Текст книги "Белое солнце Анголы"
Автор книги: Анатолий Адамишин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Но следует ли из этого, что можно считать нашу линию безгрешной и безошибочной? Думаю, что я показал, что это не так. Возможно, самая главная ошибка была совершена в конце 70-х годов, когда мы не мудрствуя лукаво «влезли» в Анголу и застряли там, не сумев помочь решить проблемы, возникшие после того, как к власти пришло дружественное нам освободительное движение[71]. Дальнейшая цепь событий, далеко вышедших за пределы южноафриканского региона, вписалась в более широкую конфронтацию с США по всему миру. Ангольское же «действо» имело дополнительную негативную нагрузку, поскольку увеличивало иллюзию того, что противостояние с Западом в «третьем мире» можно выиграть.
Вместе с тем американские историки неправы, когда почти единодушно утверждают, что СССР действовал на Юге Африки в середине 70-х годов, якобы не встречая сопротивления со стороны Соединенных Штатов, изображаемых в качестве наивных приверженцев разрядки напряженности. Да, американцы на какое-то время прекратили открытую военную поддержку одной из противоборствующих сторон. Но не из-за того, что присягнули разрядке. Их союзники в регионе потерпели военное поражение, а стоять на их стороне до конца американцы не решились: слишком свежа была в памяти многолетняя трагедия Вьетнама, чтобы залезать в новую авантюру далеко от своих берегов. В пропаганде же действия США были представлены как благородное следование принципам разрядки, которые предали «вероломные Советы».
Подобный поворот явно приободрил наше тогдашнее руководство и бросил еще одну гирьку на весы тех, кто принимал за исходную точку неизбежность конфронтации, считал столь же неизбежным максимум усилий и жертв с нашей стороны ради того, чтобы ее выиграть. Не сдаваться же в самом деле. С этой точки зрения, начальный кубино-советский успех в Анголе подкреплял господствовавший тогда, пусть подспудно, тезис, что поле деятельности для разрядки ограничивается непосредственными отношениями с Западом. Там же проходит и граница неприменения силы.
Наше военное вмешательство в Венгрии, Чехословакии наглядно показало лимиты мирного сосуществования с капитализмом. На базе такой логики «третий мир» также выводился из игры по разрядочным правилам. Ангола, а потом еще и Эфиопия сделали более проходимым катастрофическое решение о вводе советских войск в Афганистан в 1979 году, т. е. спустя лишь четыре года после победы «марксистской» МПЛА.
Поставим теперь вопрос в другой плоскости.
В чем был плюс от того, что мы решительно поддержали один из отрядов национально-освободительного движения в Анголе? Не говорю уж о том, что очень трудно представить себе иное решение в обстановке, царившей тогда в мире и стране, наконец, с теми людьми, которые определяли советскую внешнюю политику при Брежневе. Мы были убеждены, что отстаиваем правое дело, и не считались с издержками. Эти последние в конечном итоге – наряду с многими другими грузилами – потянули нас на дно. Но положительным переменам, причем существенным, мы, что ни говори, способствовали. Правда, как обычно, защита и подталкивание вперед национального и социального прогресса обернулись большей пользой для других, чем для нас.
Это касается и Юга Африки. Не приди мы на помощь МПЛА в Анголе, за семь тысяч километров от своих границ, кто бы оказался в выигрыше? Мало сомнений, что ЮАР. Разве она не вмешалась во внутренние ангольские дела? Юаровские колонны были остановлены в непосредственной близости от Луанды. Что они там делали? Вели к власти своего ставленника, Савимби. На каких, собственно, основаниях? Какой оборот приняли бы последующие события в этом регионе, если бы расистская ЮАР прихватила в придачу к Намибии еще и Анголу? Сколько бы еще лет продолжалось ее насильственное доминирование в регионе? Сколько еще лет длился бы апартеид?
Да и тринадцать лет спустя, в 1988 году, все еще в основе своей расистская ЮАР вряд ли по собственной воле ушла бы из Анголы, если не столкнулась бы с дилеммой: воевать с кубинцами по-крупному, объявлять всеобщую мобилизацию, рисковать немалой белой кровью или все же поискать компромисса. Послужной список ЮАР, ее перманентная ставка на силу говорят о том, что это не надуманные соображения. Кубинцы резко повысили цену, которую ЮАР должна была бы заплатить за военный выбор, принудили ее более внимательно посмотреть на преимущества мирного решения и в конечном счете склониться к нему. Ясно, что кубинский фактор не был единственным, правительство ЮАР вынуждено было постоянно оглядываться на внутреннее положение в стране. Но кубинское военное давление привело к тому, что на поле боя установилось равновесие, верный предвестник последующих переговоров. Действенной же роль Кубы стала только при нашей поддержке, включая, прежде всего, поставки оружия.
Так что была наша миссия на Юге Африки сложной и противоречивой, как и в «третьем мире» в целом. Но когда-то надо было остановиться, прикинуть, надолго ли хватит сил отстаивать пусть даже во многих отношениях справедливое, но неподъемное дело. Посмотреть, как это отражается на положении внутри страны. Определить, в чем в конце концов состоят национальные интересы – нести в мир идеалы социализма или поднимать экономику собственной страны, благосостояние людей. Этим и была занята в годы перестройки наша внешняя политика, по крайней мере на многих ее участках.
Некоторые методологические выводы
В заключение не могу удержаться от соблазна составить нечто вроде «краткой памятки» по разрешению региональных конфликтов на основе южноафриканского опыта.
Первое, что требуется – это твердая политическая воля развязать конфликтный узел. Если вместо нее есть лишь смутное желание выйти из некомфортной ситуации, лучше, фигурально выражаясь, не браться за оружие. При первых сложностях вы спасуете.
Стремление достичь позитивного результата должно, естественно, охватывать как непосредственных исполнителей этой задачи, так и, главное, тех, кто несет основную ответственность за политику страны. Сюда я отнес бы и подбор команды единомышленников, которая будет идти до конца в реализации того, что ей поручено.
Начинается дело с возможно более реалистического и нелицеприятного анализа обстановки. Боже избавь со старта допустить самообман. Особенно важно точно оценить соотношение противоборствующих сторон, выявить твердых союзников, а также тех, на кого можно будет опереться лишь от случая к случаю, и, разумеется, тех, чье сопротивление придется преодолевать.
Как правило, участников конфликта несколько. Предстоит определить, все ли они хотят урегулирования и каковы внутренние пружины их поведения, зачастую различные и даже контрастные по отношению друг к другу. Если такое желание не всеобщее, если одна из сторон все еще надеется достичь своего силой, вы должны будете либо вразумить ее тем или иным способом, либо потянуть время и дождаться, чтобы все противники пришли к выводу: иного пути, чем политическое решение, нет. Практически всегда это случается в тот момент, когда военное решение заходит в тупик, ибо ни одна из сторон не в состоянии одолеть неприятеля. В конфликте на Юго-Западе Африки такое положение окончательно установилось где-то в конце лета 1988 года, после чего переговорный процесс двинулся вперед заметно быстрее.
Из чего, кстати, следует, и это заслуживает выделения в специальный пункт: если у вашей дипломатии нет рычагов воздействия на противоположную сторону, миротворческие усилия вряд ли приведут к успеху. Суровая правда такова, что одного политического влияния почти наверняка не хватит, особенно если ваш визави располагает более широким набором средств. Вам или вашим союзникам необходимо иметь сильнодействующие меры. Их выбор зависит, естественно, от конкретной обстановки. Но требуется располагать ими и в военной, и в экономической областях, на худой конец – хотя бы в одной из них. В противном случае вам придется скорее обозначать свое присутствие, чем реально влиять на решение. Это, думаю, было убедительно показано попытками нашего участия в урегулировании конфликтов на территории бывшей Югославии, где по большей части нам пришлось довольствоваться вспомогательной ролью, если не таскать каштаны из огня для других.
Что же касается собственно переговорного процесса, то я бы выделил как наиболее необходимые два качества – прагматизм и честность. Первое означает постановку во главу угла собственных интересов, а не каких-либо преходящих моментов. Никоим образом нельзя допустить, чтобы тобой помыкали по идеологическим или каким-то иным соображениям. При этом, разумеется, интересы эти должны быть тщательно определены заранее. Иными словами, надо твердо знать, чего хотим: каких параметров урегулирования добиваемся, какой ритм переговоров предпочли бы и т. п. Очень важно при этом выбрать то звено, которое может оказаться наиболее эффективным. Другими словами, выстроить цепочку приоритетов – сначала это, затем то и т. д.
Второе качество – честность, жизненно необходимое для дипломата вообще, особенно ценится в многосторонних переговорах, где все проверяется и перепроверяется перекрестно. Расхожее мнение, что дипломат имеет право на ложь, ибо это делается во благо его страны, далеко не верно. «Единожды солгавши, кто тебе поверит?» Это правило Козьмы Пруткова должно неукоснительно выполняться. Если тебе не доверяют друзья, – а лояльность в их отношении, полная взаимная информированность есть неотъемлемое условие успеха, – не уважают недруги, на твоей профессиональной карьере можно смело ставить крест. Не погрешу против истины, утверждая, что за 40 лет дипломатической службы я ни разу не сказал своим партнерам по переговорам заведомой неправды, ни разу не солгал, наперед зная, что лгу.
Но и болтать все подряд – это та простота, которая хуже воровства. Можно взять на вооружение формулу, принятую в британских судах, где, как известно, клянутся говорить правду, только правду, ничего кроме правды, всю правду. Так вот, на мой взгляд, позволительно, если диктуется обстоятельствами, отступить от формулы в четвертом ее элементе: ты не свидетель, и не обязан говорить всю правду.
Далее я бы назвал то, чего требует любое дипломатическое ремесло:
– как можно лучше разобраться во всех аспектах ситуации, в которой работаешь;
– быть максимально информированным о позициях не только всех основных участников переговоров, но и всех тех, кто так или иначе завязан на данный конфликт;
– знать историю вопроса и особенно переговорною процесса, следить, как меняются подходы;
– в этом плане крайне важно иметь обстоятельное и вместе с тем компактное досье (сейчас в эпоху компьютеров это не так сложно, в наше время было достаточно трудоемко);
– установить хорошие, желательно доверительные контакты с главными действующими лицами, причем чем шире их круг, тем лучше; постараться расположить их к себе, в том числе ровным, благожелательным отношением: нервозность, а тем более раздражительность абсолютно противопоказаны;
– наладить устойчивое взаимопонимание, а еще лучше доверие со своими непосредственными руководителями, не жалеть времени на то, чтобы заинтересовать своим «рефератом» возможно большее число людей на рабочем уровне внутри своего ведомства; то же касается, разумеется, и других организаций, причастных к работе;
– грамотно распределить обязанности внутри команды, постараться создать атмосферу общей причастности к решению поставленной задачи, чаще выносить на обсуждение не третьестепенные, а действительно важные вопросы; в такой коллективной деятельности допустимы, думаю, элементы игры, юмора, с тем чтобы работалось веселее, не в натугу;
– уделять постоянное внимание работе со средствами массовой информации. Это было важно в конце 80-х, это вдвойне важно сегодня, в эпоху информационной революции.
Ну, и наконец, как в известной истории насчет того, что секрет хорошего чая – это не экономить на заварке, помнить, что достижимые результаты прямо пропорциональны количеству вложенного труда. Эту закономерность пока еще никому не удалось обмануть.
Трудовой роман с перестройкой
В те подернутые флером романтические годы мы «вкалывали» на совесть. Не то, что в поздний период геронтократии, когда в шесть вечера А. Громыко, как правило, уже не было в здании на Смоленской площади, суббота и воскресенье считались святыми днями, а члены Политбюро официально имели по два отпуска в год. Физически недостаточно работали наши немолодые руководители, не в этом ли одна из причин, что страна опускалась вниз? И вроде бы должен был выработаться иммунитет. Ан нет! Не прошло и десятка лет, и мы имели рецидив этой социальной болезни с теми же тяжелыми последствиями.
В «благословенные» годы затхлости и застоя у нас была бездна свободного времени. И это при том, что ни я, ни мои товарищи никак не работали ниже «мидовской средней». Скорее, даже выше ее. Но времени хватало на все – баню, охоту, богатую в Москве культурную жизнь, особенно ту, которая с диссидентским «перчиком», футбол, выпивку, другие увлекательные развлечения. Оставалось даже на стенания: как же все плохо у нас, когда все это кончится.
Кончилось, по наивности казалось, что бесповоротно, в 1985 году с приходом М. Горбачева. Сразу многократно возросли нагрузки. Работали взахлеб. Между твоими убеждениями, твоими представлениями о государственных интересах и тем, что ты делал, не было зазора. Тем более, что еще удавалось кое-чего существенного добиться. При всех скидках на дипломатическую лесть было приятно услышать от тогдашнего швейцарского посла в Москве: «Там, где Вы, там успех». Вообще отношение к нам, к стране было как в известной песне: «Нас тогда без усмешек встречали».
Чрезвычайно быстро закончился этот начальный период перестройки. Все больше стали давать о себе знать отсутствие четкого плана действий[72], недооценка яростного сопротивления тех, кто не хотел ничего менять, особенно своего привилегированного статуса, неточный анализ состояния страны. Когда первый, наиболее легкий слой внутренних перемен был снят за счет гласности, когда после многочисленных обещаний надо было приступать к решению тяжелейших проблем по существу, перестройка стала на глазах выдыхаться. Не получается у меня бросить камень в ее лидеров, слишком непосильной оказалась ноша, которую они, в отличие от своих предшественников, решились взвалить на себя. Да и общий итог далеко не весь отрицательный.
Бурные чувства владели нами.
И на изломе перестройки я написал:
Мыв жизнь входили, как на праздник,
Причем не чей-нибудь, а наш.
Кто знал, насколько безобразен
Был скрытый сталинский пейзаж.
Дорога вдаль казалась ясной
И лица светлыми вокруг.
Кто знал, что тысячу напастей
Таит едва начатый круг.
Аккордеон звучал призывно,
Любовь, как первая звезда,
И что сейчас зовется «измом»,
Была судьба моя тогда.
Потом обрушились удары
На неокрепшие сердца:
Гулаг и культ, застой – и мало,
Кто выдержал все до конца.
Кто смог дожить до перестройки,
Не спившись, не пустясь в бега.
Но сколько света, жизни сколько
Пришло на наши берега.
О, эти лучшие три года,
О, долгожданный звездный час,
Но наша суть, наша природа
Свое взяла и в этот раз…
Снимая пафос, добавлю: если удалось в перестроечные годы чего-то добиться на внешнеполитическом фронте, то в основе этого – в полном соответствии с канонами марксизма – лежала немалая, порой вдохновенная работа. Это – один из главных методологических выводов.
Эпилог
Тот, кто, как я, описывает события через дюжину лет после их свершения, находится в более выгодном положении, чем взявшийся за перо сразу: есть больший разбег, чтобы посмотреть, как пошли дела дальше. Важно лишь избежать соблазна не подгонять под них свои воспоминания.
По-разному сложилась судьба главных участников южноафриканской драмы.
Нашей стране уход в военном отношении из Анголы пошел на пользу. Милитаризованный флюс в сотрудничестве с нею был преодолен, хотя не вдруг. После подписания Нью-йоркских соглашений мы (тогда еще СССР) два с половиной года поставляли боевое оружие, затем по взаимной договоренности Россия и США перестали это делать, каждый в отношении «своей» из двух враждующих сторон. После некоторого перерыва мы с разрешения ООН возобновили поставки, но уже на коммерческой основе. Но во всяком случае это не прежняя «черная дыра», в которую вбухивались миллионы, это не полигон для тысяч (с учетом ротации) прошедших через него наших военных советников. Может, хотя бы накоплен опыт борьбы с повстанческим движением? Если и да, то, как показали события в Чечне, почти все пришлось начинать заново.
Мне могут сказать: «Ну, и чего мы добились? Наше влияние в этой части африканского континента заметно уменьшилось». И это действительно так. Другой вопрос, нужно ли вообще такого рода влияние. Здесь мы опять сталкиваемся с пониманием, что есть национальные интересы страны. Как я их понимаю, они существенно выиграли в результате урегулирования конфликта на Юго-Западе Африки. С точки же зрения той внешней политики, которая базировалась на идеологии, партийном подходе, – наверное, проиграли.
США, в общем-то, достигли целей, которые преследовала их стратегия: размен независимости Намибии на уход кубинцев. Промахнулись они в попытках (замечу с идеологизированной подпиткой) сменить правительство МПЛА, дружественное Советскому Союзу и Кубе. Это им позволено не было. Друзей на произвол судьбы мы не бросили, но самой Анголе американская настырность по части Савимби обошлась дорого.
Уже тогда в американских подходах проступала линия на то, чтобы не считаться с интересами других. Но это были цветочки. В конце 80-х годов Соединенные Штаты приняли разумный баланс интересов на Юго-Западе Африки. Очевидно, что произошло это на базе тогдашнего расклада сил, прежде всего в мировом разрезе – между Советским Союзом и США, но также и в региональном масштабе.
Оставшись ныне единственной сверхдержавой, США испытывают сильный соблазн навязать свою волю, устроить мир по американскому образу и подобию. В Соединенных Штатах нет недостатка в призывах практически действовать в направлении «pax americana». Немало там, однако, и трезвых голосов, предупреждающих, что даже у США кишка может оказаться тонка, если они взвалят на себя непосильные задачи. Парадоксально, но американцы повторяют одну из наших ошибок тех лет, когда мы несли в окружающий мир идеи, которые считали передовыми, призванными осчастливить человечество. Американцам, как когда-то нам, придется понять, что государства и народы с большим трудом поддаются переделке извне, что мир противится тому, чтобы быть единообразным, не желает жить по чьей-то одной воле.
И если сложно говорить о многополюсности силы, то цивилизационное многообразие очевидно.
Очень коротко о Кубе. Ей, думаю, возвращение в национальные границы принесло в долгосрочном плане больше плюсов, чем минусов, хотя об этом неплохо было бы спросить самих кубинцев.
Наибольший позитив урегулирование конфликта на Юго-Западе Африки дало Намибии и Южно-Африканской Республике.
В первой из них после кровопролитных столкновений весной 1989 года особого драматизма больше не наблюдалось. К выборам в Учредительное собрание, состоявшимся в ноябре того же года, в страну вернулось около 40 000 беженцев, в подавляющей массе своей сторонники СВАПО. Мы помогали, как всегда бесплатно, их транспортировке по воздуху и морю. Этот приток способствовал тому, что на самих выборах, прошедших спокойно и при высочайшей активности избирателей, СВАПО добилась убедительной победы, завоевав более половины голосов и мест. Достигнуто это было – правы оказались мы! – несмотря на меньшее, чем того добивались наши африканские и кубинские друзья, расходование средств по линии ООН, соответственно и нашего взноса. И успеха достигли, и кое-какие деньги сэкономили.
21 марта 1990 года в Виндхуке был поднят намибийский, а не красный, как пугали долгие годы юаровцы, флаг. Тогда только было окончательно покончено с военным присутствием ЮАР, продолжавшимся три четверти века. Сэм Нуйома единогласно был избран парламентом первым президентом – он остается им и поныне – молодой независимой страны. На торжественную церемонию провозглашения независимости министр Шеварднадзе поехал без меня. Я уже полгода как был переброшен с Африки на европейские проблемы. Так что в отличие от практически всех моих главных партнеров по переговорам я не смог насладиться заключительным триумфом. Скажу к слову, что в тот период не очень было принято раздавать чины и награды. Все, чего мы удостоились, за три года работы, были слова министра: «всю операцию провели тонко и достойно».
О Намибии почти не пишут в тревожных тонах, значит, там все более-менее в порядке. Разве что УНИТА, воюя по-прежнему с правительственными войсками Анголы, устраивает провокации и на намибийской границе.
Нашей стране, столько лет помогавшей СВАПО, вернуть, если можно так выразиться, вложенные средства не удалось. Безвозмездно, знаете, так уж до конца[73]. Возможно, нам самим следовало бы быть в этом отношении поактивнее, да времена пришли тяжелые: до сотрудничества ли с Намибией было, когда рухнула постсоветская экономика!
То, что ЮАР довольно быстро покончила с апартеидом – безусловно, одно из важнейших следствий развязывания анголо-намибийского узла. Не взорвалась эта страна, не была отброшена назад, как это случилось с некоторыми другими, хотя и проходит через глубокую трансформацию. Африканский национальный конгресс хорошо чувствует себя во власти, особенно после выборов 1999 года.
И в данном случае, насколько я могу судить, особых лавров из-за того, что организация, которую мы поддерживали десятилетиями, оказалась в конце концов у штурвала управления страной, мы не снискали. Во-первых, потому, что на заключительном этапе, как было отмечено выше, подпортили себе репутацию в глазах АНК. Во-вторых, в силу собственных трудностей не сумели воспользоваться в 90-е годы даже теми возможностями, которые нам все же предоставлялись; правда, порой их новые власти сознательно занижали.
А чувство благодарности? Оно редко встречается в политике, хотя, на мой взгляд, товарищи из АНК не лишены его. Но и из их среды иногда доходят высказывания, сугубо неофициальные, насчет того, что если они что-то и должны, то не России, а Советскому Союзу. В любом случае российско-юаровские отношения вполне нормальные и корректные. Дай Бог, окрепнем экономически, тогда и перспективы появятся.
Меньше всех «повезло» Анголе. Об этом стоит сказать подробнее.
Краткая хроника событий такова.
Январь 1989 года. Новый президент США Джордж Буш заявляет публично: помощь УНИТА, в том числе военная, будет продолжена, по 50–60 млн. долларов в год. Это через две недели после подписания Нью-йоркских соглашений!
В том же январе Луанда предлагает включить деятелей УНИТА в правительство на личной основе. Но не Савимби – ему лучше покинуть страну. Эта возможность, вспомним, не исключалась даже юаровцами.
В марте Савимби отвечает: согласны на прекращение огня, предлагаем через два года провести свободные выборы и создать на их основе правительство национального единства. Он обещает, что для себя участия в правительстве не добивается. Тема выборов с давнишней подачи американцев становится ключевой.
В июне 1989 года в небольшом заирском городке Гба-долите проходит историческая, как она тогда квалифицировалась, встреча Душ Сантуша и Савимби. В присутствии лидеров двадцати африканских государств и главного посредника, президента Заира Мобуту Сесе Секо, они жмут друг другу руки и объявляют: огонь между правительственными войсками и отрядами УНИТА прекращен.
Быстро выявляется, однако, что посредничество Мобуту, как нарочно, сделано так, чтобы все испортить. Уже через несколько дней Савимби нарушает соглашение – гремит взрыв на электростанции в Луанде.
Усилия с американской и нашей стороны, предпринятые с целью спасти соглашение (именно для этого я встречался 7 июля 1989 года в Париже с Мобуту), к результату не приводят.
На предательство Савимби МПЛА отвечает новым и, как надеялись, последним наступлением. На этот раз оно так и называется «финальное». Из Куито-Куанавале войска вновь идут на юго-восток знакомым маршрутом. Вооружение и советники, естественно, советские. Хотя ЮАР, уходя, оставила унитовцам большие запасы оружия и снаряжения, непосредственная поддержка с ее стороны далеко не та, что была раньше. К середине января 1990 года положение Савимби становится отчаянным. В Луанде, возможно, несколько преждевременно, празднуют победу. На помощь приходят США, организовывая воздушный мост для переброски оружия и даже топлива. Верный прежней повстанческой тактике, Савимби переносит огонь по тылам, включая столицу. К марту-апрелю ситуация в военном отношении опять в равновесии, вернее в кровавом тупике.
После встречи Шеварднадзе и Бейкера в Виндхуке на провозглашении независимости Намибии (март 1990 года) Советский Союз и США усиливают давление в пользу мирного решения в Анголе. Одновременно с этим на своем съезде в апреле МПЛА официально отказывается от марксизма-ленинизма, высказывается за демократический социализм и многопартийность. Происходит это, несомненно, под влиянием тогдашних событий в СССР. В апреле же начинаются переговоры между правительством и УНИТА, на этот раз при более серьезном посреднике – португальце, давнем моим знакомце Жозе Дурау Баррозо.
Переговоры длятся 13 месяцев, проходят под неусыпным вниманием Советского Союза и Соединенных Штатов и завершаются 31 мая 1991 года подписанием соглашений в португальской столице. На церемонии присутствует уже новый министр иностранных дел СССР, А. Бессмертных. Э. Шеварднадзе ушел в отставку. СССР и США берут, наконец, обязательство не поставлять оружие противоборствующим сторонам. Другие виды поддержки не запрещены. Уже год, как я слежу за всеми этими перипетиями из посольства Советского Союза в Риме, через семь месяцев оно станет российским.
29 сентября 1991 года Савимби победно, по крайней мере так это описывает американская пресса, возвращается в Луанду; объявлено, что через год должны состояться «свободные выборы» – идея фикс американцев, полностью уверенных, что их клиент победит, иначе какой смысл на них настаивать.
Выборы проходят в срок в сентябре 1992. Но за год Савимби теряет многое из своего ореола. Его диктаторские замашки, сведения о том, что он физически устраняет соперников в собственном лагере, играют решающую роль. Выборы Савимби проигрывает, получив около 40 % голосов по сравнению с почти 50 % Душ Сантуша. И тут резкий поворот. ООН и американское правительство считают результаты выборов в общем справедливыми, хотя правые в США кричат об обратном. «Демократ» Савимби не согласен ни с Организацией Объединенных Наций, ни с официальной позицией Соединенных Штатов. не признав поражения, он возобновляет враждебные действия. Не раздел власти интересовал Савимби, как уверяли нас в свое время американцы, а вся она. Он также исходит из того, что двум петухам в одном курятнике не быть. По свидетельству даже американцев[74], УНИТА предусмотрительно разоружилась в меньшей степени, чем несколько расслабившаяся и доверившаяся лиссабонским соглашениям МПЛА. Душ Сантуш заявляет, что он больше никогда не поверит Савимби. Хотя в 1994 году его вновь склонят к компромиссу с ним, и вновь унитовский лидер нарушит договоренность.
К тому же происходит смена хозяина в Белом доме: демократ Клинтон менее снисходителен к Савимби, чем Буш. Устанавливаются, наконец, дипломатические отношения между Вашингтоном и Луандой. Правительство МПЛА остается, по сути, тем же, что и все предшествующие годы, возглавляется все тем же президентом. Но после выборов оно больше не является незаконным для США. Пребывание американских нефтяных компаний в Анголе впервые за долгие годы получает законное обоснование.
На момент завершения этой книги гражданскую войну в Анголе остановить так и не удается. С разной степенью интенсивности она идет уже четверть века, унесла, по разным оценкам, от полумиллиона до полуторамиллионов жизней, разорила богатейшую природными ресурсами страну.
Немало корней у этой трагедии, но если брать лишь один аспект, рассматривать через призму советско-американских, ныне российско-американских, отношений, то очевидно, что наша недоговоренность на этот счет двенадцать лет тому назад имела плохие последствия. Повторю другими словами: в тех областях, где мы с американцами нашли на Юге Африки общий язык, соглашения выдержали испытание временем. Там, где полного взаимопонимания достигнуть не удалось, конфликт продолжается.
Не могу не сказать в этой связи, что моя страна своего подхода не меняла: мы поддерживали Луанду, правительство МПЛА, президента Душ Сантуша и осуждали УНИТА и ее лидера Савимби. Этого же мы придерживаемся и сейчас. Более того, Совет Безопасности ООН разрешил несколько лет назад поставлять законному правительству в Луанде оружие, и мы делаем это. Американцы же от непризнания правительства МПЛА перешли к сотрудничеству с ним[75], а от поддержки Савимби – до прекращения помощи ему, по крайней мере по официальной линии. А теперь уже – и к осуждению его действий. Как иначе можно расценить тот факт, что американцы выступают сейчас за ужесточение санкций против УНИТА? А что касается британского Форин Офис, то его высокий представитель сравнивает Савимби с Саддамом Хусейном и с С. Милошевичем[76]. Хотелось бы надеяться, что эти перемены в позиции западных держав приведут к практическим результатам – приходу, наконец, долгожданного мира в Анголу. Пока же солнце над ней остается белым не только от жары, но и от человеческих страданий.
Но в чем сходятся практически все политологи и ученые, так это в том, что в 1986-88 годах советско-американское взаимодействие по Югу Африки состоялось. И оказалось весьма продуктивным. Лучшее доказательство тому – прочность достигнутых международных результатов. Еще важнее, как благотворно они сказались на обстановке и в южноафриканском регионе, и в мире в целом. Был создан прецедент для урегулирования других региональных конфликтов.
К сожалению, позитивные уроки, накопленные нами с американцами при разрешении этого кризиса, во многом еще ждут своего применения. Я не говорю об обмене мнениями на двусторонней основе по тем или иным региональным конфликтам. Это-то имело и имеет место. А как насчет совместной работы и достигаемых результатов? Если поставить вопрос таким образом, то вряд ли мы где-то еще пришли вместе к столь крупному комплексному итогу, как на Юго-Западе Африки в 1988 году.
