Текст книги "Мой сводный кошмар (СИ)"

Автор книги: Анастасия Воронцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 24

Злата

Странное дело, вроде как я сама поставила точку в наших отношениях, а все равно мне больно.

Уезжая на такси, я ни разу не оборачиваюсь, хотя прекрасно знаю, что Кирилл все еще там. Стоит, опустив сжатые в кулаки руки, и смотрит мне вслед.

Вряд ли он ожидал, что я так поступлю после его рассказа. Впрочем, я сама от себя ничего такого не ожидала.

Разум говорил, что я поступила правильно. У меня и без того достаточно проблем, чтобы ввязываться в подобные отношения. А сердце… Сердце болело.

Оно тянулось к нему, обратно на парковку, готовое простить все на свете, только бы все стало как прежде, но я держала его в узде.

Я понимала, почему Кирилл так поступил, но простить его, забыв о гордости? Забыв о том, через что мне пришлось пройти из-за него? И ради чего? Чтобы мне снова сделали больно?

Нет, пусть лучше все это закончится сейчас. Пройдет несколько недель, может месяцев и все это забудется, как страшный сон. Каждый из нас будет жить собственной жизнью.

Я уверена, что поставила точку. Что моих слов достаточно, чтобы положить всему конец.

Барский однозначно не из тех, кто станет бегать за кем-то и унижаться, так что преследования с его стороны я не опасаюсь. А вот того, что меня может перемкнуть – вполне.

Даже сейчас я едва сдерживаюсь, чтобы не вытащить из кармана телефон, и не проверить от кого мне приходят сообщения. А, когда все-таки решаюсь, оказывается, что они от Влада, и меня охватывает раздражение:

Привет, прости, что так вышло.

У меня был должок перед Барским.

Ты в порядке?

Какое-то время я просто сижу и смотрю на экран, прожигая его раздраженным взглядом, а затем быстро набираю ответ, игнорируя последний вопрос:

И как, отплатил?

Я так зла, что мне даже не интересно, что это за долг такой, за который решили мной расплатиться. Меня трясет, я понимаю, что на эмоциях могу наговорить такого, что потом буду жалеть, но все равно пишу:

Не ожидала, что ты такой придурок.

Сжав губы, я прячу телефон в карман. Он вибрирует еще несколько раз, а потом замолкает.

Все, хватит с меня на сегодня сообщений. И от того, и от другого. Никого из них слышать не хочу. Достали оба.

Будь у меня подруга, я бы позвонила с ней, и может быть пригласила бы остаться у меня с ночевкой, а так… Наверное просто закажу пиццу. Все равно готовить нет никакого желания.

Квартира встречает меня тишиной. Первое время меня это угнетало, но за последние дни я уже успела к этому привыкнуть. А вот звонок в дверь, разрезающий тишину – это что-то новенькое.

Удивленно моргнув, я поворачиваюсь в сторону двери. А затем не спеша подхожу к ней и заглядываю в глазок.

Там, на лестничной площадке, стоит Барский. Такое чувство, что он поднимался на этаж пешком: весь какой-то взъерошенный и дышит тяжело. И, клянусь, хоть я и знаю, что он меня не видит, у меня такое чувство, будто он смотрит прямо на меня.

– Злата, я знаю что ты там. Открой, пожалуйста. Давай поговорим.

Я застываю на месте и почти не дышу. Я могла бы притвориться, что меня нет дома, если бы не знала, что курьер привезет пиццу через десять минут.

– Не думаю, что это хорошая идея. Я уже все сказала, – отвечаю я. Дверь все также заперта, но у меня такое чувство, будто меня от него ничего не отделяет. Дверь – незначительная преграда. Ерунда.

– Зато я нет, – кажется Кирилл и не думает сдаваться, – Может быть впустишь меня? Или и дальше будем развлекать соседей?

Я мигом представляю соседок, прилипших к дверным глазкам вместо любимых сериалов, которые идут по телевизору, и мои щеки наливаются румянцем.

Нет, развлекать я их точно не хочу. Я и без того для них главная тема для пересудов с тех пор, как погибли мои родители. Хватит с них новостей.

– Хорошо, – наконец сдаюсь я, открывая замок, и шумно сглатываю, когда он оказывается в шаге от меня, – Только не думай, что это что-то меняет, – нервно добавляю, пропуская его в квартиру.

Я просто не хочу чтобы моя личная жизнь стала очередной темой для сплетен.

Не знаю, кого я больше хочу в этом убедить: его или саму себя. Наверное обоих.

Несмотря на поганый характер, Барский никогда не был лишен обаяния, и я это прекрасно понимаю. Как и то, что вестись на него нельзя. Дам спуску – и считай все кончено. Рано или поздно я надоем ему, как и все остальные, и он избавится от меня, как от сломанной игрушки, а я еще несколько месяцев буду собирать себя по частям.

Нет уж. Больше я не буду слабой и наивной. Не позволю играть моими чувствами. Особенно Барскому. Даже если мое глупое сердце во что бы то ни стало хочет дать ему шанс.

Даже рыба не попадается дважды в одну сеть.

Мы проходим на кухню и садимся за стол. Как бы мне ни хотелось избавиться от него пошустрее, я понимаю, что Кирилл вряд ли уедет раньше курьера, а потому предлагаю ему чай, а он берет и соглашается, хотя после даже не притрагивается к чашке.

Тьфу ты, только зря пакетик на него перевела!

Я же, в отличие от него, свою чашку даже из рук не выпускаю, опасаясь, что начну нервно стучать по столу или мять салфетку, выдавая свое волнение. Пусть не думает, что может выбить меня из колеи.

– Так о чем ты хотел поговорить?

Молчание затягивается, и я не выдерживаю первая, нарушая его.

Я испытывающе смотрю на него, и вдруг понимаю, что он нервничает не меньше моего.

– Мне жаль, что я ранил тебя, и что тебе пришлось через все это пройти, но я опасался, что тот, кто за всем этим стоит, поймет, что ты все знаешь, что я предупредил тебя. Пойми, я не знал кто это, и насколько этот человек близок к нам. Лина могла пострадать. А после… Не факт, что она не принялась бы за тебя.

– Я понимаю, – спокойно отвечаю я, пусть это и непросто. С каждой минутой сохранять самообладание рядом с Кириллом было все сложнее. Он, как никто другой, умел выбить почву у меня из-под ног.

– Я знаю, почему ты так поступил, и, наверное, поступила бы так же, окажись на твоем месте. Но я не хочу проходить через это снова. Я едва собрала себя после нашего расставания, и не готова… – я делаю паузу, пытаясь перевести дыхание, собраться с мыслями, – Ты просил понять тебя, и теперь я прошу о том же. Какими бы ни были причины, ты сделал мне больно. Я могу простить тебя, но снова открыться, снова впустить в свое сердце – нет. Думаю для нас обоих будет лучше, если мы с тобой больше не будем пересекаться.

Замолчав, я перевожу взгляд на него. Кирилл пристально смотрит на меня, так, что сердце начинает биться чаще, и даже дыхание сбивается, а затем подается вперед.

– Уверена, что ты этого хочешь?

Его голос становится хриплым, и на секунду я забываю о том, как дышать, и изо-всех сил сжимаю в руках чашку, так, будто она могла защитить меня от необдуманных поступков. Например от желания, чтобы он вновь коснулся меня, как когда-то.

– Да, – говорю я, прекрасно зная, что это неправда, и, судя по коварному огоньку, который вспыхивает в его глазах, он тоже это знает.

– Врушка, – тихо шепчет Кирилл, подаваясь вперед. Уголок его рта приподнимается в намеке на улыбку, – Маленькая милая лгунья…

Как ни комично, когда его губы оказываются в опасной близости от моего лица, от поцелуя меня спасает… Чашка. Я шустро прислоняю ее ко рту, словно пытаясь защититься, и из груди Барского вырывается тихий, но искренний смешок, от которого все мое тело покрывается мурашками, а в животе вспыхивает непонятное чувство.

Я ожидаю, что он сдастся, отступит, но вместо этого Кирилл подается вперед и медленно целует обратную сторону чашки, не сводя с меня глаз, отчего я тут же вспыхиваю, точно раскаленный чайник.

Удовлетворенный моей реакцией, он наконец-то отстраняется, а я в таком шоке, что даже не могу пошевелиться.

Это что для него? Какая-то шутка?

Немного погодя, я недобро прищуриваюсь.

– Смеешься надо мной?

– Разве похоже? – спрашивает он, пристально глядя на меня, а я не выдерживаю, и, со стуком поставив чашку на твердую поверхность, поднимаюсь из-за стола.

– Похоже на то, что ты снова развлекаешься за мой счет! Но я – не твоя игрушка, и не собираюсь этого терпеть! Найди себе другую дуру! Уверена, если позовешь, к тебе сразу толпа желающих выстроится, как та твоя блондиночка, о которой весь наш универ уже вторую неделю гудит!

Закончив, я тяжело дышу, мысленно проклиная себя за вспыльчивость.

Так не должно было быть. Я должна была держать себя в руках. Я не должна была показывать, как сильно меня это зацепило, но из песни слов не выкинешь.

Какое-то время Барский просто сидит и ошалело смотрит на меня, а затем вдруг неожиданно расплывается в улыбке.

– Ты что, ревнуешь? – спрашивает он, и я чувствую, как мое сердце делает кульбит и ускоряется, грозит проломить ребра.

– Еще чего! – почти рычу я, насупив брови, – Мне нет дела до того, с кем ты развлекаешься, но играть собой я не позволю.

Тогда он поднимается из-за стола и медленно делает шаг ко мне, вынуждая меня отступить, а веселый огонек в глазах парня превращается в опасное пламя.

В конце-концов я оказываюсь зажата между ним и стеной, а он нависает надо мной, точно скала.

– Когда ты стала такой врушкой, Злата? – хрипло спрашивает Кирилл, обжигая мою щеку жарким дыханием, а я неожиданно ловлю себя на том, что не хочу его отталкивать. Должна, но не могу.

Едва уловив его запах, я чувствую, как меня переполняют воспоминания. Все наши встречи, тренировки и свидания по вечерам, все поцелуи, разговоры и случайные касания. Все то, что я так сильно старалась забыть. То, что я должна была забыть.

Как бы я ни старалась вычеркнуть Барского из своей жизни, он вновь и вновь возвращается в нее, вскрывает старые раны, и, как ни странно, лечит их. Он заставляет меня заглянуть в самые темные и тайные уголки моей души, о которых я даже не догадывалась. Он меня бесит, и одновременно сводит меня с ума. Я ненавижу его, но, несмотря на все недостатки, несмотря на то, как он относился ко мне после смерти родителей и потом, после угроз в сторону Лины, несмотря на то, что он чуть не сломал меня, просто не могу его не любить. Не могу не думать о том хорошем, что он заставил меня испытать. Обо всем том, что он для меня сделал.

Это сносит мне крышу, заставляет забыть о данном себе обещании. О запрете приближаться к нему. И, когда его губы наконец с нежностью накрывают мои, я понимаю, что проиграла.

Глава 25

Злата

Любовь – странная штука, непредсказуемая. Она может как возвысить тебя, так и унести на дно, сломать, разрушить.

Люди, которых мы подпускаем к себе ближе всего, могут навредить нам так, как никто другой не сможет, но они же могут и спасти нас, сделать сильнее. Поэтому нужно быть очень осторожным, когда решаешь к себе кого-то подпустить.

Когда я потеряла родителей, я отдалилась от всех. У меня не осталось друзей, которым я могу довериться, с которыми я могу болтать обо всем и ни о чем одновременно, ходить в кино или есть пиццу. Мне казалось, что одной быть проще. Что так я защищу себя от боли. Но, вместе с тем, я лишалась и всего хорошего, что могли принести любовь и дружба. Я жила, но жизнь моя не была полной, в ней как-будто чего-то не хватало, как в пазле с потерянными деталями.

Но, с появлением в ней Кирилла, потерянные детали постепенно начинали возвращаться. И, лишь вновь обретя их, я поняла, как сильно мне этого не хватало. Как сильно мне нужен был рядом тот, кто может просто обнять меня во время просмотра фильма, или приготовить горячий чай. Тот, с кем можно поговорить и помолчать.

Я понимала, что рискую, вновь впуская его в свою жизнь. Но, не рискнув, никогда не буду счастливой. Как не может быть полным путешествие, прерванное на полпути.

Мы лежим в кровати, тяжело дыша, и смотрим в потолок. Где-то в метре от нас, на столе, лежит нетронутая пицца. То, что произошло между нами несколько минут назад, кажется безумием. Жарким, всепоглощающим и безумно приятным безумием. Но я ни о чем не жалею.

Мои губы и кожа все еще горят в тех местах, где он касался меня, а щеки пылают как никогда ярко. А затем Кирилл первый прерывает тишину.

– Я люблю тебя, Злата, – шепчет он, и на мгновение я забываю о том, как дышать. Мое сердце разгоняется с нешуточной силой.

А потом провожу языком по пересохшим губам, и мы снова целуемся: жадно, неистово, так, словно не можем насытиться друг другом. Его прикосновения нежные и одновременно властные, он сводит меня с ума, заставляет гореть от желания, и забыть обо всем на свете. Кирилл не дает мне опомниться, словно боится, что я передумаю, оттолкну его.

Это похоже на пытку: сладкую, нежную пытку, которой нет конца.

Проходят часы, прежде чем мы наконец можем оторваться друг от друга.

Попытка разогреть пиццу в духовке не приводит ни к чему хорошему: она подгорает, а кухня наполняется едким запахом, так что нам приходится искать в интернете заведения с круглосуточной доставкой.

С того дня мы снова стали проводить время вместе. Иногда к нам присоединялись Лина с Алексом. Я не уверена, но кажется сестра Кирилла ему нравится, вот только Лина ведет себя с ним холодно, выставяя колючки всякий раз, как он пытается приблизиться. С Владом мы тоже вроде как помирились, но не настолько, чтобы снова ходить в то кафе на киновечера по пятницам, так что мы виделись только на тренировках.

А потом… Настает день соревнований.

В ночь перед ним я так волнуюсь, что не могу уснуть, мысленно повторяя все движения и комбинации. Все время боюсь, что что-то забуду или сделаю не так.

Кирилл смеется, говорит, что я лучшая, и что я со всем справлюсь.

Мне бы его уверенность.

За завтраком я едва заставляю себя съесть яичницу, и выпиваю где-то половину чашки кофе. Больше не могу – меня тошнит от волнения, даже ладони потеют.

Я думала, что волноваться еще сильнее просто невозможно, но, когда мне звонит Влад, и сообщает, что сломал руку, это похоже на страшный сон. Естественно участвовать в соревнованиях он больше не может, и это значит, что я осталась одна. Без партнера мне не выполнить и половины комбинаций для конкурсного номера.

– Все кончено, – говорю я, опускаясь на стул, – Все было зря…

Алекс бросает на меня сочувственный взгляд. Они с Линой заехали ко мне, чтобы поддержать. А вот Лина…

– Тоже мне проблема! – раздраженно фыркает она, – Пусть Кирилл его заменит. Всего-то и делов.

На секунду меня озаряет от ее идеи так, что я едва не подпрыгиваю.

Ну точно! Мы столько тренировались вместе! И, пусть часть комбинаций мы с ним потренировать не успели, Кирилл был лучшим во всем универе. Он знает их, как свои пять пальцев!

Был…

Радость, возникшая так внезапно, постепенно улетучивалась.

Точно, Кирилл забрал документы из академии, значит больше не может участвовать в соревнованиях от имени нашего универа.

И, когда я об этом напоминаю, идею подает Алекс:

– Но судьи же все равно не знают, как выглядит Влад. Если ректор вам подыграет, Кирилл сможет его заменить.

Сглотнув, я перевожу взгляд на Кирилла. В конце концов решать именно ему. И на его губах появляется широкая улыбка.

– Не думаю, что ректор упустит возможность получить первое место, но на всякий случай стоит его предупредить.

Я киваю, соглашаясь с ним, а потом жду, и те пять минут, что он звонит ректору и разговаривает с ними за закрытыми дверями кухни, тянутся как вечность. Я нервничаю, то и дело поглядывая на часы, и гадая, согласится ли ректор на наш план.

С одной стороны Кирилл прав, и едва ли ректор пойдет на снятие наших кандидатур с соревнований, а с другой… Фактически это мошенничество, и, если комиссия узнает, у него будут серьезные неприятности, так что предугадать реакцию ректора невозможно.

– Да сядь ты уже, раздражаешь! – рычит на меня Лина, когда я нервно меряю шагами комнату, и я наконец останавливаюсь.

– А что, если он не согласится? – спрашиваю я, – Что, если он не захочет рисковать?

– Тогда останетесь с Кириллом дома и будете смотреть свои киношки, запивая горе вишневым соком, раз у вас тут даже выпивки нет, – раздраженно отвечает она, – Ты все равно ничего с этим не сделаешь, так что прекращай метаться из стороны в сторону.

– Можно было и помягче, – одергивает ее Алекс, и Лина бросает на него раздраженный взгляд.

– Тебя забыла спросить.

Тяжело вздохнув, я оставляю этих двоих выяснять отношения, и иду на кухню. Не могу больше ждать.

Когда я вхожу, Кирилл как раз кладет трубку, и я не в состоянии скрыть свое волнение.

– Ну? Что он ответил?

Я понимаю, насколько это рискованно для ректора, и морально готовлюсь к худшему. Даже в каком-то смысле смиряюсь. В конце концов, после того, что я пережила за последние месяцы, не попасть на соревнования – не так уж и страшно. Я с самого начала готовилась к ним только потому, что ректор мне угрожал.

Но проблема в том, что я больше не хочу делать это из-за него, или из-за угроз выгнать меня из универа. Я хочу доказать себе и остальным, что я чего-то стою. Что я сильнее тех проблем, что на меня свалились. Что я смогла их преодолеть, а значит справлюсь с чем угодно.

Несколько секунд Кирилл молча сверлит меня взглядом, вынуждая понервничать, а потом отвечает:

– Он согласен. Но ты правда этого хочешь? Мне казалось ты занимаешься этим только потому, что ректор вынудил тебя. Когда все изменилось?

– Сама не уверена, – отвечаю я, пожимая плечами, – Просто… Мне нравится гимнастика. Мне потребовалось время, чтобы вспомнить об этом.

Кирилл кивает, и на его губах появляется улыбка.

– Что ж, тогда, если ты готова, предлагаю начать собираться. Нас ждет утомительная поездка на другой конец города.

Спортивный комплекс, в котором ежегодно проводятся соревнования по разным видам спорта между универами, находится довольно далеко, так что добираться туда почти час. По крайней мере общественным транспортом.

К счастью, у Кирилла есть машина, так что на то, чтобы добраться до спорткомплекса, у нас уходит всего полчаса. Всю дорогу я страшно нервничаю, и едва ногти не грызу от беспокойства.

Мы ведь с Кириллом не успели порепетировать последние поддержки. Что, если что-то пойдет не так?

– Все будет хорошо, – обещает он, и я нервно улыбаюсь.

– Что, по мне так заметно, что я переживаю?

– Даже слепой заметит, как ты трясешься, – с улыбкой отвечает Кирилл, припарковывая машину, – Я поймаю тебя. У нас все получится. Ты веришь мне?

Тяжело вздохнув, я киваю, и поневоле успокаиваюсь, когда он берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Помни, мы – лучшие. Поэтому нас и отправили на эти соревнования. Вспомни, сколько мы тренировались. Сколько ты тренировалась. У других нет шансов.

У входа в спорткомплекс нас встречает распорядитель, и говорит, что мы будем выступать одними из последних, заставляя меня чувствовать и облегчение, и напряжение одновременно.

Конечно, первыми быть всегда страшно, но ничто так не выматывает, как ожидание неизбежного. Как с прививками в школе.

Я всегда боялась уколов, и старалась занимать самый конец очереди. Тогда я еще этого не понимала, но ждать – вот что хуже всего. Когда другие уходят, прижимая к руке кусочек ваты, пропитанный спиртом, а ты стоишь и ждешь… Ждешь… От нервов у тебя трусятся колени, а живот скручивается в узел, но ты не можешь уйти.

Сидя в зале и глядя на чужие выступления, я чувствую себя так же, как если бы стояла в огромной очереди на укол, поэтому ухожу в раздевалку, чтобы подготовиться к нашему выходу.

Там нет никого, кроме меня, все приехали немного раньше, и давно переоделись, так что я могу немного побыть наедине с собой и своими мыслями.

Там, сидя на длинной скамейке, я невольно вспоминаю прошлые соревнования, но не могу вспомнить не одних, перед которыми я бы нервничала так же сильно.

Чтобы немного успокоиться, я решаю немного размяться, выполняя несложные упражнения, насколько позволяет узкое пространство раздевалки. Я делаю упор на руки на скамейке, и постепенно поднимаю ноги, а затем развожу их в стороны и свожу обратно, потом делаю отжимания и приседания. Да, знаю, порядок не совсем верный, тренер бы меня за такое не похвалил, но здесь его нет, так что меня никто не ругает.

Само собой, в перерывах между упражнениями я не забываю поглядывать на время. И вот, когда приходит время выходить, я иду к двери и дергаю за ручку, и… Она не поддается.

– Заело что-ли?.. – удивленно бурчу я, и снова пытаюсь открыть дверь, но все бесполезно. Как будто меня заперли.

Хмурясь, я возвращаюсь к сумке, и достаю из нее телефон, чтобы позвонить Кириллу и попросить, чтобы меня выпустили, но экран тут же гаснет, и я вспоминаю, что забыла зарядить его перед выходом.

Прекрасно! Просто замечательно!

Я стучу в дверь, и пытаюсь позвать кого-нибудь, надеясь что меня кто-нибудь услышит, но проходит несколько минут, а ответа нет. Вот-вот настанет время нашего выхода, а я застряла.