Текст книги "Эндшпиль (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

– Черноморский флот оказывает содействие армии, проведя еще несколько набегов на морские пути снабжения противника, – добавил Александр Михайлович.

– Это все славно, – Николай опять начал злится, – но что с союзной эскадрой в Босфоре делать будете? Французы к ним присоединились?

– Так точно, Государь, – ответил Эбергард. – К прежде имевшимся в союзном флоте трем бронепалубным крейсерам, они еще восемь эскадренных броненосцев и шесть броненосных крейсеров привели, не считая эсминцев и канонерских лодок. Однако десантных войск у Антанты практически не прибавилось, отговариваясь недостатком сил на Западном фронте, французы всего три пехотных полка иностранного легиона прислали и один полк морских стрелков. Да и опасаться десанта в настоящее время нам не стоит – наступают сезон зимних штормов. Не рискнут европейцы в таких условиях наступать. К тому же их действия нашего флота так впечатлили, что они из Проливов не рискуют далеко в море выходить.

– Не рискнут, не рискнут… Что британцы на авантюру с нападением на германский флот учинят и нам войну объявят тоже никто не верил. Рискнули же…, – возразил Николай. – Османы и цесарцы терпят одно поражение за другим. Отчего противник будет сидеть и ждать их разгрома, не пойму…

– Государь, всеми силами антантовского флота в Константинополе командует адмирал Бересфорд. Его описывают как умного, хитрого и осторожного начальника. Он не станет рисковать флотом и экспедиционным корпусом даже при нынешних условиях. Тем более, как сообщили наши доброжелатели, на него произвели очень сильное впечатление действия наших линкоров, цепеллинов и подводных лодок. К тому же неблагоприятная погода сильно затруднит снабжение высаженных войск, – возразил Эбергард.

– Ну, посмотрим, насколько ты у нас хорош, как пророк, – смягчился император. – Итак, господа, продолжим…

Обсудили действия рейдеров в Атлантике и на Тихом Океане, своих и германских, снабжение войск и флотов всем необходимым, целесообразность выезда Николая на фронт. Спорили долго, до хрипоты, утрясая адмиральские и генеральские пожелания. Совещание закончилось поздно.

Все разъехались, а усталый, но довольный Николай поднялся в личные покои. Там его уже ждала Ольга.

«Оленька, Олежек, свет очей моих» – ласково улыбнулся он бросившейся навстречу женщине.

– Устал, Коленька? – с беспокойством спросила она, подавая ему одной рукой рюмочку горькой, а второй – пирожок.

– Немного, Оленька, – забрав рюмку, он быстро и ловко опрокинул ее, проглотил, даже не поморщившись водку и выдохнул. Взял пирожок, отломил половину, вторую вернул. Они неторопливо съели свои половинки, рассматривая друг друга.

– Лучше? – улыбнулась Иваненко.

– Да, душа моя, – ответно улыбнулся Николай. Потянулся, сбросил с себя китель. Неведомо откуда возникший лакей подхватил его и снова исчез, словно привидение, проходящее сквозь стены.

– Пойдем, душенька, – Николай, взяв Ольгу под руку, направился к спальне. Бросив на ходу появившемуся еще одному лакею:

– Ужинать не буду…

Российская Империя. Санкт-Петербург, Тверская улица. Октябрь 1909 г.

Сегодня в той самой гостиной, некогда полнолюдной и гостеприимной, Сергей Маркович Извеков находился один. Хозяин, пригласив его сюда, извинился, пояснив: «Дела». Извинившись, оставил «на минутку», предложив выпить водки, мальвазии или кларета, стоящих на столе в графинчиках.

Сергей Маркович вальяжно прошелся по комнате, пытаясь обнаружить изменения в интерьере. Ничего не заметил, пожал плечами и подошел к окну. На улице шел снег, сновал лопатой дворник, а по проезжей части походным шагом шел куда-то взвод семеновцев. Обычная, скучная, серая «рассейская» действительность. Ставшая, с точки зрения Извекова, еще более скучной и серой с началом войны. Войны ненужной, противоестественной и обязательно проигрышной, как предыдущая попытка противостоять европейской цивилизации во время Крымской кампании. Тогда англичане с французами разбили лапотное российское войско, и сейчас будет также, считал Сергей Маркович, несмотря на лукавую помощь Германии.

Извеков подошел к столу, посмотрел на графинчики и, чтобы унять волнение, налил немного водки в рюмочку. Выпил, проглотил, выдохнул. Как всегда, после хорошей водки, мир словно расцвел новыми красками, обострились все чувства. И он услышал, как кто-то идет по коридору к гостиной. Торопливо подхватил канапе с черной икрой на вологодском масле, почти не жуя, проглотил и вернулся к окну.

В гостиную вошел, улыбаясь, словно получивший миллион золотом наследства от любимого дядюшки, старый знакомый Извекова, журналист и предприниматель из САСШ, Ричард Блэк. Познакомились они на церемонии открытии «первого законосовещательного выборного органа России» и с тех пор встречались несколько раз. Причем два раза именно здесь, на Тверской.

– Здравствуйте, мистер Блэк. How are you (Как дела)? – обрадовался появлению знакомого Извеков.

– Господин Извеков! Рад вас видеть! – похоже, американец был рад не меньше, если не больше, чем депутат.

– Как я заметил, мистер Блэк, с каждой нашей встречей вы все лучше и лучше говорите по-русски, – пожав руку корреспондента, пошутил Извеков.

– Вы не отстаете в изучении английского, мой дорогой друг, – не остался в долгу американец. – Я попросил нашего гостеприимного хозяина устроить нам встречу.

– Очень интересно, – только и смог ответить Извеков, одновременно пытаясь припомнить, с какого времени он стал другом, да еще столь дорогим, для американца.

– Полагаю, вам действительно интересно сделать маленький бизнес… то есть дело, – заметив колебания собеседника, решил объясниться Блэк. – И получить неплохую прибыль за… небольшую такую работу. Деньги, я думаю, зло, но с ними легче трудности… побеждать… да…

– Преодолевать точнее будет, – поправил Извеков. – Однако какое дело вы можете мне предложить, мистер Блэк?

– Сэргей Марковитч, насколько я знаю, вы и ваша фракция выступаете против войны? – ответил вопросом на вопрос американец.

– Даже если и так, то причем здесь какое-то коммерческое дело? – сыграл удивление Сергей Маркович.

– Очен просто, господин Извеков. Я имею поручение от лиц, заинтересованных в быстром завершении войны, – американец на мгновение замялся, – и в итоге… добиться поражения тирании Романовых и превращения России в свободную демократическую республику, наподобие Соединенных Штатов. Эти люди готовы материально поддержать борьбу настоящих российских патриотов. Мне предложено найти человека, который мог бы распоряжаться такими пожертвованиями. А так как эта деятельность будет затруднять ему работу по его должности или профессии… то предложить ему достойное вознаграждение, чтобы компенсировать эти потери.

– Во-от оно как, – задумчиво протянул Извеков. – И какого же будет такое… достойное вознаграждение.

– Пятьдесят тысяч рублей в год…

– Неплохо, но мало…

И начался торг, закончившийся к обоюдному удовлетворению спорщиков. Американец сэкономил небольшую, но приятную сумму для себя, русский выторговал себе неплохую прибавку к официальному жалованию и возможность сравнительно бесконтрольно тратить очень солидные суммы пожертвований «на борьбу» …

«Крестьянка П. А. Ефименкова за распространение ложных слухов, возбуждающих среди населения общественную тревогу, на основании § 38 обязательных постановлений, изданных 27 июля 1904 года, подвергнута аресту на 2 недели».

«Московскiя вѣдомости» 20.09.1909 г.

«ПЕКИН, 19 IX. Японцы заняли островок Каргодо у входа в бухту Мозампо. По слухам, началась высадка десанта севернее Мозампо».

«Петербургскiя вѣдомости» 20.09.1909 г.

«В нумере «Армейского Вестника» от 12-го августа напечатан обзор военных действий на юго-западном фронте. Наши войска постепенно распространяют свое вступление в Галицию. В восточной части мы овладели линией реки Серета. Во время этого наступления противник оказал наибольшее сопротивление у Ивачува, Тарнополя, Островца и Чорткова. У первого пункта три батальона 15-го пехотного австрийского полка с пулеметами и артиллерией были опрокинуты нашими казаками к Тарнополю, потеряв пленными одного офицера и 120 нижних чинов. Под Тарнополем нами были вынуждены к отступлению части 41-го и 55-го пехотных полков, всего семь батальонов с двумя батареями, причем нами захвачено 2 пулемета и много амуниции. Островец взят после штыкового боя. Чортковым после боя овладела наша кавалерия, захватив на железной дороге паровозы и вагоны. В западном районе Люблинской губернии наступление одной из наших колонн встречено 10-го августа контр-наступлением превосходных сил австрийцев. Завязался бой, исход которого еще неизвестен».

«Московскiя вѣдомости» 12.10.1909 г.

«Вчера на станции «Бабинино» задержаны чинами полиции два воспитанника гимназии Ровнякова – Петров и Баширов, 12 и 14 лет, бежавшие на-днях от своих родителей с целью отправиться на войну. План мальчиков не удался, и их отправили по железной дороге в Москву к родителям».

«Московскiя вѣдомости» 12.10.1909 г.

«МАДРИД, 15.X. Из дипломатического источника сообщают слух, что несколько дней назад подписана военная конвенция между Англией с Францией, с одной стороны, и державами Пиренейского полуострова, Испанией и Португалией, – с другой. Согласно этой конвенции, Испания и Португалия в случае, если война с Германией примет затяжной характер, обязываются оказать помощь Франции и Англии своими армиями и морскими силами. Португалия пошлет экспедиционный корпус в 50,000 человек, a Испания перебросит через Пиренеи во Францию 200,000 солдат. Испанские и португальские суда соединятся с английским флотом. Это соглашение является развитием и естественным дополнением к военной конвенции, заключенной 2 года назад, между Англией и Португалией. Согласно этой конвенции, Португалия предоставляет, в случае войны, в распоряжение Англии свои войска».

«Петербургскiя вѣдомости» 17.10.1909 г.

[1] Франц. tête-de-pont. – предмостное оборонительное укрепление либо позиция, оборудованная для прикрытия переправы через мост

[2] Справочники по военным флотам: Jane’s Fighting Ships и Бойль Р.К «Боевые флоты европейских стран, САСШ и Японии. Морская справочная книжка» (в нашей реальности вышла в 1909 г.)

[3] Точнее – 6,8 дюйма или 172,5 мм. Напомню, что на вооружение принято орудие разработки фирмы Крупп с удлиненным до 50 калибров стволом и дальностью стрельбы в восемьдесят три кабельтовых. Что на тридцать больше, чем у 120 мм/45 австрийцев

[4] Одно из старых русских прозвищ австрийцев

[5] Вперед! Да здравствует Франция! (франц.)

[6] Дерьмо (франц.)

[7] W – буква латинского алфавита, «дубль-вэ» на французском, «дабл ю» по-английски

[8] На самом деле «Синоп» в 1908 году превращен в учебный корабль с 8-дюймовой артиллерией (6 ор.), поэтому ЧФ имеет фактически всего 3 линкора (на каждом 8-12', 21 узел хода) и 2 броненосца береговой обороны (6 -12’ старых и 8-8’, до 14 уз.). Против них Антанта могла выставить в том числе 5 британских (12-12’, 16-18 уз), 4 австрийских (15 -24 см, 19-20,5 уз) и 8 французских эскадренных броненосцев (24 -305 и до 30 194 мм, 18-19 уз). Некоторое превосходство русских линкоров в скорости и дальнобойности орудий ГК в случае оборонительного боя против столь превосходящих сил не имело бы большого значения. Слабое же бронирование и низкая скорость устаревших броненосцев превращали их в мишени для современных орудий противника.

[9] Иван Иванович Ризнич (17 января 1878 – 1920) – морской офицер ВМФ Российской империи, один из первых русских подводников, командир подводной лодки «Святой Георгий», впервые в истории российского флота совершившей дальний океанский поход

[10] Уолтер Фрэнсис Хели-Хатчинсон – в данной АИ Генеральный секретарь Его Величества в Колониях Южной Африки и генерал-губернатор Наталя.

[11] Современная Намибия, тогда – колония Германии.

Будни войны

Будни войны

Та страна, что могла быть раем,

Стала логовищем огня…

И залитые кровью недели

Ослепительны и легки.

Надо мною рвутся шрапнели,

Птиц быстрей взлетают клинки.

Н. Гумилев «Наступление»

Дневник императора Николая II

1-го февраля. Понедельник. В 10 час. переехал из поезда в Ставку прямо к докладу. Завтракал Сергей и из иностранцев один von Papen. Привел комнаты в порядок и пошел в сад. Погулял час времени. Занимался до и после чая. Вечером писал…

Южная Африка. Около г. Почефструм. Лагерь «Кемп». Январь 1910 г.

Военный лагерь, которым командовал получивший недавно звание английского бригадного генерала Ян Кемп, несколько отличался от прочих, выросших, как грибы, на территории Южно-Африканских колоний. Во-первых, он был самым большим. А во-вторых, окруженный толстой глинобитной, почти крепостной стеной, он вмещал не только ряды палаток, но несколько бараков– казарм для личного состава и длинные кирпичные здания-склады для оружия. Причем часть из них была построена еще при прежнем, бурском правительстве. Оружия, хранящегося в этом лагере, хватило бы не только на вооружение уже собранных и обученных двух тысяч рекрутов, но и как минимум еще на два таких же набора. Причем это были не старые английские Ли-Метфорды, выдаваемые правительством колоний бурским ополченцам, а отличные, почти новенькие семимиллиметровые «бурские маузеры» и пулеметы Максима под тот же патрон. Закупленные в конце войны и не успевшие попасть в войска разбитых к тому времени республик, эти винтовки и пулеметы достались как трофеи, вместе с вооружением разбитых войск, англичанам. Которые рачительно собрали все доставшееся и сложили на этих складах.

Английский контингент здесь был тоже не совсем обычный. Вместе с обычными инструкторами-англичанами вместо взвода, а то и отделения охраны, в «Кемпе» стоял целый полубатальон. Четыре роты с одним пулеметным расчетом, а еще и инструкторы – офицеры и унтер-офицеры, всего до полутысячи человек. Из-за того, что регулярные английские войска с самого начала войны отправлялись в метрополию, четыре роты, охранявшие склад, привезли из Индии. И состояли они из гурков. Что, кстати, вызвало немалое волнение среди обучающихся должным образом военному делу буров, недовольных присутствием в лагере «этих азиатских варваров». Но ничего более серьезного, чем ворчание, ни один из двух тысяч буров, тренирующихся в этом лагере, не допускал. Из-за чего никто из англичан и не обращал на их недовольство особого внимания. Еще одной ошибкой стало привлечение колониальной пехоты для несения караульной службы. Как все воинственные, но невоенные народы, гурки ко всему, что не относится непосредственно к боевой схватке относились спустя рукава. Поэтому буквально через месяц ночью в карауле спали все, от английского капитана – начальника караула, до стоящего у склада с оружием часового. А днем часовые, стоящие у ворот лагеря, пропускали туда обратно всех подряд. Поэтому никто из англичан так и не узнал, что содержимое складов увеличилось еще и на тайно завезенное через Лоренсу-Маркиш оружие.

Даже приехавшие к генералу Кемпу Мариц, Де Ветт и Де Ла Рей въехали на территорию словно невидимки. Остановили их только у домика, в котором располагался штаб и жил сам генерал. Просто потому, что на посту стояли не сикхи, а бурские ополченцы. Один из пары стоящих часовых сразу узнал Де Ла Рея, но все равно в штаб их пропустили только после того, как его напарник сбегал к генералу Кемпу. Спешившиеся генералы поручили коней часовым и пошли к штабу. Когда они только еще открывали дверь, в здании, заставив генералов отпрянуть и потянуться к висящим на поясах кобурам, резко грохнул револьвер. В тоже мгновение дверь, словно сама по себе, распахнулась. В проеме появился адъютант Кемпа – Мартинус ван Коуф, и пригласил генералов войти.

– Кто стрелял? – уточнил у него, входя первым, Мариц.

– Майор Дальмонт отказался сдаваться. Пришлось пристрелить, херре Манье, – спокойно ответил Мартинус.

– Англичане не всполошатся? – удивился Де Ветт.

– Не успеют, друзья мои. Я уже отправил гонцов к фельдкорнетам, – ответил уже не адъютант, а вышедший встречать гостей генерал Кемп. – Коос, а что с твоей рукой? – наконец обратил он внимание на висящую на перевязи левую руку Де Ла Рея.

– Полицейская пуля. Приняли на за каких-то бандитов и обстреляли, – ответил Де Ла Рей. – Помнишь Грауля ван Блерка? Младшего? Убили, прими Господи его безгрешную душу.

– А вы?

– Как видишь, проскочили, – нахмурившись, ответил Де Ветт.

Ян махнул рукой, заканчивая разговор и приглашая всех в зал. И в такт этому взмаху, словно по команде, стали слышны приглушенные хлопки выстрелов. Затем где-то довольно громко несколько раз взорвалось что-то вроде динамитных шашек. Пока будущие генералы новой бурской армии, привычно не обращая внимания на звуки боя, обсуждали стратегические вопросы, в лагере царил самый настоящий филиал ада.

Первая атака увенчалась несомненным успехом. Не ожидавшие нападения и расслабленные английские инструктора, а также часовые были вырезаны бурами почти бесшумно. Но начальник караула, англичанин, успел выстрелить в вошедшего к нему с оружием бура. А сразу после начала перестрелки у караулки, атакующие казарму коммандос тоже открыли огонь.

Англичане и гурки, выкладываясь до последней капли, яростно сражались за свои жизни, как могли. Перестук одиночных выстрелов, противный хруст пронзаемой плоти, английские богохульства и бурские ругательства, слившиеся в единое целое, создавали жуткий аккомпанемент для кровавого спектакля на этой арене театра без зрителей. Полусотня буров, ворвавшаяся в казарму, была вырезана вся умело орудовавшими своим и страшными ножами-кукри гурками. Это был несомненный успех. К сожалению, для оборонявшихся – первый и последний. Оставив почти столько же, сколько и буры, бойцов лежать на залитом кровью полу, три десятка гурков ломанулись к оружейной комнате. Но оставшиеся снаружи коммандос засыпали свинцом все окна здания. Под прикрытием этого огня оставшиеся только с револьверами и взрывчаткой «саперы» закидали казарму динамитом. Из развороченного взрывами, полыхающего здания на улицу сумели выскочить лишь считанные единицы выживших обороняющихся. Которых сразу расстреляли буры, разозленные тяжелыми потерями.

Еще лагерь не был очищен до конца от англичан, а к городу уже помчалось коммандо фельдкорнета Яапа ван Меерсона.

Получившие вооружение со склада, коммандос должны были захватить телеграф, мэрию и банк. Так что власть в городе менялась. Вот только около полудюжины английских полицейских и примерно столько же колонистов оказались с этим не согласны. И на улицах Почефструма пролилась кровь. Забаррикадировавшиеся в полицейском управлении, кем-то предупрежденные констебли встретили скакавших по улице буров дружным залпом из всего, что у них было – от револьверов до винтовок и ружей. У буров не оказалось с собой ни динамитных шашек, ни тяжелого оружия. Оставив на брусчатке перед зданием пятерых убитых, они отошли. Пока сообщение дошло до Яапа, пока в город привезли найденную на складах семидесятипятимиллиметровку, к полицейским присоединились несколько вооруженных гражданских англичан. Еще одна попытка атаки опять была отбита огнем обороняющихся. Тогда ван Меерсон приказал открыть огонь из пушки. После третьего выстрела уцелевшие англичане выкинули белый флаг, точнее кальсоны, закрепленные на ручке от швабры, и сдались…

Вот так англичане получили еще один театр военных действий, который требовал подкреплений войсками и амуницией…

Северное море. Линия Шетландские острова-Берген. Январь 1910 г.

Северное море зимой не самое приятное место для плавания. Резкие и частые изменения погоды, туманы, штормы, пронизывающие ветры… в такую погоду крейсировать в море никакого удовольствия не доставляет даже на самом роскошном корабле, вроде «Лузитании» или «Келтика». Что же говорить про небольшой, по сравнению с ними, лишенный комфорта Корабль Его Величества «Медуза». Построенный в конце прошлого века дешевый бронепалубный крейсер водоизмещением немногим меньше трех тысяч тонн, в которые были втиснуты шесть шестидюймовок и вдове больше противоминных орудий, отличался теснотой жилых и служебных помещений. Работа же кочегаров даже в обычную погоду была трудной так как топки располагались очень близко к переборкам. А уж в шторм кочегары превращалась в натуральных цирковых, исполняя что-то вроде хождения по канату без страховки. К тому же корабль очень сильно заливался водой в свежую погоду, а на полном ходу зарывался носом в волну. По предвоенным планам, крейсера этого типа планировалось вывести из состава флота в этом году, заменив новыми. Но война заставила использовать все, что имелось в запасе. Тем более, что даже сотни с лишним крейсеров не хватало на все имеющиеся задачи.

Еще задолго до войны стало понятно, что ближняя блокада германского побережья невозможна, так как минные заграждения и атаки миноносцев в тёмное время суток чреваты для блокадных сил тяжёлыми потерями. Англичане же берегли свой флот, прекрасно понимая, что после утраты господства на море Великобритания проиграет войну. Оставалась блокада дальняя, не только требовавшая от флота «владычицы морей» непомерно огромного напряжения сил, но и оставлявшая флоту кайзера свободу действий. C вступлением в войну на германской стороне русского флота такая блокада оказывалась еще и не очень эффективной, так как простое перекрытие Северного моря не мешало кораблям с грузами для Германии и России плыть в северные порты России или в Норвегию. Из-за этого понадобилось развертывать крейсерские дозоры в Северной Атлантике и относить блокадную линию в Северном море к Шетландским островам – Бергену. Суда, сумевшие проскочить сквозь атлантическую линию, попадали в сети североморской. Но кораблей требовалось много, очень много и еще больше. Пришлось даже отозвать в метрополию все силы Вест-Индской станции и часть крейсеров из Средиземного моря и Флота Канала. Потому что только для «Северного патруля» требовалось от двадцати до двадцати пяти крейсеров, причем желательно не вспомогательных, а как минимум – бронепалубных. Способных, при необходимости, сражаться с немецкими крейсерами, которые могли свободно выходить в Северное море без риска обязательно встретится с превосходящими силами противника. Кроме того, на торговых путях в Атлантике действовали немецкие и русские крейсеры-рейдеры. Причем германцы сосредоточили основные силы рейдеров в Тихом океане, где, вместе с отрядом русских крейсеров, резвилась целая крейсерская эскадра адмирала Бройзинга. В Атлантическом океане немецкие силы были намного слабее, включая всего три бронепалубных крейсера – «Кенигсберг», «Дрезден» и «Штеттин». Но кроме немцев и тут отметились русские со своими рейдерами, фактически разгромившими крейсерскую эскадру австрийцев. При этом, по данным разведки, они получили повреждения и теперь вместе с германским «Штеттином», также получившим повреждения в бою с английским крейсерами «Эдгар» и «Тезеус», шли в немецкие порты.

Старушке «Медузе» и ее напарникам командование поставило задачу обнаружить неприятеля. А затем навести на него основные силы, в составе которых имелись даже два линейных крейсера, недавно вернувшихся из бесплодных поисков русских в Атлантике. То, что «Медуза» и ее систершипы даже в лучшие свои годы никак не могли достичь паспортной скорости в двадцать узлов, в расчет не принималось. Хотя русские и германцы, по всем расчетам, даже сейчас, после продолжительного плавания и повреждений, легко могли развить такую максимальную скорость всем отрядом, включая вспомогательные корабли. Отчего исход такой встречи просматривался только один – героическая гибель дозорного крейсера.

Из-за размышлений о возможной встрече с такими врагами или просто от усталости, но выглядел командир, лейтенант-коммандер Ноэль Тиндалл, поднявшийся на мостик «Медузы», хмурым и невыспавшимся. Тяжелые удары волн заставляли содрогаться корпус крейсера, упрямо ползущего своим курсом. Волнующееся неспокойное море, подернутое кое-где клочьями надвигающегося тумана – вот и все, что могли видеть наблюдатели на корабле. Даже обычных для оживленного в мирное время пути дыма пароходов и белоснежных парусов грузовых парусников, не было видно на всем обозримом пространстве.

– Бродим, как нищие в поисках подаяния, – негромко проворчал себе под нос штурман лейтенант МакАллистер.

– Мистер МакАлистер, вы лучше подумайте, как сейчас себя чувствуют наши соседи, – улыбнулся вдруг Тиндалл, словно стараясь разогнать царящее на мостике угрюмое настроение. – С теплого Средиземного моря и сюда, в наши отнюдь не райские края!

Действительно, крейсировавший западнее отведенного «Медузе» квадрата крейсер «Миневра» совсем недавно перешел из Средиземноморского флота в состав Блокадных Сил Метрополии.

– Да уж, сэр, им не позавидуешь, – охотно вступил в разговор штурман. – Я бы не хотел оказаться на их месте…

– Дымы на горизонте! – доложил, перебив начинающийся разговор, впередсмотрящий.

– Надеюсь, какой-нибудь караван заблудившихся купцов, – проворчал, в душе уже понимая, что он ошибается и сбылись самые худшие его опасения, Ноэл. – Боевая тревога! Право руля! Курс…! Машинное – полный ход!Передайте радио на «Блейк» и «Миневру» об обнаружении неизвестных дымов!

Крейсер готовился к бою, однако опытный глаз командира замечал в действиях экипажа неслаженность и усталость. Люди двигались замедленно, словно механические игрушки у которых заканчивался завод пружины. И это внушало Тиндаллу немалые опасения.

Тем временем корабли, стремительно рассекая волны, медленно сближались друг с другом. Наконец расстояние сократилось настолько, что наблюдатели смогли опознать первый из идущих навстречу крейсеров.

– Пять труб! – обреченно выдохнул Патрик МакАллистер. – Русские…

– Право руля! Курс …! – скомандовал Ноэль.

– Не уйдем, – обреченно констатировал МакАллистер при виде того, как нос корабля зарывается в волны. – Русские раза в полтора быстрее…

– Кто быстрее? – появившийся на мостике старший артиллерист крейсера Тим О’Нэлли, толстый громила, недоуменно смотрел на все происходящее словно еще не проснулся. Но мундир при этом сидел на нем, словно у денди на Пэлл-Мэлл и это несмотря на его плебейское происхождение.

Ему в нескольких словах объяснили, что случилось.

– Командир, перед обратным разворотом предупредите, – только и сказал Тим, отходя к своему посту. Штурману, с недоумением встретившему непонятную реплику, ситуацию объяснил сам Тиндалл

– Уйти мы не успеваем. Остается одна возможность – дать себя догнать и резко пойти на сближение, чтобы успеть ответить огнем и погибнуть не зря. Может и в туман удастся уйти, – закончив, он громко, чтобы слышали все, объявил. – Джентльмены, я надеюсь, что мы все с честью выполним свой долг.

– Годдэм[1], а я обещал Мэри, что после этого похода мы пойдем в церковь, – то ли пошутил, то ли огорчился Патрик.

Погоня медленно, но верно настигала «Медузу». Носовая башня линейного крейсера русских выстрелила первой, с расстояния, недоступного для шестидюймовок английского крейсера. Но волнение на море не прекратилось, так что отнюдь не способствовало точности стрельбы. Однако артиллеристы «Медузы», очевидно вдохновлённые примером коллег-противников, выдали пару залпов из кормовых орудий главного калибра. Ни один снаряд в до русского крейсера даже не долетел. Поэтому англичане прекратили стрельбу, выкинув в море четыре шестидюймовых снаряда.

Неожиданно впереди, прямо по курсу корабля, стала заметна полоса тумана.

– Машинное! Заклепайте клапана, дуйте в котлы, танцуйте джигу, но дайте все что можно и немного больше! – крикнул в переговорную трубу лейтенант-коммандер. Что ответил «бог угля, говна и пара», никто не услышал. В этот момент преследующий их русский наконец приблизился на достаточное расстояние и дал полный залп. Блеснули вспышки выстрелов и вокруг «Медузы» вырос небольшой лес из разрывов. Англичане ответили и при этом стреляли не хуже русских. Но даже все шесть шестидюймовок ничего не могли сделать против восьми десятидюймовок русского. Не учитывая еще и противоминную артиллерию линейного крейсера, которая по мере приближения также начала стрелять в англичанина. Но первыми в «Медузу» попали десятидюймовые «чемоданы». Корпус британского корабля вздрогнул, словно ударенный двумя гигантскими боевыми молотами. Одновременно со страшным грохотом под ногами стоявших на мостике содрогнулась палуба. Людей подбросило, и они полетели в разных направлениях, сталкиваясь друг с другом, с палубой, торчавшими из нее устройствами, ударяясь, ставя синяки и шишки, ломая кости. Глаза слепил густой черный дым, не дающий вздохнуть.

Дым рассеивался. Шатаясь, словно пьяный, МакАллистер приподнялся и, держась за поручни, осмотрелся. Тиндалл выглядел совершенно спокойным и лишь нервно облизывал губы, на которые из носа натекали вязкие, черные на свету струйки. «Кровь», – неожиданно понял штурман.

– Мистер О’Нэлли! – не услышав ответа, Патрик обернулся и в два шага оказался на рабочем месте старшего артиллериста. Новая команда… и орудия крейсера снова открыли огонь по опасно приблизившемуся русскому.

– Правильно, мистер МакАллистер, – раздавшийся над ухом спокойный голос командира заставил Патрика невольно вздрогнуть. – У нас, похоже, поврежден руль…, – так же спокойно констатировал Ноэль, еще раз заставив штурмана вздрогнуть и пристальнее посмотреть на командира. Глаза лейтенант-коммандера ничего не выражали, словно жизнь покинула их. Патрик невольно отвернулся. С кормы порывом ветра, заставив слезится глаза и закашляться. Ветер, отгоняя столь желанную завесу тумана, продолжал дуть с кормы. Но Патрику уже было ясно, что «Медуза» обречена. Снаряды рушились вокруг крейсера один за другим, взрываясь при ударе о корпус и воду. Попавшие в корабль десятидюймовые «чемоданы» с чудовищным грохотом взрывались, круша все вокруг себя, заставляя мучительно долго вибрировать все вокруг.

«Медуза» не хотела умирать. Но с каждой минутой ответный огонь ее шестидюмовок слабел. Оба кормовых орудия и их спонсоны давно разбило прямыми попаданиями. Корма и центральная часть палубы превратились в один сплошной пожар. Крейсер все более отчетливо кренился на правый борт.

Теперь идущий параллельным курсом русский корабль продолжал расстреливать британца главным калибром, без труда удерживая безопасную дистанцию.

Наступала агония. Крейсер полностью потерял управление, его развернуло лагом к волне и почти положило на правый борт. Уцелевшие англичане начали прыгать за борт, хотя шансов выжить в ледяной воде у них почти не было.

Наконец корабль вдруг резко лег на борт и, накрытый очередной волной, исчез под водой, которая почти мгновенно сомкнулась на образовавшейся на месте гибели корабля воронкой. Развернувшийся русский крейсер прошел над этим местом, стараясь выловить из воды уцелевших англичан. Всего удалось подобрать четверых, один из которых умер сразу после того, как его подняли на борт. Спасенных, среди которых оказался и Патрик МакАллистер, отволокли в лазарет. Там их сразу растерли спиртом и еще силой влили по чарке внутрь. Закутанные, каждый в несколько одеял, британцы сидели на кроватях, безразлично смотря куда-то вдаль…