Текст книги "Застолья со звездами"

Автор книги: Анатолий Баюканский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

НЕ ПЬЕМ, А ЛЕЧИМСЯ

Ну а вот теперь мы подошли к самому главному: когда пить, сколько пить и как пить для того, чтобы принести организму пользу, а не вред. Принцип, «не пьем, а лечимся», которым руководствуются люди, принимая на грудь триста-четыреста грамм под шашлычок и селедочку – к медицине и, в принципе к здоровью, никакого отношения, увы, не имеет.

Скорее, наоборот. Потому что, когда ученые ведут разговор о целебных качествах спиртного, имеется в виду совсем другой формат принятия алкоголя внутрь.

Ученые особо подчеркивают, что польза обеспечивается не только правильной дозировкой, но и длительностью употребления. Организм человека способен безболезненно и с пользой перерабатывать строго определенное количество алкоголя. Любое превышение правильного темпа употребления и количества лишает всю процедуру смысла.

«Если говорить о бокале вина в день, то все зависит от того, как быстро вы пьете. Если вы выпьете бокал вина за секунду – вы подвергнете весь организм стрессу и нейтрализуете все положительные эффекты. Но если вы растянете бокал вина, скажем, на час, организм начнет работать с полезными веществами, входящими в его состав. Этот процесс связан с метаболизмом. Ведь, бокал вина содержит около 50 граммов этанола, и организму нужно переработать их за час. Если вы будете пить медленно, то эффект от алкоголя не будет таким острым, и в будущем у вас уменьшится риск кардиозаболеваний», – советует Куи Сан ассистент профессора Гарвардского института здравоохранения.

Следующим результатом, уже более практическим, стало определение групп людей, которым алкоголь полезен, и тех, кому он противопоказан. Причем речь в данном случае идет не только о наследственных проблемах или национальных особенностях.

http://ren.tv/novosti/2015-08-11/nauchnye-issledovaniya-mify-i-pravda-o-polze-i-vrede-alkogolya[1]

[Закрыть]

Хотим мы этого или нет, но история человеческой цивилизации неотделима от истории употребления спиртных напитков, которые могли в зависимости от разных обстоятельств быть, в одном случае – волшебным эликсиром, дающим вдохновение, в другом – страшным, разрушительным зельем.

Давайте, дорогие друзья, оглянемся по сторонам, вспомним, с чего начинается наша жизнь. – С рождения. И заканчивается, к сожалению, кончиной. И вся-та наша жизнь проходит полосами: радости и горести, встречи и расставания. И всегда и повсюду, у богатых и бедных, по вековым традициям, появляются на столах национальные горячительные напитки.

Итак, дело, как видим, не в самом вине. Как говаривал незабвенный Омар Хайям:

 
 «Пить можно всем, необходимо только,
Знать: где, когда, за что и с кем и сколько».
 

Вторая часть. ПО МОРЯМ, ПО ВОЛНАМ, ВИНО ЗДЕСЬ, ВИНО – ТАМ

Гостеприимный хозяин всегда предложит вам бокал вина, рюмку водки – так он выражает свое приветствие, так легче завязывается разговор, снимаются барьеры. Даже в пору «полусухого» закона во времена М.С.Горбачева на так называемых «родниковых свадьбах» в чайниках, графинах «пряталось» спиртное.

За свою долгую жизнь я побывал во многих странах, встречался со многими удивительными людьми. Во второй части этой книги я хотел бы поделиться с читателями рассказами о застольных «посиделках» с разными личностями: очень известными и мало известными, либо совсем не известными, но от этого не ставшими менее интересными: чего, например, стоит встреча с бабой Ниной Вакаранай!

Вот однажды мне довелось в числе большого числа журналистов встречать на украинской земле Н.С. Хрущева, который приехал осматривать какой-то там знаменитый совхоз в Днепропетровском районе. Когда Никита Сергеевич выбрался из машины, к нему поспешили три девицы-красавицы в украинской национальной одежде и с ними председатель совхоза (голова, как его там называли).

И вот эти девушки поднесли Хрущеву хлеб-соль, он отломил корочку хлеба, обмакнул ее в соль, пожевал, потом взял чарку, выпил ее и говорит: – Не изжито это у вас? И голова поспешил его заверить: – Ну что вы, Никита Сергеевич, конечно, не из жита, из чистого сахара!

Хрущев заулыбался, погрозил ему пальцем и отправился к ближайшей «едальне», где ломились столы и в центре стола горделиво выстроились в ряд бутыли с горилкой, в которых плавали красные перчики. Он важно уселся. Вытер губы и придвинул к себе бутылку. Произнес со значением: «От бутылки вина не болит голова, а болит у того, кто не пьет ничего».

А вечером в сельском клубе расслабился, сдернул галстук, произнес: «Да что там Неру, который советовал пить в меру: сей совет не для русского человека, – пить надо досыта – так советую вам я, Хрущев Никита. А я плохого не пожелаю». Потом он, правда, держал речь о том, что нужно объявить решительную войну с пьянством…

Но речь, собственно, не о Хрущеве. Этот случай просто пришел автору на память, когда он начал писать книгу о винопитии.

Любая дорога, как известно, начинается с первого шага. Для автора она началась в Советской Армии, где ежедневно в действующей армии полагались «наркомовские» 100 грамм. Дело было в городе Тоёхара (ныне – Южно-Сахалинск)…

ЗЕЛЕНЫЙ ГРАФИН КОМАНДУЮЩЕГО

Россия, Южно-Сахалинск

Моя служба проходила на Дальнем Востоке. Был я рядовым корреспондентом газеты «Тревога». Однажды командующий военным округом, знаменитый генерал, дважды Герой Советского Союза Николай Крылов срочно собрал совещание высшего командного состава. Пригласили представителей газеты. Но так как ведущие журналисты из числа офицеров находились на задании, секретарь редакции приказал пойти на совещание мне, младшему сержанту. Придя в штаб, я представился дежурному офицеру, и тот отвёл мне место в дальнем углу большого кабинета. На улице стояла нестерпимая жара. Окна кабинета командующего были настежь раскрыты. Очень хотелось пить.

На столе перед Крыловым на подносе стоял темно-зеленый графин и два стакана. Генерал армии то и дело небольшими глотками утолял жажду. В какой-то момент я, плохо соображая, что делаю, встал, подошёл к столу и тоже налил себе стакан. Поднёс ко рту и вдруг с ужасом понял, что в графине не вода, а чистый спирт. Но отступать было уже поздно. Собравшись с духом, я выпил содержимое и, прямя спину, направился к своему месту. Когда закончилось совещание, Николай Иванович сказал: «Все свободны, а младший сержант, останься!»

Подойдя к генералу, я попросил прощения за свой поступок, сказал, что очень виноват. На что командующий ответил: «Виноват, что сероват, видать, родом из деревни». И закончил такой фразой: «За нарушение субординации – пять суток гауптвахты, а за то, что «не потерял лица» – благодарность».

Отбывая наказание в камере, я философски размышлял о вреде пьянства и о том, что «то, что позволено Юпитеру, не позволено быку!». А благодарность командующего за «наглый поступок» позволила сделать вывод, что ни в какой ситуации нельзя терять лицо.

«ПЬЯНЫЙ ПАРОХОД»

Россия, Хабаровск

В городе Хабаровске шло первое совещание молодых писателей Сибири и Дальнего Востока, на котором имел честь присутствовать и я. В Президиуме – краевое начальство, представители Союза писателей, известные литераторы: Даниил Гранин, Николай Рогаль, Всеволод Иванов. С края, за столом президиума восседал, прямо держа спину, бывший офицер лейб-гвардии полка Его Императорского Величества, Всеволод Иванов, автор нашумевшей пьесы «Бронепоезд14-69» и романа «Черные люди». Он был талантлив во всем, любим дальневосточниками и особенно молодыми писателями. У него была удивительная особенность – спать с открытыми глазами, спать всё слыша. В правой руке он держал массивную трость, украшенную вырезанной из кости головой какого-то диковинного зверя. Мы, сидящие в первом ряду, видели, что он действительно спал. И в тот самый момент, когда секретарь крайкома партии произносил звонкую фразу о значении литературы, рука метра ослабела, разжалась, и трость гулко ударилась по полу. Иванов, как ни в чем не бывало, поднял трость, прочно поставил ее на прежнее место и неожиданно произнес: «А вот когда мы провожали государя в его летнюю резиденцию, то обычно нанимали пароход. Это было памятное, счастливое время». Он снова сел на свое место, не выпуская из рук трость, продолжил сон, не закрывая глаз.

То ли Господь услышал его слова, то ли местное начальство поняло намёк, но в конце совещания нам сообщили, что всех 60 молодых писателей и поэтов приглашают на прогулку по Амуру. Зал разразился аплодисментами.

На следующий день весёлой гурьбой мы отправились в речной порт, где уже «под парами» стоял не совсем современный по тому времени двухпалубный пароход, а из репродуктора его, как по заказу, лилась знакомая песня: «Америка России подарила пароход, с носа – дым, колеса – сзади, и ужасно тихий ход». Могучая река Амур, вид парохода, песня, портовые докеры, таскавшие по сходням бочонки с пивом – всё, что изначально настраивало на веселый лад и обещало любопытное путешествие.

Перед началом семинара каждый из молодых писателей дрожал от страха: еще бы! Встретиться с такими мэтрами литературы, приехавшими из Москвы, Франции – и мы, начинающие, желторотые…

А здесь, на прогулке мы почувствовали себя морскими волками: ещё бы, столько спиртного, столько знаменитостей! И едва мы ступили на палубу, как услышали исполненные высокого пафоса слова редактора журнала «Дальний Восток» Рустама Агишева: «Наступает исторический момент. От пристани отчаливает будущее советской литературы. Семь футов под килем!»

После обеда на верхней палубе, испив дальневосточной водки, мы затянули песню: «Шуми, Амур, шуми, наш батюшка, таёжная река!» Никто из нас не предполагал, что начнем мы с «Шуми, Амур», а закончим «Шумел камыш». Стойкие поэты и прозаики, крепко возлияв, наперебой читали собственные стихи (вирши), громко спорили, обсуждая столичных поэтов, а в состоянии полного экстаза некоторые магаданцы и колымчане прыгнули за борт. Их по одному отлавливали, как осенних лососей, и поднимали на борт.

А когда на небе зажглись яркие крупные звезды, молодая хабаровская поэтесса Римма Казакова, будущая секретарь Правления Союза писателей Москвы, выскочила из-за стола и прокричала под чечетку: «Я вам чучу отчубучу… А потом прочту стихи».

Прошли годы, и в ноябре 2009 года Центральное телевидение показало сюжет, как Президент России Дмитрий Медведев чествовал в Кремле писателя Даниила Гранина, того самого, с которым я встречался 50 лет назад на Всесоюзном семинаре молодых писателей Сибири и Дальнего Востока. Президент вручил Даниилу Александровичу высшую награду Родины – орден Андрея Первозванного и поздравил его с 90-летием. И когда по традиции им предложили выпить по бокалу шампанского, я вспомнил события полувековой давности и наш «пьяный пароход».

Позвонив в Санкт-Петербург, я тоже от души поздравил юбиляра. А он в ответ сказал, что то давнее путешествие на «пьяном пароходе» сблизило нас, помогло молодым окрепнуть в окружении маститых писателей, утвердиться в выборе писательской стези. Обстановка расслабления помогла стереть грани между начинающими и признанными мастерами, завязать новые знакомства, ощутить поддержку мэтров, подружиться на долгие годы, приобрести доброжелательных критиков и учителей.

«ТИГР УШЁЛ!»

Россия, Сахалин

Суровой зимней сахалинской порой вместе с представителями областной филармонии, я, старший корреспондент газеты «Советский Сахалин», выполнял нелёгкое, но приятное задание: сопровождал в поездке популярного певца и любимца дальневосточников Вадима Козина в отдалённый леспромхоз Северного Сахалина. Он с группой артистов театра оперетты Магадана, состоящей в основном также из бывших эстрадных звёзд, после концертов в г. Южно-Сахалинске попросил направить его, как он выражался, в глубинку, чтобы выступить в узком кругу перед теми, кто годами трудится в леспромхозах, на путине, на нефтепромыслах и не имеет возможности приобщиться к искусству. Да и какая столичная «звезда» согласится выступать за 21 рубль, как говорили сахалинцы, в «зажопинке». Не стану рассказывать, как мы добирались до леспромхоза, в эту, извините, «зажопинку», на тракторе с прицепом, на лесовозе, на дверях кабины которого был изображён белый медведь – свидетельство принадлежности к одному из лагерей. И вот мы на таёжной поляне участка Героя Труда Алексеенко. Вадим Алексеевич был в старенькой пыжиковой шапке, куртке-канадке, в подшитых валенках. Лесорубы, оставив работу, шумно приветствовали любимого певца, который в ответ неожиданно для всех нас запел:

 
Люба – Любушка, Любушка-голубушка,
Я тебя не в силах позабыть.
Люба – Любушка, Любушка-голубушка,
Сердцу любо Любушку любить.
 

А когда импровизированный концерт завершился, бригадир со своими друзьями направился на расчищенную от деревьев и снега делянку, где стоял довольно внушительный, сколоченный деревянный стол, остро пахнущий сосной. По обеим сторонам были длинные деревянные лавки. На поляне, как бы теперь сказали, была накрыта «поляна», в два ряда индевели на морозе бутылки со спиртом и нехитрой закуской: квашеной капустой, солёными огурцами, рыбьей строганиной, медвежьим отварным мясом огромными кусками.

Когда лесорубы заняли свои места, бригадир поблагодарил певца и, хитровато прищурившись, добавил: «У нас сегодня двойной праздник: встреча с Вами, дорогой Вадим, и зарплата за месяц. И по традиции в такие радостные дни мы встречаем и провожаем тигра. И себя позабавим, и Вас, Вадим Алексеевич, да весело пообедаем. Знаю, вас удивить чем-либо трудно, но мы, таёжники, живем по своим законам: тайга – хозяин, прокурор – медведь».

По знаку бригадира один из лесорубов, сидящих в торце стола, наполнил стаканы спиртом. И не притрагиваясь к еде, все стали наперебой говорить о своём житье-бытье, задавать вопросы гостям. И вдруг раздался резкий выкрик: «Тигр пришёл!» Все, как один, и бригадир тоже, нырнули под стол. Через несколько мгновений прозвучала еще одна команда: «Тигр ушёл!» Все, весело переговариваясь, поднялись из-под стола и заняли свои места. Непринуждённый разговор продолжался. Вадим Алексеевич попытался расспрашивать, что же будет дальше, но тут по знаку бригадира все пригубили стаканы, опустошив их до донышка. Разговор стал ещё оживлённее, но его прервал уже знакомый выкрик: «Тигр пришёл!» Вся бригада снова скрылась под столом. Честно сказать, я, как и Козин, ничего не мог понять, но после сообщения «Тигр ушёл!», из-под стола уже без прежней лихости стали выползать богатыри-лесорубы. Вадим Козин, наверное, первым из нас догадался, в какую игру играют эти большие дети, сказав: «А двое-то так из-под стола и не вылезли». Но на его слова никто не обратил внимания: игра в «Тигра» продолжалась. Снова наполнялись стаканы, их опустошали до дна, шумно закусывали и по команде «Тигр пришел!» снова падали под стол. И после знакомой команды «Тигр ушёл!» знаменитые лесорубы не сразу показались из-под стола. Они цеплялись за скамейки, пытались выбраться из западни, смеялись и ругались, приподнимались и падали на снег. В.А. Козин хохотал от души, забыв о том, что нужно беречь голос. Смеялись и мы, и те «герои», что после третьего стакана гордо восседали за столом, и всем было понятно, что это за «игра» таёжников: проигрывает тот, кто первым не смог выбраться «на поверхность», а побеждает тот, кто самым последним, собрав всю силу воли, занимает своё место, когда все остальные уже лежат на снегу. Он-то, победитель, объявлялся ведущим в следующей игре.

И, прощаясь с лесорубами, В. Козин проговорил: «Ну и сильны вы, бродяги! Я обязательно расскажу на Колыме о том, как вы истинно по-богатырски развлекаетесь, а ещё закаляете свою волю, ибо никто не хочет быть последним и носить целый месяц шутливую кличку «дохлый Тигр».

ХАН ОХОТСКОГО МОРЯ

Россия, Сахалин

1. РЫБАЧКА В ДОРОГОМ МАНТО

В жизни каждого журналиста бывают встречи с людьми, чьи судьбы делают его чище, смелее, правдивее, а порой и перерастают в дружбу на долгие годы.

Впервые я встретился с ней при не совсем обычных обстоятельствах. Шла осенняя кетовая путина. Я, сотрудник отдела рыбной промышленности газеты «Советский Сахалин», приехал на западное побережье в командировку. Шел по берегу, направляясь в контору, и вдруг… увидел черноголовую женщину в котиковом манто, залепленном рыбьей чешуей. Манто было небрежно распахнуто, женщина не обращала на дорогостоящую шубу абсолютно никакого внимания, она бежала по мелководью, крепко материлась, а кто попадал ей под руку, получал увесистые подзатыльники.

– Кто эта женщина? – поинтересовался я у молодого рыбака, который стоял в сторонке, наблюдая за происходящим. – Сбесилась, что ли? И чего она ищет?

– Хан! – паренек поднял вверх указательный палец, отбив у меня охоту к дальнейшим расспросам.

Позже мы сблизились, подружились. И я узнал многое о женщине-легенде нашего времени, чье имя звучало на рыбокомбинатах и плавбазах Дальнего Востока.

Александра Степановна Хан! Ее бригада ставного невода ни разу не оказывалась в пролове, а остальные 99 бригад страны попадали в пролов обязательно. В ее бригаде ни один человек не погиб во время сильнейших ураганов, словно подручные Хана были заколдованными. Ее называли Хозяйкой Охотского моря.

Самое удивительное, что Александра Хан не была потомственным рыбаком, она и в глаза не видела моря до приезда на Сахалин. Работала в Средней Азии заведующей одним их районных отделов народного образования. Здесь, на Западном побережье, и случилось нечто, похожее на провидение. Хотела Александра устроиться в школу учительницей младших классов. Получила назначение в одну из поселковых школ, но в ночь перед выходом на работу увидела странный сон: неведомая сила опустила ее в морские глубины, молча повела по впадинам и подводным холмам, указывала на места, мимо которых не мог пройти на нерест ни один косяк сельди или кеты. Никаких голосов она не слышала, но было такое ощущение, будто в ее мозг заложили иную программу жизни, Александра отказалась от школьной должности, пришла на рыбокомбинат и сказала директору:

«Буду работать бригадиром ставного невода!»

Директор усмехнулся в усы, оглядел ее крепкую фигуру:

– На засолку сельди пойдешь?

– Нет! – решительно отрезала Хан. – Зачем? Я сама, понимаешь, сама буду рыбу добывать, много рыбы, больше всех! – Она дивилась своим словам, испытывала такое ощущение, будто кто-то говорил за нее.

– Ну, допустим, я возьму тебя в бригаду, как же ты, приезжая, сумеешь найти место в море, где нужно ставить невода. Это – искусство, это – лотерея, где проигрывают чаще, чем выигрывают.

– Я знаю, где ставить, места знаю! – упрямилась Хан.

– Чушь городишь! – возмутился директор, он на своем рыбацком веку видел и перевидел всяких, но такой не приходилось, прет на рожон, на свою погибель.

– Поставлю невода у двух камней, за отмелью!

– Ставили мы там невода, ставили, сплошной пролов! Гиблое место: течение сносит невода, цепляет за камни, рвет в клочья.

– У меня рвать не будет!

– Ладно, – смирился директор, – за невода заплатишь из своего кармана… Разрешение на пробные заметы было получено. Александра Степановна пригласила для отбора группу корейцев, которые приехали по вербовке из КНДР, лично отобрала двадцать человек. И буквально за один месяц «натаскала» годовой план добычи сельди.

* * *

Когда недоразумение было улажено, бригадирша подошла ко мне, протянула руку и крепко по-мужски пожала её:

– Привет, корреспондент! С чем пожаловал?

– Хочу написать о Вашем подвиге.

– Подвиги подождут. Сейчас получили штормовое предупреждение, и у нас образовалось «окно», незапланированный выходной, пойдём ко мне и всё обсудим. У нас, у корейцев, есть такое правило: «Не начинай серьёзного разговора на голодный желудок». Но, прежде всего, объяснила, почему она так нервничала при нашей первой встрече.

Бригада не могла сдать пойманную рыбу, как всегда, не хватало посольных ёмкостей, и свежая рыба быстро теряла своё высокое качество.

И за обеденным столом, за которым уместилась вся бригада, я увидел совсем другую Хан – приветливую, остроумную, хлебосольную. Бутылок со спиртным на столе не было, зато в правом углу, на тумбочке, стоял небольшой, ведра на 2–3, титан со спиртом (такие хранилища спиртного были на каждом сейнере, траулере и на кунгасах). Это было оригинально…

Каждый из гостей, а их было не менее 20, подходил к титану со своей тарой, открывал краник и наливал себе столько, сколько душа хотела, а душа рыбака хотела много. Хозяйку Охотского моря подобострастно обслуживал её муж, интеллигентного вида кореец, который, как в сказке Пушкина, «был у неё на посылках». Вечером я узнал об этой женщине многое.

2. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Обычно бригада ставных неводов на побережье работает в году не больше двух месяцев, и заработка им вполне хватает на все остальное время. И однажды Александра Степановна Хан, получив путевку в сочинский санаторий, отправилась туда отдохнуть. Её сопровождали два корейца, которые исполняли обязанности телохранителей, ибо такую ценность, как удачливый бригадир, на побережье берегли как зеницу ока.

И однажды, когда отдыхающие в санатории пришли на ужин, массовик вышел на середину зала и объявил, что сегодня у одной из отдыхающих санатория, Александры Степановны Хан день рождения, и она, сахалинская рыбачка, просит всех присутствующих не погнушаться и отметить это событие вместе с ней. Видите, у вас на столах по бутылке водки, по бутылке шампанского и закуска, которая, согласно меню, не предполагалась. Поэтому предлагаю поднять тост за здоровье и удачу рыбачки. И ещё она просила всем сообщить, если кому не хватит, пусть подходят к буфетной стойке, им нальют столько, сколько будет надобно.

Конечно, все отдыхающие встретили это громкими аплодисментами. Кому неохота выпить на халяву, да ещё без меры. Так, по рассказам телохранителей, которые поведали мне эту историю, этот день рождения.

На следующий день бухгалтерия санатория представила рыбачке счёт, от которого у многих бы закружилась голова или вообще они потеряли бы дар речи. Но Хан, не торгуясь, оплатила его.

З. ЧАСЫ ПОДАРИЛ А. МИКОЯН

В поезде Александра Степановна вдруг обнаружила, что именные золотые часы, подаренные ей народным комиссаром Микояном, пришли в негодность. Было очень обидно, потому что с этими часами была связана ещё одна история.

Дело в том, что когда Микоян приехал на Сахалин, и там собрался актив из лучших рыбаков острова, А.С. Хан, зная, что на неё заготовлено представление на звание Героя социалистического труда, вместо того, чтобы встать и поблагодарить советское правительство и лично Микояна, вдруг обратилась с гневной тирадой и в адрес наркомата пищевой промышленности и в адрес правительства. Говорила убедительно, горячо, но очень-очень обидно, не выбирая фраз.

Микоян то краснел, то бледнел, но когда совещание закончилось и они остались втроем – нарком, Хан и директор рыбозавода, где она работала, – Микоян встал, протянул ей золотые часы и сказал: – Это тебе в подарок от меня лично. Хорошая ты, Александра, рыбачка, но язык бы тебе надо укоротить. Очень ты вольно с ним обращаешься. Вот смотри, я взял ходатайство руководителей области на представление тебе звания Героя социалистического труда, но вижу, что ты до этого звания, до этой звёздной должности ещё не доросла.

И на глазах рыбачки порвал это представление. Но она горевала недолго, ибо прошло время и ей всё-таки вручили золотую звезду Героя. А именной подарок наркома – золотые часы постоянно напоминал ей о том совещании.

В Москве ей посоветовали обратиться за помощью в Монетный двор. И Александра Степановна, набравшись смелости, поехала туда, записалась на приём к директору. В большом просторном холле перед кабинетом руководителя Монетного двора сидело до двух десятков посетителей. Александра Степановна скромно присела в уголочек на свободный стул. В этот момент в помещение вошла почтальон с большой кипой газет и журналов и положила их на стол перед секретаршей. Секретарша от нечего делать стала перебирать газеты, потом начала просматривать журналы и вдруг на глаза ей попался журнал «Работница», с обложки которого смотрела рыбачка, и сверху был крупный заголовок – «Хан Охотского моря». Секретарша взглянула на обложку журнала, потом на Хан, которая сидела в углу, смиренно ожидая очереди, и ни слова, ни говоря, захватив журнал, вошла в кабинет руководителя Монетного двора. Через несколько минут она вышла, и, подойдя к Александре Степановне, спросила: – Вы товарищ Хан?

– Да, я Хан, – ничего еще не понимая, ответила сахалинская рыбачка.

– Иван Александрович просит пройти к нему в кабинет.

– Когда?

– Сейчас.

Оказывается, секретарша зашла, показала руководителю портрет на обложке журнала «Работница» и сказала, что в приемной ожидает его сама знаменитая рыбачка. Руководитель её, конечно, немедленно принял, дал распоряжение, и золотые часы были исправлены.

После этого я получил приглашение приехать такого-то числа, в субботу, на рыбокомбинат Полякова, для очень важной беседы. И стояла подпись – «А. Хан». Любой сигнал от знаменитой рыбачки был для меня неожиданным и приятным. И я отправился на рыбозавод на побережье. Едва вошёл в её дом, как Хан крепко обняла меня своими сильными руками, подвела к знакомому уже титану, налила две крупные стопки спиртного, придвинула тарелку с красной икрой и сказала: – Вот тебе подарок мой, ты помог мне своей статьей в журнале (а я как раз был автором того очерка в «Работнице») вот часы, видишь, как они хорошо ходят? Давай выпьем за то, что ты приехал, а за то, что ты мне помог, это будем отмечать. За эту помощь я буду поить тебя и твою семью целую неделю.

Вечером отметить это событие собралась вся бригада.

А когда мы остались одни, Александра Степановна достала из какого-то заветного шкафчика бутылку, на которой было написано «бренди». Налила спиртное в фужеры и опустила в один из них золотую звезду, как издавна принято у героев, впервые получивших столь высокую награду.

У рыбаков, добывающих рыбу в путину, в апреле месяце, работа очень трудная. Многие не выдерживают холода и трудной работы: руки и ноги замерзают, челюсти сводит от мороза, – поэтому рядом стоял титан со спиртом, чтобы рыбаки могли таким образом хоть немного согреться. Каждый подходил, наливал себе свою норму и продолжал трудиться.

Можно было пить без меры, никто не контролировал рыбаков, но каждый понимал, что без него бригада не выполнит план – стыдно будет перед семьей, оставшейся без денег, перед начальством, которое в них поверило. Пили здесь лишь ради сохранения сил и здоровья, ради необходимости выполнить план и возможности согреться для дальнейшей работы. Их главный лозунг: сам погибай, а товарищей выручай.

* * *

Путешествие по миру позволило познакомиться мне с такими людьми, о которых не додумается фантазия ни одного автора. Мне довелось встретиться с Робинзоном в юбке, да ни где-нибудь, а на Севере. Вряд ли кто может похвастаться подобной встречей.