Текст книги "Эндшпиль (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Победный марш

Победный марш

И так сладко рядить Победу,

Словно девушку, в жемчуга,

Проходя по дымному следу

Отступающего врага.

Н. Гумилев «Наступление»

Дневник императора Николая II

10-го января 1911 г. Понедельник. Немного погулял. После доклада Григоровича принял Шуваева и графа Игнатьева. От 2 до 3 ч. посидел у Кострицкого… До чая принял ген. Мрозовского из Москвы. Занимался до 7 ч. Дали обед Каролю и всем румынам. Миша тоже приехал. Разговаривали до 9 ч. Вечером был свободен.

Сиам (Таиланд) – Французский Индокитай. Ноябрь-декабрь 1910 г.

Отношения между Сиамом и Францией стали недружественными еще в начале шестидесятых годов прошлого столетия. Когда французы, расширяя свои колониальные владения, угрозой силы нагло отобрали у Сиама часть Камбоджи. Постепенно, то в результате войны, то под ее угрозой, с тысяча восемьсот девяносто третьего по девятьсот седьмой году Сиам потерял территории Лаоса, Камбоджи и области шанов. После чего Франция воспринималось в среде тайских аристократов, как противник.

Король Рама Пятый, старый и болезненный, к витающим среди военных идеям реванша относился довольно равнодушно. Зато их вполне разделяли наследный принц Вачиравуд и его брат принц Чакрабон. Чакрабон, учившийся в России и служивший в русской армии, имел неплохие отношения с русским императором, получил чин полковника и даже женился на русской дворянке Екатерине Десницкой. При возвращении на Родину он сумел договориться о командировании в Сиам нескольких отставных армейских русских офицеров. Которые стали советниками при тайской армии. Кроме того, благодаря его хорошему знакомству с царем, при реорганизации флота Сиам получил практически по цене металлолома броненосец береговой обороны и четыре эсминца. Ну и несколько офицеров и кондукторов, в качестве инструкторов, конечно. Правда, большая часть русских покинула Сиам еще в начале войны и через Китай вернулась на родину. Но все равно, теперь у тайского короля была вполне боеспособная армия численностью в шестнадцать батальонов, пять эскадронов и свыше сотни орудий, в том числе шестьдесят тяжелых. Такое усиление вероятного противника не могло не тревожить власти Французского Индокитая. Поэтому генерал-губернатор Льюс отбивался от требований властей метрополии прислать в Европу хотя бы полк из числа местных войск. Но требования из Парижа становились все настойчивее, и он с неохотой отдал два батальона и несколько батарей. Отправленные пароходами через Индийский океан, они оказались на Мадагаскаре. Где и застряли из-за действий русских и германских рейдеров в Индийском океане.

Но превосходство французов в силах на самом деле оказалось мнимым – сосредоточить все войска и силы флота на границе с Сиамом они не имели возможности. Потому что в таком случае почти наверняка теряли оставшиеся без гарнизонов земли, уступая их повстанцам. Самым настоящим повстанцам, появившимся во всех провинциях Индокитая словно из-под земли. Причем вооруженным довольно современным оружием, которое, как выяснилось поставлялось в колонии через вновь присоединенные китайские территории. А учитывая участившиеся нападения русских и немецких рейдеров на порты Японии и колоний Англии, большая часть флота прикрывала гавани на Тихоокеанском берегу.

В такой ситуации тайская армия получала локальное превосходство, а учитывая приходящие из Европы новости – и возможность его сохранить из-за тяжелого положения французской метрополии. Именно поэтому принц Вачиравуд еще до вступления на престол через своих сторонников начал тайно снабжать оружием повстанцев в Тонкине и Аннаме.

В октябре старый король умер, и сразу после объявления его королем Рамой Шестым, еще до коронации, Вачиравуд объявил о нескольких реформах. Впервые в истории страны он ввел в армии звания генералов, а на флоте – адмирала. А его дядя принц Бханурангси став фельдмаршалом, начал подготовку к нападению на французов. Причем, как ни странно, реальную готовность к нападению удалось сохранить в тайне до последнего момента. А когда несколько тайских торговцев, пытавшихся как обычно, закупить некоторые товары у французов и вывезти их контрабандой в Сиам были арестованы, ответ последовал незамедлительно. Причем совершенно неожиданный для французов.

Первая сиамская дивизия «Королевские кобры» захватила приграничную заставу, а затем и расположенный в пяти километрах за ней городишко Ангкронг, разбив третий батальон тонкинских стрелков. Вторая дивизия, «Черная пантера», захватив Пойпет, двигалась в сторону Баттамбанга, преследуя отступающий полк аннамитских стрелков. В Лаосе направленный туда батальон из состава третьей дивизии сбил несколько застав колониальной пехоты и захватил Паксе. Генерал-губернатор Льюс приказал выдвинуть к Баттамбангу войска из Кохинхины и гарнизонов Камбоджи, сведенные в первую колониальную дивизию. Из состава флота в Сиамский залив направились бронепалубные крейсера «д’Антрекасто» и «Жан Бар», авизо «Сюрприз», «Десидэ» и «Зеле», три миноносца типа «тридцатипятиметровые» (16S, 20S, 21S). Они должны были поддержать французские войска, обстреляв побережье Сиама.

Пока французский флот выдвигался к берегам Камбоджи, произошло генеральное сражение у деревень Ян-Дхан-Кхум и Пхум-Преав. Тайцы сумели захватить и укрепить эти деревни, а подошедшие французы атаковали их с марша. Но неожиданно для французского генерала Дегу оказалось, что сиамские войска хорошо окопались, включив в систему обороны пулеметы, свои и трофейные. Артиллерия тайцев стреляла с закрытых позиций, причем весьма точно. Поэтому атаки закончились большими потерями и французская пехота отошла к Баттамбангу. Отступление прошло сравнительно организованно, так как попытку контратаки сиамской пехоты и кавалерии сдержал батальон колониальной пехоты, потерявший в результате боя две трети личного состава убитыми и ранеными.

Передовая эскадра Сиама, возглавляемая командиром броненосца капитаном 1 ранга Луангом Промвираапаном[1] поджидала французов у острова Ко-Чанг. Противника ожидали днем, поэтому стоявшие в передовом дозоре миноносцы «Суа Тхайян Чон», «Суа Кхамрон Син» держали лишь дежурную смену кочегаров. Французские корабли приблизились к Ко-Чангу с юго-запада около полшестого утра и разделились на две группы. Погода была хорошая, на море стоял штиль. Солнце еще не взошло, но полная луна светила ярко, от чего и французские и тайские наблюдатели обнаружили друг друга практически одновременно. Но пока на сиамских миноносцах поднимали пары, французы приблизились на расстояние верного выстрела стомиллиметровых орудий авизо. Которые и начали сражение, открыв огонь. Тайцы отстреливались из семидесятипятимиллиметровок. Чуть позднее в перестрелку включился крейсер «Жан Бар». К этому времени авизо стреляли из всех орудий, кроме малокалиберных и добились первых попаданий в тайские корабли. На головном миноносце вспыхнул пожар, хорошо видимый в лучах рассвета. Второй миноносец двинулся вперед, пытаясь набрать скорость и отстреливаясь изо всех своих орудий, от носовой семидесятипятимиллиметровки до скорострелок Гочкиса. Как раз в этот момент первые снаряды орудий «Жан Бара» упали рядом с его бортом. Второй миноносец скрылася среди столбов многочисленных разрывов. Когда же они опали, стало ясно, что и это кораблик долго на поверхности не удержится.

Пока передовые французские корабли добивали тайский дозор, обогнувший их строй крейсер «д’Антрекасто» попытался застать врасплох тайский броненосец. Однако «Шри Аютия» оказался, как ни странно, более готов к бою, чем остальные корабли эскадры. Кочегары поддерживали все котлы в подогретом состоянии и при первых же выстрелах начали поднимать пар. Артиллеристы вообще ночевали неподалеку от своих постов. Так что «д’Антрекасто» неожиданно для его командования и комендоров столкнулся с идущим навстречу, хотя и малым ходом, и готовым к бою броненосцем. А броненосец, пусть устаревший и предназначенный для береговой обороны, это крепкий орешек даже для другого броненосца, не говоря уже о защищенном только броневой палубой крейсере.Так что перестрелка между вооруженным двумя двухсотсорокамиллиметровками крейсером и бронированным кораблем с тремя десятидюймовыми пушками закончился закономерно. Несмотря даже на пришедшие ему на помощь крейсер «Жан Бар» и все три авиазо, «д’Антрекасто» вынужден был выйти из боя и на предельных для поврежденного корпуса пятнадцати узлах уходить в Камрань. Вслед за ним ушли «Жан Бар», «Сюрприз» и «Зеле». Не повезло получившему попадание десятидюймового снаряда «Десидэ». Луанг даже приказал добивать потерявший ход авизо, когда в атаку пошли все три французских миноносца. Двух казематных стодвадцатимиллиметровок и двух семидесятипятимиллиметровок оказалось маловато для того, чтобы отбить атаку сразу трех быстроходных французских миноносцев. Один из них получил стодвадцатимиллиметровый снаряд в нос, но удержался на поверхности. Зато два других вышли на дистанцию залпа и, выпустив каждый по три торпеды, увертываясь от огня тайцев, отошли вслед за главными силами.

Конечно пятнадцатидюймовая торпеда в современной войне аргумент слабый, но когда она попадает в небольшой и слабо защищенный от торпед корабль… то ему приходится быстро искать ближайший берег. Так что на берегу Ко-Нгама оказались сразу два противника – сиамский броненосец и сдавшийся в плен тайским морякам поврежденный авизо «Десидэ».

Но даже не слишком удачный исход боя у Ко-Чанга не остановил наступления сиамской армии, захватившей территорию Лаоса до самой реки Меконг, Баттамбанг, Пайлин, Кохконг, Сиемреап, Бантеаймеантьей и Оддармеантьей. И только начавшиеся перебои с боеприпасами и переброска дополнительных сил из вьетнамских провинций заставила тайцев прекратить наступление. Заключенное в последних числах декабря перемирие продержалось до конца Великой Войны.

Над Бельгией, Северным морем и Великобританией. Январь 1911 г.

Построенные неподалеку от Люттиха(Льежа) три огромных эллинга, охраняемых большим отрядом русских войск, в том числе морских пехотинцев, сразу привлекли внимание английской и французской разведок. К сожалению их начальников, получить что-то более существенное, чем рисунки и примерные размеры эллингов, резидентам не удалось. При этом французский разведчик попался на глаза немецкой и русской контрразведкам. И вынужден был, бросив свою сеть на растерзание проклятым бошам и русским варварам, срочно убегать в Голландию. Английский оказался более удачлив, всего лишь потеряв трех агентов в Льеже и его окрестностях.

Впрочем, то, что в этом районе собираются разместить русские дирижабли ясно было и без дополнительных расследований. Главный вопрос, особенно с учетом попыток германских воздушных кораблей бомбить Париж, заключался в другом – требовались сведения о целях предстоящих ударов с неба и характеристиках используемых дирижаблей. Но ничего конкретного узнать не удалось и потому пришлось принимать самые чрезвычайные меры. Французы на всякий случай усилили оборону Парижа от атак с воздуха противодирижабельными пушками, снятыми с кораблей Средиземноморского флота. Англичане поступили аналогично, но защитили в первую очередь места базирования флота. Лондон смогли прикрыть всего несколько батарей, причем только с востока. Дополнительно к ним в устье Темзы завели старый эсминец «Зефир» с орудиями, переделанными для стрельбы по дирижаблям. Кроме того, в трех отрядах у вооруженных пулеметами аэропланов сидели на дежурстве летчики и стрелки…

Цепеллины «Альбатрос» капитан-инженера Мациевича и «Ястреб№ лейтенанта Китицина прилетели к месту базирования под утро. Ни один из трех наблюдателей, посланных английским резидентом, прибытия дирижаблей не заметил. Поэтому появление из эллингов и взлет двух воздушных гигантов оказался для всех посторонних наблюдателей полной неожиданностью.

Два цеппелина ровно в одиннадцать часов выплыли из эллингов и гудя моторами, неторопливо набирая высоту, устремились на юго-запад. На одном из них вместе с экипажем летел корреспондент «Нового времени» Александр Александрович Пиленко. Поскольку военный воздушный корабль нес только необходимое для боя, то ему пришлось заменить одного из матросов-наблюдателей. И сейчас Александр, одетый в стандартную униформу воздухоплавателя из кожаной, на меху куртки, с меховым же воротником, теплых брюк и унтов на ногах и финской шапки-ушанки на голове, расположился в передовой гондоле на месте второго наблюдателя. Рядом стояли вахтенный офицер – мичман Левитин и рулевой – кондуктор Коротин. Время от времени Пиленко поднимал к глазам бинокль и осматривал окружающие однообразные облака.

– Вячеслав Иванович, а что самое неприятное в полете? – пользуясь правами журналиста, решился задать офицеру вопрос Александр.

– Скука, Александр Александрович, – ответил мичман. Удивленный Пиленко повернулся к Левитину. Но, заметив промелькнувшую на лице офицера недовольную гримасу, отвернулся и поднял бинокль к глазам.

– Именно скука, – спокойно, словно ничего не произошло, продолжил вахтенный офицер. – Холод, о котором вспоминают в первую очередь – чепуха. Это просто мелкое неудобство, как и разряженный воздух и возможность обстрела из противодирижабельных орудий. А вот скука… сами посудите – необходимо сидеть на земле и ждать подходящей погоды. Потом взлет и… снова ждать, всматриваясь в однообразное пространство вокруг. Даже земная поверхность с высоты полета кажется сравнительно одинаковой и со временем примелькается. Так что скучаешь и ждешь прибытия…

– Но ведь на корабле…

– Простите, что перебиваю вас, Александр Александрович. На корабле много больше людей, да и сам по себе он просто больше. Есть возможность чем-то развлечься и отвлечься. Мы же будем в полете часов десять, из которых поработать придется не более получаса над целью. А остальное – вот такое однообразное провождение времени…

На этом разъяснении разговор сам собой прекратился.

Дирижабль все также стремительно (со скоростью пятьдесят узлов) и столь же неторопливо час за часом перемещался к английским берегам. Вахта исправно несла службу, двигатели работали. Однообразие морского простора иногда разбавлялось маленькими с высоты, весело дымящими корабликами, чаще всего дозорными крейсерами. Но и эти встречи почти ничего не меняли в монотонном существовании экипажа. Теперь-то Пиленко понял, о чем говорил мичман. Время тянулось словно резина, заполненное мелкими однообразными скучными заботами и холодом, постепенно начавшим пробирать непривычного журналиста до, казалось, самых костей…

К удивлению Пиленко, британские посты наблюдения не заметили ни пересечение цеппелином линии побережья, ни полета над английской территорией. Неожиданно все оживились. Пулеметчики направились к своим Браунингам, все свободные матросы под руководством боцмана двинулись на бомбовую галерею. Как выяснил Александр, бомбы сбрасывались по-отдельности вручную, с помощью рычагов, по команде из рубки управления и дублирующей команде боцмана.

Цепеллины, плывущие в воздухе словно два огромных кита, плавно развернулись в обратном направлении. Как шепотом пояснил Левитин недоуменно смотрящему на это Пиленко:

– Заходим на цель с запада, чтобы ударить с неожиданного направления.

Внизу, на земле, замелькали крошечные, словно игрушечные, квадратики построек.

– Готовность! – громко, заставив журналиста вздрогнуть от неожиданности, приказал Мациевич. – Полградуса левее. Еще немного. Сброс первая и одиннадцатая!

Команда дирижабля работала словно хорошо сыгранный оркестр. Бомбы уходили вниз одна за другой. Сброса бомб почти не чувствовалось, попытка облегченного цепи взмыть вверх парировалась сбросом газа и действиями рулей.

Пиленко, видевший учебную бомбардировку на полигоне под Гатчиной, хорошо представлял себе, что происходит. От идущего четко выверенным прямым курсом дирижабля одна за другой отделяются капли бомб – переделанных снарядов старых орудий. Слегка покачиваясь в полете, словно выбирая, куда упасть, они стремительно сближаются с землей. И вот уже на поверхности вырастают высокие кусты разрывов. Если все сделано правильно, то сейчас они сносят с земли заводские цеха, подъездные пути и вообще все, что возвышается над землей.

Но возвращаться, чтобы посмотреть результаты бомбардировки никто не собирался. Отбомбившиеся цепеллины, слегка набрав высоту, вошли в облака и сменили курс, направившись домой, к континенту. И только сейчас, переведя дух, Александр понял, что несмотря на царивший вокруг зверский холод, пот буквально катится с него градом…

Цепеллины вернулись к своим ангарам у Люттиха без происшествий. Обыденно уравновесились, опускаясь вниз, к земле. Сбросили причальные тросы и с помощью усилий наземной команды и привычной для русских ругани, втянулись в эллинги.

Пиленко опубликовал в «Новом времени» статью о доблестных русских военных воздухоплавателях. Англичане ответили на налет привычно-бессильным воем о «русских варварах, бомбивших мирные британские города».

Война продолжалась…

Южная Африка. г. Дурбан. Февраль 1911 г.

Дурбан затаился, придавленный приблизившейся вплотную угрозой. Дальняя, казалось бы, никак не задевающая интересы колонии война неожиданно пришла к самому порогу обывательского дома. «Буры, эти неграмотные полудикие мужики, которых Империя не так давно привела к покорности, неожиданно восстали. Воспользовались милосердием и незлопамятностью британцев, разрешивших недавним врагам встать в ряды защитников Империи и героически погибнуть в боях. Не оценив оказанной чести, буры вонзили нож в спину, перейдя на сторону врагов Великой Британии русских варваров и кровожадных бошей. Но Империя еще преодолеет возникшие в Европе трудности и нанесет ответный удар. Мятежники обязательно будут покараны и покараны жестоко» – рассуждающие подобным образом обыватели с надеждой смотрели на стоящие на рейде крейсера. И, конечно на транспорты, доставившие в город целый батальон сипаев. При этом старавшийся не думать, что оборону города держит всего две неполные бригады, и это батальон будет всего лишь седьмым. А также о том, что всего армейцев не более семи тысяч. А вся тяжелая британская артиллерия включает лишь шестнадцать шестидюймовок и шесть стодвадцатимиллиметровок крейсеров «Кент» и «Пик», да две четырехдюймовки канонерки «Брэмбл». Собирающийся же осаждать город армейский отряд генерала Бейерса превосходит силы обороняющихся минимум втрое, уступая лишь в числе тяжелых осадных орудий. Но в числе, а не в калибрах. По данным разведки, у буров имелось не менее дюжины британских пятидюймовых гаубиц и столько же крупповских пушек и мортир калибром от сто пятидесяти до двухсот десяти миллиметров. Если же учесть, что Дурбан стоит на холмистой местности, то превосходство обороняющихся в тяжелых пушках становится весьма сомнительным. Потому что стреляющие настильным огнем морские орудия не могут подавить спрятанные в складках местности и ведущие навесной огонь полевые батареи. О чем, конечно, простой обыватель, да и не только он, а даже большинство офицеров, и не догадываются. Остается, надо признать, еще одна надежда. На то, что при всем их могуществе, буры будут действовать, как во вторую бурскую, при осаде Ледисмита. То есть окружат город с суши линией траншей, которые займут полупартизанские отряды, и начнут неторопливый обстрел города в расчете на капитуляцию обороняющихся. А там придет помощь из метрополии или Индии и…

Но действительность, как часто бывает, жестоко поломала все планы и надежды дурбанского гарнизона и дурбанских обывателей. Буры, не растеряв своих прежних навыков отличных стрелков и партизан, научились за прошедшее время воинской дисциплине и организации полноценной полевой обороны, включая рытье окопов. Кроме того, у них появились настоящие штабы и даже профессионалы штабной работы, пусть в основном и иностранные. То есть осаду Дурбана начала армия, а не ополчение. Что сразу сказалось на положении англичан. Буры умело давили огнем и маневром, поддерживая наступление своей пехоты гаубицами и не жалели ни снарядов, ни патронов. Выбитые с передовых позиций британские батальоны, состоящие преимущественно из местных колонистов и сипаев, откатились практически к берегу. И здесь остановились, прикрытые огнем корабельной артиллерии. Морские шестидюймовки оказались более дальнобойными чем тяжелые орудия буров. Преимущество в численности пехоты буров ничем не могло помочь против стального огненного дождя, сыплющегося на наступающих с недостижимой для их орудий дальности. Ситуация оказалась более выгодна англичанам, чем бурам. Их войска, после всех потерь вчетверо уступавшие в численности армии Бейерса, привязали ее к этой точке. Бурам же срочно требовались подкрепления в войска, действующие в Капской колонии и Родезии. Но и оставить пусть и ослабленный английский гарнизон в осаде они, помня ситуацию, сложившуюся в прошлой войне, с осадой Ледисмита, тоже не соглашались. Одновременно не желая класть тысячи бойцов и десятки пушек под огнем скорострельных тяжелых орудий. В результате установилось равновесие. Разрушить которое при отсутствии флота у южноафриканского государства не имелось никаких возможностей. О чем с гордостью и поведали всему миру английские газеты, получив сообщения из Дурбана по радио.

Вот только кроме английских радистов эту радиограмму приняли и сумел и расшифровать на одном из русских кораблей. К несчастью британцев, им оказался «Баян». Тот самый тяжелый русский крейсер, который изрядно проредил число торговых судов в Индийском океане. И сумел неплохо порезвиться в гаванях Персии, прерванное снабжение нефтью метрополии. За которым, также как из пришедшим вместе с ним германским «Эмденом» гонялись английские и французские крейсера по всему океану.

Ускользнувший от них «Баян» неожиданно вошел в гавань Дурбана. Неожиданно и быстро, не снижая скорости. Рискованно развернувшись с помощью работающих враздрай машин, бронированный русский гигант от отстрелялся по англичанам всем бортом. Семь шестидесятивосьмилинейных[2] орудий, бьющих на полной скорострельности, обрушили на британские крейсера град четырехпудовых фугасных и бронебойных снарядов. Старенький бронепалубный крейсер «Пик» не успел даже открыть огонь и, озаренный пламенем многочисленных пожаров, быстро завалился на левый борт. Экипаж броненосного «Кента» даже попытался развести пары и отстреливаться из уцелевших орудий. Но даже фирменное упрямство англичан ничем не могло им помочь в сложившихся условиях. Не имеющий хода, скованный портовыми сооружениями и размерами гавани, крейсер был обречен. Но даже в этих условиях британские артиллеристы сумели попасть в «Баян» тройкой шестидюймовых снарядов. Один из которых попал в каземат и разбил одно из орудий главного калибра, убив и переранив весь его расчет. Еще несколько человек из расчетов противоминной артиллерии погибло от осколков другого снаряда. Но мощный огонь русских быстро уничтожил большую часть орудий стреляющего борта англичанина. После чего приблизившийся русский крейсер выпустил торпеды, окончательно добив «Кент». Получивший два попадания в борт британский крейсер сразу начал ложиться на левый борт и быстро затонул.

Расправившись с водоплавающими противниками, «Баян» подошел ближе к берегу и дал пару залпов всей бортовой артиллерией, от главного калибра до противоминного. Сразу после второго залпа на позициях англичан появились белые флаги и через пару часов буры и высадившийся на берег командир крейсера капитан первого ранга Бутаков принимали капитуляцию британского гарнизона.

Дальневосточный фронт. Корея. Март 1911 г.

Вход в блиндаж, завешенный куском брезента, располагался в овраге, невидимом со стороны противника. Но сопровождавший Поплавко и Красовского посыльный все равно двигался осторожно, не разгибаясь. И даже разрешения войти спросил тихо, словно боясь, что его услышат японцы.

– Войдите! – вот обитатель блиндажа явно ничего не опасался.

Вероятная причина такой храбрости стала ясна сразу, как только летчики вошли. Едва посыльный начал доклад, сидящий капитан отправил солдата назад, после чего первым делом пригласил офицеров за стол. За которым, кроме него сидел еще один офицер в чине подпоручика. Сам стол напомнил Поплавко мирные времена и любимый ресторан на Пятницкой.

– … Прошу господа, прошу, – настойчиво повторил капитан, привставая с места.

– Поплавко, Виктор Родионович. Красовский Павел Васильевич– представились летчики, по очереди пожимая руку командиру роты.

– Римский-Корсаков, Петр Васильевич. Мой субалтерн-офицер[3] поручик Эссен, – ответно представился капитан.

– Василий Данилович, – обмениваясь рукопожатиями, представился подпоручик.

– Без чинов, господа офицеры, – предложил, вновь присаживаясь за стол, капитан. – И с нами – по одной? За знакомство и боевую дружбу.

Все дружно выпили и начали закусывать чем бог послал. А поскольку он сегодня к командиру роты отнесся очень хорошо, то на столе стояли разнообразные домашние разносолы.

– Хорошо живут фронтовики, – усмехнулся, попробовав рыбу горячего копчения, Поплавко.

– Должны же мы, хотя бы изредка, получать компенсации за риски и лишения, – иронично улыбнулся в ответ Римский-Корсаков.

– Петр Васильевич, ваша реплика мне напомнила, – спросил, бросив взгляд в сторону двери, Красовский. – С чего это ваши нижние чины такие запуганные?

– А это не наши, – расхохотался Римский-Корсаков. – Это полковые штабные солдатики. У нас тут последнее время япошки соболятников[4] своих задействовали. Вместе с осадными мортирами или гаубицами калибром не меньше шести дюймов. Стрельнут «чемоданом»[5] по окопам и начинают по появившимся целям из винтовок стрелять. Вот тыловые и пугаются, ибо слух прошел, что ускоглазые на звук и движение бьют.

– А что, нет? – удивился Красовский.

– Нет, конечно, – ответил, улыбнувшись, Эссен. – Ежели в окопах, на передовой заметят, тогда уж точно выстрелят. Но уж здесь, у блиндажа бояться нечего…

– А наблюдатели ваши как? – сделав вид, что не расслышал намека, спросил Поплавко.

– Наблюдателей мы хорошо укрыли, – ответил первым Римский-Корсаков. – А у нас в роте и свои меткие стрелки есть. Соболятники лучше, чем у ускоглазых. Разрешите еще раз представить вам нашего ротного меткого стрелка, – он показал на заметно смутившегося Эссена. – Василий Данилович вчера третьего японского соболятника к ихним богам отправил. Вот и решили отметить сие событие.

– Петр Васильевич, не стоит меня так хвалить. Стрелок Панкратов уже полдюжины уничтожил, – пытался перевести разговор Эссен. – Да и не затем сюда господа летчики прибыли, чтобы наши ротные новости выслушивать…

– Егорка охотник потомственный, соболятник настоящий. Ему полдюжины выслеженных и уничтоженных стрелков японских – проще, чем «Отче наш» вспомнить, – возразил капитан. – Но ты прав, Василий Данилович. Соловья баснями не кормят. Извините, господа, за сию прелюдию. И позвольте узнать, чем заинтересовали вас, позиции нашей, забытой начальником дивизии и Генеральным штабом, простой стрелковой роты? Или… вас ко мне субалтернами направили? А-ха-ха-ха!

В ответ дружно засмеялись и гости.

– Увы, Петр Васильевич, – отсмеявшись, ответил Поплавко. – Все ваши субалтерны у вас и останутся. Мы с Павлом Васильевичем рекогносцировку местности обязаны провести и с вами о взаимодействии договориться.

– Странно, – удивился Римский-Корсаков. – Вам же сверху видно намного лучше, чем нам отсюда. А взаимодействие… зачем и как?

– Открою вам небольшую тайну, Петр Васильевич, – ответил Поплавко. – В австрийской кампании мы опробовали пулеметную стрельбу с самолетов по наземным целям совокупно с бомбардировками[6]. Результаты получились обнадеживающие. Поэтому решено использовать, для облегчения прорыва японских укреплений, кроме артиллерии и сии самолеты. По опыту для лучшего применения сих аппаратов летчикам желательно ориентироваться на той местности, где они будут действовать… и не только с воздуха. Так что мы у вас первые, но не последние гости.

– А взаимодействие? – напомнил Римский-Корсаков.

– И об этом договоримся. Приедут позднее наставники по сему вопросу. Привезут вам сигнальные пистолеты и к ним патроны, будете обозначать цели выстрелами. А пока предлагаю решить, как мы рекогносцировкой заниматься будем…

К наступлению готовились полтора месяца. За это время на позициях роты Римского-Корсакова побывало почти три дюжины летчиков, артиллеристов и сопутствующих им лиц. Артиллерия перестреливалась с японцами, как объясняли наблюдатели, для пристрелки целей. В небе, грохоча моторами, проносились разведывательные аэропланы и степенно проплывали не менее разведывательные цепеллины. Однако и капитану, и его единственному субалтерн-офицеру было не до любования небом. Вместе с прикомандированными саперами солдаты его роты днями и ночами копали тихие сапы[7], приблизившись к японским окопам на двести шагов. Приходили новости о нескольких серьезных боях на море. Русские и немецкие броненосцы, подкрепленные линейными крейсерами, победили, хотя и не без потерь.

А незадолго до наступления всем ротным выдали планы своих участков с точным расположением позиций противника, включая обнаруженные наблюдателями и съемкой с воздуха пулеметные точки. На инструктаже сказали, что о таковых можно особо не печалиться, так как они будут первыми целями для артиллерии… Которая открыла огонь в день наступления в три часа ночи. В приказе, полученном за несколько часов до начала артиллерийской подготовки, сообщалось, что одновременно на флангах японского фронта будут высажены морские десанты.

Орудия несколько раз прекращали огонь, а потом начинали его снова. А когда рассвело и разрывы тяжелых русских снарядов переместились куда-то вглубь обороны, капитан поднял первые цепи в атаку. Прямо на окопы, по которым еще били полевые пушки.

Артиллеристы постарались на славу. В проволочных заграждениях было сделано достаточно проходов. Первая полоса обороны – совершенно сметена, превратившись в горы обломков и растерзанных тел. Пару оживших пулеметов стрелки обошли с тылу и закидали гранатами. Захватив две линии окопов, рота принялась оборудовать оборону. В э то время их нагнала следующая за ними рота капитана Невядомского. «Перекатившись» через занятые русскими окопами, солдаты этой роты продолжили двигаться вперед. За ними прошла еще одна цепь. И еще одна. Подобно морским волнам, они перекатывались через окопы роты Римского-Корсакова и двигались дальше, на прорыв. Через некоторое время куда-то вперед пронеслась пятерка аэропланов. Высоко в небе Петр Васильевич заметил блеснувшую на солнце тушу дирижабля. А к окопам уже приближались колонна саперов и за ней и можно было различить первые артиллерийские упряжки…