Текст книги "Вот и свела нас судьба (и вечен Рим)... (СИ)"

Автор книги: Анатолий Патман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Вот во втором бою румыны не участвовали, так и в поимку за пленными не ходили, поэтому и они, и удачные удары батареи сотника Лисицына по туркам в них не были отражены. И тоже было понятно – в статьях превозносились подвиги румынских воинов. И нигде не указывалось, что сам Георге признал моё командование над своим отрядом. Ну, это тоже ни к чему. Зачем обижать хорошего человека и храброго и умелого воина? Да, мельком упоминалось, что юный князь Куракин являлся куратором Седьмого легиона, и ещё называлось имя Димитрия Живкова, его легата, и всё. Но всё же к чести румынских газетчиков, в газетах были приведены и знамя легиона, и полностью текст, ещё и переведённый на молдовский, и ноты песни. И ещё упоминалось о славных традициях Древнего Рима и родстве румын с римлянами. Ну, писаки, не ожидал такого! Хотя, меня это нисколько не волновало. Ну, пусть пишут. Так я немец, и это древние германцы уничтожили Древний Рим! Хотя, лишь Западную часть. А вот Восточную Римскую империю уничтожили проклятые турки, и румынские газетчики написали, что память об этом жива, и уже Седьмой легион будет мстить им за все их, да, злодейства. И ведь русские войска пойдут освобождать Константинополь и, скорее всего, вместе с ними пойдёт и Седьмой легион! Ну, да, и болгарские дружины будут участвовать в боях. Правда, мы их ещё не видели, но они имелись, пусть пока как бы лишь шесть. И их число далее будет однозначно расти.

И тут я понял, что попал – сам того не ожидая, глупо и крупно подставил бойцов легиона. Ведь турки теперь будут сражаться с ними ожесточённее, чем даже с русскими войсками и другими болгарскими дружинами. Это же дело принципа! Придётся мне и далее помогать легиону – да, попрошу Косту, чтобы всех возможных стрелков сразу же направляли ко мне. Правда, лучше мужчин… Я понатаскаю их и сделаю из них настоящих снайперов!

Глава 06

* * *

Глава 06.

В Одессу-маму?

– Иван, как ты думаешь, что будет делать с этими англичанами и наёмниками Великий князь Николай Николаевич и другие наши начальники? А то слишком обнаглели! Получается, что они на Бориса охоту устроили? Как сказал этот лейтенант Дональд Леклерк, его начальники считали, что Борис как бы слишком дружен с немцами и сейчас его мнение как бы чрезмерно влияет на политику Германской империи. Как бы сам канцлер Бисмарк настроен благожелательно к нему? Ну, не знаю, не видел, чтобы Борис поддерживал отношения с немцами! И как сам Бисмарк мог интересоваться им?

– Да, Николай, сам Борис как бы не часто имел дела с немцами, так и всегда старался держаться от них в стороне. Но, сам знаешь, что Арина завязала с немцами тесные и широкие отношения. Наши предприятия получали и далее будут получать от них всевозможные машины и материалы. А всё придумки Бориса. Они немцам очень интересны. Что ни говори, он способный. Помимо музыки, много чего изобрёл. И из них немцы извлекли и будут извлекать далее немалую выгоду. И Борис наверняка ещё много чего полезного и важного придумает. Вот англичане и почувствовали в Борисе угрозу своим делам. Жаль, но он и много чего нехорошего о них написал. Сказал же этот лейтенант, что некоторым влиятельным лицам в Лондоне сильно не понравились, прежде всего, изобретения Бориса и то, что всё достаётся, в первую очередь, немцам. Как бы это они наняли команду наёмников и послали этого полковника Бонда. Но ему и его стрелкам крупно не повезло! Не на тех нарвались!

– Ну, поделом им, Иван! Убитых мы уже похоронили. Надо же, хорошо их болгары Бориса постреляли – одних убитых два десятка и ещё шесть раненных. Хорошо, что живы остались. И донцы удачно на турок и европейцев нарвались. Сходу и всех турецких командиров пленили, ещё и трёх англичанин и по одному французу и немцу. Жаль, что Бориса ранили. Как он там в пути? Хорошо, что баронесса Юлия Вревская в Систово появилась. Уж она не даст пропасть ему. К тому же, как бы и родственница. И во Дворе императора была.

– Да, тут, Николай, нам и Борису повезло. Дай бог, чтобы он поскорее поправился. Я сам сильно боюсь написать об его ранении Арине. Она меня не поймёт и сильно переживать будет! Это может вредно сказаться на ней и нашем ребёнке. Ведь Борис ей как сын! Хотя, она же его растила. И сам Борис относится к ней как к матери.

– Ну, Иван, думаю, что Борис поправится. Как сказали сотники Мелехов и Сергунин, его раны не такими страшными были. И у него там верные помощницы, что дай бог счастья иметь таких. Они будут ухаживать за ним лучше любых лекарей.

– Да, Борис молодец! Себе и надёжную охрану обеспечил, и верных помощников и помощниц нашёл. Этот Седьмой легион и нам тут сильно подсобил, и санитарный обоз надёжно защитил. Жаль, что некоторые девицы Бориса погибли. Хоть и воевать не женское дело, но они достойно себя показали и туркам отомстили. И другие их подруги люто на турок обижены. Настоящие валькирии!

– Я сам, Иван, не ожидал, что так получится. Решил, что пусть болгары придут в себя и успокоятся. А Борис сделал их воинами!

– Ну, Николай, будем надеяться, что Борис всё-таки поправится. Жаль, что так неудачно получилось, и нам не удалось ещё ранее отправить его домой. Ещё и эти сволочи-англичане решили на него охоту устроить! Но теперь Арина его больше никуда не выпустит. Я сам ей об этом напишу! Если она скажет, то Борис её послушается.

– Да, пусть дома сидит. А то у Арины Васильевны и Александры дел слишком много, и они могут и не справиться. Вот пусть Борис и поможет им. Раз сам придумал, пусть сам и проследит за всем. Так ещё и много чего придумает. Надеюсь, что уж англичане не будут нападать на него прямо в Санкт-Петербурге!

– Да, Николай, Великий князь Николай Николаевич как бы и сам сильно сердит. Он написал в своём письме, что обязательно выделит Борису в столице охрану. Хотя, это ведь и в его интересах. Уж и он имеет долю в наших предприятиях. Если Борис придумает ещё что, то мы его опять пригласим. Иначе, правда, и никак!

* * *

Да, румыны здорово много чего насочиняли о подвигах своих воинов и Седьмом легионе. И, на моё удивление, помимо описаний подвигов самого Георге, Оскара, Корнея и ещё Алана, и на самом деле одного из лучших стрелков, в газетах приводились и мои рисунки с ликами Божены и Деницы, и описания их подвигов. Это Георге попросил у меня эти рисунки, уже под вечер семнадцатого числа, и я быстро нарисовал. И двух его погибших бойцов. Потому что память у меня была хорошей. Конечно, и их помнил. Но вот пару других его бойцов не успел нарисовать, потому что уже сам чуть не погиб. И в газетах приводились и ноты, и слова, ещё и переведённые на молдовский язык, «Сон-травы»! Надо же, прямо было написано, что эту песню юный князь Борис Куракин посвятил перед боем шестнадцатого июля лучшему стрелку Седмого легиона Божене Драгомировой, к сожалению, погибшей в последнем бою, уже через день, так как тайно был влюблён в эту милую и несравненную красавицу. Да, и лики Божены и Деницы на портретах в газетах получились прекрасными, и я был глубоко благодарен румынским газетчикам за упоминания о девушках и уже заранее простил им их упущения. Да, хорошее дело сделали!

Что ни говори, память о девушках священна! И другого подарка я им сделать не мог! Жаль, хоть и хотел, но не в моих силах вернуть им жизнь! А то, что не написали обо мне почти ничего, так мне лишняя слава и не нужна. Её у меня и так хватает! Тем более, чуть позже всё равно напишут. Уж слишком я засветился.

Тут тётя Юлия, заметив мои увлажнившиеся глаза, вдруг обняла меня, даже как мать. Как раз так, как обнимали меня, ещё в далёком детстве, мать, а после тётя Арина, хотя, моя вторая мама.

– Ладно, Борис, так уж не переживай. Что делать, у каждого из нас своя судьба. Война! Ты сделал всё как надо и достойно. Пусть Божена знает, что на Земле остались те, кто всегда будет помнить о ней. И Деница тоже. Эти девушки достойно сражались и оставили о себе добрую память. Они навечно останутся в памяти людей, тем более, своих болгар. Жаль, что ты потерял их, но не всё было в твоих силах. Всё в воле Господа. Ты и сам едва не погиб.

И, да, всё моё окружение с большой жалостью посмотрело на меня, словно я потерял свою первую любовь. Конечно, я не был влюблён в Божену, но какие-то симпатии к ней испытывал. Похоже, что просто стал взрослеть, и девушки, к тому же, красивые, как Божена, пусть сейчас и старше меня, хотя, лишь немного, стали меня интересовать. Возможно, чуть позже мог бы и влюбиться в неё? Но одно было ясно, что я сильно жалел о гибели Божены! Только вот мне тогда никак не было спасти её. Меня и самого там чуть не убили… Правда, в газетах об этом не упоминалось…

Часа через два нас всех уже грузили в поезд, правда, не санитарный, а положили в три обычных вагона, приспособленных для перевозки раненных нижних чинов. Тётя Юлия, хотела было, заикнуться насчёт особых удобств для меня, хотя, и себя тоже, но я предупредил её, что свой личный состав не брошу. Кстати, раз двух вагонов нам не хватило, то меня и наших раненных и прочих женщин, так и Демьяна с Николаем, разместили в вагоне вместе с нашим врачом, конечно, и тётей Юлией. Мужчины-санитары остались в вагонах вместе с ранеными мужского пола. Жаль, но между вагонами перемещаться было нельзя! А казаки попали в отдельный вагон, где ехала небольшая охрана поезда. Хоть как, но всё же воинский, пусть и санитарный эшелон. И мы спокойно забрали с собой и болгарских добровольцев из Александрии. Они сами же захотели записаться в Седьмой легион. И обоих парней сразу же отправили на помощь военным санитарам. А девушки помогут им во время остановок.

За эти дни я уже окреп и даже мог ходить, правда, надо было придерживать, потому что меня всё-таки слегка качало, и здоровая рука не совсем держала. Но на ногах, хоть и не так долго, мог стоять, и это меня сильно радовало. И аппетит был хорош.

Так как я устал лежать, то Демьян с Николаем усадили меня на простую лавку и с боков, чтобы не упал, подпёрли подушками. А на колени положили полуметровый кусок доски. Да, я соскучился по творчеству и решил перед сном хоть немного поработать. Так как впечатление от пересказа Костой статей из румынских газет было свежо, то мне захотелось записать хоть какую-то подходящую музыку для легиона. И мне сразу же, и почему-то, вспомнился один шуточный марш. Да, на самом деле марш, но из детской итальянской сказки, вообще-то, оперы одного русского великого композитора, да, из будущего, со странным названием «Любовь к трём апельсинам». Ну, марш я назвал «Первым маршем легиона». Скорее всего, будут и другие. И как память о Божене, записал текст и гитарные аккорды, хотя, и ноты, одной милой песни «Я спросил у ясеня». Правда, я там немного изменил текст. Но, вообще-то, убрал лишь вторую и третьи строки с «Была тебе любимая», и четвёртую, а вместо них написал «Но вдруг вдали незримая зажглась во тьме звезда, она твоя всегда!». Пусть люди гадают, что я имел в виду. Но и сам не понял. Просто эти слова пришли в голову, и их записал. Но мне, хоть я ещё ребёнок, на самом деле было сильно грустно. Да, тяжело терять близких людей, тем более тех, кто был интересен. С другой стороны, пусть у меня имелись часть памяти и многие знания Бурлака, и я лишь недавно воевал и видел кровь и смерть, но ведь душа всё равно являлась детской. Я, как ни крути, Борис Куракин, и мне сейчас лишь тринадцать лет. Вообще-то, через пару месяцев исполнится четырнадцать. Оттого мне было и сильно тяжелей…

Мне никто не мешал. Хотя, чуть позже подошла тётя Юлия:

– Решил поработать Борис?

– Да, тётя Юлия, – просто сказал я. – Мыслей много скопилось, вот и решил хоть что-то записать.

Тётя посмотрела на ноты марша, а затем уже на текст песни и гитарные аккорды и вдруг спросила:

– Можно, Борис, попробую спеть?

Я лишь кивнул головой.

И тётя Юлия спела. К счастью, во время нападения турок моя гитара не пострадала. Она лежала в повозке и приехала в Систово, а далее отправилась со мной. Пусть песня была от мужского имени, и она не сразу подобрала аккорды, но мы все внимательно её слушали.

– Я спросил у ясеня,

Где моя любимая.

Ясень не ответил мне,

Качая головой.

Да, как раз мне и всем другим требовалась такая песня! Мы же тут и не пришли в себя толком, всё как бы находились в бою. И нам требовалось оттаять. Тётя Юлия, оказалось, знала и другие песни моего сочинения и вполне душевно спела «Офицерский романс» и «У природы нет плохой погоды». Да, она чудо! Мило спела. Сразу же успокоила! И голос у неё оказался хорошим, и на гитаре играла на неплохо уровне. И я знал, что она была замечательной женщиной, то есть, и сейчас являлась. И мне надо было её сберечь! Ну, да, хоть как, она теперь моя тётя… Жаль, что многих других врачей и сестёр милосердия, так и раненых, скорее, было не спасти…

Конечно, я тут же лёг спать. Тем более, и время было уже ночное. Нам ещё долго ехать…

* * *

– Локотенент, неужели трудно было быстрее доложить Нам? Вы хоть поняли, кому передал эти газеты Ваш подчинённый Янош Попеску? А ведь он Вам сразу же доложил, что эти раненые были из Седьмого легиона! И старший их отряда сказал ему, что воевали в Плевне на высоте 250 вместе с сублокотенентом Георге Лозяну и его двоюродным братом Оскаром Попеску!

– Прошу извинить, господин полковник, но я не успел почитать свежие газеты и ничего не знал ни о сублокотененте Лозяну, ни о его отряде особого назначения, ни о Седьмом легионе! Слышал, что и наши солдаты, даже из шестого линейного полка второй бригады второй дивизии полковника Логади, который стоит у нас в Бухаресте, защищают Плевну, но думал, что они отправились в Болгарию лишь недавно. Так как мы сами дежурили у железнодорожного вокзала, когда рота локотенента Эмиля Лотяну садилась в вагоны.

– Да, локотенент, это, конечно, наше упущение. Ну, ладно, Вы хоть поняли, кого там встретили? Можете рассказать?

– Теперь, после просмотра газет, знаю, господин полковник. Старший отряда представился Костой Онассисом, и он, скорее всего, являлся одним из командиров легиона, да, центурионов. Раненных сопровождали русский офицер-врач и два санитара, ещё сестра милосердия, и она представилась нам баронессой Юлией Вревской. И санитарный обоз охраняли одннадцать казаков. Сами повозки мы не осматривали. Там лежали раненые – больше молодые мужчины, но имелись и женщины, точнее, девушки. На ногах были два парня в нашей солдатской форме и четыре девушки в русской, и все были вооружены винтовками. Это, я так понимаю, бойцы легиона. Самого князя мы не видели. Да, рядом с обозом крутились ещё четыре девушки в форме сестёр милосердия, два парня и две девушки в обычной одежде, но это была обслуга.

– Локотенент, и мальчик должен был там находиться! Он ранен был! К Вашему сведению, баронесса Юлия Вревская – вдова русского генерала, его дяди. Да, старший отряда Коста Онассис – это действительно один из центурионов легиона. И, главное, оба парня и девушки в военной форме – это личные помощники юного князя! И знаете, локотенент, на счету каждого из них по десятку и больше турок! Даже у девушек! Это были лучшие стрелки Седьмого легиона! Они могут подстрелить любого с пятисот шагов!

– Э, по виду и не скажешь, господин полковник! Парням лишь лет по восемнадцать было, и девушкам столько же, парочке и чуть поменьше. И они очень хорошенькие – солдатская форма, хоть была и потрёпанной, но хорошо сидела на них и шла им.

– Ну, так, локотенент, Вы же уже прочли газеты и теперь знаете, что эти девушки воевали в Плевне с шестого по восемнадцатое июля и выдержали три жестоких боя с турками! Это как бы немного, но Вы сами попробуйте выдержать хотя бы один! Но теперь наверняка попробуете! Вы переводитесь в один из полков второй дивизии, а там далее куда Вас уже определят. Может, даже попадёте к самому локотененту Георге Лозяну? Сами знаете, что он выдержал пару боёв ещё до Плевны, ещё один там и нападение на санитарный обоз. Достойно повоевал! Ему как раз нужны храбрые добровольцы, желающие оказать посильную помощь русским при защите Плевны или даже в наступлении на Софию и далее Стамбул. Идите, локотенент, Мы Вас больше не задерживаем. И будем рады, если Вы вернётесь из Болгарии героем!

* * *

Утром я проснулся довольно поздно. Поезд, оказалось, где-то стоял. Наверное, заправлялся водой и получал припасы? И почти все в вагоне разбежались. Всё-таки у нас ещё два вагона раненых, и за ними надо было ухаживать. И тёти Юлии не было. Вообще, со мной в вагоне остались лишь Радка и Николай.

Тут я, чтобы без дела не сидеть, решил порисовать. Нарисовал как раз Радку, потом прибежавшую Элицу, после них уже Лилию, да, по памяти. Хоть и погибла, пусть её лик сохранится для легиона. И она тоже была красавицей. Ведь турки собрали для ублажения своих начальников самых красивых девушек, весь десяток. Сволочи! Я бы там грохнул не только Гассан-Сабри-пашу, но и других. Жаль, что Осман-паша уцелел. Ладно, пусть живёт. Мне его уже не достать. Как бы самого англичане не достали! Постарался тут же отогнать все неприятные мысли, и у меня все три рисунка получились. Первые два отдал самим красавицам, а третью – Косте. Потом он повезёт его в легион. А для себя я ещё позже нарисую.

Всё, люди начали возвращаться в вагон. Тут и поезд тронулся. Явилась и слегка усталая тётя Юлия.

– Всё хорошо, Борис. Все живы и терпимо себя чувствуют. Кого надо, перевязали, всех накормили и напоили, и обиходили. Многие уже спят. Осложнений нет. Думаю, что всех довезём.

Ну, что я тут могу сказать? Только поблагодарить.

– Ладно, тётя Юлия, спасибо. Пока тоже поспите.

Тётя сразу же заметила рисунки. Девушки уже показывали их другим. Главное, чтобы им самим понравилось. Вроде, да? А потом, если получится, я и их портреты нарисую.

– Уже и рисованием, Борис, занялся? Ну, значит, поправишься!

Конечно, поправлюсь. Куда я денусь!

Глава 07

* * *

Глава 07.

Мы в Одессе-маме!

Вечером мы всё-таки доехали до Ясс. Так-то, я уже устал ехать. Хотелось выйти на свежий воздух, погулять, подышать. Мне было лучше, и я ещё полдня провёл за рисованием. Да, нарисовал саму тётю Юлию и Нелли Крумову и Росицу Николову. Раненные девушки сильно обрадовались. И им не повезло. Они сначала отстреливались, но раз являлись не лучшими стрелками, то занялись ранеными. Вот тут их залегшие в поле турки, уцелевшие, но сразу не обнаруженные, и подстрелили. Ладно, что красавицы были ранены легко – в руку и ногу, и кости не пострадали. Всё-таки далеко было. А обоих турок, что стреляли, наши легионеры, конечно, добили.

И ещё я записал очередную песню, и тётя Юлия её спела:

– На заре, ранним утром, на заре, за рекой

По траве ходит в поле красный конь, красный конь.

Ходит, жарким солнцем залитой,

Машет гривой золотой

Моё детство – красный конь.

Да, получилось весьма трогательно. Я сам не понял, почему мне вспомнилась именно эта песня, но, наверное, просто потому, что моё детство на самом деле тихо уходило. Если честно, оно у меня было не совсем радостным, но хоть какое-то было. А теперь пора было, хоть и не хотелось, с ним расставаться. Жизнь заставляла!

В Яссах мы прилично простояли, почти до утра. Зато поспали. Наши вагоны с трудом довели до Унгены. А потом нас перегрузили в другие вагоны, и уже ближе к полудню поезд повёз нас в Одессу. А к вечеру мы прибыли на уже знакомую мне и моим помощникам станцию с «Большим» вокзалом, на окраине Одессы-мамы. Хотя, и тут я не скучал. Тоже занялся рисованием, успел изобразить лики, и тоже по памяти, Норы Гроздановой и Жанны Сабиновой, подруг моих новых помощниц, пополнивших число санитарок легиона. Нет, я не думал, что они могут погибнуть. Только вот, война ведь… А там всё возможно. А мне хотелось, чтобы сохранить, ну, да, для истории, как можно больше ликов людей, с кем мне пришлось столкнуться, и продолжить жить далее. Они этого достойны!

Да, нас всех просто привезли в простой госпиталь для нижних чинов и на ночь, скорее всего, и надолго, разместили в обычных палатках. Ладно, что тут имелись и свои врачи, и сёстры милосердия. Оказалось, что и в Одессе были устроены временно-эвакуационные госпитали. Часть отправилась в Румынию и Болгарию, а часть пока тут осталась. Как бы вагонов не хватало, так и возможностей не имелось, чтобы их тоже туда отправить. И нас разместили в одном из оставшихся, тем более, не так и далеко от станции.

Да, как раз тут мне, похоже, и помирать придётся? Если меня, князя – хотя, пока принимавшие меня врачи и санитары не знали, кто я, так и тётя Юлия с штабс-капитаном переговорить с кем надо не успели, поместили в такой отвратительный, слов нет, палаточный лагерь, то что говорить о нижних чинах! Я сразу же заметил, что тут не имелось нужных условий, и он был сильно переполнен. Нас ведь и покормили такой отвратительной бурдой, что мы до этого с такой плохой едой просто не сталкивались и были откровенно растеряны. Даже в Плевне у нас кормёжка была лучше! И в Александрии нас на дорогу снабдили разной вкуснятиной! А тут? Нет, санитары и прочая обслуга вели себя вполне терпимо, но их было откровенно мало! И ещё госпиталь не был рассчитан на приёмку женщин. Да, в русской армии в боевых частях не имелось женщин. А вот в Седьмом легионе их хватало. Но я запретил отделять раненых болгарок от остальных легионеров. Ну, чтобы их не увезли куда-то, и они так не затерялись. А то ведь где-то там за ними могли и не ухаживать. Если тут, в госпитале, и то виднелся полный бардак.

Я просто отказался покидать своих легионеров, и Олег Юрьевич, попытавшийся меня уговорить, лишь махнул рукой. Штабс-капитан не осмелился мне возразить. Понимал, что могу запросто и взорваться. Как ни крути, знатный аристократ, ещё и знаменитость, и мне особо ничего не будет. Мы ведь и своё оружие не сдали. Вообще-то, это сам Олег Юрьевич нам поспособствовал. У него на это имелось и предписание из штаба нашей армии в Систово. Да, командование там в лице генерала-лейтенанта Зотова всё же предоставило мне и легиону особые условия. Так что, всё законно!

А ведь сейчас лето! Ладно, что ещё тепло! А что будет осенью и зимой? И холодно будет, и зарядят непрерывные дожди. Память Бурлака не даст соврать! Немного же осталось! Это хорошо, что меня и нас в Систово встретила тётя Юлия, и я, и другие легионеры не встретили ужасов медицинской службы нашей армии. Потому что она, хоть и считалась для этого времени вполне на уровне, но на самом деле оказалось, что медико-санитарное обслуживание воинов русской армии, особенно нижних чинов, никуда не годилось! И врачей, и медсестёр, и санитарок не хватало, так и снабжение, не то, что лекарствами, так и едой, и всей воюющей армии, было откровенно плохим. Ещё и разные чины безбожно воровали! Слава богу, что сейчас Плевна была у нас, поэтому это злые турки штурмовали наши позиции, оттого русская армия несла намного меньшие потери. А что будет, если далее вдруг не повезёт?

Конечно, устраивать тут открытый бунт я не собирался. Но хоть как-то улучшить положение раненых солдат требовалось. Поэтому я просто сказал штабс-капитану:

– Олег Юрьевич, идите прямо сейчас к градоначальнику Одессы Владимиру Васильевичу Левашову и городскому главе Николаю Александровичу Новосельскому. Скажите им, что тут, в несчастном госпитале, умирают юный князь Борис Куракин и его славные воины из Седьмого легиона, прибывшие из-под самой Плевны, так как их накормили отравой и уложили на голую землю. – Да, даже мне в качестве постели дали тонкий и грязный соломенный тюфяк, ещё и с копошившимися в нём вшами и разными противными тварями, и под ним виднелся прямоугольный щит из грубостроганных досок. Так и накрыться нам было нечем. У легиона шинелей не имелось, лишь летняя военная форма, а сейчас и сильно изношенная. Взяли лишнее, что нашлось в обозах отряда Николая Федоровича и бригады Ивана Федоровича. Что было допустимо во временных армейских лагерях, никак не годилось для раненых. – Если они не наведут тут порядок, то я ославлю их на всю Российскую империю. Да хоть нас всех тут сразу в тюрьму закроют! Там наверняка и лучше кормить будут, и условия, скорее всего, терпимые. И ещё мне хочется, чтобы нас поселили на берегу моря. Там воздух лучше и полезней для здоровья. Да, можно и в Аркадии. Там мне понравилось.

И растерявшийся и злой штаб-капитан ушёл. Жаль, что и тётя Юлия, увидев всё непотребство, творившееся в госпитале, тут же убежала. Конечно, она не допустит, чтобы её родственник умер тут от разных болезней. Только вот во время лечения в таких условиях иного ждать и не придётся!

А я позвал к себе Косту и Демьяна с Николаем:

– Коста, давай срочно свяжись с Аркадием. Он же сейчас должен быть где-то в городе? Пусть подключает нужных людей и хоть в этом госпитале будут созданы терпимые условия. Прямо сейчас Демьян с Николаем к нему и сходят. А то мы тут скоро просто заболеем и, если даже не умрём, то вылечить нас будет труднее.

– Да, княже. Нет, Демьяна с Николаем не надо. Пусть они тебя, княже, охраняют. Мало ли что? Я найду других людей.

Хотя, да. Парни мне самому нужны. Я уже мог ходить, поэтому, опершись на них, тихонечко пошёл проверять палатки, где были поселены наши легионеры, особенно женщины. Врачи и санитары госпиталя на нас не обратили никакого внимания, так как у них и без нас забот хватало. Да, было плохо. Мы тут все однозначно могли подхватить разные болезни и умереть. В Плевне выжили, но умирать в этой помойной яме я никому не дам! Да мы на своём опорном пункте создали лучшие условия, чем здесь!

Постепенно темнело. Прошло, наверное, и часа два? Мы как раз собирались возвратиться в свою палатку, как неподалёку от него остановились сразу штук пять пролёток. И с одного из них соскочил на землю именно Аркадий. Хотя, и часть других парней мы узнали. Это были футболисты из «Аркадии» во главе с Леонтием Дукалисом. Нет, многих я не знал и ранее и не видел. Наверное, позже набрали? Хотя, и Коста был с ними. И он в своей солдатской форме, хотя, уже легионера, резко выделялся на фоне гражданских лиц.

– Князь Борис! Вернулся! – Нет, Аркадий обнимать меня не стал. Я, хоть и находился в штанах, но зеленовато-серая куртка, конечно, без знаков различия, на меня была лишь накинута. И из-под неё виднелись бинты, к счастью, уже не кровавые. Просто поддержал мою правую ладошку в своих. – Коста сказал, что Димитрий и Кирилл остались воевать. И у меня, княже, сразу просьба к тебе. У нас тут много желающих. Я и сам хочу в легион.

– Вернулся, Аркадий Николович. И сообщаю, что, как немного подлечусь, сразу же поеду домой в Санкт-Петербург. И помощников с собой заберу. Воевать больше не поеду. Хоть и неудобно ссылаться на это, но мне запретили. – Что делать, ослушаться Ивана и Николая Фёдоровичей я не собирался. Так и приказ Великого князя Николая Николаевича был. Но это не самое главное оправдание. Если честно, мне сейчас уже не хотелось на войну. И ещё, хоть как, мне надо было воплотить в жизнь свои задумки! Это тоже являлось оправданием, и довольно важным. – А насчёт легиона? Пожалуйста, можно, никаких препятствий. Но, знаешь, Аркадий Николович, запросто можно и остаться там, и навечно? Никто не сможет помочь.

Да, ни за грошь и погибнуть можно, и после полученных ран вряд ли выкарабкаешься, так и умереть от болезней раз плюнуть.

– Неважно, князь Борис. Тут уж как повезёт. Я не я буду, если не съезжу и не попробую. Если уж вы там смогли, то и мы сможем.

Конечно, смогут. И каждый должен делать свой выбор.

– Хорошо, Аркадий Николович. Я напишу легату Живкову, что центурион Виленов хочет составить ему компанию. Извини, но пока легионом, если командование нашей армии не примет другого решения, и если он не погибнет или его не ранят, будет командовать именно Димитрий. Скорее всего, придётся воевать до конца войны. Возможно, до Нового года, но, скорее, и после? Ещё и не сразу отпустят, и дела разные могут образоваться. Возможно, что придётся потерпеть и до следующего лета? Сколько вас будет?

– Думаю, князь Борис, десятка три наверняка.

Ну, если есть желающие, то пусть немного повоюют. Главное, надо постараться, чтобы их не засунули в «мясные» штурмы. А то у многих военноначальников, конечно, и русских, сейчас именно они в большом «почёте». Хорошо, что в Плевну направили всё-таки бригаду Ивана Фёдоровича. А то другие начальники устроили бы там…

– Что же, немало. И чтобы побольше хороших стрелков.

Да, придётся больше полагаться на снайперские команды.

– Ну, это, князь Борис, как получится. Где их найдёшь?

Ну, ничего страшного. Стрелков всё-таки найти можно. Главное, их достойно обучить. Да, лишние расходы, но потратиться придётся. Лишь бы власти разрешили.

– Ничего, проверим. Вот как освоимся, все постреляете.

А далее парни присоединились к Косте и пошли осматривать палатки, где расположились легионеры. Многие из них поднялись и с любопытством осматривали нежданных гостей. Думаю, что тётя Юлия выбьет для нас лучшие условия. Но солдатам, положенным тут, надо было хоть немного помочь. А то часть, к сожалению, тут и останется, и навечно. А так, их хоть меньше станет.

Чуть позже Аркадий подошёл ко мне:

– Бесполезно, князь Борис. Все палатки переполнены. Тут их ещё столько ставить надо. Проще купить отдельный дом и открыть госпиталь для легионеров. Тогда можно создать и условия.

Да, скорее всего, так и придётся делать. Мне неохота было, чтобы легионеры стали погибать от болезней. И придётся и где-то в Румынии оборудовать небольшую базу. На армейское начальство мало надежды. А то все легионеры помрут именно от болезней.

– Хорошо, Аркадий Николович. Подождём ещё тётю Юлию.

Да, без неё тут никак. И она наверняка ещё и свой вариант предложит. Придётся всё как-то совместить друг с другом.

– Коста сказал, что с вами баронесса Вревская, твоя, князь, родственница. Как бы фрейлиной самой императрицы была?

Нет, тон речи Аркадия был вполне уважительным. Хотя, сейчас вряд ли кто бы осмелился плохо отозваться о высоких особах, тем более, о Её Величестве Марии Александровне. Конечно, и я знал о разных слухах, ходивших о ней и её фрейлинах, так и имел немалые знания и из будущего. Сейчас императрица была неизлечимо больна, и в это время излечения от туберкулёза просто не имелось! И ей жить однозначно осталось немного! Скоро Её Величество, возможно, и умрёт? И ведь ей будет лишь пятьдесят с лишним лет. Да, печально…

А император Александр Второй уже лет десять открыто жил, и прямо в Зимнем Дворце, с княжной Екатериной Долгоруковой, и у них, вроде, уже имелась пара детей. А после смерти императрицы они и сейчас наверняка поженятся? Тоже такая странная жизненная ситуация. Если честно, она мне сильно не нравилась!