Текст книги "Эндшпиль (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Между тем, крейсера «Адмирал Нахимов», «Дмитрий Донской» и «Штеттин», в сопровождении эскадренного транспорта снабжения «Вятка» и призового «купца» «Вилль де Пари», продолжили свой путь, идя курсом на Вильгельмсхафен.

Австрийский фронт. Галиция, г. Тарнув. Январь 1910 г.

«Город Тарнув – самый скверный городишко во всей Галиции. Скучный и унылый. Из интересного – только вокзал, да пара костелов. Обыватели городские представлены в основном двумя типами: недолюбливающими русских поляками и подлизывающимися к русским жидами…», – дописав последнее предложение, ротмистр Гаврилов аккуратно промокнул написанное и убрав промокашку в специальную папку на столе, закрыл дневник.

С наступлением осенней распутицы и зимы боевые действия как-то незаметно угасли и войска принялись строить оборону там, где их застала зима. Особенно досталось пехоте, вынужденной грызть окопы в замершей земле. Кавалерию же отвели в резерв. Именно поэтому Михаил Пафнутьевич сейчас сидел в теплом кабинете штаба. И теперь, вместо надоевшей уже сортировки поступающих из штаба корпуса телеграмм, пытался написать нечто оригинальное в заведенный им недавно дневник. На лавры бывшего артиллерийского офицера[2] он не замахивался, но учитывая знакомства в издательском доме Сытина, можно было хотя бы повторить успех Куропаткина с его «Покорением Туркестана».

Но и в целом, надо признать, штабная работа Гаврилову нравилась все меньше и меньше. Бумаги, приказы, телеграммы, проекты приказов… и все чаще вспоминал Михаил шутку сотника, а по нынешним временам скорее всего как минимум подъесаула, а заодно флигель-адъютанта Государя, Бориса Михеева. Который очень любил на каком-нибудь пафосном приеме выпить залпом стопку «смирновской» и, осмотрев тяжелым взглядом гостей, довольно громко заявить: «Мне бы шашку и коня…». Шашку и коня, а лучше пулемет – и в бой, все чаще хотелось и Гаврилову. Слишком нынешняя штабная работа напоминала то самое министерство, из которого он ушел в войска. Те самые бумаги, «что правят Русью», валились на его стол и столы его сослуживцев словно снежный буран. Причем чем меньше было боев, тем больше становилось бумаг, отчего приходилось засиживаться за отписками порой до самой ночи. Сегодня их было поменьше, но тоже хватало. Таких, например, как срочный отчет о состоянии конского состава в обозных эскадронах за весь период боев и маршей. «Это мы подсунем нашему разлюбезному, чтоб ему икалось, чиновнику по хозяйственной части, милейшему господину Мельникову. Пусть вместо своих совместных с интендантом гешефтов сией канцелярией озаботятся, – обрадовался возможности досадить дивизионным гешефтмахерам Михаил. – Так, а это что?» – следующая телеграмма поразила его своим духом, не армейским, а скорее жандармским. Он даже не удержался и прочел ее вслух.

– В течение трех дней собрать и передать в штаб корпуса списки офицеров и нижних чинов, уроженцев Великого Княжества Финляндского и Привислянских губерний, а также проживавших в сих местностях, кои проходят службу в частях дивизии. Вносить как прибывших по мобилизации, так и охотников[3].

Отложив телеграмму в сторону, Гаврилов потянулся за портсигаром и спичками. Обычно он курил мало, тем более не любил дымить в помещении. Но сейчас ему просто срочно требовалось отвлечься на несколько минут, чтобы обдумать эту необычную для армейского делопроизводства бумагу. Михаил даже пожалел про себя, что Петр Александрович заболел и фактически вся штабная работа свалилась на него. Впрочем, иногда это было даже интересно. А эту телеграмму надо будет просто спихнуть Павлу Яковлевичу[4]. «Не все начальнику штаба только подготовленные мною документы подписывать, пусть головой и сам поработает» – ну не хотелось Гаврилову с этим непонятным документом самому работать. Пусть уж лучше начальство думает и указания потом дает. А то от жандармского пятна на репутации точно не отмоешься. Решив для себя этот вопрос, Михаил задумался о том, отчего же эти необычные списки потребовались. В результате пришел к неутешительному выводу, что «в верхах» опасаются волнений среди чухонцев и поляков. С возможным повторением случаев, бытовавших в тысяча восемьсот шестьдесят третьем, когда часть армейских офицеров перешла на сторону польских инсургентов. Учитывая сообщения разведки о создании австрийцами «Польского легиона» во главе с неким господином Пилсудским, предположения выглядели очень реалистично. Кроме того, у Михаила появилось подозрение, что их, кавалеристов, вместо фронта пошлют именно в Польшу. Гаврилов встал и подошел к висящей на стене австрийской карте, располагавшейся на этом месте с тех пор, когда вместо штаба в этом здании находилась обычная местная гимназия.

«Давить отправят, так сказать, внутреннего врага. Тем более, что при прорыве фронта, если учесть уже полученный за время боев опыт, кавалерия ничем пехоте помочь не может. А если посмотреть на карту, где сразу за занятыми австрийскими войсками позициями начинаются Карпаты, в которых кавалерию легко тормозили несколько рот с пулеметами… То вывод просто напрашивается, – отвернувшись от карты Михаил подошел к окну. И успел заметить приближающийся к зданию мотор (автомобиль). Пару таких, новых, только в прошлом году выпущенных «Руссо-Балтов» с двигателем в целых двадцать четыре лошадиных силы неделю назад передали в штаб корпуса. Теперь на одном из них ездили вестовые, при необходимости срочной доставки секретных бумаг. А второй, по предложению кого-то из штабных, переделывали в местных железнодорожных мастерских в блиндированную (бронированную) самоходную пулеметную точку. – Вот сейчас и узнаем, прав я или нет…»

Бумаги в привезенном вестовым пакете, который Гаврилов с нетерпением вскрыл, привели его в некоторое недоумение. С одной стороны, предписание рассчитать и подготовить приказы на перевозку дивизии из Тарнува в Ченстохов. Что вроде бы подтверждало его выводы. Но, с другой, еще требовалось подготовить дополнительно расчеты по перевозке почему-то в Глац или Ратибор в Германии. «Однако откуда возьмется столько вагонов и паровозов, если до сих пор их захвачено всего на один нормальный состав? С России привезут? Так и там таких практически нет, – запирая секретные документы, после регистрации их, в сейф, опять задумался Гаврилов. – Единственный реальный выход – получить из Германии… Тогда получается, что первое задание…, – Михаил инстинктивно оглянулся, словно опасаясь, что кто-то, стоящий за спиной, может подслушать его мысли. – Получается, что есть договоренность с германцами и нас перебросят на пассивный германо-австрийский фронт для того, чтобы мы ударили в тыл основным силам цесарцев. Красиво может получиться! – Михаил опять подошел к карте. – Высаживаемся в Ратиборе, а еще лучше – чуть дальше, прямо у границы и … вперед. Как сообщала разведка войск там ничтожно мало – и с германской и с цесарской стороны только пикеты из ополчения. Не хотят воевать австрийские немцы против германских. И наоборот… А мы сметаем это охранение быстрой атакой и выходим на Венгерскую равнину. Единственное препятствие – зима. Хотя в землях цесарцев она теплее? Переживем… Что австрийцы могут сделать в ответ? Бросить против нас резервы? Даже если перебросят – положение их войск в Галиции становится шатким и отход практически неизбежен. Очень красивая может получится комбинация. Тогда зачем второй, точнее первый вариант? Если подумать, если хорошенько подумать… то он получается на тот случай, если германцы не согласятся. Тогда мы просто высаживаемся у Славкова и пересаживаемся в российские составы. Вот такой вариант и посчитаем. Тем более, что писарь Славкин считает быстро, не зря у своего папаши счетоводом работал».

Повеселевший Михаил Пафнутьевич вызвал дежурного офицера, сдал ему кабинет и отправился в переделанный под конюшню сарай. Где его с нетерпением ожидала кобыла Зорька и откуда он собирался отправиться на квартиру, отдохнуть перед завтрашним трудным днем.

Северное (Немецкое) море. Январь 1910 г.

Наглый прорыв русско-немецких рейдеров в Северное море, сумевших при этом потопить два корабля Его Величества – бронепалубный крейсер «Медуза» и вспомогательный «Байяно», требовал немедленного отмщения. Взрыв негодования английского общества, докатившийся до коридоров Адмиралтейства, отправил в отставку адмирала Каллагэна. На освободившееся место усидевший в своем кресле Фишер сумел протолкнуть его заместителя, адмирала Джеллико. Который немедленно потребовал от своего штаба решения проблемы – как заставить потрепанный немецкий Хохзеефлот выйти из своих гаваней и сразиться с Грандфлитом. С учетом имеющихся данных о результатах атаки Вильгельмсхафена «гунны», как стали называть германцев с легкой руки корреспондентов, могли выставить не более чем два линкора и два, считая с русским, линейных крейсера. Поэтому выманить их на бой становилось нетривиальной задачей. Но Джеллико надавил – и план появился. Его и приняли, хотя ходили слухи, что Черчилль, прочитав полученный документ, ругался словно грузчик из доков. После чего слегка успокоившись, резюмировал: «Этот человек может проиграть войну за полдня[5]».

Между тем план претворялся в жизнь. Умело организованная Недавно созданная SIS[6] умело организовала утечку информации о готовящемся набеге английского отряда на Кильский канал.

А затем в море вышли три отдельных группы кораблей. Первая, под командованием вице-адмирала Аткинсон-Уэллса в составе третьей линейной эскадры из пяти броненосцев типа «Британия», с приданными ей крейсерами «Дифенс» и «Бленхейм», представляла отряд «предназначенный для обстрела берегов у Кильского канала», а на самом деле – для выманивания германцев из гаваней. Второй, в составе первой эскадры линейных крейсеров «Инвинсибл, «Инфлекисбл», «Индомитебл» и второй линейной эскадры – линкоров «Беллерофон», «Агамемнон», «Темерер», включавший самые скоростные корабли этих классов, должен был прийти на помощь первому во время его боя с немцами. И при этом связать противника боем до прибытия основных сил Гранд Флита. Окончательную же точку должен был поставить третий отряд, под командованием самого адмирала Джеллико, включавший основные силы Гранд Флита.

Не учли адмиралы всего лишь двух факторов – заранее вышедших в море немецких подводных лодок, и того, что командование Флота Открытого Моря сочтет успешные действия англичан во время нападения на Вильгельмсхафен результатом реализации полученных английскими шпионами сведений. А результате тотально засекретит основную часть своей контроперации – выход в море линкоров, включая два русских, тайно выбравшихся из Балтийского моря…

Скаут[7] «Патрол» шел полным ходом на левом фланге идущего строем фронта отряда коммодора Толлесси, рядом с крейсером «Блейк». За легкими и линейными крейсерами, в почти в трех милях сзади, усиленно крутили винты линкоры контр-адмирала Милна.

Второй отряд спешил на помощь первому. Корабли Аткинсон-Уэллса, не успев добраться до германских берегов, наткнулись на многочисленные крейсера противника, в том числе линейные и завязали бой. А потом неожиданно оказалось, что за крейсерами прячутся германские броненосцы. И сейчас радисты первого отряда взывали о помощи на весь эфир.

– Вражеский крейсер курсом на зюйд! – доклад впередсмотрящего заставил всех присутствующих на мостике крейсера встряхнуться. Полученные еще до выхода в море указания требовали немедленно отогнать корабль противника, не давая ему рассмотреть силы отряда. И поэтому оба бронепалубных крейсера устремились навстречу наглому «гунну». Германский крейсер (это был «Майнц» из состава второй разведывательной группы) с его стопятидесятимиллиметровками уступал по огневой мощи английским крейсерам, даже с учетом слабого вооружения скаута. Попытка боя против англичан стала бы для него изощренной формой самоубийства, поэтому сейчас командир германского корабля решил использовать свое превосходство в скорости. И бросился наутёк, сообщив адмиралу Ингенолю результаты разведки по радио. С флагманского крейсера передали прожектором и флажками «Патролу» и «Блейку» приказание Толлесси: «Легким крейсерам занять место в завесе и следовать за неприятелем, находясь в пяти милях впереди меня». Но не заметившие сигнала крейсера продолжали погоню, не зная, что с каждой минутой приближаются к отряду Ингеноля, идущему вслед за «Майнцем».

– Корабли на горизонте! – доклад впередсмотрящего заставил всех прильнуть к биноклям.

– Господин коммандер, это линейные крейсера противника, сэр! – взволнованно сообщил штурман, молодой и остроглазый уэлльсец.

– Передать на «Инвинсибл»: «Встретили германские линейные крейсера»! Приготовиться к повороту на обратный курс! – командир «Патрола» коммандер Вильбуа-Смит вовсе не собирался рисковать, дожидаясь пока немцы догонят его всеми силами и врежут по нему из своих тяжелых орудий. Впрочем, как и командир «Блэйка», кэптен Чарльз Корбетт.

Сообщение от Вильбуа-Смита, полученное Битти заставило его приказать увеличить скорость кораблей сначала до двадцати двух, а потом до и двадцати пяти узлов. Концевой «Индомитебл», недавно вошедший в строй, все же начал отставать из-за мелких неисправностей в машине. Но Битти приказал не снижать скорости. Демаскируя себя видимыми издалека столбами густого черного дыма, англичане мчались вперед, стремясь встретиться с германскими кораблями. Месть за попытку оспорить господство англичан на морях должна была последовать незамедлительно.

Получив радиограмму от «Майнца» и доклады впередсмотрящих о появлении английских крейсеров, Ингеноль сразу же сообщил новости командующему Флотом Открытого Моря. Имея всего четыре крейсера, в том числе два линейных («Фон дер Танн» и «Адмирал Нахимов») и два легких («Майнц» и «Очаков»), против пяти английских, включая как минимум три линейных, по сообщению с разведчика, осторожный Ингеноль приказал отходить на максимальной скорости. Однако его отряд сдерживал русский линейный крейсер, развивавший, после всех переходов по Атлантике, не более двадцати трех узлов. Поэтому англичане неторопливо настигали корабли союзников. Две группы кораблей постепенно сблизились настолько, что можно было различить не только их силуэты, но и некоторые детали строя. Отряд Ингеноля отходил курсом на северо-северо-восток, стремясь встретится с основными силами германского флота, не подозревая, что идет прямо на спешащую к месту боя эскадру британских линкоров. Впереди мчались легкий и линейный германские крейсера, а концевым, едва удерживая дистанцию – русский линейный крейсер «Нахимов». Легкий русский крейсер «Очаков» и несколько сопровождавших их эсминцев шли с левого, противоположного от догоняющих их англичан, борта.

Толлесси, стремясь улучшить условия стрельбы для линейных крейсеров, приказал им перестроиться в строй пеленга. Легкие же крейсера, также как и эсминцы, сопровождавшие второй отряд, держались сзади, образовав две кильватерные колонны – одну крейсеров и одну – эсминцев. Погода постепенно улучшалась, хотя временами все равно попадались полосы тумана и дождя. Но волнение уменьшилось, да и видимость стала намного лучше. С мостика шедшего первым в колонне легких крейсеров «Патрола» можно было различить, как сближаются друг с другом бронированные гиганты.

Опустив бинокль, Вильбуа-Смит объявил:

– Все, господа! Наши кошки догнали континентальных мышек и сейчас откроют сезон охоты.

Словно в подтверждение его слов, издалека донесся слитный гул первого залпа англичан. С расстояния в сто кабельтовых они открыли огонь по концевому кораблю немецкого строя. Теперь стоящие на мостике офицеры превратились в слух и зрение, пытаясь понять, что на самом деле происходит впереди…

Первый залп англичан упал недолетом, подняв колонны воды. Но по мере приближения снаряды ложились все ближе и ближе к русско-немецким крейсерам. Хуже всего приходилось идущему концевым «Адмиралу Нахимову», отвечавшему на огонь англичан из двух башен главного калибра.

Адмирал Ингеноль к этому моменту правильно оценил обстановку. Соотношение сил вполне позволяло бороться почти на равных, а потому он не собирался безропотно жертвовать «Нахимовым». К тому же он помнил, что на помощь ему идёт весь Флот Открытого моря. Ингеноль приказал поднять сигнал «Снизить ход до двадцати узлов», чтобы создать одну колонну линейных крейсеров. Легкие крейсера укрылись за линейными, образовав вторую колонну

– Смотрите, как чудесно выглядят наши линейные крейсера! – заметил романтично настроенный уэлльсец, показывая на выплевывающие каждую минуту языки пламени и коричневого дыма корабли и далекие вспышки ответных вражеских залпов. Картина была действительно великолепная. Недолеты поднимали высокие колонны белых брызг. Зато попавшие снаряды не поднимали всплесков, лишь яркая вспышка и облако черного дыма отмечали места попадания. Тем временем англичане, выходя на параллельный курс с германским отрядом, последовательно переносили огонь на остальные корабли отряда Игеноля. Континенталы отвечали, причем головной «Инвинсбл» попал под обстрел всех линейных крейсеров противника. Первое попадание – десятидюймовым снарядом последовало незамедлительно, хотя и не причинило серьезного ущерба. Зато второе и третье стало роковым – двухсотвосьмидесятитрехмиллиметровый снаряд пробил шахту погреба противоминных орудий, а десятидюймовый – барбет бортовой башни главного калибра Взрывы последовали моментально. «Инвинсибл» рыскнул в сторону и, охваченный пламенем, стал терять ход. Получив еще одно попадание, горящий крейсер вышел из строя. Тотчас же к нему устремились британские эсминцы, прикрывая от возможных атак эсминцев противника, и для того, чтобы снять адмирала Толлисси.

Тем временем «Блейк» и «Патрол» перестреливались с отставшими от колонны линейных крейсеров кораблями противника. Оказалось, что даже наличие двух орудий калибром в двести тридцать четыре миллиметра особого преимущества англичанам не дает. «Патрол» и «Блэйк» уже несколько раз пытались выйти из перестрелки. Но крейсера противника, имеющие большую скорость, каждый раз опять их настигали. От быстрой гибели их спас проскочивший мимо «Интомитебл», спешивший на помощь «Инфлексиблу». Отогнав огнем главного калибра настырные крейсера континенталов, он встал в одну линию с перестреливающимся в одиночку с противниками «Инфлексиблом». И в этот момент все находившиеся на мостике, затаив дыхание и забыв об артиллерийской дуэли, обернулись в сторону главной боевой линии. Там из кормовой башни «Фон дер Танна» с грохотом выметнулся огромный сноп пламени и валил густой дым.

– Они попали в ад! – патетически воскликнул все тот же штурман. Но как оказалось, поторопился. Несмотря на дым, немецкий крейсер держался в строю и стрелял как бы ни чаще, чем раньше. Уцелевшие башни почти ежесекундно выбрасывали языки пламени и окутывались беловатым дымком сгоревшего пороха. Ответ континенталов тоже не заставил себя ждать. Под невольно вырвавшийся у всех видевших вскрик на силуэте «Интомитебла» появились сразу три яркие вспышки, из его корпуса вырвалось яркое, ярче пробивавшихся сквозь тучи солнечных лучей, пламя. Еще несколько едва заметных попаданий… Корабль окутался облаком дыма. В воздухе мелькнули какие-то обломки и спустя несколько мгновений лишь едва различимая в бинокль торчащая из воды корма со все еще вращающимися винтами напоминала о былом величественном гиганте. Офицеры на мостике «Патрола» молчали, зрелище мгновенной гибели огромного корабля потрясло всех. Но бой продолжался, и думать о погибших было некогда.

– Неладно что-то с нашими проклятыми крейсерами, – единственное замечание, которое позволил себе Вильбуа – Смит.

Положение англичан становилось скверным. В боевой линии из тяжелых кораблей остался один несгибаемый «Инфлексибл[8]». Горящий, но чудом пока не получивший ни одного серьезного попадания и продолжающий стрелять. Казалось, англичанам пора уходить… Однако из тумана наконец-то появились дредноуты вице-адмирала Милна, опоясанные вспышками выстрелов. И теперь уже континенталам пришлось быстро уносить винты, спасаясь от превосходящего противника. Линкоры Милна тотчас устремились вслед набирающим скорость крейсерам Ингеноля, стараясь накрыть их огнем. Получил еще одно попадание, хорошо только, что на излете, «Нахимов». Сбавил скорость после пары близких разрывов за кормой «Фон дер Танн». Легкие крейсера и эсминцы уже готовились к самоубийственной атаке. Казалось, Нептуну мало уже полученных жертв и отряд Ингеноля обречен. Но только казалось. Потому что…

Линкоры Флота Открытого Моря шли на максимально возможной скорости, бросив отстающие броненосцы перестреливаться с отрядом Аткинсон-Уэллса, подстегнутые только что полученным сообщением о появлении нескольких линкоров. Нескольких, а не всего Гранд-Флита! Заветное желание германских адмиралов исполнилось, можно было почти безнаказанно уничтожить часть британских сил…

Германия. г. Кобленц. Здание обер-президиума. Январь 1910 г.

В сравнительно небольшом помещении здания обер-президиума города Кобленц, превращенном в рабочий кабинет Его Величества, собралось небольшое, но весьма представительное общество – начальник Генерального штаба фон Мольтке, начальник оперативного отделения Генштаба полковник Таппен, адмиралы Тирпиц и фон Хольцендорф, канцлер империи фон Бюлов и адъютант Его Величества фон Плессен. Ждали кайзера, который задержался где-то на прогулке. Присутствующие не скучали, обмениваясь свежими сплетнями, привезенными из Берлина и новостями с русских фронтов.

Наконец дверь распахнулась в нее буквально ворвался благоухающий свежестью и морозом Вильгельм. Извинившись за задержку, вызванную, по его словам, тем, что на улице оказалось довольно скользко из-за недавней оттепели, император приказал Таппену доложить обстановку на фронте. Что тот немедленно и выполнил, тем более, что ничего существенного на линии соприкосновения германских войск с англо-французскими не произошло. Если конечно не считать за крупные новости прибавление в английской экспедиционной армии в виде корпуса из двух англо-индийских дивизий, обнаруженное разведкой. В остальном войска по-прежнему стояли на достигнутыми ими к началу декабря рубежах. Причем сплошной фронт тянулся лишь до Лис, а далее до берега моря тянулась цепь кавалерийских дозоров.

– Что известно о русских планах? – требовательно спросил кайзер, смотря на карту.

– Пока никаких новых известий получить не удалось, за исключением точного количества требуемых составов и запросов о запасах фуража и продовольствия на станциях выгрузки, – браво доложил Таппен. – Исходя из маршрута и вместимости вагонов, а также требуемых запасов можно предположить, что они готовятся перебросить не менее двух кавалерийских корпусов. Такое решение русского командования представляется вполне разумным. Вторжение больших и подвижных кавалерийских масс на Венгерскую равнину приведет к дезорганизации тыла австро-венгерских войск. В результате станет возможным прямой удар русских войск на линии соприкосновения в Галиции. Представляется, что результатом русского наступления окажется поражение Австро-Венгрии, а также отказ от планов высадки десанта Антанты на юге России… Поражение же османских войск в битве у Сарыкамыша позволяет предположить, что эти войска могут быть брошены для поддержки разбитых османских войск… либо останутся в Константинополе, как гарантия против возможного десанта русских.

– То есть на французском фронте они в любом случае не появятся, – удовлетворенно констатировал Вильгельм. – А разгром неблагодарных азиатов и австрийцев может быть нам полезен…

Несомненно, Ваше Величество, -вступил в разговор Мольтке – Мы получаем возможность снять с востока еще два корпуса, которые перебросим против Франции. При этом не поднимая оружия недавно бывших нашими союзниками, единых с нами по крови, солдат…

– Да, вы правы, Юлиус[9], – согласился с ним кайзер, непонятно почему вдруг назвавший начальника генштаба шуточным прозвищем. – Мы не поднимем первыми оружия против союзников единой с нами расы, пусть даже они и предали нас. Это все англосаксы! Нация лавочников! Из-за того, что Англия слишком труслива, чтобы вести прямую и честную войну. Из-за того, что она так нам завидует и так нас ненавидит, из-за этого она интригами оторвала от нас единокровных братьев! Из-за этого они сами, тайно, словно воры, несмотря на все заверения данные Маршаллю фон Биберштейну и Лихновскому, напали на нас, чтобы лишить нас флота. Баланс сил! Выдумка! Подумать только, англосаксы в союзе с галлами и немцами против германской нации! И из-за расового предательства этих лавочников и этого австрийского недоумка Карла, по недоразумению ставшего императором, мы вынуждены взять в союзники славян и воевать против родственных народов! Австро-Венгрия, этот «больной человек» Европы своим предательством общегерманских интересов, потаканием своим внутренним реакционным славянским и азиатско-венгерским народам потеряла всякое право на существование. Император Карл, ставший монархом по недоразумению, лишь благодаря проискам англо-саксонской разведки, не может быть нашим союзником и не может считаться легитимным владыкой. Он предатель не только своей нации, своего народа, но и своей династии. Но, – тут кайзер поднял вверх правую руку и резко махнул ей, словно невидимым мечом разрубая нить судьбы, – но, повторю я еще раз, но мы не имеем права бросить наших братьев по крови на произвол славянских, варварских народов! Мы должны защитить немцев и другие культурные нации Цислейтании[10] от варварского господства русских. Для этого Генеральному Штабу необходимо заранее подготовить войска, которые должны при первых признаках развала Дунайской монархии выдвинуться вплоть до Средиземного моря и занять земли, населенные родственными нам по крови народами. Пусть русские забирают себе славянские племена Галиции, даже поляков. Пусть сами решают судьбу венгров и прочих румын. Нам должна достаться земля, населенная нашими родственниками…

– Корона Габсбургов должна перейти к способным править наследникам, – добавил Бюлов.

– Что? … – похоже канцлер сбил императора с мысли, которую он только собирался произнести. Но Вильгельм сразу все понял и отреагировал. – Да, да… вы правы, Бернхард. Для меня не существует разделения на провинции, классы и чины, для меня существуют только немцы. Один народ. Один рейх. Один кайзер. Хорошая мысль… Стоит использовать ее… Что сообщают с моря, Хеннинг? – неожиданно сменил он тему, обращаясь к фон Хольцендорфу.

– Ваше Величество, сражение еще продолжается. По пришедшим сообщениям нами и нашими союзниками уничтожены не менее двух линейных крейсеров, броненосный крейсер и два броненосца противника. Наши потери – бронепалубный крейсер «Любек» и броненосец «Верт». Его Высочество передал, что линкоры при поддержке линейных крейсеров вступают в бой с линкорами неприятеля.

– Сообщайте последние новости с моря постоянно, Хенниг, – благосклонно попросил кайзер, не обратив внимания на сообщение о потерях.

– Так точно, Ваше Величество, – адмирал изобразил из себя тупого солдафона, в душе радуясь, что избежал неминуемой, как казалось, выволочки за потерянные корабли. Впрочем, все могло измениться в любой момент… или кайзер решил отложить разбор на потом, к возвращению флота после битвы.

– Майнен херрен, я надеюсь, что вы все, как и ведущий сейчас бой флот, выполните свой долг перед Империей, -закончил совещание Вильгельм. Когда же, дружно распрощавшись все отправились к выходу, он сказал в спину уходящему Тирпицу:

– А тебя, Альфред, я попрошу остаться…

Северное (Немецкое) море. Район Доггер-банки. Январь 1910 г.

Линкоры «Нассау», «Вестфален», «Рейнланд», «Ингерманланд» и «Андрей Первозванный» выскочили из очередной полосы тумана прямо на ведущую огонь по кораблям Ингеноля английскую эскадру. И идущий первым в строю союзников линкор «Вестфален» немедленно открыл огонь. Отряд Милна оказался между линейными крейсерами Ингеноля и линкорами Генриха Прусского. Теперь в тяжелое положение попали линейные силы англичан, все три линкора – «Беллерофон», «Агамемнон», «Темерер» и поврежденный, потерявший часть артиллерии, но продолжающий вести бой линейный крейсер «Инфлексибл».

Британские линкоры торопливо разворачивали башни на левый борт. Германские и русские дредноуты явно были гораздо опаснее, чем потрепанные линейные крейсера. Милн хорошо понимал, что бой при столь большом перевесе сил противника кончится для него печально. Оставалось только бегство. И адмирал приказал отступать. Англичане могли уйти. Ведь даже поврежденный «Инфлексибл» еще мог поддерживать скорость в двадцать один узел, как и все новейшие линкоры Милна. Но в этот момент роковую роль сыграли тактические взгляды английского флота. Считалось, что в бою эскадра не сможет осуществить поворот кораблями «все вдруг», так как это приведет к нарушению строя и потере управления. А следовательно – к разгрому. Поэтому английские линкоры начали осуществлять последовательный поворот. При котором все корабли проходят через одну и ту же точку разворота.

Контр-адмирал Поль сразу же понял замысел британца и приказал немедленно поднять на идущем головным «Вестфалене» эскадры флажный сигнал «Бить в точку поворота!», тотчас отрепетованный мателотами. Ходили упорные слухи, что он при этом сказал, негромко, но так, что его слышал весь мостик: «Этот трусливый колпак упустит верную победу, если его не подстегнуть. Армия возьмет Париж, а мы будем бесславно болтаться в море? Открыть огонь!» Принц Генрих, получив сигнал, мысленно чертыхаясь, продублировал приказ своего слишком резвого подчиненного. Впрочем, спустя несколько минут он забыл о своей злости.

Линкоры союзников били и били в одну точку, словно стараясь взбить в этом месте моря коктейль. И попадали. Потому что англичане сами подставлялись под огонь. Ответный огонь англичан был неточным, стрелять на развороте, с постоянно меняющейся дальностью до цели, прицельно практически невозможно. В результате англичане добились всего одного попадания в идущий вторым «Рейнланд». Огромный «чемодан» рванул прямо на броне боевой рубки, убив и контузив всех находящихся внутри. Но линкор, рыскнув на курсе, не вышел из строя, продолжая отвечать из всех орудий и лишь замедлив темп стрельбы.

Зато англичанам приходилось намного хуже. Бой фактически был проигран меньше, чем за четверть часа. Избиваемые снарядами английские дредноуты с трудом ложились на обратный курс. «Инфлексибл», получивший несколько попаданий, взорвался и затонул, точно также как до того все его невезучие систершипы. «Беллерофон» горел. Над «Агамемноном» небо было черно от дыма, в котором то и дело блестели вспышки очередных попаданий. Поврежденный несколькими снарядами «Темерер» продолжал отстреливаться из уцелевших орудий, практически едва заметный среди окружающих его водяных столбов, поднятых взрывами германских и русских снарядов. И только рвущийся в небо густой дым от пожаров на палубе выдавал его местонахождение.