Текст книги "Белое солнце Анголы"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Все содержание бесед позволяет утверждать: неверно, что мы гнали ангольцев в бой. Подоплека была гораздо сложнее. Инициатива в выдвижении на первый план необходимости нанести решительный удар по УНИТА неизменно принадлежала Анголе. Жонасу Савимби Душ Сантуш не верил ни на грош. Как показали последующие события, не так уж он был неправ.

В меру сил сопротивлялись мы иждивенческим настроениям. В то время как ЮАР шантажировала рейганистов-американцев призраком коммунизма, наши союзники призывали нас раскошелиться, чтобы поддержать социалистические преобразования. Не беда, что они, как и коммунистические призраки, которыми пугала ЮАР, не просматривались даже на горизонте. Нам говорилось: не дадите оружия, под удар будет поставлен весь революционный процесс в регионе Южной Африки. Но был ли он там?

Долг Советскому Союзу постоянно возрастал, возвращать его ангольцы не собирались и просили новые кредиты и новые отсрочки. По некоторым договоренностям они должны были начинать платить только после 1991 года. СССР до этого не дожил.

Сами ангольцы в беседах с нами говорили, что, по их подсчетам, к началу 1986 года их долги, главным образом за поставки оружия, превысили 2 млрд, долларов^[28].

Говорить с ними о своевременном погашении долга было делом практически безнадежным. К счастью, как это ни парадоксально звучит, денег к тому времени стало стремительно нехватать нам самим, плюс к этому мы понемногу умнели, так что «залетели» на более скромную сумму, чем могли бы. Отмечу мимоходом, что американцы поддерживали боеспособность своих клиентов, расходуя гораздо меньшие суммы. За них это делала ЮАР, которая брала на себя такие недешевые вещи, как интендантское обслуживание, припасы и снаряжение, обучение бойцов, разведка, прикрытие с воздуха, а временами – и непосредственное участие в боях.

Трехсторонним консультациям предшествовали обычно советско-кубинские двусторонние встречи. Одна из них в декабре 1986 года – МИД представлял на ней не я, а по старой памяти Леонид Федорович Ильичев, мой предшественник по африканским делам – была посвящена военным вопросам. Повторялась та же песня: кубинцы говорили, дайте больше оружия, такого-то и такого-то, мы отвечали, что и так, мол, много поставили и еще планируем поставить, срезали запрашиваемое, но в конечном итоге что-то давали. Наши расходы на кубинцев в Анголе, если верить американским данным, составляли примерно одну треть от того, что мы тратили на ангольцев^[29]. Оговорюсь, что подтверждения этому в наших открытых материалах я не нашел.

Вне зависимости от цифр наши военные поставки превратились в фактически инерционный процесс, и пришлось приложить немало усилий, чтобы если не остановить, то по крайней мере существенно замедлить его.

ПБ одобряет

Возможно, теперь не все помнят, что это сокращение означало Политбюро ЦК КПСС. Я докладывал там (на нашем жаргоне – «докладал») предложения МИД, согласованные с другими ведомствами, 13 ноября 1986 года, в четверг. Это был «политбюровский день», к нему тщательно и достаточно нервно готовились. Перед первым своим выступлением я две ночи плохо спал.

Пройдя длинными кремлевскими коридорами, где документы проверялись почти на каждом повороте, ты попадал сначала в огромную комнату, под названием «предбанник», с большим круглым столом посередине и смежными комнатками, где можно было выпить кофе или чай. У дверей, ведущих собственно в зал заседаний, – место распределителя, «вооруженного» десятком фирменных телефонов цвета слоновой кости. Этот последний исполнен важности необыкновенной. Еще бы, по его команде к двери бросаются те, кто ждет очереди на «свой» вопрос. Объявляется, скажем, седьмой вопрос, и вызванные уже толпятся у заветного входа, сталкиваясь с теми, кто выходит после шестого вопроса. Здесь, как у некрасовского парадного подъезда, «с каким-то испугом» собиралась вся тогдашняя советская элита.

Члены и кандидаты в члены Политбюро – это ты видишь, когда входишь в зал, – сидят за длинным столом, рассаженные по строгой градации. Председательствующий – в «мой» день это был Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев – за столом, расположенным перпендикулярно к основному. Вдоль стен – стулья, некоторые снабжены столиками, для приглашенных. Слева, в дальнем углу, три-бунка для выступлений. В определенный момент (сердце едва не рвется из груди) на нее поднялся и я.

Словом, если не крещение, как в Париже, огнем, то нервотрепка по полной программе. Главное, что сумели получить, – это одобрение линии на усиление роли политических факторов в ущерб военным. В отношении же последних договорились о большей сдержанности. Не без труда это прошло. В ходе подготовки бумаг Министерство обороны серьезно сопротивлялось, хотя мы не призывали к очень уж радикальным мерам. На самом Политбюро произошла, однако, некая трансформация: присутствовавший там крупный военный деятель, трагически окончивший свою жизнь, так что не хочется называть его фамилии, не только не возражал, но даже кричал с места: «Правильно!» Явно почувствовали они настроения Генерального секретаря. Горбачев, в те дни железной рукой ведший заседания, склонялся к более «голубиной» позиции МИД.

Примечательно, что на том же Политбюро было принято, наконец, окончательное решение уходить из Афганистана. И даже Андрей Андреевич Громыко, один из главных зачинщиков афганской авантюры, признал: не все, мол, хорошо рассчитали в 1979 году^[30].

Отношения с друзьями

В марте 1987 года в Москве собрались очередные советско-анголо-кубинские консультации. МИД представлял на них первый заместитель министра Юлий Михайлович Воронцов. Это было хорошо, поскольку свидетельствовало о росте значения, которое у нас придавалось данному региональному конфликту.

Были ритуально раскритикованы США, рассматривавшие ЮАР как опорный пункт империализма в Африке, разоблачены попытки Вашингтона и Претории подорвать и свергнуть независимые правительства на Юге Африки. Говорилось также, что нельзя подыгрывать империалистам. Это явно адресовалось ангольцам: осторожнее, мол, ребята, насчет контактов с американцами. В силе оставался продвигаемый Луандой и Гаваной тезис о необходимости нанести УНИТА военное поражение, прежде чем вступать с ней в политические переговоры.

Но звучали и слова о том, что должны применяться не только военные методы, что требуется шире внедрять политическое, идеологическое и моральное воздействие. Более того, в духе наших собственных тогдашних веяний ангольцам советовалось шире использовать возможности традиционного и частного сектора. Подчеркивалось также, что при всей помощи со стороны СССР главная роль в решении своих проблем принадлежит ангольцам.

По военным делам разговор шел на основе плана оперативно-стратегического применения вооруженных сил Анголы, утвержденного высшим руководством страны. Насколько я понимаю, механизм был следующим. Операция разрабатывалась ангольскими военными с привлечением, часто решающим, советских и кубинских советников. Затем ее план представлялся на утверждение высшему руководству МИЛА, ее Политбюро во главе с Душ Сантушем. Это означает, что и в главном замысле – разгромить УНИТА, и в том, как он должен быть осуществлен, решающее слово оставалось за Луандой. Не мы и даже не кубинцы играли первую скрипку. В отношении Кубы положение несколько изменилось в 1988 году, когда ее подразделения начали продвигаться на юг. Мы же и раньше, и тогда скорее были советниками, снабженцами и финансистами.

Во время сухого сезона 1987 года ангольцы планировали провести операцию по разгрому основной группы УНИТА в Квандо-Кубанго. Мы, а поначалу и кубинцы, выражали в целом положительное отношение к плану. Позднее, когда дела пошли неважно, кубинцы постарались откреститься от своего участия. Было ясно, что юаровцы выступят в поддержку УНИТА. Поэтому советская сторона прямо советовала избегать ненужных вооруженных столкновении с ЮАР, не доводить дело до прямой конфронтации, ни при каких обстоятельствах не переходить границу с Намибией. В общем, позиция у нас была – вперед, но осторожнее. Не очень убедительная, но какая была – такая была.

Формат консультаций позволял широко использовать двусторонние встречи. В мидовском особняке на улице Алексея Толстого^[31] я устроил ужин для министра внешних сношений Анголы А. Ван Дунсна. Не менее, если не более, важен был его второй титул – член Политбюро, секретарь ЦК МПЛА – Партии труда.

Анголец дал свое объяснение тому, почему США так цепляются за свое изобретение – увязку^[32]. По его словам, Рейган обещал, что если он будет избран, то добьется ухода кубинцев из Анголы. Равным образом в предвыборную платформу Рейгана был включен пункт о поддержке УНИТА. Так что американская дипломатия изо всех сил выполняет указание своего главного шефа. Помощь унитовцам оказывается через Заир, чтобы не очень зависеть от ЮАР, с которой американцы соперничают за влияние на Савимби. Что же касается возможного возобновления работы бенгельской железной дороги (активно продвигаемый американцами вопрос), то, говорил министр, не экономическая сторона имеет здесь для них значение, а стремление втянуть руководство Луанды в переговоры с Савимби. Раз, мол, империализм хочет этого, то мы должны быть против. Прежде чем замириться с УНИТА, надо разгромить ее как организованную контрреволюционную силу – такова была тогда установка ангольских руководителей.

Добавлю, что, информируя по поручению советского руководства через несколько дней Менгисту Хайле Мариама в Аддис-Абебе об этих трехсторонних консультациях, я отметил единодушное признание всеми присутствовавшими на них в качестве главной задачи – сломить УНИТА. Тут же, однако, было сказано и другое: правительственная армия не может похвастаться большими успехами, несмотря на всю оказываемую Советским Союзом и Кубой помощь. Чисто военное решение невозможно. До того, чтобы можно было снять слово «чисто», придется пройти определенный путь, но будет он пройден весьма быстро.

СВАПО

Не потерял тогда актуальности вопрос о попытках ЮАР обойти ООНовский план предоставления Намибии независимости, предусматривавший демократические выборы^[33]. Она хотела протолкнуть так называемое внутреннее устройство, посредством специально подобранных марионеток, в том числе чернокожих. СССР, Ангола и Куба были едины: не допустим. Схожую позицию заняли США и другие западные партнеры. ЮАР, столкнувшись с общим сопротивлением, отступила. К сожалению, такой расклад встречался нечасто.

В апреле 1987 года в Москве открылось официальное представительство СВАПО. Это был серьезный политический шаг со стороны Советского Союза. Друзья давно его добивались. Трудности были скорее организационные: найти тогда подходящее помещение было много труднее, чем сейчас, когда полцентра Москвы перестроено заново. По такому поводу в МИД состоялась моя встреча с Тео-Бен Гурирабом. Может, в силу характера самого события, но намибиец был настроен декларативно. ФАЙЛА, ангольская правительственная армия, говорил он, изменила военную ситуацию в свою пользу, держит под контролем практически всю южную часть страны, где ранее находились основные военные базы противника. На пом фоне и отряды ПЛАН (так назывались сваповские вооруженные силы) проводят успешные боевые операции.

К этому времени я уже неплохо знал положение в Анголе, чтобы принимать все на веру. Но и спорить с друзьями было еще не очень принято. Словом, серьезного разговора не получилось.

Весной 1987 года Э. Шеварднадзе встретился в Москве с министрами иностранных дел прифронтовых государств. Для нас, «африканистов», это было очень важное мероприятие: наши друзья на континенте постоянно жаловались на недостаточное к ним внимание.

В основном говорил замбиец Л. Мванашику. У него постоянно звучало – «социализм», «империализм», причем под первым применительно к региону подразумевались прифронтовые государства, а под вторым – Южная Африка. Рисуя картину лишь двумя красками, замбиец заявлял, что США и Западная Европа – союзники апартеида, что увязка предоставления независимости Намибии с выводом из Анголы кубинских войск – идеологическая диверсия и т. п. Как, спрашивал я себя, нам после этого вести конкретные дела? Но мы уже научились отделять фразеологию от практической политики.

Вместе с тем за способом выражения замбийца скрывался определенный смысл. Вполне вероятно, что многие наши африканские друзья верили, что удастся привести Намибию к независимости без того, чтобы кубинцы ушли из Анголы. Все же Куба являла собой гарантию против всевластия ЮАР, причем единственную. Платил же за такие «удобства» Советский Союз. Не получалось упрекать за это друзей – они преследовали свои интересы. Но и мы должны были заботиться о себе. По мере того, как урегулирование набирало темп, определенные разночтения с друзьями становились более ощутимыми, и это мы еще увидим.

Упомянутая встреча была полезна и как способ обмена взаимной информацией. Так, ангольцы впервые сообщили нам тогда о возобновлении разговоров с американцами, что актуализировало вопрос о нашем отношении к этому. Мы никогда не препятствовали подобным контактам как таковым. Но куда они ведут? У нас внутри не обходилось без дискуссий, но в итоге все больше превалировала линия – пусть встречаются, пусть говорят.

По западной Африке

В апреле же 1987 года я совершил большую поездку по Западной Африке, расширив круг знакомств с африканскими лидерами. Расскажу об одном из них – габонце Омаре Бонго, хотя к южноафриканским делам эта встреча имеет мало отношения. Скорее, это небольшая иллюстрация специфики работы.

В Либрсвилле проштрафился наш посол, и Шеварднадзе решил, что его отзыв в Москву надо объяснить на месте габонским властям. Пусть страна небольшая, но и к ней надо иметь уважение. Тем более, что наши внешнеторговые организации имели некоторые виды на ценные породы древесины, производимой в Габоне.

И вот мы с Сергеем Борисовичем Крыловым в роскошном президентском дворце. Бонго сидит на возвышении, чем-то напоминающем трон, все остальные, включая гостей, – внизу. Меня он слушает рассеянно, зевает, а в определенный момент как бы «засыпает». Делаю вид, что ничего не замечаю, и в свою очередь прибегаю к «азиатской хитрости». Бонго не может не «проснуться», когда я говорю ему: «У нас с Вами, господин Президент, и без того доверительная беседа. Но я предлагаю продолжить разговор один на один, ибо есть кое-что, что могу сказать только Вам лично».

Бонго делает молниеносный жест, и вся его свита исчезает в мгновение ока. Сергей, однако, остается – по-французски, языке беседы, он говорит гораздо лучше меня. Теперь мы уже в численном большинстве. Цель достигнута, беседа, фактически на те же темы, что и раньше, идет далее гладко. Расстаемся почти по-дружески. Во всяком случае, Бонго даст мне свой самолет, чтобы слетать в наиболее богатый живностью заповедник. Тогда это меня сильно увлекало. Добавлю для экзотики, что на обратном пути попали мыв жуткую африканскую грозу и были рады-радехоньки, что голландский экипаж – на службе у Бонго – доставил нас благополучно в Либрсвилль.

Как потом оказалось, гроза эта была для нас не последней на африканских воздушных трассах и не самой страшной.

Теперь в Абиджан. Во-первых, Кот-д'Ивуар, это ни для кого не тайна, поддерживает Савимби. Во-вторых, президент Феликс Уфуэ-Буаньи – один из старейших руководителей в Африке. Перед началом беседы нас долго водят по дворцу, впечатляют несметными богатствами. Помню, приоткрыл занавеску на одной из витрин, напоминавших музейные. Ее предназначение было иным, она оказалась доверху набитой золотыми монетами.

Беседа с престарелым президентом не обманывает ожиданий, но скорее с общефилософской точки зрения. Он все убеждал меня в преимуществах плюралистического общества, каковое пытается построить в своей стране, хотя в ней пока и сохраняется однопартийная система. Уверял, что Африке не нужна индустриализация, ее дело – сельское хозяйство и сохранение растительного и животного мира. «Смотрите, как поднялась на какао моя страна». Видно было, что вопросами сугубо практическими этому мудрому человеку не очень интересно заниматься. По существу проблем мы больше говорили с министром иностранных дел С. Акс, но дальше его попыток представить дело так, будто Кот-д'Ивуар перестал помогать унитовцам, мы не продвинулись.

Короткая передышка в Москве, где я встречаюсь с министром иностранных дел Буркина Фасо. С ним разговор о Чаде – все конфликты к югу от Сахары, большие и малые, были тогда «мои».

В июне 1987 года я опять в Западной Африке, надо поговорить в двух Конго. Одно – со столицей в Браззавиле – дружески настроено к Советскому Союзу, принимает близко к сердцу ангольские дела. Второе тогда именовалось Заир. Его столицу, город Киншасу, отделяет от первого огромная и быстрая река – Конго. И сейчас вижу, как стремительно проносятся по ней целые островки зелени, оторвавшиеся от берегов. Здесь другой лагерь, почти открыто помогающий Савимби.

Президент Народной Республики Конго Д. Сассу-Нгессо сыграет затем видную роль в ангольском урегулировании. Молодой, располагающий к себе человек, он отмечает, что видит подвижки в африканской политике Советского Союза. Ей уделяется значительно больше внимания, чем раньше: за два года, как у власти М. Горбачев, в Москве принято больше африканских руководителей, чем за предыдущие десять лет. Главный мотив с нашей стороны – проблемы континента решать самим африканцам. По Анголе и Югу Африки позиции, по крайней мере как они выражаются на словах, совпадают практически полностью. С Д. Сассу-Нгессо идет конкретный разговор и по чисто двусторонним отношениям; они у СССР с этой страной довольно продвинутые.

На другой стороне реки меня встречают неожиданно приветливо: расхождения в подходах – одно, а цивилизованные отношения – другое. Даже настораживает, как сладко «поют» Госсекретарь по иностранным делам Кабола Кисека Сена и Госкомиссар Экила Лионда, величественная чернокожая красавица (эта привлекательность впоследствии сгубила ее карьеру). С Советским Союзом Заир, по их словам, намерен поддерживать самые дружественные отношения. Что же касается помощи мятежникам, то это, дескать, сильно преувеличено. Попробуй проконтролировать границу с Анголой, ведь ее протяженность 2600 километров. Племена, близкие к тем, на которые опирается УНИТА, благосклонны к ней. У нас насчет этого другая точка зрения, мы доподлинно знаем, что Заир – одна из главных перевалочных баз, через которые идет унитовцам американское оружие.

В те времена Заир представлял собой внешне вполне крепкое государство, особенно на фоне Анголы, в чьи дела президент Мобуту активно вмешивался. Знали бы тогда заирцы, что их ждет буквально через несколько лет, через какие потрясения пройдет (и еще проходит) их страна, как важны будут для нее отношения с Луандой.

И ведь вот какой парадокс: Мобуту поддерживал тогда силы, враждебные ангольскому правительству. А теперь то же самое правительство, тот же самый президент Душ Сантуш помогают, в том числе войсками, тому, кто сменил Мобуту, – Кабиле. Более того, с территории Демократической республики Конго (ныне так называется Заир) они атакуют отряды Савимби. Разные коленца выкидывает история.

Президента Мобуту Сесе Секо (полное его имя очень длинное), с которым мы, естественно, пожелали встретиться, в Киншасе не оказалось. Большую часть времени он проводил в Западной Европе. Позже, в 1989 году, я беседовал с ним в его поражавшей богатством и обилием охраны резиденции в Париже. Было это уже после намибийского урегулирования. Мы активно мирили тогда МПЛА и УНИТА, а заирец предлагал себя в качестве посредника.

Итак, вечером мы покидаем Киншасу. Что-то в очередной раз происходит в столице Заира: аэропорт погружен в полутьму, кругом автоматчики, выражение чернокожих лиц не самое доброжелательное, палец на спусковом крючке. Пройдя через их строй на борт «Сабены» (летим домой через консультации в Бельгии), попадаем в другой мир. Мягко освещенный комфортабельный салон, приглушенная музыка. Взлетаем со вздохом облегчения. Сразу после набора высоты предупредительные стюардессы накрывают раскладные столики белоснежными салфетками. Предчувствие вкусного ужина и расслабления после нелегких переговоров наполняет нас с Сергеем блаженством. Увы, оно недолговечно. Пилот предупреждает: приближается грозовой фронт такой мощности, что обойти его невозможно. Только что расставленные приборы, всякие там миниатюрные солонки и перечницы исчезают. И начинается вакханалия. Так, наверное, должен выглядеть конец света. Молнии сверкают и рвутся у самых иллюминаторов, каждый раз угрожая, что следующее огненное щупальце достанет тебя. Металлический корпус самолета бросает из стороны в сторону, как щепку, тело его гудит и вибрирует. В буквальном смысле небо кажется с овчинку. Габонская гроза по сравнению с этой – детская шалость.

Наконец, все успокаивается. Столики вновь выдвигаются из своих пазух, в полном изобилии еда и напитки. Прибегаем к классическому методу русского человека, когда он хочет забыть о передрягах, возможно, пожалуй, даже несколько переусердствуя. И засыпаем в полной уверенности, что на ближайшие несколько часов, по крайней мере до Брюсселя, покой обеспечен. Не тут-то было…

Промежуточная посадка в Лагосе, глубокая ночь. Нежданно-негаданно на борт поднимается наш посол в Нигерии. Я рад его видеть, хотя глаза повинуются этому с большим трудом. «Александр Васильевич (имя и отчество изменены в интересах «конспирации»), зачем же вставать среди ночи, у вас какая-то экстренная информация?» И узнаю с ужасом, что проснулся ни свет ни заря не он один. В посольстве собран дипломатический состав. Посол явно горд своей инициативой, не так часто приходится слышать оценки нашей африканской политики напрямую от замминистра. Самолет стоит в Лагосе два часа, так что, говорит он, вполне успеем провести производственное совещание. С последней надеждой смотрю на Крылова. Тот, как всегда, на первое место ставит долг – надо ехать. Страшным усилием воли привожу себя в более-менее рабочее состояние, пока по пустынной ночной дороге мчимся к посольству. Встреча, вроде, проходит без заметных огрехов, но когда попадаем назад в «Сабену», самолет кажется нам лучшим местом на всем огромном протяжении западноафриканского побережья.

Контакты с американцами

Первая встреча с Честером А. Крокером, заместителем Госсекретаря США по африканским делам, приходится на 2 июля 1987 года. Лондон, разгар Уимблдонского теннисного турнира, что позволяет сочетать приятное с полезным. Советское посольство, помню, обеспечило меня билетами, а вот американское Крокера – нет.

Мы с Владилленом Михайловичем Васевым, моим главным учителем и советчиком по африканским делам, тщательно подготовились к беседе.

В нашем вступительном слове, открывая консультации, подчеркиваем:

– Пока что советско-американский диалог сводится к изложению позиций, но не приводит к сближению их.

– Будем все же исходить из того, что обе державы стремятся к политическому урегулированию на Юге Африки. В этом случае – какой путь скорее всего ведет к миру?

– В отношении ликвидации апартеида мы вряд ли сможем договориться о совместных действиях; близость, если она есть, скорее моральная. У СССР мало рычагов для воздействия, и все они уже пущены в ход. (Тут Ч. Крокер справедливо отмстил, что одна из наших слабостей – отсутствие контактов с властями ЮАР.) У США большие возможности повлиять на ЮАР, но они не торопятся задействовать их.

– Безопасность прифронтовых государств – один из важнейших компонентов обстановки. Но и тут трудно предположить сотрудничество на практическом уровне, слишком расходятся позиции СССР и США.

– Остается Намибия. Ведь США как-никак один из авторов резолюции Совета Безопасности 435 от 1978 года о предоставлении независимости этой колонии, последней в Африке, как я подчеркиваю для вящей убедительности. Может быть, сосредоточиться на ее претворении в жизнь?

Ответ американцев ожидаем: да, резолюция создает международно-правовые предпосылки, но не обеспечивает конкретной формулы реализации. В переводе на обычный язык это означает: нужны дополнительные условия. На свет немедленно выплывает знаменитая увязка: независимость Намибии в обмен на вывод из Анголы кубинских войск.

Правовой основой здесь и не пахнет, но в соответствии с правом редко, к сожалению, решаются международные проблемы^[34]. Хорошо уже было то, что американцы были против так называемого внутреннего урегулирования – мнимой независимости Намибии, как мы его справедливо именовали.

Что же до увязки, то она обосновывалась с американской стороны тем, что ангольцы и кубинцы в принципе уже признали ее в своих предложениях, получивших название «платформы 1984 года»^[35].

Не Советы ли давят на ангольцев, если после такой радикальной подвижки уже ряд лет нет движения вперед?

Я, в свою очередь, спрашиваю, кто все же настаивает на увязке – США или ЮАР? Здесь Крокер уходит от четкого ответа, хотя больше кивает в сторону юаровцев – мол, они не согласятся на уход из Намибии в обмен лишь на неясные гарантии насчет кубинцев. Не спорим, ибо знаем: увязка – на совести американцев, это их изобретение, которое вполне устраивает ЮАР.

Мы с Васевым, разумеется, попытались отговорить Крокера от увязки. Разумеется, безуспешно. И дело не в том, нравилась нам она или нет. Кубинцы, в принципе вроде как принимая американский подход, многими аспектами обсуждаемых вопросов были явно недовольны. Да и ангольцы, как мы видели, «крутили». Я уже не говорю о том, что увязка была официально отвергнута Организацией Объединенных Наций.

Одним из наших доводов в разговоре с американцами был такой: интересы США в этом регионе значительно превышают наши, так что если в силу неуступчивости ЮАР произойдет взрыв, вы пострадаете больше. Буры хотят удержать все, но чаще всего в таких случаях все и теряют. Посоветуйте им быть более покладистыми.

Предлагали мы и некоторые новые пути решения: усиление роли ООН, возможно, международная конференция по образцу ближневосточной. Аргументы по части интернационализации поиска урегулирования американцы пропускали мимо ушей. Их вполне устраивало монопольное посредничество в разговорном (пока еще не переговорном) процессе, их прямые контакты с Анголой, одобренные, как они гордо отмечали, Организацией африканского единства. Эта линия отнюдь не в тупике, уверял Крокер, ангольцы обещают новые конструктивные идеи.

Я парировал тем, что у ангольцев нет международных обязательств о выводе кубинских войск. Их платформа 1984 года, которую, будучи реалистом, Советский Союз поддерживает, – жест доброй воли. И она – тут я повторил то, что просили нас сказать ангольцы, с которыми мы советовались накануне отъезда в Лондон, – вполне может быть изменена.

Эго задело Крокера, он стал упрекать нас в подталкивании Луанды к военному решению. Ведь СССР поставляет оружие Анголе, беря с нее, равно как и Куба, огромные деньги. Вот куда, мол, идут доходы от нефти. Правда, он не добавлял, что эту нефть добывают американские компании, так что я спросил не без издевки: «Как будут охраняться американские нефтяные компании в Кабинде и других местах, если уйдут кубинцы?» Наверное, знал он и то, что тратили мы десятки миллионов рублей, а назад получали копейки. Куба была в несколько лучшем положении. Она ухитрялась что-то вытягивать с ангольцев.

Когда речь зашла о военных аспектах, американцы стали утверждать, что в результате боевых действий кубинцы потеряли уже десять тысяч человек. По нашим данным, это было завышено раз в десять, если не больше.

Неверно, говорили мы Крокеру, парируя его высказывания, что Советский Союз толкает ангольцев в бой. Посмотрите лучше, как вы ведете себя в отношении УНИТА. Вместе с юаровцами вы возродили ее к жизни, науськиваете против законного правительства. А ведь был период, когда УНИТА, оставшись без поддержки, почти прекратила существование.

Мы не ревнуем к вашим контактам с Анголой, но не удивляйтесь длительным перерывам в них. Ведь заигрывая с Луандой, вы одновременно поставляете оружие ее злейшему врагу, Савимби, причем и с юга, и с севера, через базу в Камине в Заире. Советский Союз не указывает ангольцам, как им решать внутренние проблемы. Если Луанде навязывают признание Савимби, то самому ангольскому правительству судить, как реагировать. Мы их не толкаем ни в ту, нив другую сторону.

Крокер признавал, что ЮАР действительно проводит агрессивную политику в отношении своих соседей, но уверял, что американцы стремятся ограничить ее, хотя и «нс имеют кнопки, нажав которую, можно остановить ЮАР». Никак не желали они понять, что и у нас нет такой кнопки в отношении Кубы и Анголы. «Раз СССР подписывает счета, он должен определять музыку!» Реальность, однако, была такова, что платили по большей части действительно мы, но решения принимали сообща с нашими союзниками, воевали-то как-никак они. Хотя, как сейчас вижу, не мешало было бы временами проявить большую жесткость. Когда мы изредка делали это, дело шло вперед быстрее.

Советские поставки вооружений провоцируют ЮАР, говорили нам американцы. Мы отвечали, что не можем оставить прифронтовые государства, прежде всего Анголу и Мозамбик, безоружными перед лицом агрессии извне и действий подрывных сил внутри. Но добавляли: нам не нравится увеличение ни американской, ни советской военной роли в Африке.

СССР – за мирное решение, это было нами заявлено со всей определенностью. Оно, однако, должно учитывать интересы всех сторон, не быть сепаратным. Мало вам, американцам, одной увязки, теперь возникает еще одна – Луанда, по американской версии, должна поделиться властью с Савимби, если вообще не отдать ему ее. Даже если будут выполнены положения относительно кубинцев, где гарантия, что не возникнут новые условия? Не слишком ли много вы запрашиваете за независимость Намибии, которая по идее должна быть предоставлена без всяких условий, в соответствии с вами же подготовленным решением Совета Безопасности?

Здесь, надо сказать, Крокер был определенен: ЮАР уйдет из Намибии, если кубинцы покинут Анголу, других условий ей выдвинуть позволено не будет. Тут он невольно проговорился, что поддержка Савимби, настоятельное желание разделить власть между МПЛА и УНИТА – чисто американское изобретение. Насчет же ЮАР мы фактически должны были верить ему на слово. Нужен, ох нужен был прямой разговор с ЮАР.

Положительной стороной разговора с американцами был расширявшийся обмен информацией. Ч. Крокер, в частности, делился своими впечатлениями о том, что происходило в ЮАР, пусть дозированно.