Текст книги "У самой границы"

Автор книги: Анатолий Чехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18
ЧЕРНЫЙ РУЧЕЙ

Никто не знал, из какого скрытого в скалах родника выбегал этот быстрый и мелкий ручей. Вился он по лесу среди деревьев, прятался под зелеными кочками рыхлого мха, расплескивался брызгами по каменистым россыпям, струйками и каскадами выбивался из-под упавших в воду потемневших коряг.

Только пограничники, отметив его на своих картах, знали, что начинался он за кордоном, кружил и петлял по низинам, терялся в мшистой ламбе, выбегал из нее и, звонко прожурчав под мостом, сливался с озером у гранитного мыса. Назвали они его Черным ручьем и следили, чтобы ничего чужого не принес он с собой, чтоб прозрачными были его темные струи, нетронутыми тропинки вдоль берегов.

Недалеко от границы глыба базальта загородила путь ручью, и вода вымыла возле камня темную заросшую по берегам трестой и кувшинками заводь. Отражаясь в черном зеркале заводи, вырос у камня высокий серебристый тополь и стоял, любуясь своей красотой, красотою скал, напитанных влагой мшистых ковров, серебристым осинником, высокими соснами.

Когда небо над лесом потемнело и за вершины сосен стали задевать косматые тучи, а молнии с треском, словно плетями, хлестнули по тучам, тополь расправил свои ветки и стоял и слушал, как разноголосо зажурчал в коря-гах ручей, как шумели кусты, как, спасаясь от бури, прятались птицы в его листве, а ручей забурлил, заплескался и понесся вперед, унося траву и пену, кружась и вскипая у камней и завалов.

Если бы тополь умел говорить, он бы крикнул, что у самой воды прятался враг. Но не мог он крикнуть. Только ручей зашумел и разлился, превратившись в быструю и мутную речку.

Как змея, прополз нарушитель, бросился в воду, поплыл, ухватился за камень, пробежал возле тополя по мелководью и снова с головой погрузился в поток.

Где-то в стороне участка восьмой заставы раздался выстрел. Лавров остановился: «Прорыв в наш тыл»,– мысленно перевел он сигнал.

– Ищи, Рекс! – приказал старшина и побежал за собакой. Следом на расстоянии десяти-пятнадцати шагов бежал Зозуля.

Лаврова и Зозулю – лучших разведчиков – капитан послал на самый трудный и ответственный участок.

– Ищи, Рекс!

Больше двух часов Лавров и Зозуля были в лесу. Проверены и осмотрены муравейник и валуны, все тропинки и подходы к ним. Никого и ничего они не нашли, но чутье разведчика подсказывало Лаврову, что все-таки самый вероятный путь нарушителя – ручей. Второй раз проходили они с Зозулей вдоль берегов – следа не было.

– Ищи, Рекс!

Снова вернувшись к границе, старшина вошел прямо в воду и, подтянув болотные сапоги выше колен, зашагал по руслу, заставляя Рекса временами пускаться вплавь. Зозуля, стараясь не упускать Лаврова из виду, пошел по тропинке вдоль берега.

Голубая молния осветила деревья. Впереди темной глыбой вырисовывался угловатый обломок базальта, рядом – захлестнутый ручьем тополь.

Рекс выбрался на каменистую быстрину, несколько раз обошел вокруг камня, потом выбежал на берег, обнюхал тополь и снова прыгнул в ручей.

– Есть след!

Но это был не след, а только намек на след. Нарушитель как будто говорил Рексу: «Здесь я был, здесь я коснулся рукой, но ты меня не найдешь». Едва уловимый запах чужого человека оставался в углублении мокрого шероховатого камня, там, где рос зеленый мох. И больше ничего.

Лавров ясно представлял себе по карте весь расчерченный на квадраты участок заставы. А здесь – деревья, камни, валежник. Здесь – тайга. Но каждый клочок этой тайги старшина знал наизусть.

– Вперед, Рекс!

Лавров вышел на берег и углубился в лес. Зозуля все так же в пределах видимости – за ним. Старшина Лавров и Зозуля знали, в каком месте нарушитель может выйти из воды, и спешили туда напрямик. В темноте под сапогами чавкал разбухший мох, то и дело попадались камни и ямы с водой. Следа теперь не было, но Лавров все посылал и посылал Рекса вперед. Возле горелой березы ручей делал поворот и уходил в сторону. Здесь они выскочили на небольшую полянку. Медленно пройдя около березового ствола, Рекс потянул Лаврова в сторону от ручья. Нарушитель шел к муравейнику. Старшина отметил про себя, насколько точно ориентировался нарушитель в этой кромешной темноте дикого и незнакомого леса. Лавров знал: еще каких-нибудь двести метров, и покажется прогалина, где у муравейника осталась в засаде группа лейтенанта Каипова, с которой был отправлен и Зябрин.

Они пробежали еще несколько десятков шагов, как вдруг по лесу гулко прокатился выстрел, и пуля, сбивая сучья и листья, казалось, «чвикнула» над самой головой.

– Фас! – крикнул старшина и, не разбирая дороги, бросился за Рексом вперед, напрягая слух, стараясь услышать за шумом дождя шум борьбы.

Но ничего не было слышно. Рекс, рванувшись по направлению к муравейнику, неожиданно круто свернул вправо и снова потащил Лаврова к ручью.

«Кто стрелял? Нарушитель? Это ему невыгодно… Тогда кто-то из своих. Но с Каиповым пошли опытные солдаты. А может быть, все-таки нарушитель?»

Лаврову стало ясно, что нарушитель теперь уходит, спасая свою шкуру: он понял, что раскрыт весь план, и пограничники его ждут.

– Вперед, Рекс! Вперед! Ищи!..

Унизанная каплями росы, будто сделанная из тонкой серебряной проволоки, паутина повисла между камнями, за которыми лежал Лавров.

Небо очистилось от туч. Рассвет только сползал с верхушек деревьев, но было уже достаточно светло.

На склоне гранитного хребта черным пятном зиял вход в пещеру.

Лавров видел неподвижно лежащего за камнями Зозулю, возле него отброшенный в сторону карабин.

Старшина был недалеко от моста, возле которого Саша и Слава брали торф. Вдоль моста по обе стороны частоколом торчали жерди, вбитые прямо в дно ручья. Лавров знал, что в кустах между озером и мостом был Цюра и еще два пограничника.

Услыхав выстрелы, старшина бросился к опушке леса. Он видел, как бежавший к пещере Зозуля споткнулся, упал на землю, выстрелил два раза в валун возле входа в пещеру, застонал и замер. Пули, высекая брызги камня, с жалобным воем ушли рикошетом в лес. Все затихло.

Старшина хотел было выйти из укрытия и подбежать к Зозуле, но увидел, что тот припал щекой к земле и, вскинув свои широкие брови, смотрит из-за камней в сторону пещеры, кого-то ищет глазами на опушке.

Старшина несколько раз свел и развел ветки куста, Зозуля не заметил этого, но Лавров понял все. Он понял, что нарушитель после неудачного выхода к муравейнику поплыл по ручью, рассчитывая уйти в озеро. Колья у моста заставили его выбраться на берег и, отстреливаясь, скрыться в пещере. Ответными выстрелами Зозуля указал, где он укрылся, и теперь притворился убитым, чтобы заставить его выйти из пещеры.

Враг был в ловушке. Но враг знал, что его постараются взять живьем, в этом было его преимущество. Уйдя вглубь пещеры, он будет сопротивляться до последнего патрона и сможет подстрелить каждого, кто появится у входа. Но все-таки он должен попытаться сейчас выйти из пещеры и спастись.

Именно на это и рассчитывал Зозуля. Если нарушитель поверит, что убил пограничника, он обязательно попытается сейчас же выйти из пещеры, иначе через несколько минут здесь будут другие, и его все равно схватят.

Старшина Лавров свернул в лес, пробежал за кустарником вдоль дороги, остановился против гранитного наволока и лег на землю.

– Ползи, Рекс!

Рекс, прижимаясь к земле и вытягивая морду, пополз рядом с ним.

Лавров поднялся к сосне и замер за каменным выступом над пещерой. Отсюда была видна за валуном, где лежал Зозуля, неестественно откинутая, со скрюченными, как у убитого, пальцами рука Степана.

Прошло еще несколько минут. Из пещеры показался нарушитель в зеленой военной фуражке, на секунду задержался, всматриваясь в ту сторону, откуда стрелял Зозуля, и снова скрылся.

Старшина выжидал. Выжидал и диверсант, не зная, убит или жив преследовавший его пограничник.

Наконец из пещеры на склон осторожно выполз плотный детина, добрался до основания сосны, перевалился через толстый шершавый корень, оглянулся и спрыгнул вниз к дороге.

Старшину удивило, что советская пограничная форма на диверсанте совсем сухая.

Нарушитель был внизу точно под Лавровым. Придерживаясь рукой за нависший над песчаным откосом дерн, он несколько секунд стоял, прислушиваясь, потом быстрым движением оттянул ствол пистолета, и в тот же миг огромным прыжком сверху обрушился на него Лавров.

Грянул выстрел. Сцепившись не на жизнь, а на смерть, покатились они под уклон, ломая кусты, увлекая за собой щебень и камни.

Через несколько секунд враг лежал, опрокинутый навзничь. Железные руки Лаврова разжали кисть диверсанта, пистолет выпал на траву. Над нарушителем, следя за каждым его движением, как вкопанный встал ощетинившийся Рекс.

Подбежали капитан, старший лейтенант, Цюра, пограничники. Подъехал на машине подполковник.

По-бычьи согнув короткую сильную шею, упираясь плечом в землю, нарушитель со связанными за спиной руками лежал на дороге и с лютой злобой смотрел на них. На кирпичном с тяжелыми складками возле рта лице, из-под навеса белых бровей злобно блестели голубоватые, почти бесцветные глаза.

Лавров обыскал его от гимнастерки до сапог. Вытащив из нагрудных карманов пачку документов, советские деньги, карту района и блеснувший вороненым стволом браунинг, старшина еще раз отметил про себя, что обмундирование нарушителя совсем сухое. Пока старший лейтенант и капитан смотрели документы, Лавров обошел скалу и скрылся в пещере. Несколько минут его не было видно. Только слышался стук сталкиваемых камней и шорох песка. Наконец из пещеры вышел старшина с каким-то свертком.

– Вот она, змеиная кожа! – крикнул Лавров.

В руках у него был тонкий, пестрый, как маскхалат, прорезиненный костюм с небольшой кислородной маркой. Возле выдыхательного клапана маски стояли мелкие буквы: «Маde in USА» – «Сделано в Америке».

В этом костюме, обтянутый водонепроницаемой тканью диверсант плыл по ручью. В нем же он, очевидно, рассчитывал перебраться на другой берег озера и выйти там, где след не будут уже искать так, как искали бы возле границы.

Подполковник жестом приказал диверсанту подняться.

– Встать! – скомандовал капитан.– Разлегся, сударь!

– А сударь-то заморский! – сказал Лавров. – Там ему на шкуре и клеймо поставили.

– Заморский или морской, а прибыл по адресу,– донесся голос Зозули. На заваленную сеном телегу старший лейтенант Лузгин и Цюра бережно укладывали бледного от потери крови Степана.

Когда на рассвете поднялась стрельба, Нюра самым строгим голосом запретила ребятам выходить даже во двор. Потом ей позвонил капитан, чтобы она захватила с собой все необходимое для перевязки и срочно выехала к наволоку. Ребята подождали немного и, когда она отъехала от заставы, осторожно выскользнули вслед.

Спустившись к озеру, Саша и Славка во всю прыть припустили по берегу, прячась за кустарником и валунами. Наконец они добежали до наволока, поднялись по стенке гранитной расщелины и выглянули из-за сосны. Нюра была уже здесь и перевязывала Зозулю. Возле телеги стояли подполковник, старший лейтенант Лузгин и Шакирзянов.

В это время из-за бугра показался нарушитель. По обе стороны от него шли Лавров и Цюра: это была птица покрупнее, чем бабка, за ним надо было смотреть да смотреть.

Странным показалось Саше, что у диверсанта такие же руки и ноги, как у других, такая же голова, нос, уши. Даже форма на нем была пограничная. Но какое злобное и угрюмое было у него лицо! Только исключительно смелый человек мог решиться брать живьем такого бандита, да еще вооруженного до зубов. А Лавров его взял…

Со стороны восьмой заставы подъехала машина. В кузове между двумя пограничниками сидел маленький суетливый человечек в промокшем пиджачке. Его послали из-за кордона на соседний участок, чтобы он отвлек преследование на себя и первый диверсант успел скрыться.

Угодливая улыбочка дрожала на лице этого мерзкого типа. Саша подумал, что и на диверсанта он не похож и нарушителем его нельзя назвать – такой у него был трусливый и отвратительный вид.

В кузов посадили задержанного Лавровым нарушителя, рядом с ним сели капитан Рязанов, Цюра и два приехавших с восьмой заставы пограничника.

Подполковник, попрощавшись с Зозулей, сел в кабинку. Машина тронулась и быстро скрылась за наволоком.

Ребята спустились вниз.

Зозуля полулежал на сене, опираясь на край телеги,– ребята видели, как ему больно. У Саши и Славы был такой унылый вид, так им было жаль Степана, что Зозуля даже усмехнулся.

– Ну, что ж вы,– сказал он,– лапшу на уши повесили! А ну, смотреть бодрее!

– Мы ничего,– пробормотал Саша,– мы бодро…

– Эх-ма,– как бы вскользь заметил Зозуля,– ночь темная, кобыла черная: едешь, едешь, да и пощупаешь – тут ли она… Трогай, что ли, скакун! – крикнул он Серому.

Ясно было, что Степан хотел их подбодрить, а может быть, и сам бодрился. Конечно, ему невесело: вчера еще был здоров, а сегодня нога прострелена.

Шакирзянов разобрал вожжи. Ребята, Нюра и дядя Андрей с пограничниками, окружив телегу, на которой лежал Степан, зашагали по направлению к заставе.

Глава 19
ТО, ЧЕГО НЕ ВИДЯТ ДРУГИЕ

Шумят вершинами сосны, шелестят березы, озеро плещет волной. Никто не услышит, как в высокой траве пробирается враг,– пограничник услышит.

Вьюга с злорадным воем заметает следы, обжигает лицо, прячет, скрывает в снегах маскхалат нарушителя. Никто не увидит его в этой шуршащей снежными иглами мгле,– пограничник увидит.

Чей след? Лошадь прошла или лось, или копыта лося привязал к сапогам диверсант? Кто знает, почему на тропе сдвинут камень, почему сломан куст, почему на дальней поляне метнулась косуля? Пограничник узнает…

Капитан Рязанов прошел в сторону от разрытого бабкиного муравейника и остановился возле старого пня.

Лавров, Шакирзянов, Цюра слушали его с напряженным вниманием. Стояли они недалеко от валунов, между которыми было защищенное пространство, где еще вчера прятался с камнем в руке Саша.

– Цюра,– спросил капитан,– почему, заняв позицию в этих камнях, выстрелил по нарушителю Зябрин?

– Он и в казарме стрельнул,– отозвался Цюра,– а тут указали ему место за пнем, а он в камни залез – опять же приказ нарушил. Позиция в камнях безопасная, да обзор плохой. Потерял нарушителя из виду и выстрелил…

– А место придумали удобное,– заметил Лавров.– В муравейнике пересыльный пункт, пень – ориентир, в камнях и оборону держать можно.

Капитан наклонился и собрал возле одного из валунов в укрытом от дождя углублении несколько крупинок обыкновенной соли.

– А чтобы место это из-за кордона отметили,– продолжал он,– бабка здесь корове соль бросила: белую с черными пятнами шкуру далеко видно. Костер у палатки тоже не зря развела… Теперь выводы: до границы отсюда метров шестьсот, три минуты к муравейнику, три – обратно, и если бы мы прозевали, то и без всякого шума… А задумано было просто: ребята корову не привязали, ребята из деревни поплавок привезли, в муравейник бросили. А в поплавке между слоями бересты – система охраны участка, в прорезиненном мешке – схемы геологов.

Капитан замолчал, как бы ожидая вопросов.

– Старшина,– приказал он,– расскажите, как вели наблюдение, какие получили выводы.

Лавров подумал, что еще и трава не просохла после вчерашнего ливня, а уже вся эта история с бабкой и нарушителями осталась позади и рассказывать о ней нужно только для того, чтобы опыт пригодился на будущее. Если рядовой пограничник заботился о выполнении своих личных обязанностей по службе, то ему, старшине Лаврову, надо было передать, свои знания другим, научить солдат всему тому, что знал он сам о границе.

– Прибыла эта шпионка на заставу,– начал старшина,– в первый же день попался мне незнакомый след. Вижу, прошла женщина. Анна Федоровна, думаю, жена замполита? Нет, след с вдавленной пяткой,– молодые больше с носка ходят. Бабка? Да, она. Что делает?

Корову ловит. А почему корова прямо к границе бежит? Взял я Рекса да по следу и пошел, а сам смотрю, как она действует. Оказывается, бабка Сашин морской узел развязала и шею корове уколола. После мы с Цюрой и прокол этот нашли… Догнал я бабку и вижу: никак она корову не поймает. Что такое, думаю,– самое смирное животное, а шарахается от нее, как от волка! Скоро уж к самым погранзнакам выйдут. А потом заметил, что бабка так и заходит, чтоб корова от нее к границе убегала. Кричит: «Ой, кто тут есть?», а сама втихомолку участок просматривает. Приказал я Рексу лежать, кругом обежал, от границы их отрезал и вышел навстречу… В первый же день,– продолжал Лавров,– вызвал меня старший лейтенант Лузгин и показал в нашем альбоме героев семейную фотографию Макашиных. Шпионка была похожа на Макашину, но по глазам и всему обличию – совсем другой человек… Запросили кого следует, ответ получили… Тогда мне и дали приказ наблюдать, а как только выясним, что ей надо,– схватить за руку…

– А Макашину, родную мать пулеметчика,– прервал его капитан,– убили в немецком концлагере, для того чтобы с ее документами забросить к нам в тыл опытную и подготовленную шпионку… Мы знаем, что для шпионского отребья нет ничего святого. Враги наши готовы играть на самых высоких чувствах советских людей, на чувстве любви и уважения к памяти погибших героев. Но никакие ухищрения всех этих шпионов и диверсантов не должны нас обмануть… И мы не должны забывать ни на минуту, что фашистские подонки, целые своры наемных бандитов и убийц, нашли себе новых хозяев. Их выкармливают и вооружают, они живут и пытаются действовать…

Из леса со стороны границы вышел старший лейтенант Лузгин в сопровождении Зябрина.

– Товарищ капитан,– доложил он,– участок осмотрен, в районе Черного ручья местами размыты кладки и мостки. Наряды службу несут отлично…

– Хорошо! – приняв рапорт, сказал Рязанов.– Зябрин, вам будет задание.

– Слушаю, товарищ капитан.

– Отстоите наряды, проведете с солдатами занятие на тему: «Выбор места для наблюдения и способы маскировки».

– Мне проводить занятия? – удивился Зябрин.

– А что ж тут такого? Вы и проведете. Думаю, что старший лейтенант вам все очень понятно объяснил.

– Оно, конечно, понятно…

– Ну вот и прекрасно! Не забудьте сказать о значении точного выполнения указаний командира.

– Есть провести занятия! – заметно повеселев, ответил Зябрин.

– А теперь,– приказал капитан,– шагом марш на заставу! Лавров, стройте группу…

Солнце было высоко и уже начинало клониться к западу, когда Саша проснулся.

У двери, усталый и взмокший, стаскивал с себя гимнастерку дядя Андрей. Из другой комнаты выглядывала Айно. Славка сидел рядом на диване и протирал глаза.

– Что такие серьезные? – глянув на ребят, спросил старший лейтенант.

– Проспали…– ответил Саша.– Хотели рано встать и проспали.

– Ну и на здоровье! Сон – штука полезная…

– А может, еще диверсанты были, а мы проспали,– возразил Славка.

– Что ж вы думаете,– сказал дядя Андрей,– пока вы спали, мы и границу не охраняли?

– Дядя Андрей, а сегодня диверсанты могут прийти? – спросил Саша.

– Диверсанты могут прийти, а могут и не прийти,– ответил старший лейтенант,– а наше дело – каждый час и каждую минуту быть начеку. В том и секрет, чтобы и через десять лет службы чувствовать границу так же остро, как и в первый день, и не пропустить ни одного нарушителя.

Дядя Андрей разделся по пояс, энергично намылил лицо и руки и долго плескался под умывальником.

Саша подумал, что вот они тут все вместе на заставе, а Зозуля где-то в больнице лежит один с простреленной ногой и ждет, когда ему будут вытаскивать пулю. В глубине души Саша завидовал Зозуле.

Многое он отдал бы, чтобы и у него в ноге сидела настоящая пуля и чтоб вся застава присылала ему письма в госпиталь.

– …А что касается иголок и ядов,– растираясь полотенцем, сказал дядя Андрей, – в Москве есть Музей пограничных войск, там выставлены всякие шпионские фокусы: и тросточки с кинжалами, и стреляющие авторучки, и яды – все это дешевка. Шпион может ранить одного пограничника, а двести миллионов советских людей все равно его поймают и к стенке припрут.

– Но все-таки,– возразил Славка,– яд у нее ведь настоящий был?

– Ну, вы идите во двор, скоро уже торжественная часть начнется.

– Какая торжественная часть? – в один голос спросили ребята.

– А что ж вы думаете: как шпионку поймали, так и праздника не будет?

Ребята, ни о чем больше не спрашивая, выскочили во двор. Старший лейтенант надел парадную гимнастерку с орденами и вышел вслед за ними.

– Торжественный вечер, посвященный десятой годовщине обороны заставы, считаю открытым,– сказал подполковник.

В зале все было так же, .как и вчера. За накрытым красной материей и уставленным цветами столом, прямо против Саши, сидел в президиуме старшина Лавров, рядом с ним – вернувшийся из деревни Карп Яковлевич, в центре – старший лейтенант, капитан и подполковник. А на расставленных рядами скамейках – пограничники своей и соседней застав, на одной скамейке с Сашей и Нюрой – гости: Айно и Сухомлинов.

– Слово предоставляю начальнику заставы капитану Рязанову,– сказал подполковник.

К трибуне вышел начальник заставы – Славкин отец.

– Товарищи! Мы с вами живем в такое время, когда каждый день приносит нам новые победы, новую, еще большую уверенность в наших силах…

Славка шeпотом стал объяснять Айно, какие ордена у Лаврова. Это было не так просто сделать, потому что у старшины вся грудь в орденах. Саша и сам прекрасно мог бы рассказать Айно об орденах, но раз Славка успел первый, Саша ему не мешал и старался сосредоточиться на докладе.

Капитан говорил о том, как, глядя на наши успехи, злобствуют американские монополисты, как в соседнюю с нами Финляндию лезут разные иностранные «туристы», «ловят бабочек» на заводах и стратегических дорогах.

В Лапландии эти самые «туристы» устроили вдоль границы охоту на волков с конными егерями, автомашинами, самолетами. Убили четырех волков, а сфотографировали и облазили всю пограничную местность.

– Американские миллиардеры,– продолжал капитан,– стремятся посеять среди финского населения вражду к Советскому Союзу, помешать растущей и крепнущей дружбе между финским и советским народами, нарушить их мирный труд. Они содержат армии шпионов. Но не удастся шпионам водить за нос пограничников, не обманут они и народ наш советский, потому что не только на заставах у нас есть Лавровы. А мы на границе с корнем будем рвать эту погань, и плохо придется тому, кто посмеет непрошенным сунуться в Советский Союз!

Саше приходилось улавливать одним ухом, что говорил капитан, а другим, что Славка рассказывал Айно про героя – старшину Панкратова, его собственного отца. А кто мог рассказать про отца лучше, чем Саша? Но у Славки получалось очень здорово, так, что Айно слушала больше Славку, чем капитана. И только когда капитан заговорил прямо об операции и о том, какую большую работу проделал старшина Лавров, Славка, будь он неладен, наконец замолчал.

После выступления начальника все долго и горячо аплодировали.

Потом выступали Цюра, Шакирзянов и много еще совсем незнакомых пограничников с других застав. Все так хвалили Зозулю и Лаврова, что, Саша видел, старшине даже неудобно было. Он сидел, сдержанно улыбаясь, о чем-то говорил с Карпом Яковлевичем, с дядей Андреем, потом взял слово и вышел к трибуне.

– Сегодняшний вечер надолго останется у меня в памяти,– сказал Лавров.– Командование части и выступавшие здесь похвально отзывались о моей службе, а заслуги мои не так уж велики. Я только стараюсь честно выполнять свой долг и военную присягу. И я заверяю вас, товарищи, заверяю командование, что оправдаю ваше доверие…

Лавров не договорил: к нему подошел старший лейтенант Лузгин. В обеих руках он держал автомат.

Саша видел, как невозмутимый старшина Лавров, тот самый Лавров, которого трудно было чем-нибудь удивить и вывести из равновесия, вздрогнул и взялся рукой за стол. Он не сводил глаз с автомата, и лицо у него было такое, будто целая жизнь прошла перед его глазами, будто в этом автомате было для него что-то настолько значительное, что заслоняло собой все.

Саша сидел близко и хорошо рассмотрел царапины и вмятины на кожухе автомата, с которого сошел уже вороненый блеск и по всей длине которого до самого дульного среза выступила обнаженная сталь. Ясно были видны следы осколков на ложе и глубокая вмятина сбоку на диске. Не было на прикладе блестящей металлической планки, как на других автоматах, и весь он казался вынесенным прямо из боя, израненным и закопченным, еще горячим от пуль…

– Это автомат Панкратова,– сказал старший лейтенант.– Я получил его за прорыв через горящий лес и разгром ударной группы финнов… Сегодня я передаю это славное оружие лучшему воину нашей заставы… Бери, Сергей,– негромко сказал он,– ты заслужил его!

Старшина взял автомат. Наступила такая тишина, что слышно было, как шумят за окнами сосны, скрипит флюгер да где-то далеко за лесом кричат журавли.

– Я обещаю,– сказал Лавров,– с честью хранить это славное оружие до тех пор, когда придет время вручить его сыну Панкратова. Уверен, что ребята, которые живут жизнью нашей заставы, которые не боятся вступить в борьбу с нарушителями, вырастут мужественными и сильными людьми.

Все зааплодировали, повернулись к ребятам, Сашу и Славку подхватили на руки, поставили на скамейку, чтобы их лучше было видно. Славка улыбался и косился на Айно: ему, наверное, было интересно так высоко стоять.

Саша хотел вырваться и убежать, но его удержала Нюра, и он остался, смущенно поглядывая на Славку, оглушенный аплодисментами и поздравлениями. Саша чувствовал, что вокруг него родные и близкие люди, товарищи, с которыми он столько прошел и столько пережил. Здесь все знали и уважали отца, а теперь вот узнали и его, Сашку; здесь каждый гордился тем, что служит на заставе имени героя-пограничника Константина Панкратова.

Теперь и он сделает все, чтобы стать настоящим Панкратовым.