Текст книги "Белое солнце Анголы"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Кстати, в строку ставилась и моя встреча с Ботой и Маланом, о которой, несмотря на нашу с юаровцами договоренность о ее закрытом характере, все же стало известно. «А у вас, сваповцев, есть контакты с ЮАР?» – спрашивал я, в свою очередь, Тойво. «Нет», – отвечал он. Не знаю, лукавил он или нет, но я-то ему советовал устанавливать такие контакты.

Стоит отмстить, что нашу позицию, пусть в общем плане, поддержал тогда Китай, давний наш соперник в Африке. Это тоже было знамением времени.

О базах АНК в Анголе

Еще одним вопросом, вызывавшим споры, были наши отношения с Африканским национальным конгрессом. Дело в том, что уже в начале января 1989 года его руководство заявило, что, стремясь содействовать винопитию Нью-йоркских соглашений, начинает сворачивать свои базы в Анголе. Как ни парадоксально, некоторые африканские деятели и в этом винили нас. Повторил это и Тойво в беседе со мной. Пришлось обстоятельно разъяснить, что вопрос об анковцах в Анголе не был темой четырехсторонних переговоров. Ничего не говорится о нем и в подписанных соглашениях. Речь идет о прямой договоренности, причем, насколько мы знаем, даже не письменной, а устной между Преторией и Луандой. В соответствии с ней прекращается военная помощь соответственно унитовцам и АНК при том понимании, что иная поддержка остается. Я повторил Тойво то, что мы говорили ангольцам: осторожнее, южноафриканское освободительное движение уйдет, но мятежники-то останутся. Нет ли опасности, что ЮАР возобновит материальную подпитку Савимби? Еще не известно, прекращалась ли она вообще^[55]. Что же касается Советского Союза, то его поддержка Конгресса оставалась неизменной, включая и специальные поставки, даже если при этом сокращался до минимума удельный вес того оружия, использование которого могло бы иметь побочный разрушительный эффект. Кстати, имущество АНК, его активисты были безвозмездно переправлены из Анголы в Танзанию и Уганду нашими самолетами и кораблями.

Платон мне друг, но истина дороже: приходилось с документами в руках показывать некоторым нашим друзьям, что они не разобрались в тонкостях подписанных соглашений. По части, скажем, вывода юаровских войск: то, что ЮАР должна покинуть Намибию за 7-12 месяцев, представлялось некоторым деятелям слишком долгим сроком. Но это предусматривалось планом ООН многолетней давности, который вступил в силу благодаря Нью-йоркским соглашениям. Сами они к этому ничего не добавили. В них обговариваются сроки вывода лишь кубинских войск, причем значительно более продолжительные, чем юаровские. По сути дела, африканцы жаловались на несовершенство резолюции 435 – той самой, которую десять лет назад мы не заветировали по их просьбе. Когда же дело дошло до реализации ее на практике, нам же пеняли за ее дефекты^[56].

«Почему вы согласились с оставлением анклава Уолфиш-бэй в руках юаровцев», – спрашивал меня Тойво. – «Да потому, что ваш президент пошел на это, заявив, что данный вопрос будет решаться будущим правительством уже независимой Намибии».

Такие предельно откровенные разговоры способствовали устранению многих недоразумений. Тем более, что шли они на фоне нашей непрекращающейся материальной поддержки намибийцев, включая переброску людей и оборудования, требуемого для избирательной кампании. Все это лишний раз подчеркивает, что, помогая друзьям, мы были весьма далеки от того, чтобы позволить себе командный тон. Но, как показали последующие события, далеко не все было прояснено до конца. Я имею в виду вооруженное вторжение отрядов СВАПО в северную Намибию за день до того, как должно было начаться выполнение резолюции 435, что стало для нас полной неожиданностью.

Еще раз об АНК

После подписания нью-йоркских соглашений, а главное шедшей в плотной увязке с ними негласной договоренности между Анголой и ЮАР, требовалось приложить немало усилий для того, чтобы сохранить доверительные отношения с Конгрессом. Как-никак он терял свои базы в Анголе. Руководство АНК должно было понимать, и понимало, что со стратегической точки зрения все правильно: уход юаровцев из Намибии, вероятная победа там национально-освободительного движения – «террористов» по юаровской квалификации, улучшали и его шансы внутри Южной Африки. Если в Намибии пройдут выборы по общепринятой – один человек один голос, – а не по сегрегативной схеме (с преимуществами для белого населения), то почему это не сделать и в ЮАР? Нельзя было, однако, не считаться с тем, что анковцев постоянно подталкивали к мысли, не стоят ли за этим невыгодным для них в тактическом отношении шагом советские друзья.

Был еще момент, вызывавший у них брожение мыслей. Уходя из Намибии, то есть теряя свою фактически пятую провинцию (правые в ЮАР открыто кричали в этой связи о предательстве), юаровские власти высвобождали какие-то средства для использования внутри страны. Как они ими распорядятся, не во вред ли АНК?

В марте 1989 года О. Тамбо, во главе, пожалуй, самой представительной делегации за более чем четверть века отношений с Советским Союзом, приехал в Москву. М. Горбачев поручил принять его А. Лукьянову. На следующий день по прибытии О. Тамбо со товарищи был принят в МИД. И здесь также произошло снижение уровня приема – с министра до меня, его заместителя. Причины вроде были очевидны: накалялась обстановка внутри страны, сложнее становилось положение наших лидеров. Достаточно вспомнить, что на носу были выборы Съезда народных депутатов. Где ты, 1986 год, когда наверху африканцев принимали гораздо активнее?

Встретил я их словами: «Рад приветствовать будущее правительство свободной Южной Африки, включая представителя белого меньшинства». Таким представителем был Джо Слово, глава компартии. Шутка моя оказалась пророческой: О. Тамбо сопровождал тогдашний заведующий международным отделом Т. Мбеки, ныне президент Южно-Африканской Республики, а сам Слово стал в 1994 году министром. Н. Мандела все еще находился в заключении, длившемся уже двадцать седьмой год.

О. Тамбо начал разговор с упреков южноафриканскому правительству, которое обещало освободить Н. Манделу и не выполнило своего обещания^[57]. По его словам, власти все еще пытаются увековечить апартеид, всячески притесняя АНК.

Я на это отвечал, что их движение – наш самый верный союзник в Африке, мы не ослабляем его поддержки. И это была чистая правда. По ряду параметров наша помощь, например, в подготовке кадров, в том числе по военной линии, была даже больше, чем раньше. «С союзниками говорят прямым языком, – добавлял я, – так что выскажу твердое суждение: апартеид чисто военным путем не возьмешь. Впрочем, вы тоже так считаете. Ставка должна делаться на прогрессирующее его реформирование сверху при постоянном массированном давлении снизу». Анковцам военные методы виделись как часть стратегии но принуждению правительства к переговорам.

Товарищи, как обычно, проводили мысль о том, что Советский Союз не должен ослаблять внимания к событиям на Юге Африки, особенно на фоне усиливавшейся западной активности. Я говорил, что СССР не собирается оставлять Африку на откуп Западу, но и вытеснять его оттуда, подрывать веками складывавшиеся связи мы не собираемся.

Спросил я анковцев, как они относятся к нашим контактам с правительством ЮАР. Ответ О. Тамбо был на этот раз – «положительно». Ну что ж, не зря мы старались: если позиция правильная, она рано или поздно пробьет себе дорогу.

Немного об идеализме

Несколько слов о подоплеке наших отношений с АНК.

Их основа не была ни корыстной, ни материальной, скорее – идейная. Многие из нас искренне верили в силу единомыслия. А единомышленники, друзья по общей борьбе не могут не доверять друг другу, их отношения могут базироваться только на честности и открытости. Возможно, сейчас это выглядит своего рода наивным атавизмом, но посмотрите, как было в реальной жизни. Мы помогали анковцам, не спрашивая у них отчета, и, кстати, они не подводили нас в этом отношении: то, что поставлялось, шло по назначению, «не прилипало» к рукам. Главное же, мы не учили их жить. Свое мнение, конечно, выражали, но практически никогда не навязывали его. Коль скоро АНК несет наибольшую ответственность за то, что происходит в стране, лучше всех знает положение в ней, то ему и решать, что делать. И опять-таки надо сказать, что их анализ был, как правило, точным. Мы с самого начала были скептически настроены насчет того, что вооруженная борьба может привести к ликвидации апартеида в ЮАР^[58]. Но, предостерегая от увлечения лозунгом «браться за оружие», мы до последнего поддерживали тактику анковцев, обеспечивая ее материально. До той минуты, пока они сами не решили: баста, объявляем прекращение огня, идем навстречу правительству, коль скоро оно выполнило некоторые наши важные требования, типа отмены запрета Конгресса и компартии. Путь переговоров – наиболее продуктивный, постоянно говорили мы им. Но тут же добавляли – вам виднее, когда их начинать. Подходящий момент выбирайте сами.

Особо отмечу наше неприятие того, что можно было квалифицировать как террористические действия. Одним из условий наших поставок оружия была негласная договоренность, что применение этого оружия не повлечет за собой жертвы среди гражданского населения.

Еще один аспект: мы не возражали на определенном этапе видеть себя посредниками между Конгрессом и властями. В этом была логика: никто из зарубежных партнеров не был теснее нас связан с АНК, разве что шведы в чем-то не уступали. В то же время у нас складывались вполне приемлемые рабочие отношения с либеральной частью правящей верхушки ЮАР. Но когда анковцы сказали нам, что власти не хотят посредничества, для нас это была истина в последней инстанции.

Я уже не говорю о том, как долго АНК не разрешал нам вступать в контакт с юаровским правительством. Мы послушно следовали их не очень-то отвечающим нашим собственным интересам советам.

Хочется думать, что друзья видели все это. Во всяком случае так можно понять О. Тамбо, когда он публично охарактеризовал СССР как «искреннего, подлинного союзника АНК, не имеющего эгоистического интереса или желания установить сферу влияния».

Как же трудно было товарищам (и не только им) после долгих десятилетий одного стиля наших разговоров и действий переключаться на другой. Как трудно им было принять в конце 1991 года фактическое свертывание нами политической и материальной поддержки АНК. Или лишь в последний момент узнать о восстановлении Россией в феврале 1992 года дипломатических отношений с ЮАР^[59] – не без нарушения еще действовавших решений ООН. Н. Манделе было сказано об этом министром иностранных дел России А. Козыревым практически как о свершившимся факте. А уже спустя четыре месяца тогдашний президент ЮАР Ф. В. де Клерк был принят в Москве с государственным визитом. Такая спешка (мы сильно рассчитывали на крупные дивиденды от сотрудничества с властями ЮАР и мало что получили от этого) вряд ли могла понравиться друзьям. Позже, когда Конгресс пришел к власти, это нам аукнулось, скорее, правда, в морально-политическом, но также и в материальном отношении^[60]. Стоит отметить также, что представители АНК какое-то время ограничивали контакты с нами (а может быть, мы с ними). Табо Мбеки и Джо Модисе приехали в Москву лишь в мае 1993 года. Беседовали они в МИД со мной, как первым заместителем министра иностранных дел России.

Прощай, Африка

В конце марта – начале апреля 1989 года состоялась моя последняя поездка по Африке. Мы теперь активно работали над достижением компромисса в Мозамбике. Одновременно пытались примирить враждующие стороны на Африканском Роге, прежде всего эритрейцев и Менгисту.

Пик Бога, с которым установилось довольно хорошее взаимопонимание, дал понять, что у него есть «свежие идеи» насчет внутреннего мира в Мозамбике. В этой стране уже многие годы шла война между правительством и мятежной организацией РЕНАМО. Оставляю за скобками ее перипетии, скажу лишь, что попытки привлечь к урегулированию в Мозамбике Советский Союз и Соединенные Штаты сорвались. Честно, я до сих пор до конца не знаю, в чем тут было дело, но то, что достижение согласия в Мозамбике от этого пострадало, это точно. Договоренности были достигнуты лишь три года спустя, в 1992 году. Поскольку это было сделано при посредничестве итальянцев, я, к тому времени посол России в Риме, живо припомнил свои африканские переживания, присутствуя на церемонии подписания внутримозамбикских соглашений в Палаццо Фарнезина, здании итальянского МИД, построенного еще при Муссолини.

По приезде в Мапуту я первым делом встретился с президентом Народной Республики Мозамбик Жоакимом Чиссано. В числе прочего мы обговорили с ним, как мне вести себя на следующий день с Ботой, негласно посетившим Мозамбик для нашей встречи. Идея была такая – после декабрьских соглашений по Юго-Западу Африки попытаться добиться прорыва и на юго-востоке континента. Но не тут-то было. В разговоре со мной Бота ни словом не обмолвился об инициативе, ради которой, собственно, и просил меня приехать. Вместо этого он говорил о том, как хорошо отзывается о нас М. Тэтчер, заявляя, что СССР полон решимости «развязаться» с региональными конфликтами (я поправил: урегулировать их), просил повлиять на Нуйому – мол, СВАПО не обойдется без ЮАР, ибо 90 % всего национального экспорта идет туда, уверял, что целый ряд африканских лидеров, вслух превознося «революционную роль Кубы», просили его добиваться ухода кубинцев из Анголы, и тому подобное.

Что касается внутренней ситуации в ЮАР, то Бота уверял, что он лично добивается освобождения Манделы (прошел почти год, пока это произошло), и весьма эмоционально заявлял: «Мы сами уничтожим апартеид, но не в одночасье, а рядом последовательных действий, ибо хотим выжить на своей родине и остаться там, где мы живем уже триста лет. Мы сражались за эту землю, нам некуда уходить».

Пик Бота на этот раз отмечал даже, что поддержка АНК – право Советского Союза, даже если в Претории это не одобряют, давал понять, что он и другие либералы работают над сближением между правительством и Конгрессом.

Со своей стороны, я излагал ему, как мне представляется, вполне разумную позицию насчет поэтапного и мирного демонтажа апартеида. Подчеркивал, что никому не нужно, чтобы экономика ЮАР была разрушена. Равным образом никто не выигрывает от продолжения войн в Анголе и Мозамбике. СССР за их прекращение. Более того, в соответствии с имевшимися у меня инструкциями я официально уведомил Боту, что Советский Союз готов, если его об этом попросят, помочь в деле скорейшей и возможно менее болезненной ликвидации апартеида. Вот тут-то и скрывалось предложение о нашем посредничестве между правительством ЮАР и АНК. Бота тогда принял это к сведению. К сожалению, как я упомянул выше, из этого ничего не получилось.

Наконец, я не выдержал: «Что же Вы ничего не говорите по поводу возможной вовлеченности СССР во внутри-мозамбикский процесс?» Из путанных объяснений Боты вытекало, что вроде ни американцы, ни сам Чиссано не хотят этого. Так что, по сути дела, вопрос, ради которого и была устроена встреча, он снимал. Зато он уверял, что ЮАР вполне устраивает нынешнее правительство в Мапуту, ругал РЕНАМО, от поддержки которого ЮАР официально отказалась. Заодно досталось и УНИТА. Если, мол, Савимби возглавит правительство в Анголе, он тут же открестится от ЮАР. «Пусть бы он на пару лет покинул Анголу». Не знаю, был ли Бота в этом искренен, или играл с нами, но такой отъезд был бы подходящим выходом из положения, подтолкнул бы процесс национального примирения. К сожалению, это так и не реализовалось. Савимби в очередной раз перехитрил всех, в том числе, возможно, своих юаровских друзей, если только не действовал с ними заодно.

Вертолет ВВС ЮАР

Из Мозамбика по графику поездки я должен был перелететь в Лусаку, где уже была намечена встреча с президентом Замбии К. Каундой. Спецсамолетов у нас не было и в помине, и практически единственный маршрут пролегал через Йоханнесбург. Тогда-то я и увидел самолеты прифронтовых (и не только прифронтовых) африканских государств, проходивших техническое обслуживание в ЮАР. Бота, конечно, узнал о моем путешествии (из Мапуту я летел самолетом южноафриканской компании), и пока я ждал пересадки в замбийский самолет, нашел меня по телефону и предложил встретиться с ним в Претории. Я от такой встречи отказался, да и тем для разговора оставалось после неудачной беседы в Мапуту немного. Не забывая, что санкции в отношении ЮАР еще действовали, отказался я и от предложения выехать на машине посмотреть город. Тогда изобретательный Пик предложил вертолетную экскурсию, мол, на землю ЮАР ступать не будете. Мои ресурсы сопротивления были исчерпаны, и полтора часа меня покатали над апартеидом. Сверху он выглядел вполне пристойно – цветущая, развитая страна. Да и в аэропорту, поглядев на то, как общаются между собой белые и черные, я несколько изменил свои представления о расовой нетерпимости. С подачи цековцев (Бота-таки подвел меня: без шума от моей поездки не обошлось) получил я нагоняй от Шеварднадзе за несанкционированную воздушную прогулку. С тех пор так больше и не пришлось побывать ни над ЮАР, ни в ней самой.

Каунда и АНК

С К. Каундой по традиции состоялась хорошая встреча, он не скрывал своего удовлетворения от того, что мы во многом учли его советы в деле анголо-намибийского урегулирования, говорил об огромном вкладе Советского Союза. Теперь на очереди перемены в ЮАР. Как они пойдут, очень зависит от развития ситуации в Намибии, где южноафриканцы как бы проходят испытательный срок. Имело значение, что были публично подтверждены позиции СССР и Замбии о возможности демонтировать апартеид мирным путем. «Мы не хотим войны в ЮАР, даже освободительной», – говорил Каунда. И, конечно, неплохо, что шедшая многие годы война малой интенсивности в крупную так и не переросла.

В Лусаке важно было вновь встретиться с анковцами – Оливером Тамбо, Альфредом Изо и Джо Слово. Я информировал их о моей беседе с Ботой. Чувствовалось, что друзья оценили такую доверительность. Но, надо сказать, и они не особенно поддержали идею нашего участия во внутреннем урегулировании в Мозамбике. Видимо, не могли они простить ФРЕЛИМО тех договоренностей с ЮАР, которые в свое время практически лишили АНК возможностей действовать через Мозамбик.

Больше мы, конечно, говорили о положении в ЮАР. «Правительство – наш враг, – заявляли анковцы, – но есть моменты, где оно может вести себя честно. К тому же в правящей партии есть люди с разными взглядами». Они повторили то, что говорили мне недавно в Москве: внутри страны ничего не меняется. Скорее, это косметика, призванная улучшить облик страны зарубежья. Конгресс заинтересован в открытом контакте с правительством, ибо это означает его признание, но другая сторона тоже понимает это и не идет на публичный контакт. АНК по-прежнему настаивает на том, чтобы до начала переговоров были выполнены такие условия, как освобождение Нельсона Манделы, отмена чрезвычайного положения, легализация всех демократических организаций. Что же касается требования правительства прекратить вооруженную борьбу, то это может быть лишь результатом переговоров, а не предварительным условием. Впоследствии, как известно, и АНК, и власти отошли от первоначальных требований, причем первый шаг вынуждено было сделать правительство. Так и предрекали в свое время британцы, умалчивая, естественно, что власти были «дожаты» всем развитием обстановки и внутри страны, и в южноафриканском регионе, и в мире в целом.

Друзья внимательно следили за тем, как складываются наши контакты с правительственными деятелями ЮАР. Джо Слово прямо спросил меня, имеет ли СССР в виду установить отношения на постоянной основе. Я его успокоил: «Мы более 30 лег не имеем дипломатических отношений с ЮАР и не собираемся их восстанавливать, пока не будет уничтожен апартеид. (Как оказалось, я был плохим пророком. Впрочем, еще требуется уточнить, что следует считать концом апартеида.) В настоящее время речь может идти лишь об учреждении в ЮАР корреспондентского пункта одной из советских газет. Не соблазняется Советский Союз и всякими заманчивыми предложениями об экономическом сотрудничестве». Лояльность в отношении старых друзей, верность обязательствам по линии ООН о бойкоте мы тогда еще соблюдали.

Луанда

Из Лусаки мы с неизменным Сергеем Крыловым перелетели в Луанду. По дороге считали, сколько же раз мы посетили этот прекрасный, хотя со следами войны и все более запущенный город. Оказалось, десять раз за неполные два года. С учетом разреженности подобных контактов в доперестроечный период мы здорово подтянули общий средний показатель.

Я был принят, если приводить полный титул, председателем МПЛА – Партии труда, президентом Народной Республики Ангола Жозе Эдуарду Душ Сантушем. Встретились если не как давние друзья, то уж как добрые знакомые. Обстановка на беседе в его президентском дворце на окраине Луанды была близкой к благодушной: с подписанием декабрьских соглашений большая гора свалилась с плеч. Конечно, их надо было еще выполнять, но говорили мы теперь больше не о военных операциях или поставках вооружений, а о том, как политически решать проблемы, все еще поддерживающие напряженность на Юге Африки.

И разговор об УНИТА шел уже в другом ключе. Мы стали более настойчивыми в подталкивании ангольского

правительства к контактам с этой все еще сильной организацией. Надо признать, однако, что большого отклика я не получил и в этот раз. Душ Сантуш прибег скорее к риторике: «Империалисты нас толкают за стол переговоров с бандитами. Давление идет и на нас, и на мозамбикцев. Тем самым они уходят от главного вопроса – ликвидации апартеида. За стол переговоров с Савимби мы не сядем. Ему самое время убраться из Анголы». Жозе Эдуарду доказывал, что для молодых африканских государств больше приемлема однопартийная система. На это я ему говорил, что не очень продуктивно ставить вопрос в лоб, не стоит ли поискать другие формы подачи своей позиции?

На мое предложение соблюдать военную сдержанность Душ Сантуш реагировал положительно, но тут же оговаривался, что унитовцы сами ведут наступательные действия, на которые ангольская армия не может не отвечать. «Савимби просто потеряется, если не будет воевать». Туп, наверное, он смотрел в корень.

Душ Сантуш несколько приоткрыл свои планы. Кубинцы должны остаться по нью-йоркским соглашениям до середины 1991 года, вот за это время и надо будет договориться с южноафриканцами и американцами насчет УНИТА.

Я ему на это отвечал, что как в ходе переговорного процесса мы не давили На своих союзников, избежали трещин в советско-ангольских отношениях, так и в будущих шагах по мирному урегулированию внутренних ангольских проблем СССР поддержит то решение, которое примет на этот счет руководство Луанды. Тем не менее определяйтесь поскорее.

По сложившейся практике я доверительно информировал Душ Сантуша о моих беседах с мозамбикским президентом, министром иностранных дел ЮАР, представителями АНК. В свою очередь, Жозе Эдуарду высказал свои опасения насчет того, что СВАПО слишком большое внимание уделяет военной стороне дела, мало заботится о политических формах борьбы, мобилизации масс и т. д. Про себя я подумал, что ангольцы сейчас говорят то, что мы в свое время говорили им самим. Ни я, ни он – во всяком случае, очень хотелось бы надеяться на это, – не знали, какой сюрприз ждет нас буквально через четыре дня.

Неприятные новости

31 марта 1989 года я в Хараре, беседую с президентом Зимбабве Р. Мугабе, который одновременно является председателем Движения неприсоединения, «пою» ему о тех возможностях, которые имеют неприсоединившиеся государства, находясь в рядах активных противников апартеида, расизма, будучи надежным отрядом миролюбивых сил и т. п. Разумеется, обсуждаем и текущие дела, прежде всего положение в Мозамбике, где Зимбабве играла существенную роль, говорим о том, как добиться прекращения помощи извне оружием вооруженным бандам. И вдруг приходит сообщение: резко обострилась обстановка на севере Намибии. На перекладных добираюсь до Луанды, которую покинул всего несколько дней тому назад.

Узнаю, что в северных районах Намибии, прилегающих к ангольской границе, идут кровопролитные бои между отрядами СВАПО и юаровцами вкупе с контролируемыми ими местными «территориальными силами ЮЗА». Что же произошло? По американской версии, примерно 1600 вооруженных бойцов перешло анголо-намибийскую границу буквально за день до обговоренного начала выполнения резолюции Совета Безопасности. Английский посол в Луанде, с которым сложился хороший контакт, считает, что сваповцы пытаются обеспечить себе более выгодные условия, создать обширный плацдарм, полностью контролируемый ими. Кроме того, есть желание продемонстрировать, что именно вооруженная борьба явилась основным фактором, приведшим страну к независимости.

Мне, однако, представляется, что все немного сложнее. Безусловно, какие-то формирования пришли из Анголы, но значительная часть бойцов, видимо, была рассредоточена в Намибии. Иначе трудно было бы объяснить, как о подобном проникновении не знали ни ангольцы, ни кубинцы. Даже американцы, намекая на то, что без кубино-ангольского покровительства не обошлось, впрямую их в этом не обвиняли. В любом случае, расчет на то, что ЮАР не решится ответить на подобную акцию, не оправдался.

Как же так, спрашиваю я себя, ведь только что, 29 марта, мы с послом В. Казимировым разговаривали в Луанде с Сэмом Нуйомой. И я в качестве не просто замминистра иностранных дел, но специального представителя советского руководства вручил ему послание М. Горбачева. Почему же Нуйома ни словом ни о чем подобном не обмолвился? Ничего себе доверительные отношения. Что, и Нуйома не знал, что замышляют его полевые командиры? Ведь он особо подчеркивал, что наступает кульминационный момент борьбы – переход от вооруженных действий к политической мобилизации масс. Ведь мы оба согласились с тем, что на основе декабрьских соглашений 1988 года по Юго-Западной Африке, на основе последующих решений Совета Безопасности можно говорить о реальных возможностях для предоставления независимости Намибии и проведения в этой стране честных и справедливых выборов под контролем ООН. Пройден действительно долгий и трудный путь, цель близка, зачем же так рисковать? Но Сэма Нуйому я так больше и не видел^[61], и мои вопросы остались при мне.

Зато состоялась встреча с президентом Анголы Душ Сантушем. Мы оба констатировали, что ситуация взрывоопасна. Публично высказались за незамедлительное и безоговорочное прекращение огня и возвращение в нормальное русло процесса урегулирования. При этом мы лягнули и ЮАР, части которой, сосредоточенные, было, на военных базах, покинули их с прямого разрешения М. Ахтисаари, главного ответственного лица по линии ООН за Намибию, и свирепо расправились со сваповцами.

СКЮЗА вступает в действие

Так или иначе, вес то, что готовилось годами и месяцами, оказалось под угрозой. И дело было не только в непродуманной акции СВАПО, но и в чрезмерно жесткой реакции на нее юаровцев. Отнюдь не ясно было, что еще последует с их стороны. Тут полностью проявила себя предусмотрительность, проявленная участниками переговоров, когда они создали совместную комиссию по наблюдению за выполнением соглашений по Юго-Западу Африки (СКЮЗА). Еще лучше, что Советский Союз, активно выступавший за такого рода механизм, принимал участие в комиссии. Формально в качестве наблюдателя, фактически на полноправной основе. Пусть это скорее элемент случайности, но во всяком случае прибыл я в Луанду раньше Ч. Крокера, успел прикинуть, как действовать дальше. Было срочно созвано внеочередное заседание СКЮЗА, причем на территории Намибии. Южноафриканцы, все еще командовавшие там, выбрали великолепное (надеюсь, оно процветает и сейчас) охотничье ранчо Маунт-Эджо близ намибийской столицы Виндхука. (Помните решение ЦК, разрешавшее нам поездки в ЮАР и Намибию?)

Следующие два дня, 8 и 9 апреля 1989 года, запомнились мне не только напряженными переговорами (на них были представители ЮАР, Анголы, Кубы, Соединенных Штатов, Советского Союза, а также ООН, включая только что созданную специальную миссию по оказанию содействия Намибии во главе с Марти Ахтисаари, будущим президентом Финляндии), но и вечерними, после работы, вылазками в заповедные места, полные африканского зверья. Пока мы, скажем, заседали или сидели за ужином на открытой террасе, совсем близко раздавалось рычание львов, и это вполне гармонировало с обстановкой, в которой начались переговоры.

Однако в итоге двухдневных бдений соглашения были спасены, процесс урегулирования вернулся в нормальное русло. Было предметно доказано: если договоренности отвечают коренным интересам сторон, если есть подходящие инструменты для разрешения конфликтных ситуаций, то испытание на прочность выдерживается. Словом, небольшая победа. Как сообщить о ней в Москву? Юаровская спутниковая связь казалась тогда верхом технического совершенства. Пытался я дозвониться таким замысловатым образом до Шеварднадзе – не удалось. Но не потому, что не сработала техника, а потому, что министра не смогли отыскать. Оставил свое сообщение в его секретариате, лишний раз убедившись, что не до Африки Москве. Там весной 1989 года бушевали свои страсти.

На фоне набиравшего силу экономического кризиса, ослабления государственной власти, старые механизмы которой были подточены, а новые никак не успевали заменить их, продолжалась эрозия системы. До развала СССР оставалось полтора года. Акция на Юго-Западе Африки оказалась, таким образом, одним из последних дипломатических успехов Советского Союза. Она прекрасно вписывалась в общий контекст предпринятых тогда усилий по ослаблению нашей вовлеченности в сложные, редко нами хорошо понимаемые и, как правило, далекие от наших жизненных интересов процессы в «третьем мире».

Конечно, Ангола имела для нас значение на порядок меньше, чем Афганистан. Но оздоровление обстановки в южноафриканском регионе можно, думаю, поставить в один ряд с аналогичными событиями в Кампучии, Никарагуа, прекращением войны между Ираном и Ираком, в Западной Сахаре. Плодотворный был год для урегулирования региональных конфликтов, зачастую при определяющей роли советско-американского взаимодействия.

Вряд ли этого удалось бы добиться, если бы не коренные перемены как в советском внешнеполитическом курсе в целом, так и применительно к каждому конкретному участку. Ясно, что в ряде случаев довольно далеко от прежних ориентиров уходила и американская позиция.