Текст книги "Застолья со звездами"

Автор книги: Анатолий Баюканский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

КАК МЫ ВАЛЯЛИ КОМЕДИЮ

Латвия, Дубулты

Мы познакомились довольно странным образом. Недалеко от поселка Дубулты, в Латвии, на берегу быстрой реки Лиелупе, в километре от Дома творчества писателей СССР, появились два чудака. Оба, не сговариваясь, бросали с каменистого взгорка копченую салаку. Салаку молниеносно, на лету подхватывали балтийские чайки прямо в воздухе, ни одна не промахивалась. Чаек над нашими головами скопилось так много, орали они так истошно, что я не расслышал, что крикнул мне сосед – маленький, седой, горбоносый.

Я уже видел его в Доме творчества, он разговаривал с продавщицей сувенирного киоска. Не понимая языка, я видел: продавщица смеялась во весь голос.

Домой возвращались вместе. Кормление чаек сблизило нас. Я всю дорогу молчал, он говорил. Цаль Айзикович Меламед, так звали этого поэта, живо жестикулировал, сыпал без устали остротами и афоризмами. Монологи его звучали, примерно, так:

«Н-да, отдавая дань времени мелкой монетой, не нужно требовать взамен крупных купюр. А то у нас ослов в басни частенько притягивают за уши. А ведь хорошо известно, правда, далеко не всем, что прожить жизнь по-новому можно только в мемуарах. Не верите? Давайте поспорим, но учтите, в спорах рождаются не только истины, но и синяки. Хотя, и со своей колокольни можно вещать чужие истины».

Попробуй тут вставь слово или фразу. Мой язык показался жалким, пресным и бедным. Думал, что наше знакомство ограничится кормежкой чаек, но, видимо, я ему чем-то приглянулся, иначе он вряд ли подсел бы ко мне вечером за столик.

– Разрешите поужинать с вами?

– Буду только польщен, вы – интересный человек, – откровенно польстил я ему, старался выбирать слова, ибо все они блекли перед его остроумием.

– Не спешите восторгаться, – привычно отпарировал Меламед, – кто слишком легко оценивает людей, тот вообще их редко ценит.

– С вами не соскучишься, иметь такого соседа – удача.

– Если обитатели иных миров похожи на моих соседей по дому, то стоит ли вообще заводить с ними контакт. Вижу, вы не из их числа.

На ужин, как сейчас помню, подавали прекрасный латышский сыр. Цаль коротко заметил:

– К латышскому сыру очень подходит рижский бальзам с русской водкой. – И ловким движением извлек из-под стола фарфоровую бутылку с золотой каемкой и бутылку «столичной».

Потом гуляли по побережью и снова разговаривали. Провожая его до номера, я сказал:

– День получился великолепный, удачный, мы, как заправские туристы, бродили по берегу, кормили чаек, хорошо выпили.

– Мы не из тех туристов, которых пьянят не столько походы, сколько привалы…

На следующий день, так получилось, мы вместе поехали на электричке в Ригу, мне нужно было купить для сыновей джинсовые костюмы, которые в России только входили в моду. Цаль дал согласие мне помочь. Привел в центральный универмаг, сам отошел в сторону, заговорил с продавцами. И сразу послышался звонкий, здоровый смех. Коренной рижанин, он, кажется, знал каждого второго. А у меня дело не клеилось. Продавцы, заслышав русскую речь, либо отворачивались от меня, либо сурово бросали: «Нет». Дружбы народов явно не получалось. Я понял: о джинсах пора забыть.

Почуяв неладное, подошел Меламед, узнав, в чем дело заулыбался, произнес по-латышски пару фраз, и все разом переменилось. Продавцы вывалили на прилавок кипу костюмов любых размеров.

– Не обижайтесь на них, – успокоил меня Меламед, – и голому королю есть, что терять.

Возвращались домой на электричке. В разговоре Цаль поинтересовался, над чем я работаю. Услышав ответ, предложил, не раздумывая:

– Давно мечтаю написать комедию из жизни рабочего класса. Давайте попробуем сделать комедию в соавторстве.

– Каким образом?

– Очень просто. Классики приказами не назначаются, пьедесталы завоевываются, а сойти со сцены можно и входя на нее.

Решили попробовать. Технология была принята такая: я утром приношу новые отрывки, а он «расцвечивает» их афоризмами и остротами.

Я – человек простодушный, не мог даже предположить, что Цаль просто играл. Играл всю жизнь, как бы тяжко ему ни приходилось. Позже узнал: во время нахождения в концентрационном лагере Цаль, прекрасно зная, что ни один еврей не сможет миновать газовой камеры, продолжал хохмить, тем самым поддерживая дух сокамерников. Немцы до поры не посылали его в душегубку, вечерами, под вой балтийского ветра, надравшись шнапса, заставляли Цаля Меламеда смешить их своими тогда еще совсем наивными, но уже очень смешными рассказами.

И мое соавторство лично ему было, как говорят, «до лампочки». А первый акт комедийной пьесы мы, играючи, дотянули, сценарий запестрел шутками, афоризмами, остроумными четверостишиями. Представляете, там, где шла будничная сцена разговора молодоженов, серая такая, появился маленький шедевр:

«Молодожены были со мной откровенны:

– Понимаешь, дядя, мы решили обойтись без детишек.

– Почему?

– Они противно плачут, – сказала она.

– Пачкают пеленки, – сказал он.

– Лишают возможности заниматься альпинизмом…

– Парашютным спортом…

– Разумеется, – сказал я, – прижав ребенка к груди, прыгать с самолета несподручно.

Они поняли иронию и наперебой наговорили мне такую кучу дополнительных мотивов, что я искренне поразился, как это человечество до сих пор не прекратило своего существования.

– Ребятки, – поднял я руки вверх, – сдаюсь! Вы абсолютно правы. Но, надеюсь, вы согласитесь, что в квартире должно быть какое-нибудь живое существо.

– У нас будет кошечка, – сказала она, – такая маленькая, пушистая.

– Кошка противно мяукает, – сказал я.

– Лучше заведем собачку, – сказал он.

– Собака лает, – отрезал я. – Знаете что, заведите аквариум. Насколько мне известно, рыбки не лают, не мяукают, не плачут, не шалят.

– Дядя, ты молодец! – вскричал дуэт молодоженов. – Вдобавок рыбки не пачкают пеленок… Решено и подписано – покупаем аквариум…

Спустя месяцев восемь, я снова пришел к молодым друзьям.

– Как провели отпуск? Где побывали? Какие горные вершины покорили?

– Понимаешь, мы никуда не ездили.

– Почему?

– А кто их кормить будет? – кивнул он головой в сторону аквариума.

– Кто будет им менять воду? – сказала она.

Перехватив мой взгляд, она поспешно застегнула пуговку на подозрительно оттопыренном халатике и, зардевшись, шепнула мне на ухо:

– Понимаешь, дядя, раз мы уже все равно привязаны к дому…»

* * *

Прочитав такие «вставки», я понял: соавторства не получается. И подарил Цалю сюжет будущей комедии. Моего-то текста в пьесе совсем не оставалось…

Всей душой я полюбил этого умнейшего на белом свете человека. Несколько лет мы переписывались, планировали встречу в Риге – латышский театр имени Яна Райниса уже репетировал новую пьесу в стихах Меламеда. Но… тысячу раз «но»… Наша страна вдруг взяла и развалилась. Латвия стала суверенным, недоступным мне государством. А вскоре исчез и Цаль Меламед, оставив мне на долгую память две свои потрясающие книги…

УЛИЦА, УЛИЦА, ТЫ, БРАТ, ПЬЯНА!

Чехия, Мимонь

Чешский городок Мимонь в народе звали «Счастливым». Все войны в его истории обходили его стороной. Даже во вторую Мировую войну жители городка в лицо не видели ни фашистов, ни красноармейцев. И каждое утро к Пражской гостинице «Интернационал», где остановились мы, дальневосточники, приглашённые на фестиваль молодёжи, живущей на берегах Дуная, подходили автобусы из городов и сёл Чехии, Словакии и Муравии и просили наших руководителей направить к ним на встречу хотя бы двух-трёх россиян из страны, повидавшей фашизм. И нас, четверых сахалинцев, уговорили поехать в маленький городок Мимонь, расположенный на границе Германии и Чехии, ехать туда, честно говоря, нам не хотелось: мы ж не «свадебные генералы», но когда сам мэр пан Яромир сообщил, что люди с утра начали собираться на стадионе, отказываться от поездки стало нехорошо. Добавим, что у мэра в ту пору не было служебной автомашины, и он упросил коллегу из соседнего города выделить для нашей поездки микроавтобус, пообещав соседям места на трибунах.

В Мимонь мы прибыли с большим опозданием. Жители города, заполонившие стадион до отказа, ждали нас почти три часа. Всё это время их развлекал местный духовой оркестр. Мы не ожидали такой встречи. Нас провели прямо на сцену, и весь стадион в едином порыве встал, выкрикивая приветственные лозунги, разглядывая нас, словно мы пришельцы с другой планеты. И тут какой-то человек, склонный к необузданным поступкам, шагнул на середину сцены к микрофону, взял его и прокричал заученную фразу: «Ать жне чешско-словенско рарянсько пшательство. Ура!»

Не передать словами, что тут поднялось: буря восторга, от которого мы смутились. Люди выбегали на сцену и просто дарили нам цветы, хрустальные вазы, семейные портреты, сувениры от значка до бутылок со «сливовицей», просили пригубить ради вечной дружбы. Ах! Если бы мы только знали, что море сливовицы нас ждёт за воротами стадиона. Долгую жизнь я прожил, но такой почести, такого взрыва добрых чувств никогда прежде не переживал. Мы купались в море любви, доброжелательства. Но это было только начало этого радушия.

После обильного, мягко говоря, обеда в ресторане наша четвёрка в сопровождении тоже порядочно захмелевших руководителей вышла на площадь, которая была запружена людьми, которые терпеливо ожидали конца нашей трапезы. До гостиницы было идти недолго, но мы попали, как теперь говорят, в «людскую пробку». Ни секретарь горкома, ни мэр Мимоня уже не могли регулировать поток обрушившихся на нас знаков внимания. Нас хватали за руки, желая просто прикоснуться, тащили в дома, где на пороге уже стояли женщины в национальных костюмах с подносами, уставленными домашней снедью и, конечно же, угощали всё той же 60-градусной сливовицей. Нас уже раскачивало из стороны в сторону, как на палубе шхуны в штормовую погоду. Мы изо всех сил старались держаться, не «потерять лица», чтобы не грохнуться на землю. Правда, нас крепко поддерживали за руки и плечи местные крепыши-добровольцы. На какое-то мгновение мне показалось, что обе стороны улицы раскачиваются, ноги точно пьяные и, как позже признался мэр города Мимонь, за всю свою историю так не напивался. Эти же слова были занесены в Книгу Почётных гостей, где мы оставили свои автографы. Ранним утром, чтобы проводить нас, вновь, казалось, собрался весь город. Мы ехали на открытом стареньком лимузине, который, как нам сказали, был взят напрокат в салоне антикварных автомобилей, и последнее, что я запомнил, как смуглолицая девчонка на ходу вскочила на подножку и, обхватив меня за шею, крепко поцеловала в губы, а жену, сидевшую напротив, самозабвенно целовал какой-то усач.

И резюме: семь лет продолжалась дружба городов-побратимов Мимоня и Южно-Сахалинска. Она, возможно, продолжалась бы и сейчас, но мир изменился, но таких сердечных встреч и таких пьянок под славянскими звёздами больше не было и вряд ли будет, а жаль.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Мы не думали рассказывать о горьких пьяницах и алкоголиках, – это совсем другая тема, пусть ими занимаются врачи и полиция. Мы хотели познакомить читателей с различными сторонами нашей жизни, в которой, чего греха таить, к понятию «хлеб наш насущный» стоило бы по справедливости отнести и нашу палочку-выручалочку – «сладку водочку, да наливочку». Вряд ли бы мы выжили совсем без них.

 
Стакан вина и честный друг.
Чего ж еще нам, братцы?
Пускай забота и недуг
В грядущей тьме таятся,
 
 
Мы ловим радости в пути, —
Пугливо наше счастье.
Оно исчезнет – и найти
Его не в нашей власти.
 

Роберт Бёрнс (перевод С.Маршака)

Рождение и смерть, радость и горе, юбилей и неудача, взлёт и падение каждого из нас не обходится без чарки. И во всех перестройках и хлеб, и водка были едва ли не главным нашим оружием. Даже Президенты, вручая награды, поднимают бокал за виновников торжества.

А разве можно забыть потрясение, когда «отец перестройки», недавний комбайнёр, объявил войну пьянству, отнял у многих последнюю радость. И что? Мы помним, сколько людей погибло не в войне со спиртным, а в битве за спиртное. В то время, будучи в Москве, я попытался приобрести бутылку вина в магазине «Тбилиси» в Новых Черёмушках.

Отпускали желанное зелье со двора, и возле чёрного хода бушевала толпа жаждущих. Инвалиды войны потрясали своими «корочками», пытаясь пробиться к прилавку, но их дружно отправляли прочь, как и заплаканных женщин в трауре, пытавшихся по справкам получить водку на поминки. Это было страшное зрелище, и такое происходило по всей стране. А в январе 2010 года активный борец «за трезвый образ жизни» по центральному телевидению советовал зрителям, как очищать от вредных примесей самогонку и, не опуская глаз, рекламировал самогонный аппарат.

Видно так уж исторически сложилось, что суждено нам от рождения и до смерти надеяться на «авось», «небось», да на стопку, не забывая, однако, что «пить надо в меру».

Хотелось бы напомнить строки «Вакхической песни» А. Пушкина:

 
Что смолкнул веселия глас?
Раздайтесь, вакхальны припевы!
Да здравствуют нежные девы
И юные жены, любившие нас!
Полнее стакан наливайте!
На звонкое дно
В густое вино
Заветные кольца бросайте!
Подымем стаканы, содвинем их разом!
Да здравствуют музы, да здравствует разум!
 

А в завершение все вместе споем песню грузинского поэта Владимира Канделаки:

 
«Где в горах орлы да ветер,
На ни на, на ни на.
Жил в горах старик столетний,
На ни на, на ни на.
Смерть пришла порой ночною,
На ни на ни на.
Говорит пойдём со мною,
Дэ ли во дэла.
 
 
Старику, куда деваться,
На ни на, на ни на.
Жалко с жизнью расставаться,
На ни на, на ни на.
Подожди кацо немножко,
На ни на ни на.
Надо выпить на дорожку,
Дэ ли во дэла.
 
 
Сели рядом генацвале,
На ни на, на ни на.
За бочонком цинандали,
На ни на, на ни на.
Ночь прошла, светлеют дали,
На ни на ни на.
А старик всё пьёт, да хвалит,
Дэ ли во дэла.
 
 
Смерть бледнеет, еле дышит,
На ни на, на ни на.
Ничего уже не слышит,
На ни на, на ни на.
А к утру, страдая тяжко,
На ни на ни на.
Уползла в кусты бедняжка,
Дэ ли во дэла.
 
 
И с тех пор, вы мне поверьте,
На ни на, на ни на.
Смерть сама боится смерти,
На ни на, на ни на.
А по горным, по дорогам,
На ни на ни на.
Стариков столетних много,
Дэ ли во дэла.
 
 
Потому, что в нашем крае,
На ни на, на ни на.
Век за возраст не считают,
На ни на, на ни на.
Приезжайте генацвале,
На ни на ни на.
Угостим вас цинандали,
Дэ ли во дэла.»
 

2016 г.