Текст книги "Эндшпиль (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Австрийская эскадра включала два броненосца береговой обороны, броненосный крейсер, три эсминца[8], несколько транспортов с имуществом флота и рабочими верфей. А кроме того – два не успевших войти в состав флота строившихся в Триесте броненосца типа «Радецкий». «Радецкий» имел полную команду, установленное вооружение и погруженный в погреба боекомплект. Но корабль не прошел всех испытаний, и команда еще не успела полностью освоить механизмы и артиллерию. Второй корабль – «Зриньи» не успел получить половину орудий противоминных калибров и не имел в погребах боекомплекта к пушкам главного калибра. Ну и его команда была укомплектована только для перегона. Третий корабль, только спущенный на воду, оставили в Триесте, приготовив к затоплению.

Бой начался с перестрелки между крейсером «Карло Альберто» и тремя эсминцами, выполнявшими роль передового охранения. Австрийцы, постреляв для порядка из своих шестидесятишестимиллиметровок, благоразумно не стали пытаться атаковать ощетинившийся огнем итальянский крейсер торпедами и быстро отошли к основным силам. В это время к крейсеру подошли все три броненосца, образовав единую боевую колонну. «Этна», бесполезная в бою из-за малой скорости, и обе канонерки остались прикрывать транспорты с десантом. Надо заметить, что из четырех итальянских броненосных кораблей самый толстый бронепояс имел как раз крейсер – сто пятьдесят два миллиметра против сотни у броненосцев. Имея явное преимущество в скорости хода, итальянский адмирал решил устроить «crossing the T[9]» выстроившимся в кильватерную колонну австрийцам. На скорости в восемнадцать узлов четыре «итальянца» устремились в атаку.

Имевшие максимальную скорость всего на узел меньше, четыре австрийских броненосных корабля слегка свернули в сторону. Уводя итальянцев от своих транспортов и небоеспособного «Зриньи», а заодно ускользая от попытки охвата головы колонны.

Первыми открыли огонь итальянцы, рассчитывая на большую дальность стрельбы своих тринадцати с половиной дюймовых орудий[10]. В ответ ударили все шесть одиннадцатидюймовок «Радецкого». Слабая обученность артиллерийских расчетов противников привела к тому, что все снаряды попадали в воду далеко от целей. Неприятели продолжили движение прежним курсом, постепенно сближаясь. Бореа-Риччи приказал снизить скорость, опасаясь за сохранность механизмов. По странному совпадению, также поступил и командовавший австрийским отрядом контр-адмирал Негован. В результате бой происходил в классической перестрелке двух кильватерных колонн. Двигаясь на расстоянии в сорок – двадцать пять кабельтов, противники осыпали друг – друга градом снарядов калибром от шести до тринадцати с половиной дюймов.

Сразу же выявилось преимущество имперских кораблей в скорострельности орудий главного калибра и защищенности. Их двадцатичетырехсантиметровые пушки стреляли в пять раз быстрее[11] итальянских монстров, при этом легко пробивая броневой пояс любого из вражеских броненосных кораблей.

Первым из строя вывалился флагманский «Ре ди Сицилия». Потерявший всю скорострельную артиллерию правого борта и кормовую установку главного калибра, горящий броненосец отвернул на север. И черпая воду многочисленными пробоинами в носу и корме, попытался уйти к берегу. Сильно кренясь вправо, броненосец отошел от боевой линии примерно на полмили. Потом начал заваливаться на правый борт, пока не лег на него, а затем перевернулся и затонул. Вторым, как ни странно, вышел из боя «Радецкий». К этому времени из-за неправильных действий расчета носовая башня не могла стрелять. Попадание тяжелого итальянского снаряда, практически единственное за весь бой, разнесло носовую одноорудийную башню главного калибра с левого борта. И вызвало сильный пожар, грозящий перерасти во взрыв боеприпасов.

Через несколько минут, получив не менее десятка попаданий снарядов главного калибра имперцев и не меньшее количество пятнадцатисантиметровых, резко потерял скорость «Карло Альберто». Защищенные только щитами расчеты шестидюймовок крейсера были выбиты почти полностью, на палубах вовсю бушевал пожар. Казалось, корабль обречен, но винты еще крутились, корабль управления не потерял. Сумев увернуться от идущего следом «Ре ди Сарденья», крейсер взял курс на север, к берегам залива.

К этому времени всем итальянским командирам стало ясно, что бой проигран. Транспорты с войсками и охранявшие их корабли уже давно развернулись на обратный курс, убегая в Венецию. А два оставшихся броненосца пытались прикрыть их отход, продолжая безнадежный бой. В результате удачно пущенному снаряду с «Ре Умберто» удалось пробить пояс у австрийского броненосного крейсера, взорвавшись в машинном отделении. Получив еще несколько попаданий средним калибром, поврежденный крейсер «Мария-Терезия» развернулся к ближайшей гавани.

Оставшись в ситуации два на два, итальянцы и австрийцы еще несколько минут обменивались залпами. После чего вышли из боя. Итальянцы потому, что оба оставшихся броненосца грозили каждую минуту затонуть, приняв через многочисленные пробоины тысячи тонн воды. Австрийцы же благоразумно решили не рисковать последними боеспособными кораблями, учитывая возможное наличие блокадных сил у Полы.

Однако к тому времени, когда неторопливо идущий конвой добрался до главной военно-морской базы Австро-Венгрии, никаких итальянцев в округе не наблюдалось. Зато на всех кораблях, береговых батареях и на многих зданиях города висели черно-бело-красные германские флаги…

В результате боя, названного «боем у мыса Савудрия», итальянцы потеряли два броненосца – флагманский «Ре ди Сицилия» в бою и «Ре ди Сарденья», затонувший после боя. Также затонул, не дойдя до спасительной гавани, броненосный крейсер «Карло Альберто». Австрийцы потеряли намного меньше. Тяжело поврежденный австрийский броненосный крейсер выбросился на берег в Поранском заливе. Остальные корабли дошли до Полы, доставшись германцам.

Россия. г. Киев. Ставка Главного Командования. Февраль 1910 г.

Сегодня в рабочем кабинете бывшего дворца генерал-губернатора, а ныне места размещения Ставки, было многолюдно. Присутствовали командующие армиями всего Австрийского фронта, начальник Генерального штаба и почему-то князь Долгоруков, глава Третьего отделения Канцелярии. Пожалуй, людей собралось многовато для столь небольшого помещения. Впрочем, все уже давно привыкли к тому, что Государь предпочитает для работы комнаты самых малых размеров, только чтобы разместилось все необходимое.

Сначала Государь выслушал короткие доклады командующих, потом начальник Генштаба рассказал о ситуации в Австро-Венгрии и Турции подробнее, с описанием действий неожиданно появившихся союзников по полученным от военных агентов (атташе) и разведки сведениям.

Из его доклада почти неизбежно следовал вывод, что очень скоро между внезапно решившими помочь России и Германии странами начнутся трения из-за раздела территорий. Каждая из вступивших в войну стран пыталась захватить как можно больше. Включая даже черногорцев. Четыре дивизии княжества ударили одновременно на четырех направлениях. Самая слабая четвертая дивизия, двухбригадного состава, двинулась на австрийскую Рагузу. Первая дивизия всеми четырьмя бригадами атаковала австрийские войска в Новобазарском санджаке. Еще две четырехбригадные дивизии начали наступление на турок, захватив Скутари (Шкодер), Печ и Джяковицу. Сербы на этом участке имели лишь пару батальонов, которыми и заняли Нови-Базар. В наступление же на Приштину – Скопье сербы бросили две с половиной дивизии, против которых оборонялись четыре турецкие. Остальные силы третьего и второго османских корпусов, ослабленных переброской кадровых дивизий на Кавказский фронт, противостояли наступлению болгарских армий. Болгары сосредоточили против турок свои основные силы, сформировав три армии. Первая и вторая наступали на фронте Кырджали – Эдирне – Лозенград, а третья нанесла вспомогательный удар на Штип, наступая основными силами на Петрич, имея в планах выход к Салоникам. Так как одной из важнейших задач для своих войск болгары считали захват всей Македонии с выходом к побережью Средиземного моря.

На австрийском направлении, как докладывал начальник Генштаба, сербы ввели в бой две армии, или шесть с половиной дивизий и всю кавалерию. Одна армия с боями форсировала Дунай. А после ожесточенных боев дошла до Самбора и Эссега. Вторая, наступая в Боснии и Герцеговине, захватила Зворник, Сараево и Мостар. По планам, кроме Боснии и Герцеговины, сербы собирались захватить Кроатию, Славонию, Далмацию и Краину с Истрией. Однако неожиданно в Поле, Фиуме, Заре и Карлштадте появились германские власти, что ставит под сомнение возможности осуществления этих планов. Не лучше обстояли дела и у румынской армии в Трансильвании. Наткнувшись на сильное сопротивление спешно брошенных на этот фронт гонведных частей, румыны сумели захватит лишь приграничные районы с городами Орштадт, Дева, Германштадт, Кронштадт, Быстриц, Сучава и Шоссбург.

– Несмотря на численное превосходство румынских войск, разбить противостоящие им второлинейные венгерские части не удается. Поэтому следует ожидать от королевского румынского правительства настойчивых просьб о помощи, – закончил доклад генерал Фролов.

– Думаю, господа генералы, сии просьбы мы оставим без внимания, – сразу ответил Николай. – Что же касается загадочного появления германских властей в столь отдаленных от линии продвижения их войск городах, то у присутствующего с нами князя Долгорукова имеются очень интересные сведения об этой загадке.

– Так точно, Государь, – ответил, вставая и шагая к висящей на стене карте, князь Василий Долгоруков. – Наши конфиденты из Полы сообщили о том, как германцы захватили сию военно-морскую базу цесарцев без боя. Всем присутствующим, я полагаю, известно, что у нас имеются на вооружении флота дирижабли – цеппелины, кои успешно используются нашими моряками для дальних рекогносцировочных полетов и бомбардировок с воздуха. Германцы, учитывая наш опыт, также приняли дирижабли на вооружение флота, закупив один у нас и построив несколько иной конструкции на заводах «Шютте-Ланц». Именно с таковых, по полученным нами сведениям, на окраине Полы было высажено примерно дюжина офицеров и унтер-офицеров из разведки и егерских частей. Высадку обеспечивали имевшиеся в городе агенты из германской разведки и завербованные ими местные сторонники аншлюса[12] из числа природных германцев. Таковые не только встретили прилетевших представителей германской власти, но, как выяснилось, за несколько дней до этого провели агитацию среди офицерского состава расквартированных в городе частей полиции, армии и флота…. Поэтому все власти в городе в течение всего лишь суток перешли в подчинение прибывшим по воздуху германским военным, – закончил доклад князь.

– Вот, господа генералы, как надо действовать – лаской и таской, – с улыбкой заметил Николай. – Но я понимаю, что сие нам не слишком доступно. Ибо не все народы, эти земли населяющие, к нам хорошее отношение имеют. Но дружественные славянские организации в сих местах есть. Вам не стоит от их помощи отказываться… Что там, капитан? – прервавшись, спросил император у заглянувшего в кабинет флигель-адъютанта.

– Ваше Императорское Величество, – официальным тоном объявил, просочившись в кабинет, капитан Свечин, – только что прибыло срочное сообщение о капитуляции гарнизона крепости Перемышль.

– Разгрызли орешек, – с удовлетворением в голосе констатировал Николай. – Господа генералы! По сему поводу сегодня в семь пополудни устроим большой прием. Завтра же всем вам повелеваю вернуться в штабы и довести продвижение войск до наиболее возможной скорости. Дабы до наступления весенней распутицы с противником покончено было. Сейчас же все свободны, – император дождался, когда генералы начали покидать кабинет. – А вас, князь, я попрошу остаться…

– Что в Кракове и Варшаве, Валя[13]? – дождавшись, пока они останутся вдвоем, спросил император.

– Владимиров и Спиридович сообщают, что по Кракову ничего определенного пока выяснить не удается. В Варшаве, государь, растет недовольство тем, что мы не спешим помочь восставшим полякам в Кракове. Очень много желающих вернуть «древнюю польскую столицу». Ну и заодно кто-то хочет пропись, а многие и потребовать по такому случаю возвращения хотя бы статуса Царства Польского, вместо Привислянских губерний…

– Хрен им дикорастущий, а не царство! Напиши Спиридовичу – за этими… «желающими странного» следить неусыпно и бдительно! Разрешаю взаимодействовать с местным жандармским и войсковым управлением… Чтобы сии мысли совсем укоротить, повелю-ка я Редигеру корпус Адлерберга во фронтовой резерв перевести и в Варшаву перебросить. Пусть паны подумают, прежде чем у Нас что-то требовать. Как считаешь?

– Полагаю, государь, этого будет достаточно. Тем более, что контрразведка армейская, по собранным моими работниками сведениям, за настроениями среди польских офицеров следит неусыпно и возможности подбить армейские части на бунт им не даст.

– Вот и отлично. А затем, Валя, твои работнички пусть займутся Пилсудским…

Тихий океан. Остров Рота [14] . Борт крейсера «Эмден». Март 1910 г.

Из открытого иллюминатора доносился негромкий шелест прибоя. Корабль чуть покачивался на волне. Откуда-то, явно с одного из стоящих в гавани русских крейсеров, доносились даже в каюте хорошо различаемые разговоры моряков. Которые, судя по экспрессивности выражений, в нецензурной форме делились своим мнением по поводу выпавшей на их долю работы. Беседа на повышенных тонах сменялась бодрым лязгом металла, далеко разносившимся в ночи. Вильгельм, слыша такое забористое сочетание звуков, усмехнулся – если работа у русских сопровождается с изощренными комментариями, значит, она будет сделана в ближайшее время. В этом он уже успел убедиться за последнее время наблюдая за стоящими в бухте союзниками.

Невысокого роста, худощавый, но при этом сильный и выносливый, к тому же наделенный от природы ясным и сообразительным умом, Вильгельм считался перспективным офицером. Кое-кто, в том числе и командир крейсера, фрегаттен-капитан Карл фон Мюллер, предрекали ему в будущем адмиральские погоны. И никто на корабле, кроме, может быть, того же Мюллера и главного «маркони» и не подозревал, что этот общительный, компанейский лейтенант, успевает кроме выполнения своих служебных обязанностей работать и на Информационное Бюро капитана цур зее Тапкена[15]. И сейчас Вильгельм не просто сидел в каюте, отдыхая после вахты. А писал отчет в свою главную контору. Очень важный, в котором Вильгельм свел воедино все свои наблюдения за русскими союзниками.

«… Наличие нефтяного отопления котлов, кроме сокращения численности экипажей, также позволяет русским крейсерам быстро и без истощения сил экипажей дозаправляться в море. Однако русские пошли еще дальше, их «эскадренные транспорты снабжения» ныне оборудуются специальными гибкими шлангами, наподобие пожарных, которые при заправке нефтью перебрасываются с борта снабжающего топливом корабля на крейсер. Перекачка нефти производится специальными насосами…

Необходимость постройки для нашего флота подобных «эскадренных транспортов снабжения», способных передать в море на боевой корабль все, от топлива до снарядов и при необходимости помочь выполнить необходимый ремонт, не вызывает сомнения. Поэтому считал бы полезным получить сведения об их конструкции…» – дописав абзац, Вильгельм снова прислушался к происходящему на улице. Русские, судя по наступившей тишине, со своими проблемами разобрались.

«Кроме вышеуказанного, считаю необходимым отметить подготовку крейсерских действий тайными делами русской военно-морской разведки. Так, имеются обоснованные подозрения, что «американский купец Якоб Смит», через которого наши и русские баталеры производят закупки свежих продуктов, на самом деле секретный сотрудник российской разведки. Проживающий в Сонгсонге уже несколько лет, купец, как мне удалось выяснить из разговора с обермаатом Шранке, очень хорошо владеет русским языком. По итогам проведенных мною расследований удалось также установить, что, прежде чем поселится в этой глуши, Смит побывал на всех островах Германской Новой Гвинеи, а также в Австралии и Новой Зеландии… Таким образом выбор этого заброшенного в просторах Тихого океана острова объяснить предпринимательскими интересами господина Смита невозможно. Однако английским шпионом он, скорее всего, не является, так как отряд русских крейсеров прибыл на остров раньше нас и о его пребывании здесь англичанам ничего не известно…» – отложив перо, лейтенант широко зевнул. Пора было ложится спать, но нужно же дописать и отправить донесение. Такой возможности – воспользоваться посылкой курьера на нейтральном пароходе, идущем в Китай, может больше и не подвернуться.

Канарис еще раз зевнул, взял книгу, с помощью которой производил шифровку, и начал проверять последний написанный отрывок. Ошибок не нашел, успокоился и завершил доклад необходимыми канцелярскими оборотами. Еще раз бегло просмотрел написанное, подумал… решил, что все изложено верно и запечатал доклад в конверт из толстой крафтовой бумаги. Собрал все черновики, аккуратно разорвал на мельчайшие кусочки. После чего звонком вызвал вестового и отдал ему заклеенный пакет.

Раздеваясь и забираясь в койку, Вильгельм подумал, что русский лейтенант-артиллерист с крейсера «Баян» очень похож на разведчика.

«Слишком часто бывает на берегу и подозрительно внимательно вслушивается в разговоры немецких офицеров во время попоек. Определенно похож на коллегу. Как бы это уточнить? Может и пригодится потом», – думал он, засыпая. И даже не подозревая, как сильно ошибается. Просто лейтенант Клавдий Шевелев, уроженец Калиша, давно не практиковался в немецком, который знал с детства. Теперь же пытался вспомнить его на слух, из врожденной застенчивости стесняясь допустить ошибки в произношении и поэтому не вступая в разговоры с немецкими «кригскамрадами». Пожалуй, узнай Клавдий, в чем его подозревает лейтенант Канарис, он вызвал бы немецкого лейтенанта на дуэль. Поскольку разделял мнение большинства морских офицеров, что шпионство – удел натур низких и бесчестных.

Настоящий же разведчик, только не военно-морской, а Третьего отделения Его Императорского Величества Канцелярии, вел себя настолько скромно, что никто из сослуживцев и уж тем более немецких офицеров, его не заподозрил. Тем более, что капитан-лейтенант Александр Белов отправкой донесений не увлекался и занимался на крейсере скорее контрразведывательной деятельностью, чем разведкой…

Наутро же германскому лейтенанту стало не до разгадывания тайн российской разведки. Адмирал Бройзинг наконец согласился с предложением командира «Эмдена». И крейсер фон Мюллера отправлялся в Индийский океан. Русские отправляли туда же «Баян». Но Канарис, как и большая часть германских офицеров, полагали, что долго крейсировать в тех краях русские не смогут. Поскольку нефть, в отличие от угля, на призовых пароходах им вряд ли попадется.

Командир же «Эмдена» полагал, что, используя трофеи и учитывая незначительность базирующихся в Индийском океане сил Антанты, его кораблю предстоит неплохо поработать.

Российская империя. Желтороссия, село Лисово. Март 1910 г.

– Лисово село живет веселО!

Всем оно украшено -

Садами да букетами,

Девчоночки патретами…

– Поют? – недоверчиво спросил сам себя прохожий, солдат в серой шинели, с винтовкой и котомкой за спиной, неторопливо бредущий по дороге. Сзади, словно отвечая на его вопрос, негромко фыркнула невысокая, мохнатая «монголка». Лошадь, которую солдат вел в поводу, несла пару небольших вьюков. И была явно недовольна задержкой, учитывая доносящие до ее носа манящие запахи жилья, сулящие скорый конец дороги.

– Што, Каурка, притомилася? – снова произнес вслух солдат. – Ништо, скоро дома будем, отдохнешь, – и сделав пару шагов вперед, он проворчал себе под нос. – И где энти сторожа схоронились? Не дай бог, за хунгуза примут. Стрельнут, вахлаки, а опосля спросють…

– Стой, хто таков? – донесшийся сбоку вопрос слегка успокоил прохожего. Тем более, что голос показался ему знакомым.

– Антип, ты штоле? Соседа признавать не хотишь? – остановившись, спокойно ответил солдат.

– Его-о-ор? – недовречиво протянули из темноты. – Ты, штоле? Так поворотись, штоп Луна на морду светила… – предложил Антип. – Охти, соседушка и есть… Ты какой оказией здеся?

– По ранению отпуск получил. Штоп, значиться, оздороветь до конца. А ты штой-то прячесся до сих пор?

– Так по уложению, – удивленно ответил Антип. – Пока в сторожах стоим, значится, показываться правов не имеем. Шас к тебе подчасок придет, он и проводит до старосты. А уж потом домой пойдешь.

– Умно, – согласился Егор Панкартов. – Старостой-то кто нынече?

– А ты его помнить должон, – отозвался Антип. – Отставной фельдфебель Михеев. Ну тот, што лавочку открыл в позапрошлом годе. Умный, страсть. Но вредный! Гоняить народ почем зря. Вон Акунинский Хвилипп анамнясь вылез на свет, штоп на прохожего поглядеть. Так приговорил его Петро к пяти ударам розгой. За то, што мол уложение охранное нарушил.

– Ить и правильно, – неожиданно не согласился с соседом Егор. – Охрану нести надоть как следоват. Хунгузы оне хитрые. Он вылез, его бы пристрелили и на село пошли грабить… А штой-то у вас девки распелись? – сменил он тему.

– Хунгузов-то уж год не слыхать, – возразил Антип, продолжая, однако, прятаться. Впрочем, Егор уже засек, где он скрывается. – Девки же гуляют, што им. Парней не всех в рекруты забрили[16], вот и веселится молодежь. Пока отцы солдатчину тянуть… Бабам-то с ними управиться трудно. Да и староста особо в сие не мешается. Порядок не нарушають и ладно…

Появившийся молодой парень с ружьем в руках прервал беседу. Попрощавшись и пригласив соседа «заходить на днях посидеть за разговором» Егор отправился вместе с подчаском к дому старосты.

Шли неторопливо и медленно, так как дорогу скрывала ночная тьма, лишь временами рассеиваемая пробивающимися сквозь облака лунным светом. Спутник Егору попался малознакомый и молчаливый, похоже из новых поселенцев Отрезного конца. Тамошние жильцы старожилов, которые помнили времена, когда село было еще захудалыми Ловчими выселками, недолюбливали. Еще бы, давно укоренившиеся в Желтороссии первопоселенцы могли похвастаться перед «понаехавшими» немалым богатством. Лучшая земля, льготы, которых сейчас было куда меньше, да и просто та зажиточность, которая появляется у людей, долго и спокойно живущих и работающих на себя на одном месте. Плюс сболченные добрососедские отношения, позволявшие продвигать на сельском сходе свои решения… Короче, причины были и причины немаловажные в глазах приезжих. И даже батюшке Онуфрию пока никак не удавалось эту затяжную неприязнь убрать. Ни словом, которым поп владел превосходно, ни делом. Ибо молодой, крепкий, не чуждый сокольской гимнастике и работе руками в поле, «батюшка» мог запросто и приложить непослушного. Не кулаком, а просто щелбаном. Но таким, что шишка потом неделю сходила. А поп лишь приговаривал с укоризной: «Поколе слов не понимаешь, таковым поучать приходится».

Староста, к удивлению Панкратова, не спал и встретил их одетым по-уличному. Видимо, как понял Егор, собирался проверить сторожей. Егора он узнал сразу и обрадовался, узнав, что для поправки здоровья ему дали целых два месяца.

– Хорошо как! А то, Егор, не поверишь – поспать некогда. Хозяйством займись, мирскими делами займись, да еще ополчение и охрана на мне. Так что на месяц, кроме своего хозяйства, будешь ополчением заниматься. Денька два отдохни, а опосля сход соберем и тебя моим товарище м на эти два месяца назначим. Погоняешь этих недотеп. А то ведь, страшно сказать, на постах спать пытаются и от учений отлынивают. Я уж и так, и этак с ним, а батюшка пару самых непослушных уже и собственноручно поучил. Но все равно считают, что как-нибудь обойдется. А коли хунгузы вдруг придут? – отпустив подчаска и задержавшись с Егором, чтобы выпить по стопочке «за встречу», негромко рассказывал староста.

– Ладно, я тебя тут держу, а ты небось по дому соскучился. Вот суприз Серафиме будет! Да и с прибытком ты, как казак настоящий с походу явился, – хитро добавил он, когда они уже вышли во двор.

– Малехо есть, – солидно согласился Егор. После чего попросил немного подождать и покопавшись в одном и вьюков, неожиданно достал что-то вроде кинжала в ножнах.

– Прими в подарок, Петро, от меня. За заботу о мире, и моей семье заодно. Иппонский кинджал, какая-то дза-ся называемый. С офицера снял лично, во время охотничьего поиска, – поднес он обрадованному старосте подарок.

Со двора вышли вместе. Михеев даже прошел с Панкратовым по улице мимо нескольких дворов, после чего свернул в переулок. Староста пошел проверять охранников. А унтер-офицер Панкратов, отправленный на излечение по ранению и представленный за «последнее дело» к «Георгию», отправился домой, радовать родных своим появлением…

Австрия. г. Вена, дворец Хофбург. Март 1910 г.

Площадь Героев – Хельденплац, еще ни разу с момента своего создания не видела такого скопления народа. Тысячи и тысячи венцев, узнавших о предстоящем событии из газет и развешанных по всему городу афишек, стояли здесь с раннего утра. Некоторые пришли даже ночью, чтобы занять место, откуда можно увидеть то, что будет происходить в замке и на площади.

Уже в пять утра полицейские оцепили часть площади, куда теперь на смену им вступали гвардейские гренадеры из Пятой гвардейской бригады в парадных мундирах. Пехотинцы в темно-синих мундирах и высоких конусовидных гренадерках, на передней части которых блестел высокий медный налобник с чеканным изображением государственного герба. К противоположной стороне квадрата выдвинулись гвардейские кирасиры в белоснежных, обшитых галунами мундирах, блестящих кирасах и белых лосинах, уходивших в высокие голенища черных лакированных сапог. Светло гнедая масть лошадей приятно гармонировала с цветом мундиров.

Уже одно это зрелище стоило того, чтобы постоять с утра на улице. Тем более, словно на заказ, уже несколько дней стояла дивная солнечная весенняя погода. Казалось, что все неприятности и неожиданные перемены закончились и скоро все вернется в прекрасное и спокойное довоенное время. Пусть в распубликованном два дня назад законе «О воссоединении с Германской Империей» Австрия объявлялась «одной из земель империи» и отныне стала называться «Остмарк». Пусть законный австрийский император Карл сбежал, словно трус, под покровом ночи, сначала из Вены, а потом из Будапешта и сейчас скрывается, по сообщениям газет, где-то в Швейцарии. Какое дело до этого неудачника жителям старой доброй Вены, ставшей вместо столицы империи столицей одной из земель могущественной империи. Главное – вернется веселая беззаботная жизнь. А уж кто там будет издавать законы, обывателю в принципе все равно. Сильный всегда прав, а если он еще и обещает, что жить станет веселее – он прав вдвойне. Особенно если он одной с тобой крови и говорит на том же языке. Такие рассуждения мелькали в разговорах ожидающих выступления своего нового повелителя венцев.

Наконец на балкон Нового Дворца, недостроенного, но помпезного сооружения, замыкающего архитектурный ансамбль площади, вышли несколько человек. Среди которых выделялся блестящим мундиром и кивером с гигантским плюмажем он – новый повелитель самой обширной и самой, можно считать, могущественной на этот момент европейской державы – император Германии и король Пруссии, Вильгельм Второй Гогенцоллерн. Выйдя к самому ограждению, кайзер посмотрел на притихшие толпы и заявил.

– Германский народ! Да, Я, кайзер Германии, обращаюсь именно к вам, мои соотечественники и объявляю о выполнении одной из важнейших миссии в моей жизни и моем правлении. Великие задачи, которые выпали на долю воссозданного моим дедом Германского рейха, оказались намного тяжелее и намного шире, чем ожидали большинство моих соотечественников. Германский народ, разделенный на два государства, не мог решить их без объединения всех своих усилий. Мы, германцы, наши лучшие представители, наши правящие круги осознавали это и заключили взаимный союз. Вместе, объединенными силами, должны были мы двигаться по пути возвышения нашего народа, наших стран, по пути превращения их в мировые державы, по пути получения достойного нашего великого немецкого народа места под Солнцем. Со времени заключения союза между нашими империями, населенными двумя половинками одного и того же народа, Я и вся Германская империя стремились лишь к решению этого вопроса, к еще более тесному союзу и дружбе между нашими странами. Мы стремились мирным путем достичь наших целей…, – с десяток минут своей речи кайзер посвятил мирным усилиям Германии, удачным переговорам с Россией и коварным проискам англичан, сорвавшим возможность мирного разрешения накопившихся в международных отношениях вопросов. А кроме того – рассоривших две половины единого народа, управляемых дружественными ранее династиями, между собой. – …Пытаясь использовать враждебность между Россией и Австро-Венгрией, международные авантюристы и поджигатели войны не только спровоцировали боевые действия между ними. Они, пользуясь моментом, пытались уничтожить германский флот путем коварного, без объявления войны, нападения на его базы и заставить таким образом капитулировать ее! Но доблестный германский флот не только отбил это нападение. Он смог на равных бороться с флотом бывшей «владычицы морей» и нанести ему тяжелое поражение. Но в сложившейся ситуации, когда правящие круги Австрии, разбавленные большим количеством инородцев, вопреки интересам австрийских немцев и других народов, населяющих империю выступили на стороне поджигателей войны, союз с ними стал для Меня и Моей страны невозможным…, – еще с дюжину минут Вильгельм посвятил описанию предательской и антинемецкой по сути политики габсбургской монархии. – Именно поэтому, спасая свой по крови народ от последствий неудачной политики правящих кругов бывшей империи, Мы вынуждены были вступить на землю дружественной некогда державы и взять под свою руку родственные нам народы ее. Теперь Нам удалось решить те задачи, которые не смогла решить в свое время старая Священная Римская Империя Германской нации и объединенный народ германский в едином строю шагнет в светлое будущее! Теперь для меня существуют не отдельные народы и партии, а только один народ – Немцы! Один народ, одна империя, одна судьба!