрауса, и даже ноктюрны и полонезы Шопена.

Но пора было идти к Лаврову, и ребята, перебежав двор, осторожно пробрались в его комнату. Там Саша прибил полку, Нюра поставила на полку цветы и фотографию Кати. Рядом с цветами ребята положили все альбомы старшины. Когда они были здесь на разведке, Славка заметил, что один альбом Лавров отложил в сторону и не дал им смотреть. Ну, раз не дал, значит и не надо. Но все-таки сейчас Славка, мимоходом заглянув в него, позвал Сашу, и они увидели, что в этом альбоме, куда ни повернись, всюду была Катя. Катя и сидит, Катя и стоит, Катя сетку тянет, Катя улыбается, Катя цветы нюхает, Катя домой пошла – все Катя да Катя! И что он нашел в этой Кате!? Сколько бумаги перепортил! Славка даже смотреть больше не стал.

Нюра отобрала у них альбом, дернула их за носы и сказала, чтоб они не лезли в дела, которых не понимают. А разве они не понимают? Они понимают…

Но полка – это был еще не самый главный подарок. Предоставив Нюре хозяйничать в комнате, Саша и Славка занялись делом.

Рядом с комнатой у Лаврова была небольшая каморка, оборудованная старшиной под фотолабораторию. Здесь ребята поставили в углу на высокую подставку бочонок, который опять-таки дала им Нюра, налили его доверху водой и повесили длинную резиновую трубку, чтоб устроить сифон, потому что для промывки пластинок обязательно нужна была проточная вода. Опустишь конец трубки в бочонок, а другой перевесишь через край, воду потянешь в себя – и побежит струйка, пока вся вода из бочонка не вытечет.

Когда они совещались с Зозулей насчет подарка Лаврову, тот им прямо так и сказал, что фотография – «темное и мокрое дело», и умывальная раковина в лаборатории обязательно нужна.

Раковину помог им сделать Цюра, впаяв жестяной патрубок в оцинкованный таз.

На складе у него оказалась покореженная выхлопная труба от какой-то подорвавшейся на мине автомашины. Цюра подобрал ее возле дороги и приберегал до случая. Вот случай и подвернулся! Он сам опилил ножовкой и выровнял край трубы, потихоньку от Лаврова прикинул, как ее нужно было изогнуть, теперь только оставалось вывести трубу через пол в фотокомнате Лаврова.

Вот тут-то уж пришлось им помучиться как следует. Саша и стамеской половицу долбил, и ножовкой пилил, и топором ее тюкал. Славка раз двадцать выбегал во двор и лез под дом.

– Еще давай! – как из-под земли кричал он, и Саша опять долбил, пилил и тюкал. Наконец в отверстии показался свет, и от земли потянуло свежим сыроватым воздухом. Вдвинув трубу, они укрепили ее чурками и битым кирпичом, дырку в полу замазали глиной, а из-под дома прорыли канавку, чтоб вода стекала за казармой по склону,

И вот настал долгожданный момент. Саша, Алька и Нюра вышли из дому. Славка остался в комнате лить воду.

– Давай! – крикнул Саша.

Наступила тишина. Вдруг из-под дома побежал ручеек, растекся по пригорку и скрылся в зелени.

– Хватит! Идет! – крикнул Саша, но Славка, наверное, расстарался, включил сифон и налил целый таз: ручеек все бежал, Нюре даже пришлось постучать в стенку.

Ребята стояли и любовались своей работой. Особенно был доволен Алька: с матерью он дарил ноты, а со Славкой и Сашей – водопровод. Пожалуй, это было не меньше, чем один Тобик.

– Теперь к Зозуле пошли! – сказал Славка, и ребята, захватив ноты и главный подарок Зозуле – подставку для нот, отправились к кухне.

В это утро Зозуля перебрался из-под навеса в только что отремонтированную большую и светлую столовую.

На кухне от новой плиты тянуло дымком, кое-где на полу виднелись не отмывшиеся брызги известки, но Зозуля был счастлив. Ради праздника, ради целого взвода приехавших на катере гостей он решил отличиться и приготовить к ужину сдобных булочек.

Поставив перед столом длинную широкую скамейку, Зозуля взгромоздил на нее деревянную бадью и принялся месить тесто, посыпая его толчеными орехами.

Арап, выставив усы вперед и распушив хвост, на цыпочках обошел помещение. Все оказалось в порядке, все как следует, и он уселся под скамейкой у ног Зозули, подвернув лапы и недовольно шевеля ушами: скамейка ходила ходуном, бадья ездила на месте, тесто пыхтело под руками Степана.

Когда Саша, Славка и Алька подошли к новой столовой, раскрасневшийся Зозуля с засученными рукавами выбежал на крыльцо и на десять шагов не подпустил к кухне.

– Вечером приходите, а сейчас и не просите – не пущу,– сказал он и, растопырив руки, грудью загородил дверь.

– Да нет, дядя Степан, мы в кухню не пойдем,– заверил его Славка.– Мы пришли поздравить вас с годовщиной обороны заставы,– и Славка передал ему Нюрины ноты, а Саша – покрашенный той же краской, что и этажерка дяди Андрея, новенький пюпитр.

Услышав, что его поздравляют с праздником да еще и подарки принесли, Зозуля сразу переменил тактику. Он в один миг просмотрел ноты и принялся на все лады расхваливать пюпитр. Уж он и ножку пальцами проверил, не остался ли какой сучок или задоринка, и крестовину, в которой была укреплена ножка, и дощечку с планочкой, на которую ставят ноты,– все было сделано хорошо, и ребята видели, что Зозуля и в самом деле доволен.

– Постойте, я сейчас,– крикнул Степан, скрываясь в кухне. Он вынес тарелку с орехами, за которыми специально ездил в город. Как ребята ни отнекивались, Зозуля и слушать ничего не хотел и насовал им полные карманы орехов, заявляя, что, если они не возьмут, он на всю свою жизнь на них обидится.

Из-за леса со стороны стрельбища раздались частые винтовочные выстрелы.

– Стреляют! – крикнул Славка.

Приказав Альке идти домой, ребята помчались по дороге к стрельбищу. Вскоре выстрелов не стало слышно. Пограничник, стоявший на посту, чтоб не подходили к стрельбищу во время огня, погрозил им пальцем, потом дал знак: бегите, мол, скорей, пока не стреляют.

Саша и Славка спустились по откосу и соскочили в блиндаж.

Перед блиндажом выстроился ряд одинаковых мишеней. На двухметровом фанерном щите зеленый фашист целился прямо в ребят. Щит был продырявлен, как решето. Каждую пробоину старшина Лавров обводил красным кружочком.

Ребята хотели незаметно проскочить в блиндаж и наткнулись на подполковника. В кожаной куртке и хромовых сапогах стоял он возле барабана и заносил результаты в записную книжку.

– Разрешите, товарищ подполковник? – спросил Саша.

– А вот мы наведем справки,– ответил подполковник и позвонил капитану на линию огня. Хоть Костомаров и был старшим по званию, но насчет Славки и Саши считал себя обязанным спросить у капитана.

– Внимание! – подал он команду телефонисту.– Огонь! – и молча указал ребятам место рядом с собой.

Загремели выстрелы. Раздался щелчок пули о щит. На том месте, где у фашиста был нарисован подбородок, образовалась маленькая дырочка. Следующая пуля попала фашисту прямо в глаз. Снова и снова щелкали пули, все пробоины не выходили из фигуры, а до стрелявших пограничников было целых триста метров.

– Приготовить мишень перебежчика! – скомандовал подполковник.

Запищала ручка барабана, слышно было, как, повизгивая колесами, катилась по рельсам тележка с «перебежчиком».

Сверху ударило частым градом по фанере мишени. «Так-так-так-так!» – простучала пулеметная очередь.

Старшина Лавров, сидя на патронном ящике с телефонной трубкой в руке, передавал результаты на линию огня. Стреляли все новые и новые пулеметчики, трещали сухие короткие очереди.

– Товарищ подполковник,– сказал Лавров,– капитан просит разрешения вызвать ребят.

– Ну что ж, пойдем и мы стрельнем!-сказал им подполковник. Видно было, что настроение у него хорошее: на стрельбах пограничники не подкачали.

– Старшина,– сказал подполковник Лаврову,– оружие после стрельбы чистить по очереди: не больше чем по десять человек одновременно.

– Слушаю, товарищ подполковник,– коротко сказал Лавров.

Саше показалось странным такое приказание. Каждый день в специально отведенное для этого время все свободные от наряда пограничники выходили к столам и чистили винтовки. Может быть, всегда в праздники на заставах чистят винтовки не больше чем по десять человек?

Старшина остался в блиндаже, а Саша и Слава пошли за подполковником по узенькой тропинке, извивавшейся между валунами и зарослями низкорослого, усыпанного сиреневыми цветами вереска. Толстые мохнатые шмели покачивались на цветах, собирая нектар.

На линии огня, возле хвойных веток, уложенных на земле, стоял у пулемета капитан Рязанов. Пахло пороховым дымком. Отстрелявшие пограничники построились и с песней ушли к заставе. Но на высокой мачте над линией огня все еще трепетал алый флажок.

– Ложись, стрелять будешь! – сказал капитан Саше.

С сильно бьющимся сердцем Саша лег за пулемет.

Десять лет назад из такого же «максима» стрелял на острове его отец. Но бил он не по мишени, а по рвущимся к заставе врагам. Ни один выстрел, ни одна пуля не могла пройти у него мимо, потому что отец сражался за жизнь товарищей, за родную, окруженную врагами заставу.

Саша обхватил ручки «максима» и попробовал целиться. Впереди на насыпи показался перебежчик. Был он желто-зеленый, такой же, как фон, и Саша не сразу его разглядел.

– Прицелься в одну точку на блиндаже и, как только подойдет мишень, нажимай спуск,– сказал капитан.

Саша так и сделал. Он выждал несколько секунд и, когда перебежчик еще не дошел до камешка на блиндаже, куда он целился, нажал спуск.

Сашу затрясло. Грохнула очередь. От удара воздуха перед пулеметом вздрогнула трава.

Такую же дрожь пулемета ощущал Сашин отец. Но он был опытный пулеметчик, а Саша стрелял первый раз в жизни и поэтому не попал: слышно было, как пули, срикошетив на камнях, с пением ушли вверх. Саша хотел бы еще разок стрельнуть, но Славка уже лежал рядом и тащил ручки к себе.

– Папа, я готов, можно огонь? – спросил он и начал целиться. Видно было, что Славка собирался «утереть Саше нос», – не в первый раз он стрелял из пулемета.

– Огонь! – скомандовал капитан.

Славка, как всегда, поторопился, дал очередь и тоже промазал.

– Пулеметчики вы лихие,– сказал капитан,– отправляйтесь-ка домой, мазилы.

Славка поднялся и смущенно отряхнул с коленок песок. Много еще надо было им с Сашкой учиться, чтобы стрелять так, как стрелял Лавров или капитан Рязанов, как стрелял Сашин отец, старшина Панкратов.

Ребята отправились к дороге, где Цюра давно уже надеялся устроить скачки. Он никому ничего не говорил, но знали об этом все. Особенно Зозуля усердно распространял в столовой слухи, будто бы Цюра стал нервным и подозрительным, не ест, не пьет, Серого все кормит, на прогулки водит, тренирует его,– хочет лучших скакунов обставить. Из-за этих скачек Цюра даже стихи бросил писать, а бывало тоже, как и Степан, напишет что-нибудь и Зозуле покажет. Например: «Доволен я службой, с уставом согласен» или «Какой овес, какая красота! Наелся конь до самого сыта»…

Как бы там ни было, но ребята, и те знали, что за лошадей, а особенно за своего Серого, Цюра готов и душу отдать.

Сквозь деревья уже виднелось озеро, небо было затянуто красноватой мглой, по горизонту плыли темные тяжелые облака.

– Парит, как в бане,– сказал Саша, отмахиваясь от комаров букетом черники. Действительно, воздух был жаркий и душный. В лесу сильнее пахло прелым листом и молодой смолистой хвоей.

– Скачут! – крикнул Славка.

С дороги донесся частый конский топот. Из-за поворота показались всадники. Впереди, вытянув морду и раздувая ноздри, летела белая Оса, рядом, почти не уступая ей, мчались Буян и Серый. Дядя Андрей, Шакирзянов и Цюра в зеленых фуражках с опущенными на подбородки ремешками, низко пригнувшись к лошадям, подгоняя их криком и шпорами, неслись прямо на ребят.

Вдруг Саша увидел, как Буян не вытерпел и, изогнув шею, на всем скаку грызанул Серого за плечо. Серый возмущенно заржал, толкнув Буяна. Получилась маленькая заминка, всего на одну секунду, но эта секунда решила все. Легко и плавно вынеслась вперед Оса и пошла отхватывать сажени на целый корпус впереди драчунов.

– Ура, дядя Андрей! Ура! – завопил Саша. Букет черники полетел кверху, Саша отплясывал под елкой дикий танец.

Вытянутый вперед храп Осы, оскаленные морды Буяна и Серого, взлетающие к бугристым грудным мускулам колени лошадей и частые гулкие удары копыт о дорогу – все это вихрем пронеслось мимо ребят.

– Ура! – закричал Славка.– Обходит Буян, обходит! Ура-а-а! – Но «ура» у него получилось довольно кислое, потому что Буян вовсе никого не обходил, и разрыв между ним и Осой становился все больше и больше.

– Обошел Буян, обошел! – орал Славка в тайной надежде, что к финишу Буян все-таки придет первым.

– Как же обошел Буян, что ж ты врешь, Славка! – возмутился Саша.

– Все равно обошел!-кричал Славка.– Обошел!..

– Брехун ты, Славка! – бледнея, сказал Саша.

– Сам брехун!

– Брехун ты бессовестный!

– Кто бессовестный?

– Ты!

Славка, как баран, нагнул голову и вслепую ринулся на Сашу. Тот увернулся, и Славка со всего размаха растянулся на дороге, но в ту же секунду вскочил и вцепился в Сашину тельняшку.

– Брехун! Брехун! – кричал Саша, щедро награждая Славку тумаками.

– Обошел Буян! – вопил Славка, не отпуская Сашу и стараясь лягнуть его ногой. Саша ловко поймал Славку за ногу, и Славке пришлось пропрыгать на одной ноге через всю дорогу. Наконец Саша оттолкнул его и сам отскочил в сторону.

– Будешь врать,– сказал он,– я к тебе в жизни не подойду!

– Не попадайся теперь! – закричал, отбегая в сторону, ободранный и вывалянный в пыли Славка.

Саша сунул руки в карманы и, не оборачиваясь, пошел по дороге к заставе.

«Кри-кри-кри-кри-кри!» – пролетая над дорогой, закричал дятел. Большая стрекоза, треща крыльями, села на Сашино плечо. Над застывшими по сторонам дороги деревьями повисло душное и мглистое небо.

Уходя к озеру, дорога поворачивала к заставе, за поворотом стоял Славка,– он, наверное, пробежал по тропинке напрямик, и Саша на всякий случай приготовился к обороне. Но Славка подождал его и молча пошел рядом, глядя в землю и часто шмыгая носом. Так они и дошли до заставы, не говоря ни слова.

У конюшни Цюра прогуливал лошадей; дяди Андрея и Шакирзянова нигде не было видно.

– Что такое? Что с вами? – встретила их Нюра.– Да где ж это вас так угораздило?!

– Подрались…– буркнул Славка.

– Да из-за чего же подрались?

– Из-за Буяна… Понимаете? Буян Серого за плечо укусил, а Оса их обошла – вот мы и подрались.

Нюра, конечно, все поняла. Из стеклянного шкафчика с хирургическими инструментами она достала ватку, намотала ее на спичку, обмакнула в иод и разрисовала Славку так, что он стал похож на уссурийского тигра. Морщась, Славка потихоньку тянул в себя воздух сквозь сжатые зубы, но терпел.

– Слава,– сказал Саша,– бери мои пуговицы и якоря, и «колорадского жука» бери…– Он передал свое богатство и даже прибавил кусок чугунной сковороды.

Славка принял подарок и через минуту принес почти новый противогаз. Правда, коробка была помята, но противогаз все же был настоящий, с гофрированной трубкой, с маской и даже в брезентовой сумке.

– Возьми,– сказал Славка.– Мне его Цюра подарил, а я тебе дарю.

В комнату вбежал Алька, вслед за ним с «фотокором» в руках вошел старшина Лавров.

– Ну, Анна Федоровна,– еще с порога сказал он,– спасибо! И вам, ребята, спасибо! Честное слово, мне просто неловко, красоту какую у меня навели… И подарки замечательные, главное – к делу: не просто любоваться, а работать можно! – По своему обыкновению, он и глазом не моргнул, увидев ободранного Славку.

– Сегодня ваш день, Сергей Владимирович,– ответила Нюра.

Ребята не сводили глаз с фотоаппарата.

– Это вам в вечную собственность,– сказал старшина и открыл свой «фотокор».– Здесь двенадцать кассет, для начала можете хоть все заснять, пластинок хватит. А проявлять и печатать будем в нашей лаборатории.– Старшина так и сказал: «в нашей лаборатории».

– Сергей Владимирович,– взглянув в окно, улыбнулась Нюра.– Необходимо ваше присутствие.

Саша подбежал к окну и увидел, что возле кухни остановилась подвода Карпа Яковлевича. Сам Карп Яковлевич вместе с Зозулей снимал на землю большую корзину, наверное с рыбой, а рядом стояли, осматриваясь, Катя и Айно.

– Айно! Айно! – Ребята выскочили во двор вслед за старшиной, не успев рассмотреть фотоаппарат.

– Айно, смотри, что нам старшина подарил! Здравствуйте, Катя! Здравствуйте, Карп Яковлевич!

Старший лейтенант и Нюра пригласили гостей в дом отдохнуть после дороги, Саша и Славка, рассказывая Айно, как они мастерили подарки, отправились всей компанией фотографироваться. Сначала полосатый Славка сфотографировал Айно вместе с Сашей, потом Айно одну, потом Саша – Айно со Славкой, Айно с Алькой, Айно с Тобиком, а потом Айно просто так – опять одну. А чтоб карточки получились наверняка, каждый снимок делали по два раза.

Когда захотели фотографироваться Нюра и Катя, оказалось, что кассеты кончились и надо срочно их перезаряжать.

– Ладно, ребята,– отговорила их Нюра,– пока провозитесь, будет поздно. Завтра сфотографируемся. А для сегодняшних снимков я вам специальный альбом подарю.

На что намекала Нюра? Уж не на тот ли альбом, где у старшины Лаврова кругом была Катя?

Тучи все наползали. За лесом погромыхивало, стало темнее и сумрачнее. Только на западе пробивались красноватые лучи солнца, и этот вечерний отсвет золотом зажигал верхушки берез.

– Пошли на вышку, посмотрим, как гроза подходит,– предложил Славка.

Ребята направились к своей сосне прямо через ягодник. Кусты малины и смородины шелестели, как будто дождь уже шел, плющ на веревочках вокруг беседки шевелился от ветра, казалось, что беседка дышит.

– За мной! – крикнул Славка и в один миг поднялся на площадку.

– Теперь я,– сказала Айно и, к удовольствию ребят, бесстрашно забралась вслед за Славкой.