Текст книги "Застолья со звездами"

Автор книги: Анатолий Баюканский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

ТРИ ТРАПЕЗЫ ПО-КИТАЙСКИ

1. ОБЕД ИЗ СОРОКА БЛЮД

Это был знаменательный для нас день. С утра пекинские товарищи пригласили нас на обед в знаменитый парк Ихэюань. Мы успели наслушаться об этом чудесном парке, о галерее живописных рисунков, которая занимала около 200 метров в длину, но особенно взволновало нас то, что обед будет проходить в императорских покоях, а точнее, в зале-ресторане принцессы Нюйвы, которая по легенде заделала трещину на солнце и спасла этим весь мир.

Когда мы добрались до места, гид объяснил нам, что в этом императорском ресторане встречают не столько самых важных, сколько самых дорогих гостей, бывших воинов Красной Армии, освобождавших в свое время Харбин, без которых невозможно было представить себе будущее Китая. Все в ресторане сверкало изумительной чистотой и ослепительной красотой. Негромко играла музыка, а выхоленные официанты начали вносить огромные подносы с едой.

И тут снова, в который раз, мы попали впросак. Ведь недаром говорится у нас в народе: «В каждом монастыре свой устав, свои порядки». Мир многообразен, и об этом надо было знать. Официанты водрузили поднос, на котором в форме пирамиды высилось незнакомое нам блюдо. Нам объяснили, что каждый сам себе должен положить в тарелки столько еды, сколько захочет (своеобразный «шведский стол» с «китайской спецификой»). В бумажных пакетиках уже лежали перед нами бамбуковые палочки и европейские столовые приборы.

А «просак» был вот в чем: после скудного гостиничного завтрака мы быстро опустошили блюдо, и оно немедленно было унесено официантами, тотчас появился второй такой же поднос с еще более аппетитными кушаньями. Что это было? Мясо? Рыба? Дичь? Овощи? Морепродукты? Скорее всего, все это вместе. Нам, бывшим солдатам, некогда было в этом разбираться, хотя и второй поднос мгновенно был опустошен. И пошло-поехало. Подносы пустели один за другим. Но уже к четвертому блюду наш порыв начал иссякать, а к шестому блюду на подносе осталась нетронутой половина какого-то экзотического блюда, а официанты, словно нарочно, как ни в чем не бывало продолжали вносить все новые и новые кушанья.

И тут мы начали жалеть, что, во-первых, зря мы так накинулись на первое блюдо, и, во-вторых, каждый из нас пожалел, что не захватил с собой «тары», а оставлять роскошную снедь было жалко. Возвращаясь из ресторана, я вспомнил еще одно «наставление», полученное перед отъездом: «Никогда не доедайте с тарелок все, что вам подадут». Наши наставники в России могут быть спокойны: мы оставили нетронутыми не хвостики от сосисок, а десятки экзотических блюд на подносах.

Итак, мы получили наглядный урок трапезы по-китайски: не спешите сразу же набить себе желудок, ведь каждое из блюд, поданных позже, будет еще вкуснее. Недаром говорят, что перепить русского невозможно, как невозможно перепить и переесть китайца.

2. РУССКИЕ В ШАНХАЕ

Эта памятная для меня встреча состоялась в Шанхае в обществе русского землячества.

«Наш Китай возвращается в будущее», – так сказал молодой русский человек в самом начале нашей встречи с членами общины русских людей в Шанхае. О том, какие тяготы перенесли русские люди, пробираясь тайными тропками-своротками и морскими путями в эту страну, где никто не притеснял русских людей.

И вот сегодня они собрались сюда на встречу с нами, с посланцами Советского Союза. Странная атмосфера поначалу царила на этой встрече. Русские шанхайцы постарались расположить нас, растопить тот лед недоверия, который существовал между ними, людьми, бежавшими с родины и нами. На столах стояли кувшины с русским квасом, какие-то иные напитки, а в трех местах, в середине и по краям стола, были горкой наложены старинные русские расстегаи, пирожки с повидлом, с мясом, была еще и дюжина китайского пива, которое мы уже успели попробовать, и оно нам очень понравилось.

Да, это были уже жители Поднебесной, большинство из которых не видели России, не знали ее обычаев, и выросли здесь, на Шанхайской земле. Я видел, что своим нехитрым угощением и плакатами на русском языке они старались расположить нас к себе, вызвать на откровенную дружескую беседу. Но, к сожалению, беседа не клеилась. Ведущий этого вечера начал с того, что предложил нынешним русским шанхайцам рассказать свои истории, и мы ожидали, что каждый из них начнет сетовать на судьбу, которая прогнала их во время гражданской войны через всю Россию, через Сибирь и Дальний Восток и вывела в эти такие далекие края. И вместо того, чтобы рассказать что-то потрясающее о своей судьбе, излить душу, эти бывшие белогвардейцы и их дети, уже зрелые люди, вдруг начали, чуть ли не в один голос, восхвалять Китай. И тут уже они не стеснялись высоких слов, рассказывали о том экономическом восстановлении, которое началось в Шанхае.

Выслушав их, один из наших ребят, бывший капитан-артиллерист, а ныне бригадир в порту города Холмска, – вытащил из своей сумки две бутылки русской водки и поставил на стол. Шанхайцы недоуменно переглянулись.

* * *

Молодые люди соображали намного быстрее и действовали решительнее. Они принесли поднос, на котором стояли самые обычные, граненые, так хорошо известные нам, россиянам, стаканы. Все стало понятно без слов.

Мы стали открывать бутылки и разливать нашу московскую столичную водку. И вот после первой рюмки один из стариков, которых я мысленно окрестил семеновцами, крякнул так по-русски, вытер тыльной стороной правой руки усы и гаркнул, что было силы: «Пьем за мир во всем мире!» Мы оживленно поддержали его.

После этого все оживились, начали знакомиться, объяснять, кто из какого города, из какой области приехал в Китай.

* * *

Русские шанхайцы, словно сбросив нервное напряжение, вдруг стали без особого приглашения вспоминать самые запоминающиеся моменты своей жизни. Из этих рассказов мне запомнились следующие.

А В ЦЕРКВИ БЫЛО СЛУЖИТЬ НЕЛЬЗЯ

То ли о своей судьбе, то ли о судьбе родителей с охотой поведал нам человек, всем своим видом похожий на священнослужителя. На его груди был большой православный крест, который он время от времени, нервничая, поправлял.

– Братья мои, – басовито начал он. – Сегодня радуется и трепещет не только мое сердце, но надеюсь, возрадуется с нами и Святой Иоанн Шанхайский – покровитель российского люда в Китае и всей Азии. Наша семья издавна служила Господу и преклонялась пред святыми, стяжавшими заслуги перед Богом, и Господь не оставил нас своей милостью в период разнузданного гонения на Церковь, когда в России рушили храмы и расстреливали священнослужителей, наши родители очутились в казахстанском лагере, в том самом, где случилось дивное чудо: один из заключенных, будущий святой, умирал от голода, ноги не держали его, все знали, что дни его сочтены. Но однажды мы увидели, как служки несли к дому коменданта лагеря большой поднос с горячим пирогом, разрезанным на куски. И все вокруг стали молиться, и случилось чудо: внезапно над лагерем появился ворон, камнем упав с неба, он схватил когтями кусок пирога, подлетел к лежащему на снегу священнику и положил перед ним пирог, который, как все полагали, спас жизнь святому. К чему это я все рассказываю? Выйдя из лагеря, мы через Казахстан бежали в Китай, ибо только там надеялись спастись от преследования. И вот здесь, в Шанхае, когда местные русские начали в 30-е годы возводить храм Божьей матери, было видение: явился известный всей Азии святой чудотворец Иоанн Шанхайский. Он осенил крестом добровольных строителей и заверил, что за сие Божье дело станет постоянно молить Царицу Небесную о вспоможении и защите русских людей, да и не только русских, но всего Китая. А защита была верующим и нашей семье священнослужителей, ой, как нужна.

По китайским законам служения иным религиям были запрещены. Несмотря на это, испытывая неимоверные трудности, русские люди продолжали бескорыстно возводить первый в Китае православный храм. И даже когда местные власти расположили в ней всякие развлекательные заведении, мы, на свой страх и риск, продолжали службу, собираясь небольшими группами в собственных домах. И порой, когда над нашими головами сгущались тучи, на помощь приходил благочинный Иоанн, предупреждал нас об опасности и отводил угрозы.

Батюшка снова перекрестился, и все русские шанхайцы тоже осенили себя крестами.

ДЕДА ПРИГЛАШАЛ ЧАН КАЙШИ

Мой дед прибыл в Шанхай необычным рейсом: адмирал Старков, спасая гражданских и военных беженцев из России, по рассказам деда, предпринял рискованную операцию, чтобы спасти тысячи русских, отступивших под натиском большевиков. Он с помощью сознательных жителей Владивостока и военных моряков сумел переоборудовать устаревшие, непригодные для перевозки пассажиров корабли на переходы на дальние расстояния. Погрузив на эти корабли несколько тысяч человек, вывел эту необычную эскадру в открытое море и повел ее по направлению к Шанхаю.

Как рассказывал дед, Шанхай в ту пору был самым процветающим в Китае городом, да к тому же в нем уже многие годы действовало русское консульство (с 1886 года). Конечно, беженцев с оркестром не встречали прямо в порту, но, составив список прибывших, представитель власти объявил, что русские беженцы отныне являются свободными гражданами, и судьба каждого зависит от той пользы, которую любой из них принесет Китаю. Правда, на помощь беженцам пришли их земляки, «коренные шанхайцы», и помогли на первых порах расселить вновь прибывших в районе Французской концессии, на улице Авеню Жоффра. В местном просторечии улица называлась Русской, и сама концессия стала называться Русской, так как русских в ней было в 4 раза больше, чем французов.

Дед не гнушался никакой черной работой, не престижной для европейца, добывал камни для строительства, мыл посуду в ресторанах, служил докером в порту. Но, как рассказывал дед, ему «улыбнулась фортуна»: владелец одного модного ресторана принял его на должность швейцара-вышибалы, так как дед был крепким и здоровым, служил коком на корабле.

Прошли годы, и он стал одним из совладельцев ресторана и сумел открыть собственное «питейное заведение», что позволило большой его семье к тому времени весьма безбедно существовать. Внук удачливого деда замолчал, не зная, что еще интересует нашу группу. – А кто по национальности ваша мать? – спросил один из наших молодых. – Наша мать – китаянка, и она, – поспешно добавил рассказчик, – очень любит русских, выучила наш русский язык.

БИТВА ДРАКОНА С ТИГРОМ

Южный Китай, Гуанчжоу

Включился в разговор также самый молодой, щеголеватый на вид, отлично одетый русский, который, как позже оказалось, работал в архивном ведомстве, и, естественно, знал всю историю появления русских в Китае. Вот он кратко и рассказал об этом всем слушателям.

Главный секрет китайской кухни, как ресторанной, так и уличной, в том, что все готовится очень быстро, на очень сильном открытом огне, с традиционным поджиганием кипящего масла, в котором бурлят вместе овощи, корешки, молодые веточки и ростки, проросшие злаки и зелень, много перца и других специй, соевые соусы и многое другое, что не имеет даже названия в европейских кухнях. Вся эта кипящая и горящая масса опрокидывается на миску риса или макарон – и классическое блюдо загадочной китайской кухни готово.

На сладкое часто подается хлеб и помидоры, пересыпанные сахаром. Китайцы приучаются к европейскому и национальному хлебу очень охотно, хотя это скорее дань моде, чем потребность.

В отличие от китайского хлеба, китайский рис очень вкусен и полезен.

Совсем иной стиль официальной пекинской трапезы. Здесь часто, даже на правительственных приемах самого высшего уровня, мешаются вместе и китайские и европейские блюда в самой невероятной последовательности. Черепахи, устрицы, пирожные, ракушки, сладости, перепела, стодневные яйца и, конечно, змеи.

Зная, что в Кантоне, ныне Гуанчжоу, есть самый крупный в Китае ресторан «Змей», мы с приятелем решили попробовать экзотическое блюдо, чтобы рассказать потом на родине, что за гадость такую едят там китайцы. Мы отправились искать и очень быстро нашли ресторан. Рядом с этим заведением расположились ряды богатых коттеджей, в которых жили иностранцы, приехавшие туда не только попробовать экзотические блюда из змей, они знали, что в этом ресторане подают блюда, которые исцеляют болезни.

И вот что тут с нами произошло. Очутившись в ресторане, мы заметили в центре зала столик с советским флажком и преспокойненько направились по темно-зеленому ковру, сели за «свой» столик. Словно из-под земли перед нами вырос официант. Он вежливо поздоровался, затем, отбросив восточную витиеватость, сказал прямо:

– Советские друзья! Я бы не советовал вам здесь обедать.

– Это еще почему? – сходу завелся я.

– Я очень сожалею, только у вас не хватит денег, чтобы заплатить даже за один обед.

Мы переглянулись. Как это понимать? Советские люди не найдут юаней, чтобы заплатить за какой-то несъедобный змеиный супчик? Но возмутиться мы не успели. Китаец-официант, явно сочувствуя нам, сразу же назвал сумму за обед. И мы притихли… Пришлось нам, не солоно хлебавши, уйти из этого «змеиного гнезда».

Вечером, после ужина, мы рассказали коллегам об этом. Решили так: идем в «змеиное гнездо», как мы прозвали этот ресторан, и в складчину заказываем один обед на четверых.

На следующий день четыре здоровенных мужика вошли в полутемный и тихий зал ресторана и заняли «свой» столик. Вчерашний официант узнал нас, растерянно оглядел всех по очереди. Пришлось разъяснять цель нашего сегодняшнего посещения. Поняв, в чем дело, смышленый парень удалился в святая святых ресторана, на кухню, видимо, объяснил коллегам ситуацию.

И случилось еще одно китайское чудо. Сначала из кухни начали выглядывать повара, какие-то служащие, потом два официанта мгновенно накрыли стол на четыре персоны, видимо, не стали мелочиться, делить один обед, а дали всем по маленькой порции.

Первым делом мы отведали из зеленого графинчика зеленого змеиного вина.

Прежде, чем продолжить свой рассказ, хочу внести необходимое пояснение.

Мы уже знали, что кровь, желчь и сердце змеи, это не названия американских триллеров. Это аперитив к большому китайскому угощению. В зал обычно вносится несколько живых, до двух метров длиной, страшных змей. Чем ядовитее, тем желаннее. На глазах изумленных иностранцев надрезается голова и в отдельные сосуды выцеживается кровь и желчь. Все это заливается очень крепкой, до 60 градусов, китайской водкой «Мюатай» и предлагается в маленьких рюмочках самым почетным гостям. Напитки действуют, как мощнейшее возбуждающее средство. Нам, к сожалению, подали иной, более дешевый змеиный напиток.

Ну, что можно сказать о нем? Обворожительно! Чудесно! Запах, вкус, мягкость, неповторимость, просто не хватает слов, чтобы оценить этот напиток. Однако первое и вторые блюда также поразили нас. Все было красиво и необычайно вкусно. Мы даже не представляли, что едим.

После обеда я попросил сияющего официанта принести нам книгу благодарностей, жалоб там не бывает. И через пару минут два довольно здоровенных китайца вынесли на деревянных носилках с четырьмя ручками толстенную книгу в золоченом переплете. Я стал листать ее. Две тысячи страниц сплошных благодарностей, как нам объяснили.

– Скажите, а как называется второе блюдо, которое мы съели? – я приготовился писать восторженный отзыв.

– Битва дракона с тигром!

– Из чего приготовлено это?

Официант, ничего больше не говоря, стал листать тяжелые страницы. Наконец отыскал нужное место, придвинул мне с загадочной полуулыбкой «Книгу благодарностей». Я сначала взглянул на подпись: «К. Ворошилов, маршал из СССР». Стал читать его отзыв. Почерк у Климента Ефремовича, первого «красного офицера», оказался скорее кавалерийским, чем каллиграфическим. Однако суть его записи я усвоил. Дело обстояло так: нашему маршалу, как и нам сегодня, подали на обед «дракона с тигром». Сытно поев, Ворошилов, как и мы, простодушно поинтересовался, из чего приготовлено это божественное блюдо? Ему ответили: «Из мяса старой змеи и молодой кошки».

Что ж, мы в Китае уже привыкли попадать впросак. Сдержав подступившую тошноту, и «не потеряв лица», я расписался в Книге и сердечно поблагодарил чудо-кулинаров.

На этом наша история не завершилась. Польщенные нашей выходкой и вниманием, китайские повара пригласили нас на кухню, провели по питомнику змей, кишащему противными тварями, ознакомили с процессом получения яда, разделки мяса и кожи. В знак дружеской встречи каждый из нас получил в подарок пару перчаток из пятнистой змеиной кожи…

«ЗАХОДИТЕ В ГОСТИ, ЭТО БЛИЗКО»

Россия – США

Нас познакомил с Элтоном Фексом известный советский журналист Генрих Боровик. Дело было в столовой Дома творчества писателей в Пицунде. Здоровенный негр пытался раскусить зажаренный грузинами кусок мяса, у него это плохо получалось. Увидев затруднительное положение гостя, Генрих Боровик, что сидел за соседним столом, подошел ближе. Позвал официанта и попросил заменить блюдо. Сказал, обращаясь ко мне (рядом больше никого не было): «Нет никакого удержу от жуликов-поваров, лучшее тащат, а кости жарят». Я поддакнул. И тут негр, подумав, что я близкий друг Боровика, попросил Генриха Ауэзовича познакомить нас. Что и было свершено.

Прямо скажу: знакомство наше было шапочным. Встречались раза три, но почему-то прониклись друг к другу добрыми чувствами. Элтон Фекс был довольно богатым человеком, пальцы на его руках были унизаны перстнями, а у его жены Мэри с ушей свешивались массивные золотые серьги с драгоценными камнями.

В ту пору официальная советская пропаганда представляла нам негров в Америке исключительно угнетенными, – и вдруг… Еще больше удивился я, побывав на встрече с американским писателем. Вел он себя очень раскованно, отпускал острые шуточки. Когда его спросили, за кого из кандидатов в президенты они намерены голосовать, Элтон прямо со сцены обратился к жене. Та, мгновение подумав, весело сказала: «Да ну их! Ни за кого не пойдем голосовать».

Это сейчас у нас можно ходить, можно не ходить, а тогда…

Прощаясь, Элтон долго жал мне руку и дважды повторил: «Будешь в Нью-Йорке, заходи в гости, это близко от центрального вокзала, свернешь налево на Ай-сити и упрешься в мой дом. Места много. У нас три кошки, три попугая и шесть комнат…».

К сожалению, мне так и не посчастливилось побывать в гостях у этого знаменитого писателя и художника, но я надеюсь, что еще все может случиться, ибо, как говорится, надежда – это последнее, что умирает в человеке.

«АЙ ЛАВ Ю!»

Россия – Англия

Эта писательница из Англии привлекала всеобщее внимание обитателей Дома творчества в Пицунде. Высокая, худая, в стоптанных тапочках, простеньком платьице, она появлялась в холле, в столовой, вводя в смущение писательских жен. Ходила обычно с девушкой-переводчицей, так как совершенно не понимала по-русски. Однажды я столкнулся с Эмми Смит лицом к лицу в лифте. Наши глаза встретились, и мне стало жарко. Она тоже зарделась. Словом, как мне показалось, между нами пробежала электрическая искра. И с этой минуты мы непроизвольно отыскивали глазами друг друга в любой толпе. Объяснить, что происходит, было трудно нам обоим.

Однажды Эмми подсела ко мне в баре, отослала переводчицу, горячо заговорила по-английски. Наверное, случилось маленькое чудо. Казалось, я отлично ее понимал. Эмми рассказывала о своей жизни в далеком Лондоне, о том, что я ей понравился. И что странно: вскоре подошла переводчица, и мои предположения почти полностью подтвердились. Как-то получилось, что я рассказал ей о далеком Сахалине, о своем романе «Соколиные ратники».

Короче говоря, мы стали друзьями на двадцать дней. Очень хорошими друзьями. И вскоре отлично понимали друг друга, хотя к нам то и дело подсаживались, предлагая свои услуги, поэтесса Лариса Васильева, которая знала Эмми Смит еще по Лондону, и переводчица Флора Флорич. Но мы отказывались от услуг переводчиков. Было страшно интересно чувствовать друг друга, угадывать мысли, понимать сокровенные чувства и желания.

Однажды знакомый поэт, придержав меня за локоть, спросил:

– Что ты нашел в этой оглобле-англичанке? Нищая, видать, неудачница! Да и красотой Бог обидел.

Я послал его к чертям собачьим. Наши встречи продолжались. Эмми по-прежнему ходила в столовую в стоптанных тапочках, непритязательной одежде. Да я уже давно не замечал, как она одета. Мне было с ней чертовски интересно. Потом состоялась встреча с ней в библиотеке. Поэтесса Лариса Васильева, автор книг «Кремлевские жены», «Кремлевские дети», вела этот незабываемый вечер. Говорила столько восторженных слов в адрес Смит, что я только диву давался.

Оказывается, супруги Васильевы в Лондоне были частыми гостями на вилле Смит. Мне показалось, что я ослышался: «На вилле? На какой вилле? Если у Эмми нет даже приличных тапочек?»

А за сутки до ее отъезда на родину мы встретились втроем в ее номере. Пили сладкое грузинское вино и долго-долго беседовали. О жизни, любви, литературе. Я задал ей чисто советский вопрос: «Сколько денег получают английские писатели за изданный роман?» Переводчица укоризненно глянула на меня: «На западе подобные вопросы не задают. Это считается дурным тоном. Сколько, кто и как зарабатывает, мало кого интересует». Однако Эмми почувствовала наше замешательство и настояла на том, чтобы был сделан перевод.

Оказывается, там все не по-нашему. Последний роман Эмми Смит написала пять лет назад. На гонорар сменила весь парк автомашин, съездила с дочерью в кругосветное путешествие, жила безбедно все эти годы. Но теперь деньги кончаются, и она снова садится за письменный стол.

«Как у вас происходит сам процесс сдачи рукописи в издательство?» – поинтересовался я. «Все очень просто, – охотно ответила Эмми, – у каждого писателя, в том числе и у меня, есть свой издатель. Я отношу ему рукопись. Он говорит: «Придите через неделю». За эту неделю он лично прочитывает рукопись, советуется с продавцами книжных магазинов. Через неделю издатель приглашает к себе, говорит, что покупает рукопись. Тотчас выписывает чек на солидную сумму. И все».

Перед тем, как нам разойтись, я не выдержал: «Скажите, Эмми, вы говорите о баснословных гонорарах, о кругосветных путешествиях, но…» дальше можно было не продолжать, она все поняла, сейчас я спрошу про ее бедный вид, про стоптанные тапочки, старенький плащ. Вместо ответа Эмми показала мне фотоальбом, на котором были запечатлены главные этапы ее нынешней жизни – роскошная вилла, окруженная розарием, в центре – бассейн, многочисленные комнаты.

Любой хороший специалист, тем более писатель, должен жить в хороших условиях. И она жила, как и положено литератору ее ранга. А в том, что Эмми Смит была и остается одной из самых знаменитых писательниц Англии, сомневаться не приходилось.

Английский писатель Джеймс Олдридж поставил Эмми Смит в один ряд с такими корифеями английской литературы, как Бернард Шоу, Джордж Элиот, Грэм Грин. Он писал в журнале «Иностранная литература» так о моей новой знакомой: «Новый роман Эмми Смит, пожалуй, самое обличительное и правдивое произведение о жизни английских средних слоев. Эмми Смит прекрасно владеет английским языком и по праву считается художником слова. Она – из тех немногих современных писателей, которые умеют использовать его подлинное богатство и своеобразие. Э. Смит удостоена литературных премий имени Ллевеллина Райса и Джеймса Блэка. По произведению Эмми Смит «Путешествие девушки» снят английский многосерийный фильм, а ее творчество, несомненно, оставит свой след в английской литературе…»

* * *

Эмми Смит уезжала из Пицунды перед обедом. Жарко светило солнце, прекратился дождь, и пальмы словно застыли в почетном карауле, провожая английскую писательницу, которая совершенно преобразилась. Ни тебе стоптанных тапочек, ни старого плаща. Выглядела богато и элегантно, вся в немыслимо красивых одеждах. Наши писатели удивленно покачивали головами. Вот уж воистину: «По одежке встречают». А провожают…

К главному входу подали микроавтобус для нее, а Эмми все стояла и беспокойно оглядывалась вокруг, ждала вашего покорного слугу. А я, непутевый, в это время мчался в сувенирный киоск, чтобы купить ей на память какую-нибудь безделушку. Я очень волновался. Еще бы, накануне вечером, за кофе, она через переводчицу предложила мне подумать над переездом в Англию, подарила рассказ в рукописи, написанный здесь, в Пицунде.

Когда я подбежал к ней, яростно забилось сердце. Словно отрывал что-то от себя очень и очень близкое. А ведь между нами еще ничего не было, но могло быть. Менять жен, наверное, нехорошо, но влюбляться можно многократно. Что создаст любой творец, будучи амебой?

К Рождеству я получил из Лондона красочную открытку, написанную по-русски, ответил ей. Весной Эмми Смит снова написала мне. Я не ответил. Зачем было травить друг друга. Но из сердца память вытравить так и не удалось…