Текст книги "Застолья со звездами"

Автор книги: Анатолий Баюканский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

БАБА НИНА «ВАКАРАНАЙ»

Россия, Сахалин

В марте месяце 1952 года ваш покорный слуга участвовал в агитпоходе вокруг Сахалина на лыжах. Такой поход был впервые в истории Сахалина: 1200 км по соленому льду и по бездорожью. По спортивной квалификации он равнялся нормам по присвоению звания Заслуженного мастера спорта СССР.

У нас не было ни темных очков, ни компаса, ни карты, ни горячей пищи, только галеты и консервы. Мы должны были агитировать за товарища Сталина. Проходили в день по 40–50 км, некоторые не выдерживали, падали без сознания. А еще надо было давать концерты, проводить беседы в лагерях заключенных.

Трудно себе представить, как мучительно было передвигать лыжи по солёному льду, а тут ещё в том месте, где на карте была обозначена по 50-й параллели граница между Северным и Южным Сахалином, мы едва не погибли. Тёплое течение со стороны Японии начало ломать лед. Берег был близко, но недаром говорят, «близок локоть, да не укусишь». Словно орудийные залпы раздавались то слева, то справа. Это ломался лед, образуя широкие полыньи, и нам приходилось перескакивать с льдины на льдину. Не обошлось и без «крещения» в ледяной купели. Однако не иначе как Господь Бог помог нам добраться до берега, когда мы, сняв лыжи и подхватив их под мышки, бежали к берегу, каждую минуту ожидая погибели. На берегу, дрожа от холода и чувствуя, как ледяным панцирем сковывается одежда, мы обратили свои взоры к нашему командиру, капитану Суманееву, Герою Советского Союза, который во время войны наверняка попадал в подобные ситуации.

– Ну, братцы-ленинградцы, – сказал капитан, – и на сей раз мы перехитрили Нептуна. – Укройтесь в расщелине между скалами и дружно отбивайте чечетку, чтобы окончательно не замерзнуть, а я попробую забраться на каменный кекур и произведу разведку на местности. Но выполнить его приказ мы не успели. Господь видимо в тот день был к нам особенно милостив.

В грохоте и треске льда вдруг послышался слабый человеческий голос. Мы переглянулись, не понимая, откуда ему взяться в таком диком месте, удалённом от жилья. Голос повторился, слов было не разобрать, но ведь некто явно шёл нам на помощь. Мы переминались с ноги на ногу, не зная, что делать, в какую сторону двигаться, но капитан, этот бывший диверсант, с острым слухом и зорким глазом, приложил палец к губам, а потом вдруг таинственным шёпотом проговорил: «Глазам не верю, не то зверь, не то человек в звериной шкуре, стоит у подножия скалы-кекура и, приложив ладони к глазам, смотрит в нашу сторону». А еще говорят, что чудес на свете не бывает. Вскоре, чуть живые, мы очутились в странном сооружении из брёвен, которое, как позже узнали, было обложено каменными валунами и бетонировано, почти настоящий дот.

Жарко пылала железная печурка, в доме было чисто и довольно уютно. Хозяйка, наша спасительница, сбросила с плеч медвежий малахай и посоветовала всем раздеться догола, снять одежду и повесить ее на просушку, а сама скрылась за занавеской. Сами понимаете, каково нам, молодым и здоровым сидеть перед женщиной. Посреди избы стоял низенький, видимо, японский столик, и за неимением стульев, мы прилегли на шкуру, всячески пытаясь прикрыть свою наготу. Картина ещё та. Вопросов у нас накопилась уйма, но хозяйке было некогда, она спешно накрывала на стол, хорошо понимая наше состояние. И лишь когда на столе появилась огромная миска, наполненная красной лососевой икрой, рыбой-строганиной, черемшой, грибами и неизвестными нам снадобьями, она подсела к нам и на плохом русском языке, робко улыбаясь, представилась: «Бабушка Нина, живу здесь давным-давно, русские пограничники и японские стражники звали меня «Вакаранай», значит «не понимаю». А мы в свою очередь вытащили здоровенный каравай хлеба и консервы. Бабушка Нина поцеловала хлеб, на глазах её навернулись слезы. К этой манящей закуске явно не хватает чего-то, и бабушка Нина вскочила на ноги, всплеснула руками и сказала: «Совсем, однако, худая стала, память ушёл». Она снова скрылась за занавеской и вскоре вынесла двухлитровый японский бин (посуда, бутыль), наполненный тёмной жидкостью. Она протянула бин капитану: «Это огонь-вода, сама готовила, в прежние времена, однако, стражи с обеих сторон к бабушке приходили за огонь-водой, шибко хвалили, а вы, как это сказать по-русски (я тут совсем одичала), потрите, нет, разотритесь этой водой, холод и пройдет». Но мы, конечно, и без советов знали, что делать с этой водой. И хотя во время перехода в команде действовал «сухой закон», капитан Суманеев промолчал, делая вид, что разглядывает экзотические закуски. Бабушка Нина первой пригубила странный напиток. У неё оказалась одна жестяная кружка, поэтому мы пили по очереди, постепенно приходя в себя от тепла внутри, и неожиданно развязались языки. Захмелевшая женщина искренне радовалась появлению гостей не со стороны дальней дороги, леса, а прямо из моря. Она плохо понимала многое из того, что мы пытались ей объяснить, то и дело повторяла по-японски: «Куды-сай ва-ка-ра-най». Что в переводе означало «Давай, моя не понимай». Да и мы не понимали, честно сказать эту отшельницу, проживающую много-много лет на бывшей ничейной земле. Однако, когда бутыль была наполовину пуста и мы едва ворочали языками, баба Нина, путая японские и русские слова, поведала нам свою необычную историю. Внучка каторжанина, она жила с матерью в таёжном урочище недалеко от русско-японской границы, неподалёку от границы. Ходила на охоту, била белку в глаз, ловила рыбу, но однажды шторм унёс ее долбленку в открытое море. Спасли её японские пограничники, и чтобы уберечь от глаз начальства, которые немедленно арестовали бы девчонку, вахмистр Нагора-сан поселил её в старой пограничной казарме. Со временем про неё узнали и на русской заставе. Жила бабушка Нина на ничейной земле, которая никому из противоборствующих сторон не принадлежала. Изредка к ней в гости забредали мужчины с той и другой стороны, приносили еду, посуду, что-то мастерили, короче, помогали выжить. Особенно часто навещал Нагора-сан. Он обещал её взять в жены и увезти на Хокайдо, но началась война, и вахмистра больше не стало. Шли годы. Однако до странной отшельницы никому не было дела. Так и дожила бы она до конца дней своих, если бы не появление нашей лыжной команды. И я до сих пор жалею, что не записал удивительный, путаный, но от этого ещё более странный рассказ женщины, проживающей между небом и землёй, образно говоря. Где-то ты теперь, бабушка Нина «Ва-ка ра-най»?

Человек может выжить в любых условиях. Жила бабушка Нина между странами, между землей и водой, в сложнейших условиях. Единственным лекарством было изготовленное ей самой снадобье. Им и спасалась, им спасала и нас. «Человек живет, пока хочет жить, пока борется за жизнь, – говорила она. – Запомните это, мальчики. А снадобье употребляйте только как лекарство, без дела не пользуйте». Помню, она учила нас пить медленно, глотками, понемножку, не опрокидывая разом рюмку: загорится организм, пользы не будет. Ее наказ я помню всю жизнь….

Когда мы уходили, она долго стояла на возвышении и махала нам вслед.

ДОРВАЛСЯ!

Россия, станция «Победино»

Наверное, многие помнят фильм «Холодное лето 53-го». А мне довелось не в кино, а собственными глазами видеть страшную картину исхода сахалинских заключённых после объявления так называемой «ворошиловской» амнистии. Уверен, что кроме жителей Сахалина, мало кто знает и на собственной шкуре испытал «прелесть» этой амнистии.

Досужие умы из окружения «вождя всех народов» придумали соединить остров Сахалин с материком подводным туннелем, под бурным Татарским проливом. Наверное, более абсурдного проекта придумать было невозможно в то время, когда половина страны лежала в руинах. Но мудрый Сталин решил: Дороге быть! На остров согнали десятки тысяч заключённых, сотни большегрузных автомашин, на дверях кабин которых было крупно выведено: «506 стройка», а под надписью – морда белого медведя. Эти «белые медведи» быстро заполонили половину острова, ввергая в страх жителей городов и посёлков. Работая в областной газете, я часто выезжал в командировки и писал об этой «Народно-хозяйственной стройке», видел в глухой тайге десятки новеньких деревянных домов, в которых ещё никто не жил. Но тюремное «радио», которое распространяется по зонам и этапам едва ли не со скоростью звука, оповещало «воров» и «чертей» о скорой амнистии. Помню, мы ехали на машине вдоль будущей железной дороги, и по уложенным рельсам можно было проследить «ход этой молвы, то есть ход зэковской почты»: первые десятки километров рельсов были уложены ровно и прямо, но вскоре на отдельных перегонах рельсы теряли свою стройную направленность, а когда пришла амнистия, то зэки развели рельсы в разные стороны, опустив их концы в болото. Не стану подробно живописать картину исхода многочисленной армии «белых медведей» из мест заключения. Лавина зэков, направляясь в порт, сметала всё на своём пути. Жителям городов и сёл было предложено как можно реже появляться на улицах. Эта страшная амнистия ещё ждёт подробного исследования. Мне запомнился один эпизод, в котором отразилась мельчайшая частица этого исхода. Прибыв в командировку, на станцию «Победино», откуда шла на юг острова железная дорога, я увидел пьяную, разнузданную, кричащую и дерущуюся толпу, которая «наслаждалась» волей. На перроне моё внимание привлёк здоровенный мужик (видимо, воровской авторитет), он шёл к единственному на перроне ларьку. Тело его было сплошь испещрено замысловатыми татуировками. Этот зэк взял в ларьке стакан спирта и стакан водки и стал поочерёдно отхлёбывать спиртное из обоих стаканов. Толпа зэков восхищённо загудела, а я, грешным делом, поспешно удалился от этих ребят. Как этот зэк дорвался до свободы, как дорвались до неё и тысячи подобных ему «ворошиловских стрелков», так называли их в народе, нам неизвестно. У них «своё солнышко – это стакана донышко».

Здесь вспоминается выражение: пьянка пьянке рознь. Таким отщепенцам уже ничто на белом свете не поможет, пьянка ради пьянства – никем никогда не приветствовалась: ни авторитет не поддержит, ни дела не спасет. Потому такое поведение всегда осуждалось на Руси.

Мы просто привели факт: к сожалению, и такое бывает…

НА ЧЕРТОВОЙ МЕЛЬНИЦЕ

Литва, Паневежес

Славное было время. Страна ещё не развалилась на отдельные государства, ещё не входила в СНГ, а была единой и казалась неделимой. В то время Елецкий завод «Эльта» соревновался с литовским заводом «Электрон». Соревнование носило дружеский характер.

Помню, когда наша елецкая делегация прибыла в литовский город Паневежес, гостеприимные хозяева, не давая нам опомниться с дороги, повезли нас – небольшую группу – как они выразились, «на завтрак». Автобус быстро выехал за пределы города и, свернув на просёлочную дорогу, помчался в сторону леса.

Нам казалось, что хозяева что-то перепутали. И вместо завтрака решили показать нам какой-нибудь старинный полуразрушенный замок князей Гедеминасов. Уж слишком долго ехали мы, и, когда стемнело, автобус стал медленно углубляться в лес. Терпению нашему, казалось, подошёл конец, но что-то яркое мелькнуло за поворотом, и литовцы предложили нам выйти из автобуса и пройтись пешком по осеннему лесу.

Пройдя метров двести, мы замедлили движение. Тут, наверное, любой бы остановился, раскрыв рот от изумления. Впереди, справа и слева от дороги вспыхнули фонари, и в их свете очень отчётливо мы разглядели ухмыляющиеся чёртовы рожи, которые кривлялись, показывали нам языки и злорадно улыбались. «Куда это нас черти занесли?» – невольно скаламбурил я. Думали, позавтракаем и отдохнём с дороги.

Однако хозяева с невозмутимыми лицами продолжали вести нас в глубь леса. Представьте себе такую картину: лес, чертовские рожи и неизвестность. Не буду описывать, какую ещё чертовщину мы видели, но очень обрадовались, когда в свете прожектора перед нами словно из-под земли выросла мельница. Крылья её вздрогнули и начали медленно крутиться.

На деревянном крыльце нас встретил здоровенный мужик в кожаном переднике и замысловатой литовской шляпе. Первым делом он представился: «Я мельник Якобс, это моя мельница. И вы будете сегодня ночью моими гостями. Ничему не удивляйтесь и, пожалуйста, не пугайтесь. Прошу на мельницу».

Мельник внезапно исчез, словно сквозь землю провалился. Дело принимало любопытный характер. На втором этаже мельницы был оборудован своеобразный то ли ресторан, то ли шинок. Невысокие дубовые столы, а вместо стульев мешки с зерном, словно приготовленные для помола. На столах пока ничего не было, но не успели мы оглядеться, как по деревянной лестнице откуда-то сбоку к нам спустились три миловидные одинаково одетые в литовские платья девушки, очень похожие друг на друга. Это были, оказывается, дочери мельника. Видимо, служившие у отца подавальщиками блюд, по-нашему, официантами.

Они ловко стали выставлять на столы какие-то закуски, салаты, грибы и незнакомые нам травы. Затем на столах появились горячие блюда, огромные куски тушёного мяса, а на больших тарелках – куски ровно нарезанной холодной говядины. Здесь её употребляли вместо хлеба. Не прошло и десяти минут, как эти же девушки принесли три здоровенных кувшина с вином и удалились.

Позже нам стало известно, во-первых, что в эту ночь на мельнице ужинают две группы: наша и английская. Заметим, чтобы попасть в это экзотическое место, на эту «чёртову мельницу», не только в Литве, но и по всей Прибалтике приобретаются места за два месяца вперёд.

Мы, естественно, взялись за привычное нам дело – выпивку и закуску. Литовское вино, видимо, творчество самого мельника и его подручных «чертей», сразу шибануло нам в головы. И всё закружилось, завертелось, загудело. Заиграла неземная музыка, от неё нам стало явно не по себе. А в скрытых до сего времени амбразурах вновь засветились и закривлялись здешние черти.

В самый разгар «завтрака», когда наши ребята уже здорово набрались и успели побрататься с членами английской делегации, вдруг раздался громкий выстрел, и с двух сторон прыгнули в наш «ресторан» пятеро мужиков со старинными мушкетами и кинжалами в руках.

Их главарь – настоящий пират с одним глазом – громко объявил: «Это нападение! Если хотите остаться в живых и не сгинуть в здешних болотах, платите выкуп!», и выставил вперёд корзинку. Нам ничего не оставалось делать, как опустить в нее по червонцу.

Разбойники исчезли, веселье продолжалось до самого утра. Всё перемешалось, и полностью сменился репертуар: ельчане пели «Шумел камыш», англичане завели свою мелодию. В головах у нас не шумело, а гудело от выпитого вина, от всей этой дьявольской кутерьмы.

Кстати потом нам рассказали, что хитроумный мельник, подмешивал в вино «живые» травы, от чего гости не только пьянели, но и вообще плохо соображали, что с ними происходит. Мы-то выдержали этот «натиск», а вот один молодой англичанин с криком выбросился со второго этажа на траву.

Сами понимаете, домой мы возвращались, можно сказать, в невесомом состоянии. А когда покидали мельницу, у порога стояла корзина со знакомыми нам бутылями – «пропитание» в дорогу. Правда, вслед нашему автобусу ни один чёрт нам больше уже не кривлялся. Проще говоря, мы просто ничего вокруг себя уже не видели и не слышали. Однако о чёртовой мельнице еще часто вспоминали.

КАК ТРИ ГЕРОЯ СПАСЛИ РОССИЮ(сказка – быль)

Россия, Липецк – Курская магнитная аномалия

Знаете ли вы, друзья, где живёт бессмертная Хозяйка Медной горы? Даже не горы, а целого тысячекилометрового подземного хребта? Подземного медного царства? Не знаете. Тогда прочитайте сказку-быль о трёх Героях, двое из которых Иваны, а третий – Виктор.

Я в ту пору служил пресс-секретарём у генерального директора Новолипецкого металлургического комбината, который до сего времени считается одним из крупнейших в мире. Возглавлял его тогда Первый Иван – Герой социалистического труда, лауреат многих-многих премий – Иван Васильевич Франценюк. Второй Иван, по отчеству Пантелеевич был на Первой Домне обычным газовщиком. И однажды в суровую зимнюю пору Хозяйка Медной горы, осерчав на всю Курскую Магнитную Аномалию, напустила злые чары на людей. Мороз – бой-френд Хозяйки, которую в народе звали и зовут Домной Ивановной, по её велению и своему хотению сковал горы медной руды, которую с нетерпением и тревогой ждали металлурги, а за ними тянулась нескончаемая цепочка тысяч предприятий. Комбинат был на грани остановки, ибо без руды нельзя было плавить чугун, варить сталь, катать стальной лист, которого ждали более 30 труболитейных заводов, а от них зависели тысячи и тысячи километров газовых и нефтяных труб, корабельные верфи, железные дороги, всего и не перечтешь.

Напрасно «бомбили» директора «КМА руда» и металлурги, и министры, и даже члены Политбюро ЦК. Бой-френд Мороз вкупе с Домной Ивановной не желал подчиняться никому. Мало того, на рудники они послали небывалый снегопад. Рассказывали, что в город Губкин срочно вылетели несколько больших начальников из Москвы, но Домна Ивановна напомнила им, кто здесь настоящий хозяин: морозу добавила и снежку подвалила. И на подлёте к городу Старый Оскол, самолёт с начальством чудом не разбился. Над Курской Магнитной Аномалией и в тихую погоду, бывало, самолёты вдруг начинало сильно трясти и их оглушали молнии, сверкавшие в голубом и безоблачном небе, а тут… зима, буран, стужа. И все это из-за дурного настроения Домны Ивановны, которая, в общем-то не желая людям зла, помогла лётчикам вырваться из магнитной бури и вернуться домой.

Я помню, как на столе у генерального зазвонил красный телефон, на котором вместо циферблата была надпись «Председатель Президиума Верховного Совета СССР». Слышимость была отличная, и до нас донёсся рокочущий бас: «Иван! Ты что, решил остановить всю промышленность страны? Понимаю ваши трудности, но раскинь мозгами, умилостиви разгневанную Хозяйку Медной горы, ведь ты у нас великий кудесник, весь мир удивляешь, а тут…»

И тогда решил Большой Иван призвать на помощь младшего Ивана, что из доменного цеха. Я это запомнил, потому что сам присутствовал при этом разговоре:

– Слушай, Пантелеич! – Гендиректор покосился на Золотую звезду Героя и продолжил, – слышал, наверное, какая беда приключилась у горняков: руды навалом, но она в монолит превратилась, экскаваторы вышли из строя, а вручную кайлить руду горняки отказались, не под силу им это дело.

– А я-то что могу сделать? – спросил Иван-младший.

– Поезжай в город Губкин, обратись к горнякам, объясни ситуацию, поклонись, попроси помощи. Ведь кто лучше поймет друг друга? Только рабочие люди. Ты – рабочий, они – рабочие. Вы друг друга должны понять, металлургам нужна руда, хоть умри! Все домны, все агрегаты переведены на малый ход, ещё пару дней, и всё встанет. Езжай, с Богом, и закоренелый атеист Иван Франценюк осенил Пантелеевича крестным знамением.

Не станем описывать, как добирался до Курской Магнитной Аномалии младший Иван Пантелеевич. Не заезжая в гостиницу, отправился на главный рудник, глянул сверху на рудничный двор, который более чем вдвое превышал московские «Лужники». Обычно тут под погрузкой выстраивались вереницы самосвалов, а на подъездных путях их ждали десятки железнодорожных составов, их называют «вертушками», ибо они ходили по кольцу. Этим морозным утром на руднике не было ни одного человека, ни одной машины. Иван Пантелеевич спустился на грузовой двор, отыскал бригаду грузчиков, которые сидели в жарко натопленных вагончиках и с недоумением посмотрели на незнакомого человека.

– Ребята! – заговорил Иван Пантелеевич, – я доменщик из Липецка, у нас руда на исходе, а домны по технологии должны работать 30 лет. Словом, войдите в наше положение. Я – работяга, и вы – работяги.

– Ишь ты, какой смелый выискался, – сказал один из грузчиков, – видишь, что творится? Мы уже трое суток дома не были.

– Братцы, братцы! Руда нужна, позарез! Помогите не мне, а всей стране!

– Да шёл бы ты отсюда, покуда цел. – Механизмы из строя вышли, а мы человеки, чай, не железные. – Возьми-ка кайло и покажи нам пример, как монолит крушить.

Взял Иван Пантелеевич кайло, лопату и вышел на завьюженный рудный двор. Спустя какое-то время, бригадир выглянул на двор. Он был уверен, что странный липецкий гость давно ушёл на станцию и уехал домой. Но Пантелеевич, сбросив телогрейку, с ожесточением рубил монолит. Бригадир подошёл ближе и, увидев на груди незнакомца Золотую звезду Героя, только покачал головой и поспешил к своим рабочим.

Как известно, иногда и добрая весть на крыльях летит: к полудню слух о Герое, который на морозе сражается со смерзшейся рудой, облетел весь рудник. И уже к обеду на своей машине подъехал давний знакомый Куприянова – бригадир экскаваторщиков, тоже герой Социалистического Труда, Виктор Сотниченко, который сразу всё понял.

Они обнялись и встали рядом. Сотниченко протянул Куприянову термос с горячим чаем, и спустя несколько минут руду кайлили уже два Героя страны. Ближе к вечеру, когда первый вагон уже наполовину был заполнен рудой, к ним подъехал микроавтобус, и шофёр, распахнув дверцу, пробасил: «Ну, ребята, кончай «ночевать», поехали в управление, там весь наш «Верховный Совет» собрался. И, действительно, узнав о случившемся на рудном дворе, генеральный директор Комбината «КМА руда» успел не только собрать ответственных за отправку руды, но и «накрутить им хвосты».

Куприянов и Сотниченко вошли в кабинет и сразу, без вступлений, начали стыдить горняков. Затем Иван Пантелеевич достал свой заветный радиотелефон и позвонил в Липецк, доложил генеральному как о деле, уже решённом: «Завтра к обеду прибудут первые вагоны с рудой». Директор комбината только руками развёл и, повернув лицо к заместителю, ведающему отправкой сырья, приказал: «Собери ночную смену, ремонтников, объяви аврал и чтобы погрузка и отправка руды в Липецк пошла по графику. Отвечаешь лично!».

– Ну, герои, ну, молодцы! – сказал, обращаясь к Куприянову и Сотниченко, – чувствую, что вы своим поведением умилостивили Хозяйку Медной горы. Пока вы сюда ехали, подняла Хозяйка всю ночную смену и вытолкала их на погрузку».

Совещание было окончено, и директор Комбината пригласил Героев в столовую. От сытного ужина они не отказались. Но что касаемо «накатить для сугрева», попросили убрать водку с глаз долой: «Вот пойдет руда, тогда и отметим нашу рабочую солидарность».

А спустя несколько дней в заводоуправлении Новолипецкого комбината встречали Ивана Пантелеевича, играла музыка и над площадью разносились слова марша Металлургов, написанные Анатолием Баюканским:

 
Рабочий город,
Молодой и сильный
Шагает проходными поутру.
Здесь огненное сердце всей России
Пылает, словно факел на ветру.
 

А вот потом уже была пьянка в честь Ивана-спасителя; пили от души. И я там был, и водку пил, и мысленно сочинял сказ о Хозяйке Медной горы.