Текст книги "Люди в погонах"

Автор книги: Анатолий Рыбин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

2

Дня через два после бала Ольга Борисовна позвонила Мельникову по телефону в штаб и сообщила, что получена новая литература. Она стала было перечислять названия книг, но Мельников остановил ее:

– Прошу, пожалуйста, не трудиться. Я сейчас приеду.

Он быстро оделся и позвал шофера.

Мягко подпрыгивая на выбоинах дороги, «газик» пробежал между рядами заснеженных деревьев, свернул круто в сторону и остановился возле клубного крыльца. Мельников, не раздеваясь, вошел в библиотеку. Ольга Борисовна всплеснула руками:

– Вы уже здесь? Какая оперативность!

Свежее лицо ее было, как всегда, приветливым. В широко открытых глазах прыгали неуловимые искорки. Под пристальным взглядом Мельникова она смутилась, но через минуту сказала уже спокойно:

– Ну вот, смотрите, – и подала несколько новых книжек.

В библиотеке было тихо. Лишь в читальном зале кто-то шуршал страницами журналов. Мельников заглянул в приоткрытую дверь и громко воскликнул:

– А, знакомая, Танечка! Здравствуй!

Девочка улыбнулась и стыдливо наклонила голову. Передней на столике лежала большая стопка «Крокодила» и несколько журналов «Советский Союз».

– Просвещаешься? – шутливо спросил Мельников.

– Я совсем не просвещаюсь, – сказала Танечка. – Я картинки читаю. Поглядите, какой поросенок. А почему у него усы?

– Где усы? О, правда! Значит, выросли.

– А зачем?

– Старый уже стал.

– А почему старый?

Из библиотеки донесся смех Ольги Борисовны:

– Ой, не могу! Доченька, ты же замучаешь дядю Сережу.

– Нет, нет, – сказал Мельников. – Мы сейчас договоримся. Знаешь что, Танечка, ты смотри картинки, а я вот здесь тоже займусь делом.

Он сел за соседний стол и начал перелистывать книги. Одни интересовали его, и он откладывал их вправо, другие – влево. Затем левую стопку передал Ольге Борисовне.

– А вот эти, – сказал он, удерживая несколько книг в руке, – хочу унести денечка на три-четыре, если можно.

– Конечно. Такому аккуратному читателю...

Пока Ольга Борисовна делала записи, Мельников снова заговорил с Танечкой. Она охотно показывала ему картинки и задавала свои неизменные вопросы: «Зачем?», «Почему?». Под конец беседы вдруг восторженно хлопнула в ладошки:

– А у меня уже день рождения!

– Когда? – спросил Мельников.

– Сегодня, сегодня, сегодня, – лепетала Танечка, продолжая размахивать ручонками. – Мамочка купит мне подарок.

– И я куплю, – пообещал Мельников. – Хорошо? Девочка смутилась и, оставив журналы, убежала к матери.

– Эх ты, болтушка, – постыдила ее Ольга Борисовна. – Все секреты наши выдала.

– И правильно, – сказал Мельников. – Иначе дядя не знал бы. А подарок я непременно приготовлю. Надеюсь, мама позволит? – Он перевел взгляд на Ольгу Борисовну.

– Зачем беспокоиться, Сергей Иванович!

– Какое же тут беспокойство? Мне очень приятно поздравить Танечку с днем рождения. Мы же с ней друзья. – Он тронул ее за руку и спросил: – Правда, что мы друзья?

– Правда, – шепотом ответила девочка.

– Вот. Значит, жди подарок.

Поблагодарив Ольгу Борисовну за книги, Мельников вышел из библиотеки. Встреча и разговор с Танечкой взволновали его. Сразу припомнилось расставание с семьей на Дальнем Востоке. Большой белый пароход уходит в океан. С высокой палубы Наташа и Володя машут вслед уходящему катеру. Людочка трет кулачком глазенки. А синеватая океанская дымка неумолимо заволакивает родные фигуры, густой стеной встает между скалистым берегом и пароходом.

Садясь в машину, он снова подумал о Танечке. Судьба этой девочки тронула его сердце с первой встречи. Он не мог спокойно слушать ее слова об отце и смотреть в чистые детские глаза, полные наивной доверчивости. Ему все время хотелось сделать для нее что-нибудь хорошее, приятное.

Во время обеденного перерыва Мельников зашел в магазин и выбрал большую куклу. Коробку с подарком он занес в штаб, рассчитывая после службы сразу же направиться в библиотеку. Но появившийся в батальоне Жогин задержал его на полтора часа.

Когда Мельников наконец приехал в клуб, Ольги Борисовны там уже не было. «Очень жаль, – подумал он. – А ведь Танечка ждет». И тут же у него возникла мысль: «А что, если подарок отвезти имениннице домой? Правильно, так и сделаю. Пусть порадуется». Посмотрев на часы, он решил: «Отпущу Джабаева, а сам прогуляюсь пешком».

На квартиру к Ольге Борисовне Мельников пришел в половине девятого.

– Прошу извинить за беспокойство, – сказал он, перешагивая через порог. – Явился поздравить именинницу. И вот подарок принес.

Хозяйка заволновалась:

– Зачем это, Сергей Иванович? Столько хлопот.

– Да какие хлопоты! Принес – и все. Ну, Танечка, принимай!

Девочка стояла посередине комнаты и растерянно поглядывала то на мать, то на дядю Сережу, не решаясь взять подарок.

– Что вы мучаете ребенка? – серьезно сказал Мельников, посмотрев на Ольгу Борисовну. Она вздохнула и ласково кивнула дочери:

– Можно, Танечка, возьми.

– Вот и правильно! – воскликнул Мельников. – Теперь будем вместе развертывать. – Он вынул из бумаги куклу, расправил ей волосы, платье и посадил на стул. Именинница минуту стояла на месте как завороженная, потом захлопала в ладошки и весело запрыгала.

– Ох ты, коза рогатая, – улыбнулась мать. – А вы, Сергей Иванович, раздевайтесь и проходите.

Мельников снял шинель, шапку и сел на стул, продолжая любоваться Танечкой, которая уже держала куклу в руках. Разговаривая с девочкой, Сергей осмотрел комнату. На широком столе коричневая бархатная скатерть. Стулья в белых чехлах. На одной стене ковер с изображением оленей. На другой – большая картина «Утро в сосновом лесу» в багетовой раме. Все расположено аккуратно, со вкусом.

Взгляд гостя остановился на портрете молодого улыбающегося капитана. Под портретом были прикреплены две розы, искусно сделанные из прозрачного красного шелка. «От жены и дочери» – догадался Сергей, и мысль эта сразу омрачила его. Он повернулся к Ольге Борисовне, намереваясь задать ей давно волнующий вопрос: «Что же произошло?» Но она уже поняла его и, приложив к своим губам палец, умоляюще предупредила: «Молчите». Потом опустила голову и вышла из комнаты. Танечка побежала за ней, ничего не замечая, по-прежнему радуясь подарку.

Минут через пять Ольга Борисовна вернулась без дочери. Лицо ее было грустным, задумчивым.

– Простите, – сказал Мельников, шагнув ей навстречу. – Я хотел только узнать, что с ним случилось?

– Он погиб, – тихо, не поднимая головы, ответила Ольга Борисовна.

– Где?

– Он участвовал в разминировании подземных складов, оставленных немцами где-то под Курском. И там... – Ее голос вдруг задрожал, оборвался. Под ресницами заблестели слезы. Но она сумела сдержать их и почти шепотом продолжала: – Там под Курском и произошло все это.

– Как нелепо, – с горечью произнес Мельников. – Без войны и вдруг... Он что же, был инженер?

Ольга Борисовна хотела сказать «да», но не смогла. Только пошевелила губами и, тяжело вздохнув, достала из тумбочки небольшой красный блокнот, чуть помятый, с потертыми уголками. Сразу поняв, что это записи капитана, Мельников бережно перелистал несколько страниц. На каждой из них стояли день, число и месяц. Затем очень мелкие, но разборчивые строчки:

«С р е д а,  8  м а я.

Сегодня был очень тревожный день. Втроем обезвреживали подземный склад. Руководил работой сам генерал. Он мог, конечно, положиться на нас. Не захотел. Говорит, что ему лучше известны секреты гитлеровских сюрпризов. А он действительно здесь воевал и даже был ранен. Иногда мы замечаем, как выступает у него на лице пот от нестерпимой внутренней боли. Он же ссылается на жару. Да еще подшучивает. Удивительно, сколько у человека мужества! Иметь хотя бы частицу этого.

П я т н и ц а,  1 0  м а я.

Уже ночь. Друзья спят. А мне хочется подумать. Над миром висит луна, большая, загадочная. Когда-нибудь наши ракеты доставят туда человека. Как это величественно – человек на Луне! Потом – на Венере, на Марсе, всюду, всюду, где только поблескивают звезды. И каким же чистым должен быть человек, проникающий в космос! И сама Земля тоже должна быть очень чистой. Скорей бы убрать с нее все, что унижает и позорит человечество. Торопимся».

Мельников перевернул еще несколько страниц. Потом еще:

«Ч е т в е р г,  3  и ю н я.

Ура! Работы подходят к концу. Через пару дней поедем домой. Сегодня написал письмо жене и дочурке, Завтра придут поздравлять нас пионеры. Мертвый участок земли возвращен к жизни. Здесь тоже будут строить коммунизм.

Генерал сказал, что наша работа – это сражение. Он прав. Два солдата из моего подразделения позавчера серьезно ранены. Но будут жить. Так обещал врач.

Ах, как хороша земля, когда по ней можно ходить босиком. Нужно беречь и беречь ее от всякого зла и насилия. Очень крепко беречь».

«Наверно последняя запись», – подумал Мельников. Хотел спросить, но в этот момент в дверях показалась Танечка. Ольга Борисовна вздрогнула, схватила Мельникова за рукав кителя и приказала:

– Больше ни слова о нем. Слышите!

Наступила тишина, долгая и тягостная. К счастью, Танечка, увлеченная своими занятиями, не обращала внимания ни на мать, ни на гостя. Чтобы как-то поддержать разговор, Сергей подсел к этажерке, на которой лежали книги.

– С вашего разрешения, Ольга Борисовна, – спросил он к взял самую верхнюю. Это была трилогия Алексея Толстого «Хождение по мукам». Многие страницы ее заложены узкими полосками белой бумаги. Открыв одну из них, Мельников стал читать отмеченные карандашом строчки:

«Телегин писал Даше каждый день, она отвечала ему реже. Ее письма были странные, точно подернутые ледком...»

Прочитав, перевел взгляд на сидевшую рядом Ольгу Борисовну:

– Интересуетесь женскими образами?

– Да, – сказала она как можно спокойнее. – Все очень сложно, интересно. Вы, конечно, читали эту книгу. А вот эту? – Она взяла с этажерки повесть Куприна «Поединок».

– Перечитывал недавно, – сказал Мельников.

– Что скажете о Шурочке? Страшная женщина, правда? У нее не душа, а камень какой-то. Я не знаю, что бы делала с такими...

– Да разве только она виновата, заметил Мельников. – Человек, можно сказать, цепи рвал.

– Нет, я не согласна. Анна Каренина тоже рвала цепи, но ведь не так. По-моему, здесь много значат личные качества.

– Безусловно. Только все эти качества тоже...

Разговор перебила Танечка. Подбежав к матери, она восторженно закричала:

– Живая, живая, живая!

– Кто живая? – спросила Ольга Борисовна.

– Кукла живая. Слушайте!

Девочка положила куклу на спину, и вдруг тоненький голосок произнес:

– Ма-ма.

– Действительно, – сказал Мельников. – А я спешил и не заметил, что она говорящая.

Танечка снова увлеклась игрой. Ольга Борисовна долго не сводила с нее повеселевших глаз, а когда повернулась к собеседнику, предложила:

– Можете заглянуть еще вот сюда. Здесь у меня произведения о советских женщинах. – Она взяла с нижней полки несколько томиков тоже с белыми полосками закладок и стала читать названия: «Любовь Яровая», «Товарищ Анна», «Мать», «Зоя».

Откуда-то выпал листок, и Мельников невольно прочитал на нем:

«Уважаемый автор, я сейчас думаю о героях вашей повести, и вот что мне хочется сообщить...»

– Не понравились? – спросил Мельников.

– Наоборот, – сказала Ольга Борисовна. – Очень понравились. Интересные самобытные характеры. И главное, чувствуешь, как люди по нашей земле ходят. А то недавно такая книга попалась, где не люди, а тени какие-то. Даже не поймешь, чем они заняты. Тоже написала автору. Обиделся.

– Еще бы, – улыбнулся Мельников. – Такая придирчивость.

– Вот и он мне так ответил: «Вы слишком придираетесь, другим нравится». А я собрала отзывы и послала ему.

– И как?

– Ни слова больше.

– Убедили, значит?

– Не знаю. Новое произведение покажет.

Она говорила и продолжала перебирать книги. Он внимательно следил за ее движениями и, чтобы скрыть это, тоже брал в руки то одну, то другую книгу.

– Ну, а теперь мне пора домой. – Мельников поднялся со стула, но хозяйка запротестовала:

– Что вы, Сергей Иванович. Мы еще будем пить чай с пирогом.

– Нет, Ольга Борисовна, пойду.

Он стал одеваться. Лицо хозяйки вдруг опечалилось, в широко открытых глазах появилось что-то похожее на укор. Но тут же, поборов себя, она заговорила, как всегда, с веселой лукавинкой:

– Бежите, Сергей Иванович, от трудной дискуссии.

– Нет, что вы. Я с удовольствием. Но есть дела неотложные.

– Знаю, знаю. – Она чуть-чуть наклонила голову, и волосы ее под ярким светом вспыхнули золотом. Он с трудом отвел от них взгляд, попрощался с Танечкой и шагнул в коридор. Ольга Борисовна тоже вышла, накинув на плечи пуховый платок.

– Заходите в другой раз, – сказала она мягким, приветливым голосом. – Зайдете?

Мельников неопределенно пожал плечами. Она подошла ближе и повторила:

– Зайдете, ладно?

Это «ладно» было произнесено каким-то другим, не ее голосом, совсем тихо и даже робко. У Мельникова часто застучало сердце. Ему стало жарко и душно в маленьком коридоре. Он молча пожал Ольге Борисовне руку, сказал торопливо «до свидания» и вышел на улицу.

Пройдя шагов десять по скрипучему снегу, Мельников подумал: «Ну зачем я пошел к ней на квартиру? Ведь мог бы подарить куклу завтра в библиотеке. Мог бы, наконец, отослать с шофером. А впрочем, зачем волноваться, ведь ничего плохого, кажется, не произошло».

3

Низкий зеленый бронетранспортер медленно полз по заметенной снегом дороге, выдавливая две глубокие колеи. Нос машины неуверенно поворачивался то в одну, то в другую сторону. На подъеме мотор гудел натужно, потом вдруг затихал, и бронетранспортер рывком скатывался в низину.

– Спокойнее надо, товарищ подполковник, – говорил большой узколицый солдат-водитель, следя за движением рук обучаемого. – Тут расчетливость требуется. Ну, как бы это лучше объяснить. Вот, например, в воду прыгаете, непременно прицеливаетесь, чтобы животом или спиной не упасть. А вы вроде как на живот машину бросаете.

Мельников убрал ногу с педали газа, посмотрел на солдата и тяжело вздохнул:

– Трудный ученик я, видно.

– Как все, товарищ подполковник. Я пока оседлал ее, крови сколько попортил...

Мельников усмехнулся.

– Когда только себе портишь кровь, это ничего... Да, скажите, а как у майора Степшина дела идут?

– Хуже, чем у вас, товарищ подполковник. Приходит он редко. Вот старший лейтенант Буянов, тот хорошо, свободно водит. Лучше всех, пожалуй, капитан Нечаев. Большие успехи имеет.

– А старший лейтенант Крайнов?

– Он только раз был.

Мельников недовольно поджал губы, подумал: «С этим нужно поговорить сегодня же, и очень серьезно. Дальше терпеть такое отношение к делу нельзя. Степшин тоже позволяет себе... Обида, видите ли. Странный он человек, скрытный какой-то, ничего не узнаешь». Поправив сбитую на затылок шапку, сказал водителю:

– Что ж, поехали дальше.

Машина дернулась и поползла, грузно раскачиваясь. Проехали километра три в глубь степи, повернули обратно. На повороте солдат помог Мельникову совладать с рычагами, подсказал, на какой скорости лучше всего преодолевать заснеженные ложбины.

Подъехали к парку, где ожидал уже своей очереди Нечаев. Ветер усиливался. Начинался буран. Мельников вылез из кабины и, вытирая перчаткой потное лицо, сказал:

– Садитесь, капитан, погрейтесь.

Нечаев улыбнулся, быстро забрался в машину, но перед тем, как тронуть ее с места, вдруг вспомнил:

– Да, начальник штаба звонил. Говорит, полковник приказал привести на наши занятия всех офицеров.

– Ого! Когда же?

– Потом сообщит.

– Ну пусть приходят. Нужно только подтянуть кое-кого наших, чтобы не прятались.

Мельников долго смотрел вслед плавно покачивающемуся бронетранспортеру, потом глубже надвинул шапку и направился в казарму.

Минут через двадцать, когда комбат уже сидел за своим служебным столом, в комнату вошел вызванный по телефону Крайнов. Он явно не догадывался о причине вызова и потому держался самоуверенно. От чисто выбритого лица его пахло цветочным одеколоном. На розоватом подбородке виднелись легкие следы пудры.

– Вы почему не на вождении? – спросил Мельников строго.

Крайнов неопределенно ответил:

– Дела задержали, товарищ подполковник.

– Какие?

– Да так, разные.

– А вождение, по-вашему, безделье, что ли?

– Не безделье, но...

– Что «но»?

– Добровольное занятие. Я так понимаю. Хочешь – учись водить, а не хочешь...

– Вот как! – Мельников поднялся со стула. Ему уже не раз приходилось беседовать с Крайновым о его промахах. Какие-то странные противоречия были в характере этого человека. Внешне он всегда выглядел чистым, подтянутым, но мог опоздать на командирское занятие или не прийти на физическую подготовку, а затем совершенно спокойно заявить, что он и без того лучше всех выполняет физические упражнения. Комбат предупреждал Крайнова. Но, как видно, предупреждения не оказали на него влияния. Поэтому сейчас Мельников решил поговорить со старшим лейтенантом откровенно.

– Вот что, – сказал он, глядя прямо ему в глаза. – Если вы не овладеете боевой техникой, то не сможете командовать ротой. Не доверим вам, понимаете, не до-ве-рим!

Крайнов поднял голову, не то удивленный, не то ошеломленный словами комбата. Но сразу же взял себя в руки, спросил:

– Это приказ?

– Жизнь, обстановка нам приказывают, – ответил Мельников. – Этого вполне достаточно для того, чтобы понять свой долг.

Старший лейтенант опять выразил удивление.

– Значит, вы просто не хотите думать, – отрезал комбат, резко тряхнув головой. – Нам дают машины, выделяют горючее. Всей техникой, что есть в полку и даже в дивизии, офицеры должны владеть. А там и за освоение ракет возьмемся. Тогда и вовсе инженеры потребуются. А вы все еще раздумываете, нужно это или не нужно.

Крайнов встревожился. Хмуроватое лицо его вдруг задвигалось, побледнело.

– Я что ж, я не против, товарищ подполковник. Если прикажете...

И Мельников сказал необычным тоном:

– Да, приказываю!

Старший лейтенант мгновенно подобрался и, не раздумывая, ответил:

– Слушаюсь!

После его ухода комбат долго не мог решить вопрос, в самом ли деле человек недооценивает учебы по вождению или так просто прикидывается простачком.

Перед вечером, выходя из штаба, Мельников вспомнил, что за последнюю неделю не разговаривал с Зозулей. «Интересно, как у него идет дело с изобретением?» Немедленно повернул в третью роту и заглянул в один из учебных классов. Зозуля стоял на табурете, всунув голову в небольшой фанерный ящик. Возле него сидел Мирзоян. Он что-то поддерживал сбоку ящика.

– Как дела, защитник изобретателя?

Мирзоян вытянулся. Зозуля выдернул голову из ящика, спрыгнул с табурета и, забыв, что без шапки, приставил руку к голове. Мельников поморщился.

– Виноват, товарищ подполковник, – смущенно проговорил Зозуля.

Комбат пошутил:

– Говорят, всем ученым свойственна рассеянность.

Солдат смутился еще больше.

– Ну ладно, рассказывайте, что получается с прибором.

– Не ахти важно, – ответил Зозуля, нахмурившись. – Як ни прилаживаю, фокус короткий получается. Объектив треба посильнее.

– А где взять? – спросил комбат.

– Як себе на завод письмо послал. Хай вышлют.

– Постойте, постойте, – вспомнил комбат. – На днях клуб наш получил «Киев-2». Сейчас мы узнаем.

Мельников вышел в коридор к дежурному, взял телефонную трубку, попросил соединить его с начальником клуба.

– Товарищ Сокольский? – спросил он после небольшой паузы. – Мельников беспокоит. Здравствуйте. У меня к вам просьба. Не можете ли нам дать новый фотоаппарат на время. Зачем? Зозуля хочет проверить новую мысль. Да, на пару вечеров. Конечно, под мою личную ответственность. Сговорились? Добро. Он зайдет.

Вернувшись в класс, Мельников сказал Зозуле:

– Вот и добыли аппарат. Идите в клуб к лейтенанту Сокольскому.

В дверях показались трое солдат из соседних рот. Попросив разрешения, они тоже подошли к Зозуле и стали присматриваться, что он делает. Молчавший до сих пор Мирзоян сказал вдруг:

– У меня есть предложение, товарищ подполковник. Хорошо бы кружок рационализаторов создать. Вот они – любители! – Он кивнул, на вошедших. – И еще найдутся.

Мельников подумал и посмотрел на Зозулю, как бы спрашивая: «Ну, что скажете? Беритесь! С помощниками веселей будет».

Солдат потер пальцами лоб.

– Не знаю, товарищ подполковник, як оно...

– Начните, вот и узнаете. Будете у нас генеральным директором конструкторского бюро, вроде Туполева. Согласны?

Зозуля помялся, не зная, что ответить. По лицу его скользнула неловкая улыбка.

– Значит, договорились, – сказал Мельников. – Подбирайте людей, составляйте план работы.

Пришел Нечаев, узнал, о чем идет разговор, сразу оживился.

– Правильно, товарищ подполковник, этот кружок большую помощь окажет нам в боевой подготовке.

– Будем ждать, – улыбнулся комбат и направился к двери. Нечаев пошел следом.

– Да, кстати, – сказал он, вытащив из кармана белый конверт. – От замполита письмо получил. Вот и вам, товарищ подполковник, записка. Положение у него, кажется, неважное.

– Ну? – Мельников взял записку и стал читать: – «Болезнь у меня непредвиденно затягивается. Появились боли в шейном позвонке. В голове страшный шум. Сказываются фронтовые ранения. Придется, вероятно, проходить комиссию. Врачи пугают демобилизацией. Не хочу верить. В сорок два года уходить. Но что поделаешь, если так получилось...»

Подполковник оторвал взгляд от записки, задумался.

– Жаль человека. Если бы не война да не ранения, трудился бы еще.

– Конечно, – сказал Нечаев. – В такие годы... А вон муж Ольги Борисовны погиб совсем молодым... и без войны. Знаете?

– Да, да, – покачал головой Мельников. Он вспомнил портрет капитана и его записи в маленьком потертом блокноте. Хотел сказать о них Нечаеву, но спохватился и промолчал.

Они вышли из класса и направились в казарму. У комнаты политпросветработы остановились. До слуха донесся басовитый голос старшины Бояркина. Прислушались. Бояркин с присущей ему грубоватостью разъяснял:

– Это вы как же представляете себе ракетчика? Сидит, значит, человек в кресле, покуривает и только на кнопки нажимает. Чепуха! За ракетой ухода больше, чем за пулеметом. Да еще высшую математику нужно штудировать. В расчетах там разных соображать.

– Но все-таки ракета есть ракета, – послышался чей-то голос. – Ей в канал ствола не заглянете. Вот в чем главное.

Прошелестел смех. А старшина продолжал:

– Насчет главного не торопитесь. Я скажу, кому это главное снится у нас. Только прежде послушайте, что в газете о ракетчиках пишут...

Мельников поглядел на Нечаева:

– Слыхали? Признаться, не ожидал, что из него такой агитатор выйдет. Я думал, он и на беседах солдат по команде «смирно» будет ставить.

– Было и такое, – улыбнулся Нечаев.

Они пошли по казарме дальше. Возле своей комнаты комбат остановил секретаря, предложил:

– Зайдем на полчасика, потолкуем.

– Можно.

Дежурный сержант принес ключ, щелкнул замком. Мельников, не раздеваясь, присел к столу. Нечаев пристроился рядом, снял шапку.

– Итак, через три дня выходим на учения, – сказал Мельников, посмотрев на капитана. – Кое-кто думает: это пустячок – наступать в лесу. Напрасно. Дело серьезное. Организованность нужна. Никто не должен забывать, что мы взаимодействуем еще с охотниками. Как бы вместо волков людей не пострелять.

Мельников говорил с секретарем просто, будто советовался и в то же время наталкивал на новые мысли.

– Ведь наступление в лесу – это один из сложнейших видов боя, тем более, что игра будет двусторонней. Тут, знаете, надо хорошо владеть сигналами, уметь точно ориентироваться, вести тщательную разведку. В этом деле могли бы помочь нам агитаторы. Недавно статья в газете была напечатана.

– Знаю, – сказал Нечаев. – Уже разъясняем. Насчет борьбы с обморожением тоже беседы готовим.

– Правильно, обмороженных не должно быть. А главное, чтобы люди чувствовали высокую ответственность и не допускали упрощений в действиях. Бой надо провести напряженно. Тут многое будет зависеть от противной стороны. Сумеет ли она организовать активное сопротивление?

– Буянов вроде старается, – ответил Нечаев. – Я был у него на занятиях.

– Я тоже был, – сказал Мельников. Самостоятельности в действиях солдат маловато. А в лесу надо уметь воевать и в одиночку. Согласны?

– Безусловно.

– Вот и давайте поможем Буянову. – Комбат внимательно посмотрел в лицо собеседника. – Поговорите с его людьми, разъясните им задачу. Комсомольцев соберите. Чем глубже осознает личный состав задачу, тем лучше.

Комбат рассказал секретарю о других трудностях, которые могут встретиться в лесу, о том, как их лучше преодолевать, чтобы не задерживать движения. Затем он откинулся на спинку стула, медленно пригладил густые завитки волос и заговорил о другом:

– О Степшине хочу спросить. Вы что-нибудь замечаете?

Нечаев задумался, потер пальцами лоб, ответил, не скрывая беспокойства:

– Давно замечаю, товарищ подполковник. С женой у него конфликт назревает. Пытался я с ним беседовать. Не хочет. Тут бы вам самому поговорить.

– Пока тоже не сумел, – вздохнул Мельников. – А положение него, кажется, серьезное.

Они посидели с минуту молча. Комбат поцарапал ногтем край стола и сказал решительно:

– Помочь ему надо.

Под конец беседы Мельников поднялся со стула, подошел вплотную к Нечаеву.

– Еще вот что скажу вам. Смелее включайтесь в работу. Без замполита нам, видно, долго жить придется.

Лицо Нечаева сделалось напряженным, сосредоточенным.

– Что касается батареи, – заметил комбат, – пусть больше вникает в дела командир первого взвода. Он человек расторопный, справится.