Текст книги "Застолья со звездами"

Автор книги: Анатолий Баюканский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

КАК МЫ ЧЕСТВОВАЛИ ГЕРОЯ

Россия, Липецк

В загородном доме отдыха Новолипецкого металлургического комбината шло чествование всеобщего любимца, генерального директора, Героя социалистического труда, лауреата различных премий, академика и члена академий ряда иностранных государств, человека, который 40 лет руководил одним из самых крупных и самых удачливых металлургических заводов Европы. Звали его Иван Васильевич Франценюк. Это был довольно своеобразный человек: невысокого роста, плотного телосложения, но удивительно живой, энергичный, резкий в движениях и в выражениях. Он мог нагрубить руководителю высшего ранга, мог отругать, и даже дать пинка тому, кто нагло попирал права рабочих.

К каждому металлургу он старался относиться бережно, любя, называл их творцами металла, и как рассказывали, почти тысячу человек знал лично по фамилиям. У Франценюка была особая картотека, в которой были записаны памятные даты тысяч рабочих: их дни рождения, юбилеи, рождение детей и прочее.

Я тогда работал пресс-секретарем генерального директора, и видел его и в работе, и на отдыхе. Видел, как он принимал в день до 50 человек, и поверьте, почти никто не уходил от него обиженным или не получив то, что просил. Рядом с его письменным столом на круглом столике стояли несколько телефонов, где вместо циферблата были гербы Советского Союза и краткие фамилии и должности Председателя Совета министров, Генерального секретаря ЦК, Министра Черной металлургии, генерального прокурора и подобных руководителей.

Так вот этот человек, редко улыбающийся, в день юбилея был неузнаваем. Перед его столиком стояла коробка с книгами, которые назывались просто «Иван Васильевич Франценюк». Эту книгу, по просьбе металлургов я специально написал к юбилею генерального директора. Каждому, кто приходил и приветствовал Ивана Васильевича, вручалась эта книга с дарственной надписью виновника торжества. Ох, какое это было собрание звёзд, ярких звёзд нашей страны. Здесь были и министры (бывшие и настоящие), и представители шахтеров Курской магнитной аномалии и руководители десятков заводов, и представители других стран, и все они искренне выражали свои симпатии Ивану Васильевичу Франценюку.

В разгар торжества встал бывший директор Новолипецкого комбината, а в то время уже Министр черной металлургии, Серафим Васильевич Колпаков, который вместе с Иваном Васильевичем поднимал престиж завода: впервые в мире они исполнили вековую мечту металлургов о беспрерывной выплавке и разливке миллионов тонн стали под одной крышей. Такого ещё не было никогда.

И вот министр, выразив слова благодарности Франценюку, сказал: «Ну, давайте признаемся, что если говорить о Новолипецком комбинате, как о школе передового опыта, то директором этой школы был все же я, а Иван Васильевич был как бы завучем. Но не будем считаться. Страна щедро наградила Ивана Васильевича, и он стал настоящей звездой, о которой знают в любой стране, где производится металл».

И он положил на стол перед Иваном Васильевичем красочный журнал на итальянском языке с броским заголовком «Металл Евразии». Я– то знал про этот журнал, потому что сам писал большую статью, посвященную И.В. Франценюку. И заголовок этой статьи – «Сказ про Ивана, который одарил мир огненными чудесами». Но каким бы ни был юбилей, его торжественная часть всегда проходит традиционно. Но когда она закончилась, начался банкет. Банкетами теперь трудно кого бы то ни было удивить, но тогда удивляться было чему.

Во-первых, столы ломились от самых всевозможных яств: икра, различные балыки из семги, белуги, и севрюги. Надо сказать, на комбинате было своё огромное подсобное хозяйство, и оно поставило на праздничный стол поросят и различные виды мясных блюд. Словом, было что покушать и что выпить.

Едва ли не на каждом переходе этого большого дома отдыха стояли столики, и молодые официанты во фраках с бабочками стояли и ждали посетителей. Когда гость подходил к официанту, тот склонял голову, спрашивал, что угодно. Люди выбирали любой коньяк, вино или шампанское, и официант тотчас исполнял их желание, и конечно, ни о какой оплате речи не шло. Затем был большой концерт приезжих московских эстрадных звёзд, но актовый зал был полупустым. Гости, а их было ровно 100 человек, предпочитали сидеть в холлах на мягких кожаных креслах, обсуждать текущие дела и наслаждаться прекрасными закусками и горячительными напитками. Сказать, что это была грандиозная пьянка, значит, ничего не сказать, ибо каждый из этих закалённых, как правильно говорится, стоящих лицом к огню людей, никогда не терял своего лица.

Каждый помнил о главном, о производстве, о новинках отрасли, и, пользуясь, случаем, здесь же за дружеским застольем, решал свои насущные вопросы. Заключал, пока устно, договоры о поставке руды, об отправке в тот или иной регион металла для труб, для производства судов и самолетов, для строительства новейших гидроэлектростанций, словом, это была хоть пьяная, но деловая ночь.

А утром, перед главным зданием Дома отдыха выстроилась колона автомашин и автобусов. После завтрака начали развозить гостей по гостиницам, вокзалам и аэропортам. Я вернулся домой с радостным настроением: в руках была моя книга про И.В. Франценюка, которая к юбилею была одновременно напечатана в Рязани и в Венгрии. На одном из снимков Иван Васильевич что-то горячо говорил, а я сидел рядом и записывал его «изречения». Таким деятельным я навсегда и запомнил Ивана Васильевича.

* * *

Но время меняет людей. Не прошло и нескольких лет после смерти этого замечательного металлурга (по праву вошедшего в историю отечественной металлургии), как на фронтоне дома, где он жил, липчане увидели, что его мемориальная доска заляпана черной краской, а одно из окон его квартиры разбито. Этот было больно видеть.

И когда, отправляясь на завод, я ехал на трамвае, кондуктор объявила: «Остановка «площадь Франценюка», то защемило сердце. Я испытал двоякое чувство: гордости за известного человека, которому хоть в малой малости старался помочь, и обида на тех, кто пытался опорочить память о человеке, благодаря которому Липецк стал благоустроенным и цветущим.

ВОТ ЭТО БЫЛИ ГАСТРОЛИ

Россия, город Елец

Взгляните на эту афишу, которую была на двери Елецкого Дома культуры. Где еще прочтешь такое: «На спектакль «Когда цветет вереск» на 16, 17, 18, 19, 20, 21 числа на дневные и вечерние спектакли Липецкого драматического театра все билеты проданы».

О том счастливом времени я часто вспоминаю, глядя на полупустые театральные залы. Особенно запомнились мне два случая, хотя все спектакли шли под аплодисменты и одобрительные выкрики из зала.

Действие спектакля проходило в Ельце, и многое было узнаваемо местными зрителями. Как только открылся занавес, и ельчане увидели знакомый Собор, весь зал встал и долго аплодировал, не давая артистам начать игру. Первый спектакль запомнился мне еще одной сценой. Городские власти, зная о том, что желающих посмотреть спектакль, было значительно больше, чем мог вместить зал, выделили билеты только самым крупным предприятиям. А в тот памятный день зрителями были труженики передового кожевенного завода, гордые тем, что именно им достались билеты на премьеру, они смотрели спектакль с огромным вниманием и особенно горячо аплодировали артистам. В антракте ко мне подошел директор завода и попросил: «Наши ребята-кожевенники хотели бы после спектакля провести с артистами эту, как еще у вас называют, пресс-конференцию, да и поужинать вместе не мешало бы». Я, согласился, и уже через пару минут сообщил об этом актерам. Все обрадовались, так как ужина как такового им не предвиделось.

Спектакль закончился, и мы с главным режиссером Ульяновым повели артистов в фойе, где уже нас с нетерпением ждали недавние зрители. Столы были сдвинуты, и от входа до выхода уставлены бутылками водки. Но, кроме бутылок и стаканов, на столах не было никакой закуски, абсолютно никакой. Я побежал в буфет и буквально выпросил у буфетчицы 2 килограмма конфет «Мишка на Севере». Вот в такой экстремальной обстановке и началась наша «пресс-конференция».

Этот урок учли зрители других предприятий, теперь, помимо выпивки, на столах была и вполне нормальная закуска, состоящая в основном из домашней снеди. Вот это были гастроли! Всегда бы так встречали артистов и авторов пьес!

ЧАРКА ВИНА ОТ НЕПТУНА

Индийский океан

Меня особенно хорошо поймёт тот, кому посчастливилось пересекать экватор. В то время я отправлялся в заграничную командировку, и когда наш корабль пересекал воображаемую линию экватора, согласно мореходной традиции, на корабле состоялся «праздник Нептуна», который по преданиям, обитает в этих широтах.

Это было удивительное зрелище. Подвыпившие матросы, изображавшие пиратов, выстроив всех пассажиров в ряд, стали подводить их по одному к Нептуну. Этот великан с трезубцем в руке, словно на исповеди в церкви задавал каждому пару вопросов, затем черпал из бочонка чарку вина, в которой было не менее литра, и предлагал в его честь ее пригубить. Скажем прямо, редко, кому удавалось, опустошить её до дна, и Нептун по количеству выпитого присваивал новичку морское прозвище. Следующей процедурой было купание в водах Индийского океана. Дюжие матросы, то бишь, пираты, бросали его в океанские воды. Правда, утонуть новичкам не светило, ибо их ограждали от акул предварительно выставленные сети. Хорошо помню, что когда подошла моя очередь окунуться в этой купели, Нептун с высоты своего гигантского роста посмотрел на меня сверху вниз и почему-то загадочно, как мне показалось, улыбнулся.

Ободрённый этой улыбкой, я храбро выпил почти половину кружки и, как подобает сахалинцу, отстранив «пирата» сам прыгнул за борт. Что это было за вино, я до сих пор сказать не могу. Нечто подобное случилось со мной однажды в Кисловодске, где приятели завели меня в маленький подвальчик и угостили коктейлем, название коктейля было довольно странное – «танго бегом на месте». Мне налили стограммовую мензурку какого-то бурого цвета, и я храбро опрокинул её и захотел выйти на воздух, но ноги словно приросли к полу. Лишь спустя полчаса, да и то с помощью приятеля, мне удалось «станцевать» это танго.

Такое же ощущение было у меня и после прыжка в воду. Ноги словно отделились от тела и если бы не помощь «пиратов», я вряд ли бы поднялся на палубу. После этого «спасения» я получил удостоверение, в котором были описаны все мои «подвиги».

Этот праздник Нептуна я давно позабыл бы, но жизнь, как известно полна неожиданностей, и, спустя почти десять лет, я снова встретился с «Нептуном». Выступая в клубе балтийского пароходства в Риге вместе с известными сатириками-драматургами Григорием Гориным и Аркадием Аркановым, я увидел лицо, которое где-то уже встречалось. «Великан» в форме торгового морского пароходства тоже пристально смотрел на меня из первого ряда.

Я очень спешил: поздним вечером поезд «Рига – Москва» должен был увезти из Латвии нашу группу писателей. Поэтому беседовать с этим человеком, просто не было времени. Но когда моё выступление завершилось, «великан» сам подошёл ко мне и напомнил, «как мы секли экватор». Затем бывший Нептун, обхватив всю нашу троицу, повёл нас к своей машине и, не слушая уговоров и просьб отпустить нас, повёз к себе домой. Квартира его была в центре города в элитном районе. Как потом оказалось, жена его занимала высокий пост в тресте столовых и ресторанов города Риги. А сам Геннадий служил на торговом флоте и бороздил моря и океаны. Чтобы мы не могли усомниться в его словах, он раздвинул диван, и мы увидели десятки разномастных бутылок с яркими наклейками самых экзотичных стран мира. Чуть позже мы убедились, что помимо виски, бренди, рома и текилы, там были ещё десятки неизвестных горячительных напитков. Обрадованный нашей встречей, боцман – бывший Нептун стал щедро угощать нас, открывая одну бутылку за другой.

Первой сдалась жена Геннадия Августина – стройная, моложавая, прекрасно одетая и ухоженная латышская дива. Она уже не стояла на ногах, но когда мы стали собираться уходить, женщина вдруг заявила: «Я тоже поеду провожать гостей», – и попыталась подняться, но …

Представляете какая вышла на улицу процессия… Впереди, пошатываясь, плелась наша троица, а за нами, гордо шествовал боцман Гена, бережно неся на вытянутых руках свою пьяную половину. Правда, вскоре нам удалось остановить такси, и на вокзал мы прибыли вовремя. Пока мы ждали поезд, «заботливый» боцман старался удерживать жену у стенки, но она постоянно сползала на пол. Латыши останавливались и только покачивали головами, видя это безобразие.

Да, я ещё забыл сказать, что боцман не только нёс жену, но и за плечами его, звеня бутылками, покачивался увесистый рюкзак, содержимое которого не дало мне, Аркадию Арканову и Григорию Горину уснуть до самой Москвы.

ПРИЕХАЛИ В ЦЕНТР ПИВОВАРЕНИЯ

Словакия

Когда наш поезд подошёл к словацкому городу Пльзень, то первое, что мы, дальневосточники, приглашённые на фестиваль молодежи стран, живущих на Дунае, увидели, это красочные плакаты, расклеенные на тумбах, заборах, трамваях и автобусах. Плакаты были похожи друг на друга: молодые, розовощекие мужчины и женщины пили пиво из фужеров, стаканов и кружек, а мимо нас бежали по перрону женщины в фирменных куртках и выкрикивали: «Пивочко! Пивочко!»

А рядом с вокзалом строители возводили жилой дом; мы не знаем, как они работали, ибо, судя по кирпичам на уровне первого этажа, они уже тогда пили пиво. Создавалось впечатление, что весь город только и занят тем, что потребляет пиво в огромных количествах.

Но вскоре мы поняли, что первое наше впечатление было обманчивым и неверным. Оказывается, местное пиво с радостью употребляли любители во всём мире. Огромная, во всю стену, цветная, светящаяся карта мира показывала, что чешский веселительный продукт пили более чем в ста странах от Гренландии до Австралии.

Здесь же весьма красочно была изображена не совсем понятная нам сцена, которая, как мы позднее узнали, повествовала о том, как начиналось производство пива в стране: подготовленное для брожения сусло выливали на деревянную лавку и усаживали пивовара в кожаных штанах, и через некоторое время все видели, какого качества пиво изготовлено: если кожаные штаны прилипали к скамье, пиво принималось, а если нет, забраковывалось.

Вот это настоящий ОТК!

«НА ОБЕД ПРИШЁЛ СЕРГЕЙ!»(МИХАЛКОВ, «ДЯДЯ СТЕПА»)

Словакия, Пльзень

Нам повезло: Сергей Владимирович Михалков, автор гимна СССР, Герой социалистического труда, также был гостем фестиваля. Обед проходил в огромном полукруглом зале. Нам подали горячие шпикачки, вяленую рыбу, а проворные официантки стали ловко подносить нам пиво. Это были настоящие жонглёры: не успевали мы выпить и половины кружки, как из-за наших спин снова наполняли бокалы то игристой, то тёмной, то светлой жидкостью.

Пиво было, видимо, крепким, оно сразу стало ударять нам в голову. И то было только начало. Далее всё поплыло, закружилось, а услужливые официанты, стоя за нашими спинами с кружками в руках и дружелюбно улыбаясь, всё наполняли и наполняли наши сосуды и желудки.

Лично я, немного придя в себя, увидел, как здорово захмелевший глава советских писателей, поднял руку, требуя внимания, и сильно заикаясь, начал читать басню, которую, возможно, сочинил здесь же. Эта басня и по сей день помнится мне: от слова до слова. Вот она:

 
Однажды, видимо, спросонок,
Упала мышь в пивной бочонок —
И начала тонуть. – Спасите кто-нибудь!
Тону! Тону! Я гибну в этом сладком пиве.
Тону! Тону! Иду на дно.
О, как же смерть моя страшна!
Клянусь! Была бы я счастливей
Погибнуть в лапах у кота.
– Ну что ж, – сказал с окна котище.
– Я вытащить могу вас, но
Вы тотчас превратитесь в пищу, —
– Тону! Тону! Иду на дно.
Клянусь! Мне смерть милей на воле!
Ей-ей! Не так она страшна!
И мышь от смерти в алкоголе
Была для смерти спасена.
Но тут пивной распространяя запах,
Дрожа до самого хвоста,
Мышь улизнула от кота.
– Я съем Вас поздно или рано, —
Сказал, облизываясь, кот. – Но что
Склонило Вас к обману? Где ваша
Совесть? Ум? И Честь? Вы ж обещали
Дать Вас съесть.
– Ах, что Вы! – Мышка пропищала, —
Я это спьяну обещала…
Мораль сей басни всем ясна:
И сильно сказано, игриво:
«Друзья, не пейте много пива!»
 

Есть и прозаический вариант, словно двуликий Янус, морали этой басни Михалкова: «Пиво – удивительный напиток, в нём не только можно утонуть, но и потерять хмельную голову. Всё зависит от количества выпитого».

А в книге отзывов С.В. Михалков записал:

 
«В Москве далёкой мы живём,
А пиво пильзенское пьём».
После этого и я, добавил:
«А мы живём на Сахалине,
Где пива нету и в помине».
 

Когда служители под руку выводили нас на свежий воздух, навстречу шла новая группа иностранцев, они были трезвы, как стёклышки, и я подумал: вот взглянуть бы на них после этого пивного пиршества.

Помните, как пел герой фильма «Не может быть!»?

 
В жизни давно я понял,
Кроется гибель где,
В пиве никто не тонет,
Тонут всегда в воде.
Реки, моря, проливы,
Сколько от них вреда.
Губит людей не пиво,
Губит людей вода.
Чтобы вам стало ясно,
Зря нам не спорить чтоб,
Вспомните про ужасный,
Про мировой потоп.
Невероятный ливень,
Все затопил тогда.
Губит людей не пиво,
Губит людей вода.
Скажем, в работе нашей,
Друг незабвенный мой,
Пиво всего однажды,
Взял и развел водой.
И, улыбнувшись криво,
Крикнул он в день суда:
Эх, губит людей не пиво,
Губит людей вода.
Эх, губит людей не пиво,
Губит людей вода.
Если душевно ранен,
Если с тобой беда,
Ты ведь пойдешь не в баню,
Ты ведь придешь сюда.
Здесь ты вздохнешь счастливо,
Крякнешь и скажешь: Да!
Губит людей не пиво,
Губит людей вода.
 

МНЕ ПОЖАЛ РУКУ ТОВАРИЩ МАО

Китай, Пекин

Дворец Народных Представителей расположен на главной площади столицы Китая, называется она Тяньанмынь. На его территории наверняка разместились бы три наши Красные площади. Да и само здание, построенное в азиатском стиле, с приподнятыми крышами, выглядело потрясающе.

Итак, мы очутились во дворце, насчитывающем одиннадцать залов, но этот был главным. Ровно в семь часов вечера по местному времени в зале начали медленно гаснуть звезды под куполом, изображающим поднебесье. В центре – символ Китая: одна большая и пять малых звезд. А дальше, по всему куполу, – сотни звездочек, каждая из которых излучала голубоватый небесный свет. В зале воцарилась полутьма, лишь боковые подсветки указывали дорогу к первым рядам, которые, кстати сказать, были аккуратно обтянуты алыми ленточками. Переводчик Тан Сито, с которым у меня сложились дружеские отношения на почве увлечения настольным теннисом (мы оба оказались перворазрядниками), шепнул мне на ухо: «Первые пять рядов оставлены для Членов Политбюро ЦК КПК и Членов Госсовета, а шестой ряд всегда свободен, он как бы отделяет вождей от остальных». А мы сидели в седьмом ряду, следовательно, были ближе остальных к полубогам. Но почему-то полубоги задерживались.

Словно по сигналу, распахнулись двери с двух сторон. И в зал вошли человек тридцать. Молодые вперемежку со старыми, вожди и охранники – все были в одинаковых куртках синего цвета и таких же брюках. Вспыхнул ослепительно яркий свет. Весь зал в едином порыве вскочил на ноги со своих мест и, забыв обо всем на свете, принялся аплодировать, выкрикивать восторженные лозунги. На глазах у многих я увидел слезы счастья и умиления. А они – великие из великих, Мао, легендарный маршал Джу-Де, мэр Пекина Чен И, министр иностранных дел Чжоуэньлай и другие постояли для приличия пару минут, отвечая на народную любовь скупыми улыбками, и уселись в первые ряды.

После вступительного слова трибуну предоставили, видимо, из уважения, министру здравоохранения СССР Н. Ковригиной. Едва она начала приветственную речь, как я с удивлением увидел, как внизу, по бордюру сцены, побежали светящиеся строки синхронного перевода. Это было для нас так неожиданно. Сегодня синхронным переводом никого не удивишь, но тогда… китайцы, в который раз показали миру, кто является лидером мирового прогресса. Перевод велся сразу на пяти языках. А в это время под куполом зала происходили настоящие чудеса: звезды меняли очертания, приобретая то вид серпа и молота, то кубинского флага, то корейского знака Ким Ир Сена.

После краткой официальной части начался концерт мастеров искусств китайской столицы. Каждый номер объявлялся на трех языках: китайском, русском и английском, причем объявляли номер девушки в национальных костюмах этих стран.

И вот тут-то и произошел первый казус с нашей делегацией, который за время нашей месячной поездки по Китаю повторялся едва ли не ежедневно. Что же произошло? Объявляя очередной номер на русском языке, девушка-ведущая звонко, с пафосом выкрикнула: «Выступает народная артистка из провинции Гуандун товарищ Ден Хуй!»

Мы дружно прыснули со смеху, хорошо хоть аплодисменты зала заглушили наши голоса. К счастью, на этом все и закончилось. Позже нам, тупарям, разъяснили, что «похабное» у нас слово в Китае имеет более ста значений и является едва ли не ведущим, всегда на слуху, никого не смущает, но тогда…

Не могу не рассказать еще об одном похожем казусе, который едва не завершился для нас трагически.

Гостеприимные хозяева из Союза журналистов Китая достали для нас дефицитные билеты на просмотр нового цветного кинофильма «Великий поход». Фильм этот еще не вышел на всекитайский экран, но миллиард китайцев с нетерпением ждал момента, когда сможет этот фильм увидеть. Речь шла о священном походе народно-освободительной армии Китая, о войне с Гоминданом. Итак, фильм начался. «Наши», со штыками наперевес, отчаянно штурмовали горный перевал. На огромной высоте, над пропастью, пролегал висячий мост, который раскачивался из стороны в сторону под тяжестью солдатских сапог. Гоминдановцы со своей стороны подожгли камышовый мост, красноармейцы стали падать в пропасть, объятые пламенем, но оставшиеся в живых настойчиво двигались в сторону гоминдановских позиций.

В зале – гробовая тишина: что-то сейчас будет? Неужели «наши» погибнут, неужели не прорвутся на ту сторону? И тут крупным планом показали напряженные лица командира и комиссара НРА. Оба наблюдали за ходом боя в бинокли. Командир, видимо, хотел о чем-то спросить, произнес: «А?». А комиссар тотчас ответил: «Хуй на!»

Все тридцать советских журналистов дружно заржали, едва не попадали на пол, схватившись за животы. В зале вспыхнул свет. Показ фильма приостановился. Сотни глаз повернулись в сторону балкона, где сидели мы – возмутители спокойствия. Сами того не подозревая, мы оскорбили священные чувства народа. В наш адрес посыпались угрозы. Переводчик кое-как объяснил разгневанному залу, что у отсталых русских это слово имеет совершенно иное значение. Разгневанные зрители вскоре поутихли. Едва возобновился показ фильма, нас тихонько вывели из зала во избежание расправы.

* * *

Однако вернемся в зал заседаний. После краткого концерта было объявлено, что во всех одиннадцати залах начинаются красочные представления. Желающие увидят театр теней, музыкальную драму, в которой все женские роли играют мужчины, лучший в мире китайский цирк и многое другое. Тан Сито предложил мне и журналисту по имени Евгений пойти на показательные выступления сильнейших теннисистов мира, точнее пинг-понгистов.

Не сразу нашли небольшой зал, мраморный пол которого был убран толстыми уйгурскими коврами, но у входа нас остановила охрана. Переводчик стал объяснять, что мы – советские журналисты, приглашенные на праздник. Один охранник куда-то удалился, вернулся с разрешением. Нас пропустили в зал, указав места в углу. Посредине зала стоял знакомый мне черный стол фирмы «стига». Позже мы поняли, почему у дверей именно этого спортзала стояла охрана: ждали «высоких гостей».

И так получилось, что через несколько минут в дверях появились Мао – «красное солнышко» китайского народа, и легендарный маршал Джу-Де, в сопровождении трех охранников. Мао взглянул на нас, ибо больше никого в зале не оказалось.

Вожди сели в первом ряду. Тотчас из-за кулис выскочили два китайских теннисиста – чемпионы мира и, не медля, закатили такую карусель, что мы не успевали взглядами провожать летящие со скоростью около ста километров в час мячи, одновременно демонстрировали атаку и нападение, сумасшедшие кульбиты и кувырки.

Мао сидел, словно каменное изваяние, а маршал то и дело подскакивал в кресле, аплодировал. Когда показательные выступления завершились, мы попытались первыми выскользнуть из зала, но нас остановил один из охранников, он что-то сказал переводчику. Тан Сито страшно покраснел:

– Нас просит подойти великий Мао!

Словно в полусне, чувствуя, как дрожат колени, наша троица шагнула в сторону вождей. Метрах в двух мы остановились. Мао встал, неожиданно протянул мне первому пухлую, слабую ладонь. Поздоровался и с остальными. Сказал на чистейшем русском языке:

– Всегда помните песню: «Сталин и Мао слушают нас!» Пишите о дружбе наших народов. Миром будет в конечном итоге править троица: Китай, Россия, Индия, как предсказал товарищ Карл Маркс.

– Сколь бы густы не были тучи, солнце все равно пробьет их! – добавил маршал Джу-Де.

Вожди ушли, а мы, еще толком не осознав, что произошло, стояли в оцепенении. Как случилось, что «красное солнышко» снизошло на рядовых, случайно оказавшихся в просмотровом зале журналистов? Первым пришел в себя Тан Сито.

– Пошли следом! Теперь охрана знает нас, не прогонит!

И действительно, наша счастливая троица прошла вслед за вождями за кулисы театра китайской музыкальной драмы. Вождей тотчас окружили артисты, едва успевшие смыть грим. Беседа началась за кулисами, а завершилась на улице. К Мао и Джу-Де присоединился главный китайский дипломат Чжоуэньлай.

Нам было чему дивиться: пять или шесть черных машин медленно катили вдоль улицы, а вожди Китайской Народной Республики на ходу, без обсуждений и дебатов творили законы. Прибавляли заслуженным артистам зарплату, распоряжались квартирами в новом микрорайоне-спутнике, словом, щедро одаривали обалдевших от счастья актеров.

Не берусь судить, чем это было вызвано: то ли у полубогов в этот вечер было хорошее настроение, то ли они в присутствии советских журналистов демонстрировали первые демократические проявления, но так было, а из песни, как известно, слов не выкинешь…

Когда мы рассказывали об этом своим коллегам, естественно, никто нам не поверил, но мы целую неделю не мыли руки, показывая любопытным ладони, которые пожал нам великий Мао…

* * *

Когда мы покидали этот замечательный дворец, то прошли мимо широко распахнутых дверей банкетного зала, откуда слышались звуки музыки и весёлых голосов. Гости завершали празднование грандиозного банкета. Однако нас на сие пиршество почему-то не пригласили, но мы не были в обиде, ибо то, что последовало далее вполне возместило наше отсутствие на банкете.