Текст книги "Южный шторм (СИ)"
Автор книги: Анатолий Минский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
– Молчать! У нас не цирк, а серьёзное нарушение дисциплины, – слово «дисциплина» инородно прозвучало в этой компании. – Рядовой охотник ослушался командира, поднял на него саблю. Смотреть позволяю, но ставки аннулируются. Все слышали? Ангард!
Алекс поднял шпагу. Он остался в одной белой сорочке, с особым шиком поединщиков. На тонкой белой материи каждая капля крови ярко видна, громко кричит, что человек ранен. Кровь врага бодрит его соперника.
Череп напал неспешно, с уверенностью превосходства. Если исключить приёмы Силы, преимущество, по мнению пирата, принадлежало ему: как бы ни был опытен тей, никаких навыков не хватит, чтобы компенсировать узкие плечи, низкий рост, на две головы меньше соперника, да и разница в возрасте лет на пятнадцать играет против заносчивого синьора.
Со стороны это выглядело, как будто большой серый ястреб напирал на белого голубя. Череп непрерывно вращал саблей, выписывая восьмёрку одним движением кисти. Сталь образовала полупрозрачную блестящую фигуру. В ней было что-то завораживающее, напомнившее Алексу гипнотическое воздействие от опытов с качающимися сверкающими предметами.
Возможно, именно на такую реакцию Череп и рассчитывал. Не снижая темпа вращения, он ударил ногой по песку. Волна песчинок брызнула противнику в лицо.
Это произошло невероятно быстро. Настолько, что человеческая реакция не в состоянии угнаться за частичками кварца…
Спасла Сила. За долгие годы упражнений она до такой степени впиталась в нервы, жилы, мышцы, вошла в кровь, в ногти, в волосы, что стала неотъемлемой частью естества. Не успев даже моргнуть, Алекс ощутил толчок отдачи и увидел, как песок словно увяз в прозрачной стене и через миг беспомощно осыпался, а ему на смену прилетела абордажная сабля.
Князь не успел испугаться своеволия внутренней помощницы. Отточенным жестом он парировал удар, одновременно загоняя внутрь раздражение. Подобно зелёному новичку, умудрился пропустить банальный подлый приём. Контрвыпад заставил пирата отступить. В единственном глазу мелькнуло удивление, но отнюдь не уважение.
Череп переменил тактику. Теперь он включил всю руку, длинную как багор. Абордажная сабля со свистом пронзала воздух. Удары падали сверху вниз. Пират норовил рассечь лицо и грудь противнику, вспороть его как свинью… Тейская шпага была короче, чем одно только лезвие абордажной сабли, и мятежный подчинённый чувствовал себя в безопасности.
Он пытался обезоружить Алекса, рубанув шпагу у эфеса под прямым углом. Тей преследовал противоположную цель. За микроскопический миг до звона металла он доворачивал кисть, сабля била вскользь по шпажному четырёхграннику и врезалась в гарду.
Но бесконечно защищаться нельзя. Алекс отступал вдоль плотного пиратского строя и тихо радовался, что импровизированный ринг не имеет углов. В противном случае Череп загнал бы его в западню.
Плюнув на обещание не использовать Силу, уже нарушенное, тей выпустил её струю вдоль клинка. Сталь упрочилась, превратилась в продолжение руки, наполненная субстанцией, которую морскому бродяге не понять и не представить. Князь жёстким батманом принял очередной выпад в уверенности, что шпага не переломится, и провёл молниеносный рипост, поднырнув под руку с саблей. Остриё ужалило в предплечье и проткнуло его насквозь.
Пират взревел. Левая рука перехватила рукоять сабли. Князь воспользовался секундной заминкой и вышел на центр круга, помахивая шпагой в ожидании соперника.
Встряхивая в воздухе пробитой конечностью и не слишком ловкий слева, Череп уже не представлял прежней опасности. Он сам осознал, что неминуемо проиграет, если не придумает что-то радикальное. В этой ситуации самым правильным бывает самое простое решение.
Пират раскрутил саблю над головой. Сверкающий диск наклонился вперёд. С утробным, каким-то животным воем Череп бросился вперёд, вложив в бросок всю энергию и силы.
Алекс также поступил просто. Он пропустил сталь над собой и врезал ногой по сапогам пирата. Тот грохнулся вперёд, сабля продолжила движение. Остриё полоснуло по бедру одного из болельщиков.
– Не шевелитесь. Отпустите саблю.
Череп почувствовал, как что-то болезненно укололо его в основание черепа. Не желая ощутить это «что-то» в глубине черепа, послушно разжал пальцы.
Победитель обвёл глазами зрителей. Увидел испытующий взгляд Йоргоса. Для острастки необходима финальная точка, что-то жестокое, унизительно скверное, чтобы другим неповадно… Морщась от презрения к самому себе, Алекс коротко взмахнул шпагой. Красный лепесток упал на землю. Потом ударом сапога князь перевернул хнычущего пирата, прижимающего ладонь к лысой голове. Между пальцами заструилась кровь.
С каким-то извращённым любопытством победитель сдёрнул острием повязку. Открылась изуродованная глазница. Сегодняшняя дуэль не прибавила пирату привлекательности.
Алекс поддел шпагой отрезанное ухо, наколол его и протянул сопернику.
– На память. Засушите, – он демонстративно повернулся, обводя взглядом впечатлённых корсаров. – Если кто-то ещё поступит подобным образом, одним ухом не отделается. Кстати… Ты!
Шпага указала на скептика, заявлявшего ставку на победу Черепа.
– Да… Синьор…
Долговязый трясся как осиновый лист.
– Череп, по крайней мере, не струсил выйти против меня. Ты ставил золото. Проявил ровно то же сомнение в командире, но не отважился обнажить саблю. Или отважишься?
Пират испуганно мотнул головой.
– Благоразумие ценно. Поэтому обойдусь мягкой карой. Как и Черепу.
Шпага непреклонно указала на правое ухо. Долговязый испуганно схватился за него.
– Я не тиран и не заставляю тебя отрывать. Можешь аккуратно отрезать ножом. Живо!
Произнося эти слова, Алекс себя ненавидел. Чтобы главенствовать над пиратами, нужно быть свирепее их, подлее, злее. Нужно быть очень плохим человеком.
Каковы бы ни были мотивы… Если тей поступает недостойно, он теряет право считаться теем.
Глава четырнадцатая
Большая часть рабов транспортировалась в трюме. Условия содержания были… Если не вдаваться в подробности, то почти хорошие: до двух третей живого товара прибывало в порт именно в живом виде.
Несколько клетей работорговцы сколотили в кормовой части нижней палубы. Там пребывал самый ценный товар: молодые женщины для альковных утех будущих хозяев, здоровяки, пригодные для потешных боёв на арене либо пополнения пиратской гвардии, и случайно попавшие в плен знатные персоны. Последних иногда удавалось обменять по цене куда лучшей, чем предлагалась на рынке Архипелага.
Рикас пришёл в сознание в носовом кубрике захваченного судна. Долго не мог понять, что с ним, и где он находится.
Темнота. Духота. Жуткая вонь, непереносимая, хотя нос должен был к ней привыкнуть, пока разум блаженствовал в забытьи.
Руки и ноги не слушались. Накатила нестерпимая тошнота. Тей вложил все крохи сил измученного тела в единственное движение, чтобы повернуть голову в бок. Иначе захлебнулся бы в собственной рвотной массе. Это нехитрое упражнение вымотало полностью. Мир снова ускользнул из восприятия.
Реальность вернулась с грубыми голосами, произносящими одно полезное слово на дюжину бессмысленных бранных.
– Гляди, Огрызок! Тейское отродье очухалось, мать его… Полкубрика загадил, гнилое племя.
Из дальнейшей тирады Рикас сумел понять, что его попутчики не рады, что не выбросили благородного синьора за борт, где ему и место. Попутно они проклинали кого-то из пленников с нижней палубы, который громко голосил и требовал помощи свободному охотнику, пострадавшему во время абордажа.
Голоса незнакомые, и говор слегка непривычный. Не подавая вид, что слышит пиратов, тей попробовал разобраться в ситуации. Одно он понял сразу: достаточно неосторожного движения, и угроза выбросить с судна с легкостью воплотится.
Голова болела жутко. Каждое ругательство разбойников, каждый скрип в корпусе молотом бил по черепу. Жажда, иссушившая рот, перемешалась с желанием оправиться. Но молодой человек терпел и был вознаграждён за терпение. Из матерной болтовни он составил представление о положении на борту, и оно не сулило ничего хорошего.
Из-за потерь при абордаже Туз элементарно не смог собрать две полноценных призовых команды. Висельники-работорговцы составили большинство матросов, им пообещали некую часть добычи, намного меньше, чем те намеревались получить с продажи рабов.
На шканцах всего семеро «наших» пиратов, их возглавил рябой Каторжанин, на дух не переносящий «тейское отродье», особенно после проигранного поединка. Временный капитан ни на миг не расстроится, если молодому человеку доведётся испустить дух.
Масса жизненно важных подробностей осталась в тумане, работорговцев интересовали совсем другие вещи, нежели изнемогающего от слабости Рикаса. Их волновало, главным образом, как на захват двух судов отреагируют лорды Архипелага, в особенности – беспощадный верховный лорд. Занятые этой проблемой, товарищи по разбойному промыслу двинули к трапу на верхнюю палубу.
Сила… Приди!
Горячий клубок моментально откликнулся трепетом внутри, вызвав новый прилив тошноты. Он же укрепил волю. Рикас перевернулся на четвереньки и пополз. Он вихлялся как раненый пёс, при этом старался не задеть парусиновые койки с храпящими телами свободных от вахты.
Голова ударилась в бочку и словно рассыпалась на тысячи раскалённых угольков. Собрав себя воедино, Рикас в неверном свете из верхнего люка рассмотрел ковшик у соседней бочки.
Вода! Пусть затхлая и тёплая, но вода… Величайшая ценность на свете.
Если бы кто увидел, что один ковш дефицитной влаги тей просто вылил себе на макушку, удавил бы, пользуясь хилым состоянием молодого человека. Но желающего возмутиться не нашлось.
Неполноценная замена душу возымела лечебное действие. Рикас вскарабкался на палубу, где совершенно ослеп от невероятного тропического солнца. К леерному ограждению он добрался на ощупь, где, наконец, смог получить облегчение. Ползти в гальюн, подвешенный под бушпритом, было безумием – просто сорвался бы мимо сетки под форштевень.
– Гляди, Каторжанин, наш жмурёнок выполз, чтоб его… И ещё три раза тем же местом…
Глумливые голоса, до боли знакомые по пребыванию на острове, прозвучали как родные. Даже рябой ничего теперь не сделает. Он знает – о любой его выходке Тузу непременно доложат.
Горстка пиратов-республиканцев сгрудилась на шканцах. Рикас уточнил расклад, он соответствовал рассказу Огрызка и его подельника. «Свои» бандиты командуют экипажем из работорговцев, потому что собственных сил явно недостаточно для постановки и поворота парусов. Малочисленность обеих групп красноречиво сообщает: полегло много народа, явно больше, чем Туз предполагал. Но выжившим – выгоднее. Добыча будет поделена между меньшим числом карманов.
– Тощий! Поднимайся на квартердек!
В такой сложной среде нужно обзаводиться друзьями. Отец много раз рассказывал, что у него ничего не вышло бы, если бы не поддержка верных, друзей – Горана и Марка. Но с кем здесь может возникнуть дружба? С отпетыми бандитами? Когда было сильно Ламбрийское королевство, у его военных моряков была любимая забава – «яблочко». В каждой битве сколько-то пиратов непременно сдавались в плен в расчёте на снисхождение. Их отправляли на каторгу или увечили. Но большинство вешали на реях, и они болтались как яблоки на яблоне.
В команде Туза, как и среди работорговцев, все достойны яблочной судьбы. Теперь, пожалуй, и Рикас тоже… Какой, к чёрту, Рикас! Обычный разбойник по кличке «Тощий», раз участвовал в налёте и убивал ради наживы. Ничем не лучше коллег по промыслу. Впору корешиться с коллегами по промыслу.
Кстати, о наживе. Кроме одежды, на теле нет ничего. Ни револьвера, ни тесака. Как ни болит голова, нужно начинать с возвращения вещей. Если не озаботился, пираты уверуют – так тому далее и быть. Слабаку в этом обществе не выжить.
– Эй… Кто меня облегчил? Ствол, нож?
Рикас, стараясь не качаться, поднялся на высокую кормовую площадку. Кто-то протянул револьвер и перевязь с кобурой. Красть у своих, крысятничать, считается позором, поэтому флибустьеры если что-то и стянут, то незаметное. И, конечно, не оружие.
– Тесак?
Хранитель, явно надеявшийся не увидеть хозяина револьвера живым и оставить пушку себе, равнодушно ответил:
– Дьявол его знает. Ствол я приныкал, чтобы эти не подмыли, – презрительный кивок указал на копошащихся неудачников минувшей битвы. – Ножика не видел.
Расспрашивать побеждённых Рик не захотел. Только высматривал, что у пиратов торчит за поясом. Ножи, кортики, тесаки, кинжалы – морской бродяга чувствует себя голым, если не владеет хоть какой-то смертоносной железкой. Оттого элита на шканцах позволила оставить им игрушки.
Рикас перебрался на корму, в офицерские каюты. Собственно, в матросском кубрике он ничего не оставил, кроме зловонной лужи. Каторжанин вставил в его в очерёдность вахт. Через каждые четыре часа нужно подниматься на полуют и зорко следить, как нижняя каста справляется со своими обязанностями, ставит и убирает паруса, копошится на палубе.
– Слушай, а почему бы не освободить рабов? Кого-то из них поставить к шпилям, или палубу драить – для этого особого ума не надо.
Рябой пират глянул на Рикаса как на несмышлёного ребёнка.
– Ты с дуба рухнул? Они – товар, а не команда, растуда их три раза.
– Но мне говорили – в Республике рабство отменено и запрещено!
Ветеран преступного промысла широко ухмыльнулся, показав некомплект зубов в прорехе между усами и бородой.
– Так и есть. Поэтому продадим их лордам, мать их…
Молодой человек наивно рассчитывал, что рабов освободят. В крайнем случае – заставят отработать освобождение. Но сдавать лордам Архипелага, отправлять на невольничий рынок… Всё-таки Республика не многим отличается в лучшую сторону. Если вообще отличается.
А он, Рикас, ещё и долю получит от продажи человечьего мяса.
Неуютно ощущал себя и его отец. Он нарушил обещание – не распространять в мире Икарии оружие, известное за её пределами. Конечно, изготовить большинство образцов невозможно, но кое-какие, в другом мире давно устаревшие виды смертоубийственных приспособлений, несложно выпустить даже в условиях Архипелага.
Оправдание одно – пираты будут убивать друг друга.
Если ещё нужны какие-нибудь оправдания. По большому счёту, тей давно уже уравнял себя с местными головорезами. По возвращении домой нужно бросать гвардию, отказываться от шевронов элит-офицера, коих более не достоен, и просить службу в далёких краях. Попросту – всё начинать заново. После сорока это очень непросто.
А пока в качестве грехопадения Алекс показал Йоргосу эскизы. Конечно, он не обладал художественным даром, как покойная Эльза Мейкдон, рисунки вышли корявыми, зато передали основную идею – бочонки с взрывчаткой висят на якорях в толще воды.
– Синьор, мы не сможем после захвата гряды Южных Ветров держать там корабли. Поэтому на всех удобных фарватерах сбросим эти адские штуки.
Йоргос нахмурился. Два десятилетия среди пиратов не изгнали окончательно остатки тейского воспитания. Морские мины – очень подлое оружие.
– Они… Получается, они опасны для любого судна?
– Вот нехитрое устройство внутри. Через месяц порох взорвётся. Если на то воля Создателя, рядом не будет никого.
Алекс рассказал ещё несколько тонкостей: о трудности определения глубины и расчёте длины минрепа, чтобы в отлив верхняя часть не показалась в волнах, а в отлив не погрузилась ниже судового киля, о постановке этих сюрпризов на виду у неприятеля, а то и под огнём. Йоргос готов был поклясться, что его невероятный подчинённый сам когда-то минировал чужие воды. Князь же говорил, что знает о минном деле понаслышке, тем более страшная взрывная снасть применялась не в Икарии, а где-то очень далеко, в таком месте, о коем он не желает распространяться.
– И сколько их надо?
– Двести! – увидев озадаченный вид номинального начальника, Алекс твёрдо добавил. – До отплытия. Иначе всё пойдёт насмарку.
Йоргос вообразил реакцию Его Высочества на известие о непредвиденных затратах. Настроение ухудшилось вконец. Но благородный напарник прав – если не затруднить судоходство республиканцев, они зажмут экспедиционный отряд Архипелага у Острова Южных Ветров или у Рогов Дьявола, потом просто возьмут измором.
Война – чертовски дорогая штука. Но если платить не золотом, придётся отдать слишком много жизней.
Следующая неожиданность для командующего была в предложении провести разведку с воздуха вдвоём. С отплытия из Фроны он ни разу не прикасался к крылу.
– Но я давно…
– Понимаю, синьор. Поступим, как в гвардии. Если устанете, буду вас поддерживать. Малые расстояния позволяют рассмотреть поле боя своими глазами. Зачем пренебрегать этим преимуществом?
Князь не договорил, что намерен добиться победы ценой максимальной крови. Главное – чтобы с обеих сторон. Поэтому операцию нужно рассчитать с аптекарской точностью. Самое сложное заключается в нежелании уголовного сброда сражаться до последнего, если только не припереть их к стене, вынудив рубиться для спасения собственной шкуры.
Значит, нужно найти место западни.
Глава пятнадцатая
Тошнотворный запах месяцами немытых тел, испорченной пищи и фекалий пропитал пространство нижней палубы. Ещё – ощутимый привкус тлена, от трупа или гангренозной раны. Спустившийся сюда Рикас, не ожидавший ощутить аромат парфюмерной лавки, всё равно почувствовал нечто вроде удара. Валяться без сознания в таком амбре было несравнимо проще, чем вдыхать в полном здравии. Он прижал к носу рукав камзола и осмотрелся в полумраке под ютом. Тьма чуть рассеивалась светом из единственного открытого люка.
– Кто позвал абордажную команду, когда я упал?
В клетках послышалось шевеление. Он повторил вопрос трижды, стараясь подстроиться под наречие Кадмуса, потом пнул ногой по прутьям решётки. Только угроза проткнуть каждого, кто осмелится игнорировать обращение, возымела действие. Один из заключённых пробормотал что-то неразборчиво, зато весьма красноречиво указал на кучу тряпья в углу загона.
Рик заставил разрыть эту кучу и подтянуть её содержимое ближе к решётке, к отсвету из люка. Чрезвычайно худой человек ухватился руками за ограждение.
Низкорослый, меньше самого Рикаса. Чёрные волосы спутаны, космы укрывают большую часть лица. Тонкие кисти невероятно жилистые – в прошлом мужчина, очевидно, обладал недюжинной силой, не соответствующей тщедушному телосложению. Или Силой?
Вглядываясь в измождённые, но сохранившие врождённую утончённость черты, Рикас пришёл к выводу, что работорговец из носового кубрика не солгал. В самых скотских условиях в партии человеческого товара путешествует настоящий тей. Впрочем, в трюме ещё хуже.
– Синьор?
– Тей Дараньон Адронайн, к вашим услугам.
Рикаса как током ударило. Такое же претенциозное имя, как и в его семье, гордый голос, но кроме гордости никакого капитала… Северная Сканда!
Горец подтвердил догадку. Если бы Рик не был вынужден сохранять инкогнито, они наверняка бы нашли общих знакомых. Семью Алайнов среди северных скал знают практически все… Но обстановка не располагала к откровенности.
– Синьор Дар, позвольте выразить признательность по поводу моего спасения.
– Принято. Но, клянусь Создателем, я бы выдумал вас, если бы даже не увидел воочию. Мы задыхались в дыму. Только крики о раненом из абордажной команды смогли привлечь внимание ваших соратников и откупорить люки.
– Ценю вашу скромность. Тем не менее… Я постараюсь вытащить вас из клетки как можно скорее.
– Или освобождайте, или не говорите это вслух. У сокамерников я и так не слишком популярен.
Рикас подавил в себе желание хотя бы накормить его; жестокая месть других рабов ухудшит и без того незавидное положение единственного дворянина среди обозлённых бедолаг. Нужно решить проблему кардинально.
Тей вкратце поведал историю своей службы и пленения, а также изощрённых пыток. В Кадмусе в последнем бою он уложил не менее полудюжины «свободных охотников», даровав им свободу от земного существования. В качестве мести тюремщики периодически лишают камеру еды и воды, объясняя здоровенным дикарям, что в их бедах виноват худосочный раб.
Рикас взлетел по трапу на палубу, оттуда – на квартердек. Граждане пираты наслаждались относительным спокойствием: ветер ровный, солнце яркое, через считанные дни – уютная гавань и делёж выручки от продажи рабов с непременной последующей пьянкой. Не жизнь, а идиллия.
– Каторжанин, мне полагается доля в добыче, и я намерен взять её сейчас.
Временный командующий немногочисленным сбродом смерил тея насмешливым взглядом.
– Щас! Получишь своё, как прибудем в порт, по понятиям, мать твою в … и в остальные места тоже. И не раньше других.
Рикас стерпел унизительное обращение. Рябой даже не задумывается, что оскорбляет – так разговаривают все на этом борту. Кроме узника в клетке под ютом.
– Есть одно обстоятельство. Внизу – тей. Он болен, истощён. Не доживёт до невольничьего рынка.
Пираты заухмылялись.
– А у тебя губа не дура, новичок, – Каторжанин сплюнул сквозь щель в зубах. – Тей дорого стоит. За них выкупом платят больше, чем за десяток дохлятин из трюма. Так что – проваливай.
– Больше. Но за живого, а не за труп.
– Не по понятиям, – тупо упёрся рябой. Уценка товара на одну голову человечьего стада не навлечёт на него таких последствий, как преждевременный делёж барыша, тем более – без участия главаря.
Рикас начал закипать. В ушах зашумело, под ложечкой завихрилась Сила. Уродливые невежественные ублюдки с испитыми рожами скалятся в лицо. И от этого стада зависит выживание… кого? Пусть не родственника, не близкого человека, не прекрасной дамы, но единственного заслуживающего жить дальше и жить достойно. Лет тридцать-сорок назад любой тей приходил на помощь другому благородному. Времена минули, но отец уверен, что именно старые нравы были правильные, честнее нынешних. Что мешает если и не изменить всё общество, то хотя бы самому и на своём месте оставаться таким – старомодно-правильным?
– Слушай меня и заруби на носу, если память короткая. Я принял решение вывести его из клетки. Если не нравится – крикни сигнальщику, пусть Туз спускает шлюпку и гребёт к нам.
Веселье на шканцах немедленно улетучилось. Самый молодой участник налёта затевает бунт? Две или три руки потянулись за револьверами, но притормозили на полпути. После абордажа нет никаких развлечений, перепалка юнца и Каторжанина – что бесплатное представление комедиантов. Да и командир, скажем прямо, не самый авторитетный.
Если не умом, явно – недоразвитым, то инстинктом привыкшего жить в стаде хищника рябой понял, что слабину дать нельзя. Улетучатся остатки его иллюзорной власти.
– Я другое предложу. Просто пошлю тебя на… – он обрисовал извилистый маршрут с забавными интимными приключениями. – Или просто выкину за борт.
– Даже так? Попробуй. Первого раза – мало?
Рикас щёлкнул курком, окончательно переходя границу простого оспаривания приказа и открытого бунта. Его соперник грозно хмыкнул пухлым носом цвета сливы. Подумав, отпустил рукоять револьвера.
– Да я тебя… – последовало уточнение, кого именно. – Я тебя голыми руками порву!
По опыту прежней схватки он знал ловкость худосочного соперника. Теперь решил взять верх просто массой тела, просто задавив и придушив бунтаря. Рябой кинулся вперёд, норовя опрокинуть на спину и вцепится в горло.
Битвы не вышло. Тей просто отступил к перилам трапа. Когда Каторжанин налетел со скоростью и энергией локомотива, Рикас перебросил его через себя, используя импульс противника. Пират грохнулся на ступени трапа головой вниз. Тело перевернулось несколько раз и успокоилось на полуюте, разок дрыгнув ногой для порядка.
Рик приблизился к начальству и двумя пальцами брезгливо взялся за сливовый отросток на лице. Дёрнул за нос вправо и влево – голова мотнулась точно на ниточке.
Сверху уставились шесть пар глаз… Точнее – шесть пиратов, не у каждого полный комплект. В глазах любопытство и вопрос: что дальше предпримешь, смелый юноша? Ни в одной армии и ни в одной банде высшее начальство не обласкает за убийство среднего начальника.
На шкафуте столпились работорговцы. В рядах их победителей – явный разлад. Можно попытаться отбить судно, вот только его снова возьмут на абордаж.
Пауза затягивалась. Рикас кожей ощутил, что нужно немедленно разрулить ситуацию. Он снова взбежал на квартердек. Разговаривать с пиратами снизу вверх – сразу ставить себя в невыгодную позицию. Так они выше только в силу разницы в росте.
– Рябой ушлёпок полез драться со свободным охотником, не рассчитав силы. Споткнулся и разбился. Сожалею. Командование судном принимает самый умелыйи сильный боец. То есть – я. Временно, до утверждения Тузом, – при виде их замешательства от невероятного нахальства новобранца Рикас для усиления добавил: – Несогласный пусть сделает шаг вперёд. Могу уложить шпагой, саблей, револьвером, голыми руками или тейской Силой. Есть желающий?
Самый старый из команды покрутил головой. Драться с новичком он не желал, но решил внести ясность.
– Ты резок, Тощий, да не учитываешь одну вещь. С тобой нас было восемь, вахты делили на четыре пары в сутки. Нам теперь – что, снова через четыре часа на два?
– Ровно так вы стояли, пока я не очнулся, Каторжанин считал ниже своего ранга нести вахту. Верно?
Да, но абордажники не желали напрягаться. Формула «два часа вахты после шести на отдыхе» их устраивала больше. И тей пошёл на риск.
– Когда синьор Дараньон восстановит силы, буду нести вахту с ним на пару. За него ручаюсь.
Ветеран задал единственный вопрос.
– Тощий, ты не отличаешь стеньги от вант и гюйс от брамселя. Задохлик из рабов – тоже. Собираешься нас утопить? – пока Рикас собирался с ответом, пират неожиданно сам предложил выход. – Ладно! Я сам выйду ночью с тобой или с ним.
Можно было поблагодарить за заботу, но далее он разразился цветастой тирадой в адрес заносчивых неумелых теев. «Спасибо» застряло в гортани.
Отмытый и накормленный, Дар вернулся в нормальное состояние дня за три. Он, много раз пересекавший восточный океан на торговых судах, не приходил в ступор от слов «взять на гитовы за середину марселей».
Разумеется, с парусами управлялись исключительно члены бывшего экипажа. Но им нужно правильно подать команду и убедиться, что пленники выполняют её как должно. С малым запасом угля работорговые суда львиную долю пути преодолевали под парусом, пар использовался только в гаванях да при особых ситуациях.
Возможно, дельцы с невольничьего рынка не удосужились проделать простой расчёт: сколько нужно дополнительного питания на прокорм живого товара из-за долгого времени в пути. Или: какова величина дополнительной выручки, если привезти рабов быстро, не дав половине или трети загнуться в пути. Нет, не утруждались, экономили на всём и не принимали во внимание смертность в трюме. А точнее приравнивали смертность людей к падежу скота.
Рикас сделал всё, что мог – спас одного Дара, разменяв его жизнь на жалкое существование Каторжанина. И тот не скрывал благодарности.
Они говорили часами, особенно во время ночных вахт, когда не нужен манёвр парусами, а шестёрка «своих» пиратов мирно дрыхнет в кормовых каютах.
– Вас лишат премии из-за того, что меня вытащили? Вернусь в Северную Сканду и постепенно соберу золото, верну вам всё до последней арги.
– Сразу освобождаю от слова, – отмахнулся Рикас. Он стоял за штурвалом и следил за трепетным кормовым огоньком флагманского брига, путеводной нитью в черноте тропической ночи. – Я здесь не для наживы, не нужно думать обо мне дурно.
Дар опёрся о перила рядом.
– Что вы! Я далёк от осуждения. Времена такие, что каждый действует как может. Но не каждый придёт на выручку другому тею.
– К пиратам меня занесло не по доброй воле. При первой возможности покину их общество.
– Вот как? Вас взяли в плен?
Рикас нахмурился. О поражении в Арадейсе рассказывать не хотелось.
– Да. И я в весьма двусмысленном положении. Командую призовым судном, захваченным одними висельниками у других. К тому же ничего не смыслю в мореплавании.
Но отец однажды отбросил сомнения и командовал дирижаблем, ничего до этого не зная об управлении воздушными кораблями, шевельнулась неприятная мысль. И он справился!
Рикас тоже справлялся. Но отдавал себе отчёт, что путешествие протекает легко лишь благодаря хорошей погоде. Налетит шквал – и он просто не знает, что делать. Можно, конечно, спросить совета у бывалых, но решение принимать самому…
Слава Создателю, Дар показал приличные познания в морском деле. Он накопил их за годы странствий в Восточном океане. Экипажи судов Северной Сканды были невелики, каждый по мере сил обучался парусному, штурманскому и канонирскому делу. Хотя до настоящего морского волка тей не дотягивал основательно.
Погода переменилась в другую сторону. В трёх днях пути от порта их настиг штиль. Эскадра дрейфовала неделю, когда на шлюпке прибыл Туз. Он не навещал судно, даже узнав о местном перевороте в командовании. По озабоченному лицу карточного шулера Рикас догадался: произошло нечто чрезвычайное.
Предводитель похода увлёк молодого тея на бак, приказав остальным не приближаться ближе фок-мачты. Новость действительно была серьёзной, хоть и не слишком неожиданной: корабли Архипелага готовятся к выходу против Двенадцати островов, командует экспедиционным корпусом тей Йоргос, фактически войском управляет князь Алайн.
– Предлагаете мне уговорить их остановиться?
– Предлагаю цеплять крыло и лететь в Теландайн. К ночи доберёшься. Там пусть Далматис решает.
– Можно. Но… Как моя добыча?
– Превращаешься в настоящего свободного охотника! Не обижу.
Рикас качнул головой.
– Я уже отделил свою долю натурой. Один пленник – мой.
– Смазливая дикарка?
– Нет. Тей, земляк.
– Ну… – протянул Туз, но Рикас не дал ему распространиться о сомнениях.
– Если второго крыла нет, забирайте его на флагман. Дома он мне нужен живой, здоровый и без ошейника.
Главарь нетерпеливо дёрнул рукой.
– В твоём ли положении ставить условия, сосунок?
– А я не напрашиваюсь. Лучше здесь загорать, чем лезть под пули стрелков, подготовленных моим отцом. Не находите?
– Дьявол с тобой. Ладно, пусть он прыгает с нами в шлюпку. Кстати, насчёт Каторжанина… Ты его как укокошил?
– Едва тронул. Он сам грохнулся по трапу и шею свернул. Если нашим не верите, спросите у пленных – дюжина видела.
Рикас врал самозабвенно и преуспел, Туз только досадливо поморщился.
– Не будем терять времени!
Оно действительно летело быстро, и не только для Рика. В куда большей степени – для его отца. Алекс ощущал каждую уползающую минуту. Порт Фроны, включая внешний рейд, заполнили многочисленные суда. Терон сумел мобилизовать аж сорок три единицы. Правда, большинство из них – настоящие лохани, а приличным вооружением, позволяющим отбиться от кораблей Республики, было оснащено всего полдюжины.
