Текст книги "Эндшпиль (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Как выяснилось позднее, русских вызвал на помощь германский командующий, рассчитывающий, что они успеют перехватить еще и пару линкоров – «Коллосус» и «Коллингвуд». Однако русские эти корабли так и не нашли, зато наткнулись на покалеченный «Нептун». Упорно сопротивлявшийся британец окончательно вывел из строя всю артиллерию «Ингерманланда» и сильно повредил «Андрей Первозванный». Но силы были неравные и примерно через полчаса боя британский линкор, горящий от носа до кормы, лег на правый борт. А затем перевернулся и затонул, унося с собой на дно всю команду.

В это же время девятка германский линкоров, ориентируясь по донесениям легкого крейсера «Штутгарт», вышла на идущие вместе линкоры «Кинг Эдуард VII», «Вэнгард», «Агамемнон» и «Темерер». И открыла по ним огонь. Четверка британцев, практически не пострадавшая в предыдущем бою, отвечала. Тем более, что до берегов метрополии оставалось не больше полутора часов хода и у английских экипажей была надежда отбиться и ускользнуть от противника. Но не повезло «Кинг Эдуарду», идущему мимо позиционного района подводной лодки U-29 под командой Ганса фон Швейтница[13]. Получив в борт две торпеды, линкор потерял ход. Отстреливающийся до последнего, постепенно погружающийся кормой в воду, корабль затонул через четверть часа.

За «Короля Эдуарда» отомстил «Вэнгард», протаранивший не успевшую сманеврировать лодку. Потерявший в результате перестрелки обе кормовые башни и половину противоминной артиллерии, линкор ушел от преследования вместе со своим мателотами, линкорами «Агамемнон» и «Темерер». Последний также не мог похвастаться отсутствием повреждений, но машины его работали исправно. Отстреливаясь из уцелевших орудий, британские линкоры отошли к берегам Англии. Преследовать беглецов германцы не решились, обнаружив впереди по курсу следы от перископов многочисленных английских подводных лодок.

Британская империя. Лондон. Букингемский дворец. Август 1911 г.

В якобы демократической и конституционной монархии Великобритании на деле не только не существует самой конституции как правого акта. В ее законах и государственных учреждениях таится множество запутанных и неожиданных для поклонников «английской демократии» пережитков самого дремучего дикого средневековья. Например, такого, как Его Величества Почтеннейший Тайный Совет. Который официально является чисто церемониальным органом, состоящим из советников Его Величества. Однако если попытаться разобраться в его реальных полномочиях, которые официально никем и никогда не отменялись… Окажется, что этот совет может законно заменить законодательные, исполнительные и судебные власти Британии. Без всяких военных переворотов и конституционных коллизий, только восстановив то, что в спокойное время просто не используется.

Но после тяжелейшего поражения флота, превзошедшего по своим последствиям не только поражение в сражении у Доггер-банки, но даже «Чатэмский позор»[14] семнадцатого века, короля «верноподданно попросили созвать его ближайших советников». По крайней мере, так озвучивали произошедшее в широко распространившихся среди всех слоев населения слухах. Георг V[15], в отличие от своего отца, не любил афишировать свое влияние на публичных политиков. Предпочитая играть на публику роль того самого идеального конституционного монарха, который «царствует, но не правит». Но на самом деле он воздействовал на министров и политиков через своих доверенных лиц, прежде всего через личного секретаря Артура Бриджа, кузена адмирала Луиса Маунтбетена и Уильяма Лайгона, седьмого эрла Бошампа. Именно Уильям рассказал своему преемнику на посту лорда-президента Тайного Совета достопочтенному Джону Морли, первому виконту Морли из Блэкберна, о неотложной необходимости созвать Совет «в связи с не имеющей прецедентов политической ситуацией».

Обычно на деловые, не церемониальные заседания Тайного Совета приходило не больше четырех-пяти человек, включая министра, которого рассматриваемый вопрос касался, и секретаря Совета. В данный момент присутствовало восемь человек, не считая короля. Кроме лорда-президента и секретаря Тайного Совета сэра Альмерика Фицроя, в библиотеке Букингемского дворца собрались: лорд-канцлер Ричард Холдейн, занимавшийся до занятия этой должности реорганизацией английской армии, недавно назначенный Первым морским лордом адмирал Маунтбеттен, министр иностранных дел сэр Эдвард Грей, премьер-министр Роберт Асквит, Уильям Лайгон, эрл Бошамп, член Тайного Совета и бывший его руководитель, и Первый лорд Адмиралтейства Уильям Черчилль.

После вступления лорда-президента, слово взял Георг V.

– Джентльмены, я хочу знать, что мы имеем и ваши предложения по выходу из сложившейся ситуации. Только кратко, джентльмены. Прошу, сэр Джон, ведите заседание

Первым Морли предложил высказаться Луису Маунтбеттену.

– Сир, джентльмены. Коротко – флот не сможет сдержать возможное вторжение. Половина броненосцев и крейсеров находится в охране конвоев, вторая половина стоит в послепоходном ремонте. Сражение у Скагеррака практически уничтожило наши линейные силы. В настоящее время мы можем рассчитывать, после краткосрочного ремонта, на два линкора. Все остальные уцелевшие корабли нуждаются в ремонте сроком от месяца до полугода. Но и после окончания ремонтных работ линейные силы будут иметь вдвое меньше дредноутов, чем у противника. Полагаю, Ваше Величество, нам необходимо запросить условия мира.

– А что скажете вы, сэр Ричард? – обратился к Холдейну король.

– Сир, испокон века наша старая добрая Англия защищала весь цивилизованный мир от натиска агрессивного варварства! Это наш крест, сир, наша доля, и мы обязаны нести ее по воле Господа! Я уверен, что армия исполнит свой долг и на это раз. Больших сил германцы и русские выделять не смогут, пока держится Франция. Нового Гастингса[16] не будет, сир, даже если флот не сможет остановить вторжение.

– Но, сир, джентльмены, – вступил в разговор Уильям Лайгон-Бошамп. – Расчет на сопротивление Франции мне кажется ошибочным. Французы уже сдали столицу. Что мешает им заключить мир с Континентальной Коалицией? Что скажете, сэр Грей?

– Сир, джентльмены, – Эдуард Грей выглядел печально, – перед заседанием я получил известие от нашего посла. Германцы взяли город Либурн, неподалеку от Бордо. Правительство Франции выехало, по некоторым данным, в Тулузу, по другим – в Марсель. Руководство страной фактически утеряно.

– Сир, это как раз то, о чем я предупреждал, – заметил Лайгон.

– Разрешите, сир, сэр Джон? – вступил в разговор Черчилль. – Ваше Величество, джентльмены! Мы не можем заключить мир сейчас. Мы обязаны использовать все шансы для сопротивления. Иначе, желая избежать тягот войны, мы получим позор и получим новую войну. Да, на этом пути нам предстоят суровые испытания. Перед нами много долгих месяцев борьбы и страданий. Вы меня спросите, каков же наш политический курс? Я отвечу: вести войну на море, суше и в воздухе, со всей мощью и силой, какую дает нам Бог. Прошу вас, Ваше Величество. Прошу вас, джентльмены.

– Сир, красивые слова не заменят пушек и снарядов, денег и пороха, – презрительно разглядывая Черчилля, заметил Маунтбеттен. – Заключив мир сейчас, пока мы еще выглядим достаточно сильными, мы можем сохранить свою страну. Уберечь свои основные колонии, в первую очередь Индию. Сохраним доминионы. И будем готовить реванш, сир. Рано или поздно мы отомстим. И русским, и гуннам, и даже предателям-кузенам. А месть, сир, месть, джентльмены, это блюдо, которое следует подавать холодным. И готовить его надо с холодной головой и спокойным сердцем.

Маунтбеттена поддержал Асквит, доложивший, кроме всего прочего, что экономика метрополии находится на грани коллапса из-за трудностей с доставкой сырья и продовольствия. Однако ему дружно возразили Холдейн, Черчилль и Морли. В качестве аргумента они привели заинтересованность в сохранении Британии, которую выразили часть американских бизнесменов. И возможность договориться о их поддержке.

Но окончательно решение в этот день так и не было принято. Однако Его Величество после окончания заседания попросил задержаться министра иностранных дел Грея.

А еще через пару дней, но новом заседании, когда Грей зачитал полученные через посредников русско-германские предложения, Тайный Совет решил начать мирные переговоры. Тем более, что к этому времени стало известно о капитуляции французов и новом тяжелом поражении японцев. К тому же, переданные предложения сопровождались предупреждением, что Германия и Россия рассматривают возможность объявления полной блокады Британии и неограниченной подводной войны, даже несмотря на недовольство Северо-Американских Соединенных Штатов.

Из газет:

«Сообщают из Нью-Йорка: губернатор штата Нью-Джерси Вудро Вильсон заявил на званом обеде об идущей в настоящее время войне: «Все ищут и не находят причину, по которой началась война. Их поиски тщетны, причину эту они не найдут. Война началась не по какой-то одной причине,война началась по всем причинам сразу»…».

«Петербургскiя вѣдомости» 05.06.1911 г.

«Купеческая Москва потеряла одну из своих видных и ярких представительниц, Марию Федоровну, которая после смерти своего мужа, Т.С. Морозова, энергично продолжала вести все его огромные торговые и промышленные дела и стояла во главе крупной русской мануфактуры «Савва Морозов и сын». [...]Состояние, которое она оставила, оценивается на сумму до 50 миллионов. Главным наследником является сын покойной С.Т.Морозов».

«Московскiя вѣдомости» 18.07.1911 г.

«Из Константинополя сообщают: Закончено размежевание границы между российской территорией и болгарскими землями».

«Петербургскiя вѣдомости» 19.07.1911 г.

«Вчера в магазине Кочеткова, в Хрустальном пер., отравилась прилично одетая женщина. При ней найдено письмо: «Ваня, почему ты меня довел до смерти? Вчера ты выбросил меня из окна 2-го этажа, но злой рок не постиг меня. Теперь поднимай мой труп. Жестокий Ваня, ты очень жалеешь себя, а меня довел до последнего издыхания. Прощай. Настя.» В больнице она назвалась А. О. Комиссаровой. …».

«Московскiя вѣдомости» 09.08.1911 г.

Примечания:

[1] Авторский произвол...

[2] Вооружение крейсера «Баян» после модернизации – 10 – 172,5/50 мм (именуются иногда 7-дюймовыми, иногда 68-линейными), 8 – 75/50 мм, 2-47 мм, 2 ТА 450 мм, 2 пулемета «Браунинг» 7,62 мм. Бронепалубный крейсер «Пик» (1893 г.) вооружен всего 2-152 мм и 6 -120 мм, а броненосный «Кент» (1903 г, бронепояс и казематы -4 дюйма) -14 -152 мм (оба – без учета противоминной 47-37 мм артиллерии)

[3] Напоминаю: субалтерн-офицер (субалтерн) – общее название младших офицеров роты, эскадрона, или батареи, подчиненных командиру соответствующего подразделения

[4] Соболятник – охотник на соболя. По рассказам – меткие стрелки, бьющие соболя пулей в глаз, чтобы не испортить шкурку. Синоним принятого в нашей реальности английского слова «снайпер», которое тоже происходило от наименования охотников на трудную дичь – птицу бекас

[5] Чемодан –жаргонное название снарядов тяжелых орудий. В нашей реальности появилось в Первую Мировую войну

[6] Первенство в применении самолетов поля боя (штурмовиков) принадлежит России. В нашей истории 1 августа 1915 г. 5 русских самолетов 31-го авиаотряда 3-й армии, содействуя атаке пехоты 1-й гвардейской дивизии, в нескольких заходах нанесли с высоты 30–50 м бомбоштурмовой удар по скоплению немецких войск, пытавшихся переправиться по наведенным мостам через р. Бугу местечка Влодава. Пулеметный огонь и бомбы внесли смятение в ряды противника и обеспечили успех атаки 1-й гвардейской дивизии

[7] Тихая сапа – способ отрытия траншеи, рва или тоннеля для приближения к укреплениям. Производилась со дна исходной траншеи без выхода копающих на поверхность

[8] В этой, как и в нашей реальности во время Первой Мировой войны – прозвище французского правительства, сбежавшего из Парижа в Бордо

[9] Клошар – французский бомж, нищий бродяга

[10] Название Крымской войны в Англии и Франции

[11] Гранд Флит : крейсера «Лайон» и «Тайгер» с 8-ю 343 мм орудиями, линкоры «Дредноут», «Кинг Эдуард VII», «Лорд Нельсон», «Худ», «Вэнгард», «Агамемнон», «Темерер», «Орион», «Колосус», «Нептун», «Коллингвуд» с 10-ю 305 мм, «Ринаун» и «Центурион» (тип «Мичиган») с 8-ю 305 мм орудиями. Кроме того – новый тяжелый крейсер «Канада» (тип «Бруклин», примерный аналог английским «доминионам») с 12-ю 203 мм орудиями.

Хохзеефлотте: крейсера «Мольтке», «Гебен», «Лютцов» – с 8-ю 305 мм орудиями, «Фон дер Танн» с 8-ю 283 мм (на самом деле крейсер заканчивал ремонт и модернизацию с целью повышения дальности плавания), линкоры «Нассау», «Вестфален», «Позен», «Гельголанд», «Рейнланд» с 12 283 мм орудиями, «Остфрисланд», «Тюринген», «Ольденбург», «Баден» с 10-ю 305 мм

Атлантическая эскадра Российского флота – линкоры «Ингерманланд», «Андрей Первозванный» с 8-ю 305 мм орудиями, «Гангут», «Сисой Великий» с 12-ю 305 мм

[12] В предыдущем и данном отрывках использованы материалы из описаний реального Ютландского сражения

[13] В нашей реальности погиб, командуя ПЛ U-13, в 1914 г.

[14] В результате набега эскадры де Рюйтера во время второй англо-голландской войны 1667 года, англичане потеряли 8 линкоров, 6 фрегатов и 1 пинас. Ройал Неви лишился четырех из пяти самых сильных своих кораблей. По словам Эввелина присутствие голландцев в устье Темзы было «жутким спектаклем, позор которого никогда не будет смыт». В английском парламенте охарактеризовали Чатэмский рейд как «позор нации».

[15] В первый же год войны, чтобы подчеркнуть свой патриотизм, Георг объявил о смене королевской фамилии с немецкой Саксен-Кобург-Гота на английскую Виндзор. Также ближайшие родственники короля из числа немцев поменяли свои фамилии на английские. Его кузен Людвиг Баттенберг стал маркизом Милфорд-Хэвеном, а шурин герцог Тек – маркизом Кембриджем

[16] В битве при Гастингсе высадившиеся в Англии нормандские войска герцога Вильгельма разбили англо-саксонскую армию. После этого разгрома вся Англия была подчинена нормандской династии.

The Great Game forever

The Great Game forever [1]

И вечный бой !

Покой нам только снится

Сквозь кровь и пыль…

А. Блок «На поле Куликовом»

Под солнцем горячим, под ночью слепою

Немало пришлось нам пройти.

Мы – мирные люди, но наш бронепоезд

Стоит на запасном пути!

М. Светлов. «Песня о Каховке»

Дневник императора Николая II

14-го января 1913 г. Понедельник. Утром читал, потом принял: Ипатьева, Игнатьева, Кривошеина и Зубатова. Завтракал с германским посольством по случаю дня рождения Вильгельма. От 3 до 4 час. погулял вокруг озера. Было довольно холодно и ветрено. До чая принял доклад фон Эссена. Занимался спокойно до 8 час. После обеда явился Н.П. Саблин по возвращении из командировки в Константинополь. Провели с ним вечер до 12 час.[2]

Швейцарская Конфедерация. Монтре. Отель «Монтре-Палас». Июнь 1912 г.

Большой зал отеля, в обычное время используемый как ресторан, сегодня заполняла толпа. В глазах рябило от шитья разнообразных мундиров, увешанных орденами, фраков и женских нарядов с драгоценностями. У ряда тесно расставленных роскошных золоченных полукресел теснятся главы государств и делегаций, послы, министры и маршалы стран-участниц конференции. Только что фланировавшие и обменившиеся впечатлениями гости после объявлений герольдмейстера поспешно выстраивались шпалерами вдоль ковра, протянутого от двери к возвышению, на котором стояли кресла для Их Императорских и Королевских Величеств.

Неторопливо, согласно церемониала, шагавший в тройке лидеров Континентальной Коалиции Николай сдержанно улыбался. Все это столпотворение отчего-то напомнило ему увиденную во время путешествия на крейсере «Память Азова» стаю обезьян. Видимо потому, что одним из первых он увидел японского дипломата Такахира Кагоро. Николай мстительно подумал, что наконец-то эти макаки расплатились за все…

Место проведения мирной конференции выбрали не сразу. После подписания перемирий в Бресте и Сеуле боевые действия прекратились. Но переговоры о мире не начались сразу после этого. Потребовалось время на согласование позиций союзников. Кроме того, потребовалось время, чтобы отклонить назойливые предложения американцев о посредничестве. С идеей о созыве конгресса с участием представителей всех воевавших сторон выступил от имени короля Георга министр иностранных дел Британии Эдуард Грей. Он предложил местом встречи Стокгольм, как столицу нейтрального государства. Но Стокгольм не устраивал Николая II, учитывавшего недружественную политику шведского правительства. Тогда министр иностранных дел Роман Розен внес предложение провести конгресс в Швейцарии, причем не в столице, а в городке Монтре. Монтре, знаменитый элитарный европейский курорт, мог с комфортом разместить все собиравшиеся на конгресс делегации. И, что немаловажно, найти достойные апартаменты даже для монархов. Поэтому предложение приняли практически сразу. Пару месяцев ушло на решение организационных вопросов. Еще месяц на прибытие и размещение делегаций. Наконец в феврале конгресс торжественно открылся. Тогда Николай и его спутники побывали здесь первый раз, разъехавшись после завершения церемонии открытия по домам. Потом долгих четыре с лишним месяца дипломаты в черных фраках, с выглядывающими из-под них белыми манишками упражнялись в возможностях своих языков скрывать их истинные мысли[3]. И в обелении простых и естественных желаний победителей хапнуть побольше, а побежденных – откупиться меньшим. Но как известно со времен Экклезиаста, все в мире проходит. Прошел и закончился и этот конгресс. Договорились дипломаты, печально вздохнув приняли свою участь побежденные, недовольно поворчав, успокоились наблюдатели. Наступил заключительный день. Исторический, без всякого сомнения. День подписания всеобщего мирного договора…

Николай осторожно скосил взгляд на идущего в центре Вильгельма. Судя по его виду, сегодня кайзер был вне себя от радости. И кажется, считал себя главным триумфатором. Николай вспомнил давний разговор с Сандро об опасностях союза с Германией и подумал, что он отчасти прав. «Надо будет превентивно меры предпринять, на всякий случай, – решил царь. – Хорошо, что Англию окончательно обессилить мы не дали. Необходимо ей помочь определиться с главным противником… и направить гнев на отнявшего колонии и рынки… Да, сей вопрос стоит будировать обязательно и постоянно. Для этих торгашей удар по прибылям побольнее потерянного престижа и даже флота. Заодно и клинышек вбить можно между британцами и штатовцами. Те тоже на чужих рынках своего не упустили…»

– В самом деле, следовало бы постелить ковры на лестнице, – неожиданно резко, хозяйским тоном высказался Вильгельм. «Точно, чорт побери, Вилли почувствовал себя главным», – машинально отметил Николай. Но подъем уже закончился и тройка главных героев сегодняшнего дня заняла места в креслах. Вильгельм сел в центре длинного стола, лицом к окнам. Справа от него – Николай, слева – король Италии Виктор-Эммануил.

В наступившей в зале тишине стоящие у стены напольные часы громко отбивают время. Три часа. Вдруг появляется солнце. Оно освещает террасы и листву парка, оно отражается в зеркалах и всех ослепляет.

Вильгельм вполголоса произносит:

– Вот и солнце, спутник победителей. Солнце Тевтобургского леса... Солнце Седана и Ютланда, останься нам верным. Согревай всегда наши сердца и древнюю землю Германии… – после небольшой, едва заметной, паузы, покосившись на Николая, кайзер добавил, – и ее союзников…

Заведующий протокольным отделом приступил к поименному вызову английских и французских делегатов, а затем, в порядке очередности, всех делегаций, министры которых будут подписывать трактат.

Николай смотрел на подходящих одного за другим министров и делегатов, подписывающих документ и невольно вспоминал текст самого трактата: «Е. В. Император Всероссийский, Е. В. Император Германский король Прусский, Е. В. король Италии, Е. В. Царь Болгарский, Е. В. король сербов, хорватов и словенцев, Е. В. король Черногории, …, президент Французской республики, Е. В. король Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии император Индии, Е. В. Император Оттоманов, Е. В. Император Японии желая восстановить пользование благами мира для их стран и народов, и желая укрепить восстановленный в Европе и Азии мир от новых бедствий проистекающих из ведения войн, единодушно были того мнения, что созвание конгресса представляло бы наилучший способ для обеспечения сих условий.

Вследствие сего, Вышепоименованные Величества и президент Французской республики назначили своими уполномоченными, а именно:[…], кои, вследствие предложения Российского Императорского Двора и по приглашению Швейцарской Конфедерации, собрались в Монтре, снабженные полномочиями, найденными в надлежащей и установленной форме».

Подписали представители России, Германии…

«А вот и представитель Черногории. Статья четыреста тридцатая. Новые границы Черногории определены следующим образом… Сколько же пришлось попотеть Розену и мне, пока отговорили Николая от присоединения албанских разбойников к их стране. – он едва сдержал рвущуюся на лицо усмешку – Надо признать, что сами черногорцы немногим цивилизованнее… Англичанин, надменный, как все эти островные обезьяны. Но даже хваленая британская невозмутимость дала трещину – при подписании лицо стало словно любимый ими лайм проглотил, целиком со шкуркой и не разжевывая. Еще бы… статьи с сорок третьей по девяносто пятую. Ограничение армии, флота, запрет иметь дирижабли и многомоторные самолеты. Контрибуция. Потеря части колоний и единоличного управления Суэцким каналом. Тут вообще вид будет, как у совы, проглотившей кактус… А вот и японец, макака ускоглазая, – Николай никак не мог разобраться в причинах своей нелюбви именно к японцам. – Неужели то происшествие в Оцу так потрясло его, что подействовало на Петра? С другой стороны, и чорт бы с ним…»

Японец, в отличие от англичанина, держался совершенно невозмутимо и только брошенный им на Николая короткий взгляд выдал его ситинное состояние.

Как бы то ни было, в четыре часа пятнадцать минут подписание трактата полномочными представителями закончилось. И тут же прозвучал первый залп орудийного салюта в честь окончания Великой войны. Громовые раскаты следующих одного за другим залпов двадцати одной салютной пушки, предоставленной швейцарской армией, как бы подчеркивают заключительные слова Николая Второго:

– Господа, все подписи поставлены. Подписание договоров между союзными и присоединившимися державами и их противниками свершилось. Наступил ожидаемый всеми нашими народами мир. Заседание закрывается!

После этого монархи и главы государств, министры, генералы, дипломаты направляются в парк при отеле. Там идущие делегации приветствуют приглашенные на праздник гости. Особенно бурно охваченная энтузиазмом толпа приветствует идущее последним трио двух императоров и короля. Союз этих трех людей представляется публике надежным залогом мирного и цветущего будущего.

Отстав на полшага, Николай внимательно смотрел на надутого от величия Вильгельма и напряженно думал, что следует предпринять в первую очередь и срочно…

Российская империя. Петергоф. Июнь 1912 г.

Сегодня государь принимал академика Вернадского и его спутников – А.П. Карпинского, Б.Б. Голицына, Ф.Н. Чернышева, в так называемом «Морском» кабинете. Ученые, в первый раз оказавшиеся на Высочайшей аудиенции, с интересом рассматривали любимое место работы императора. Несколько иллюминаторов и окно, искусно имитирующее световой люк, давали достаточно свет для комфортной работы. Большой письменный стол, на котором в рабочем беспорядке лежали документы, у одной стены. Дубовые застекленные шкафы вдоль двух стен, в которых стояли книги самой разнообразной, связанной с морем, тематики. Кроме книг, на полках располагались модели кораблей флота Российского, от парусного «Орла» времен Тишайшего царя, до броненосцев и новейших линкоров. Посередине же кабинета стоял необычный круглый стол, всей своей формой символизирующий, что здесь будет разговор равного среди равных. Дождавшись, когда вошедшие поздороваются, представятся и поздоровавшись в ответ, Его Величество сейчас же предложил всем рассаживаться за круглым столом.

– Садитесь, господа ученые, не стесняйтесь, – улыбнулся он. – У меня все по-простому. Этикет оставим придворным, у нас же с вами более серьезные вопросы. Причем, я полагаю, вы уже поняли какие. Не так ли, господа?

– Мы можем лишь подозревать, Ваше Император…, – начал отвечать Вернадский.

– Извините, что перебиваю, Владимир Иванович, – снова улыбнулся император. – Еще раз напоминаю – без церемоний, господа. Мы же не в Китае. Титулуйте просто государем.

– Прошу прощения, государь, – извинился Вернадский. Остальные приглашенные молчали, предоставив академику право отвечать за всех. – Мы полагаем, что приглашение нас на высочайшую аудиенцию связано с нашей совместной работой в организованной в прошлом году Радиевой комиссии.

– Браво, господа! Как истинные ученые вы сумели правильно определить тему нашей беседы.

– Сие было не слишком сложно, государь, – похвала императора явно понравилась всем присутствующим. – Теперь, когда человечество вступает в новый век лучистой (атомной) энергии, важность исследований ее рано или поздно осознают все высокообразованные и думающие люди. Использование таковой энергии вместо угля, нефти и силы падающей воды позволит получить практически неограниченные источники энергии. А покойный Николай Николаевич Бекетов, например, считал, что лучистая энергия позволит получить двигатели с практически неограниченным временем работы.

– Это все хорошо и даже отлично, господа. Но увы, есть предположения что сия энергия может быть использована в военных целях, – сообщил Николай с интересом изучая реакцию ученых.

– Что? Варварство! Утопия. Не может быть, – удивленно и негодующе отреагировали все, не сдержавшись и высказавшись вслух.

– Но, государь, Великая война показала всю бессмысленность милитаризма, – заметил Вернадский. – И заключенный вашими усилиями трактат сделал невозможным новую войну…

– Увы, Владимир Иванович, как вы сами, наверное, убеждались во время своих научных изысканий, в мире нет ничего невозможного, – по-простонародному развел руками Николай. – А побежденные всегда хотят реванша и часто при этом их не останавливают никакие материальные и уж тем более нравственные барьеры. Вот так и с лучистой энергией… Наше посольство прислало мне одну недавно вышедшую книгу знаменитого английского писателя Уэллса, – император, повернувшись, взял с полки лежащий на ней томик в коленкоровой обложке. С вытисненными на ней именем и фамилией автора, и названием: Herbert Wells. «In The World Set Free: A Story of Mankind»[4]. Открыл заложенную страницу и неторопливо прочитал переведенные им строки по-русски. – Тут раздался грохот, похожий на раскаты грома. Мир вокруг куда-то исчез. На земле не существовало ничего, кроме пурпурно-алого, ослепительного сверкания. В этом слепящем свете, оседая, рушились стены, взлетали в воздух колонны и кружились куски стекла…[5]

Ученые потрясенно молчали, переглядываясь.

– Вот так, господа, – переждав несколько мгновений, продолжил разговор Николай. – Пока вы думаете об получении энергии и усовершенствовании транспорта, кто-то думает о создании бомбы или снаряда. Тем паче, что есть у нас с вами один пример похожий на взрыв с использованием лучистой энергии…

– Тунгусский метеорит, – не выдержав, перебил царя Вернадский.

– Вы совершенно правы, Владимир Иванович, – нисколько не обидевшись, подтвердил Николай. – И мы просто обязаны исследовать и этот феномен и возможности использования лучистой энергии в любых целях, мирных или военных. Как вы считаете, господа?.

В завязавшемся споре двое из присутствующих считали, что эта выдумка писателя, полная реникса и заставить выделяться лучистую энергию взрывом невозможно. Двое же ученых придерживались противоположного мнения. Но в том, что экспедиция в район Подкаменной Тунгуски нужна и что кроме Радиевой комиссии следует создать Радиевую лабораторию, а лучше целый Радиевый институт, согласились все. О чем и заявили Его Величеству. И уже в конце заседания Вернадский добавил.

– Открывшееся перед нами дело большой государственной важности – изучение свойств и запасов радиоактивных минералов Российской империи, потребует посылку в ближайшие годы не одной, а множества экспедиций. Мы, а не другие должны знать, должны выяснить, что хранит в себе в этом отношении почва нашей родной страны. Ибо с учетом того, что мы сейчас обсудили, владение большими запасами радия даст владельцам его силу и власть, перед которыми может побледнеть то могущество, какое получают владельцы золота, земли и капитала…[6]

Швейцария. Женева, пивная «Bistrot 23». Июнь 1912 г.

Некогда известная лишь в узких кругах пивная давно стала популярнейшим местом не только среди обитателей квартала. Но и у немногочисленных путешественников, желающих посмотреть на исторические места. Пивная тоже числится таким местом. Не зря один из столиков постоянно пустует, а на полу и пробитой пулей спинке стула прислуга каждые несколько дней аккуратно подновляла красной краской «следы крови». Что удивительно, пивная, в которой застрелили эсера Савинкова, стала популярной и у эмигрантов-революционеров, особенно, к сильному изумлению владельца, русских.

Вот и сейчас в углу переполненного зала собралась за одним из столиков небольшая компания говоривших по-русски эмигрантов. Один из них, невысокий, крепко сложенный, чуть лысоватый блондин, быстро читал какую-то рукопись, не отвлекаясь на разговор своих соратников.

Читал он присланную из России в редакцию «Искры» статью на весьма актуальную тему: «Международная ситуация и задачи социал-демократов». Тем более актуальную, что отложенные из-за войны дискуссии между двумя течениями в партии вновь обострились. И теперь грозили перерасти в окончательный раскол. Тем более неприятный, что он грозил утратой газеты, как органа пропаганды и агитации, так как в редакции большинство, принадлежало оппонентам возглавляемого им движения в партии. Самое обидное было в том, что на всех предыдущих собраниях побеждали именно сторонники этого человека, известного в партийных кругах как Старик. Получившие из-за этого прозвище большевиков они внезапно для себя оказались в меньшинстве в одной из важнейших для партии организаций. Впрочем, сейчас он, казалось, полностью погрузился в текст и не думал о редакционных дрязгах.