Текст книги "Невеста для Громова. (Не) буду твоей (СИ)"

Автор книги: Анастасия Сова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава 19

19

Катя

– Ну, ты, конечно, рисковая… – в очередной раз вздыхает Юля, когда мы садимся завтракать.

Она была вовсе не против приютить меня на время. Но очень удивилась. Вы бы видели Юлькины глаза, когда я в свете фонарей неожиданно появилась на пороге ее дома!

– И вообще! Не понимаю я тебя! Сама же говоришь – шикарный дом и кормят как в лучших ресторанах. А платье? Я чуть глаза не сломала! А еще такой красавчик под боком… – мечтательно произносит подруга.

– Если нравится – дарю. Можешь Захара забрать себе, а я, наконец, начну жить, как хочу, – хмыкаю.

Достали уже эти разговоры!

Все думают, что это классно, потому что наблюдают со стороны, и не были в моей шкуре. Другое дело, если бы самим пришлось пережить такое.

– Думаешь, он на меня посмотрит? – спрашивает Юлька на полном серьезе, а я закатываю глаза.

Вчера я была уверенной в себе и решительной. Сегодня же меня накрыло особым беспокойством.

Я вдруг поняла, что поступила глупо. Поддалась какому-то безумному порыву, не побоявшись даже, что со мной может что-то случиться в пути.

Не знаю, как мне в голову пришло такое. Сейчас я понимаю, что ничем хорошим мое путешествие не кончится. У меня нет средств к существованию, нет оконченного образования, нет поддержки, и я в бегах.

Да я даже из дома Юлькиного выйти не могу! Но остаться здесь навечно – тоже. Рано или поздно мой обман вскроется. И тогда…

Что будет тогда – думать не хочется.

После обеда Юля выходит на разведку. Оценить обстановку в поселке. А возвращается уже вместе с Ленкой. Та глядит на меня своими выпученными глазами, будто не может поверить.

А еще они рассказывают, как видели странных людей на улицах.

– Точно тебя искали, – заключает в итоге Лена, откусывая яблоко. – Предлагаю тебе в Мексику сбежать!

– Лен, ну, какая Мексика? – вздыхаю я.

– А что, я такое в кино видела? В любой непонятно ситуации все едут в Мексику.

– Так у нее даже загранпаспорта нет! – напоминает подруге Юлька.

– Блин, точно! – осознает, наконец, Ленка, что сказала глупость.

Я почему-то улыбаюсь, как дурочка. Пока мы вот так болтаем, мне спокойнее. Отвлекаюсь, забываю об удручающих мыслях.

А потом Лена просит мое платье примерить и… пачкает его шоколадом прямо на видном месте.

– Я все застираю! – клятвенно обещает, но я не доверяю никому свою дорогую вещь. Сама застирываю, а Юля вывешивает платье на веревку во дворе вместе с остальным своим бельем.

В вечером я решаю включить телефон. Буквально на секунду, надеясь, что меня не вычислит Захар. С Мексикой то как получается? Это только в фильмах работает. Может, и здесь я накручиваю, и Громов не имеет доступа к моему смартфону.

На самом деле, я просто хочу написать Володе, что он мудак. Хочу, чтобы знал. Хочу, чтобы понял свою ошибку, и как больно сделал мне.

Чуть позже мы с девочками ложимся спать. Лена тоже решает остаться с ночевкой. Рассредотачиваемся по кроватям в комнате, Юля ложится со мной. Болтаем еще какое-то время, пока не замечаем шум приближающейся машины, яркий свет фар и резкое, ощутимое торможение прямо рядом с нашим домом.

– Это что еще такое? – хмурится хозяйка жилья.

Она поднимается на ноги, подходит к окну, чтобы разглядеть лучше.

– Блииин… – испугано тянет Юлька, и я все понимаю.

Лена тоже подскакивает к окну, а потом поворачивается ко мне и уверяет:

– Не бойся, Катюх, мы тебя не сдадим!

Глава 20

20

Катя

Лена вызывается пойти «на разговор».

Подруги сообщают мне, что приехал действительно Захар, и он уверенным шагом направляется к дому Юли.

Сама я к окну не подхожу. Мне там мелькать нельзя. Да и вообще, пока Ленка выходит грудью отстаивать мою свободу, мы с Юлей подыскиваем место, где я могу спрятаться, если у самой бесстрашной нашей подруги ничего не получится.

– Я знаю, что она здесь, – слышу голос Захара. Холодный и властный.

Даже несмотря на то, что я не вижу своего жениха, у меня мурашки по коже разбегаются. Понимаю, Громов очень зол на меня. Ведь он даже не пытается понять.

Представляю его суровый, жесткий взгляд, пусть и адресован он сейчас не мне. Я была полной дурой, раз решила, что могу скрыться от такого человека. Что смогу пойти против его влияния. Что выстою одна против всего мира.

– Это все я виновата, – с грустью заключаю. – Не надо было включать телефон.

– Ты включала телефон? – переспрашивает Юлька.

– Угу… – признаюсь. – Но я быстро. Хотела написать Володе пару ласковых.

– Я вижу ее платье! – тем временем доносится с улицы. – Так что заканчивайте, девочки. У меня нет времени на детские игры.

Лена тоже вставляет свои пять копеек. Но я уже понимаю, что обречена. Мы не справимся с Громовым. Даже всех наших общих ресурсов не хватит.

– Может, все же в шкаф? – предлагает Юля.

Мотаю головой.

Бесполезно.

Просто жду.

– Ну, ты чего застыла? – суетится подруга. – Давай что-то делать!

А я так и продолжаю стоять, вглядываясь стеклянным взглядом в сторону входной двери.

– Спасибо, Юляш, – грустная улыбка трогает уголок моего рта. – Ты и Лена, вы… настоящие подруги. Но все кончено.

– Ничего не кончено! Ну-ка, соберись!

А я уже собралась. Вот только настроилась на другое.

Считаю про себя.

Раз. Два. Три…

Громов оказывается на пороге один. Надеюсь, Лена жива!

Его лицо гораздо более жесткое, чем я привыкла. Хотя когда-то мне казалось, что суровее его уже не сделать.

Желваки играют на скулах, а весь вид буквально кричит о том, как сильно Захар недоволен.

Мое нутро сжимается в маленький комок. Страх пропитывает сознание, но я не сдвигаюсь в места.

– Вышла! – Громов цедит сквозь зубы, обращаясь к Юле.

Меня пробивает на дрожь и подругу, уверена, тоже. Юля сожалеющим взглядом смотрит на меня, замечаю, как ее губы едва заметно шепчут: «Прости» прежде, чем девчонка удаляется из собственного дома.

Но я не сержусь на нее. В этом раскладе исход был ясен с самого начала. Но я с чего-то решила, что способна его поменять.

Мы с Громовым остаемся наедине, и довольно большая комната вдруг становится слишком тесным пространством для нас обоих. Воздух тяжелым и точно заряженным. Ощущаю, как он колет мою чувствительную кожу.

Это заставляет отступить. Но всего на шаг. Потому что я тут же упираюсь спиной в обшитую вагонкой стену.

Громов медленно, но уверенно подходит ко мне. Внизу живота болезненно сжимается. От страха. Захар останавливается ко мне вплотную и несколько секунд просто смотрит мне в глаза, словно пытается прочитать в них что-то.

Недовольно шевелит челюстями, точно пытается что-то сказать, но не может подобрать слова к сложившейся ситуации.

А потом он вдруг поднимает правую руку вверх, и мне кажется, что Громов ударит меня. Но этого не происходит. Костяшки его пальцев нежно, но ощутимо проводят по моей щеке.

Я не дышу в этот момент. Просто не получается.

– Правда думала, что спрячешься от меня? Или ты просто дура?

От близости Громова мое тело горит. А из-за нехватки воздуха я вряд ли смогу ответить. Но пытаюсь:

– Я больше не буду отрабатывать… за Володю…

Не уверена, что Захар слушает. Он следит за каждым движением моих едва размыкающихся губ, но совершенно с другой целью.

Воздух пропитывается похотью. Жар на моем бедном теле становится еще более невыносимым.

Громов касается моих губ большим пальцем и проводит по всей их длине, сминая жестким движением.

Мои ноги подкашиваются, но я силой воли заставляю себя не реагировать на это.

– У тебя больше нет… на меня… прав… – смею произнести, довершив свою не очень уверенную речь.

– Ошибаешься, Катя. Прав больше нет у тебя.

Глава 21

21

Катя

От жутких слов у меня уходит из-под ног земля.

Но я убеждаю себя, что должна была попробовать! Иначе… никогда бы себе не простила.

Громов подается вперед окончательно придавливая меня к деревянной стене Юлиного дома. Кажется, даже вагонка скрипит под его напором.

Теперь я чувствую каждую дощечку, что больно упирается в спину, но даже эти ощущения ничто в сравнении с тем, как ко мне прижимается горячее и твердое тело Захара. Оно напряженное. Полное ярости и желания.

В горле застревает комок, а низ живота больно схватывает.

Громов нашел меня… И теперь вряд ли удастся спастись.

– Ты правда думала, что сможешь спрятаться от меня? – зло цедит будущий муж мне в лицо, хотя вижу, что он со всей силы старается удержать в узде эту злость.

Одна его рука упирается в стену в районе моей головы, а вторая жадно впивается пальцами в мое бедро.

Громову не составило труда задрать подол легкой ночнушки, добравшись до обнаженной кожи, на которой он, кажется, хочет оставить болезненные следы.

– Или ты забыла, кому принадлежишь?

Судорожно выдыхаю.

Горячая волна проносится по телу, заставляя его стать еще более слабым, а пульсацию в моем животе ощутимее и болезненнее.

Громов набрасывается на мой рот жестким властным поцелуем. Лишает возможности сопротивляться. Вынуждает отвечать, несмотря на то, что понимаю – не должна такого делать.

А когда все заканчивается, и мужчина заглядывает мне в глаза, я пытаюсь увернуться, но он лишь сильнее придавливает меня к стене. Хватает мои толкающие его руки и заводит над головой, с легкостью удерживая сразу два запястья одной своей ладонью.

Ночнушка позорно задирается вслед за руками, открывая трусики, оставшиеся единственной преградой.

Его горячее дыхание обжигает мою шею, заставляя непроизвольно содрогнуться.

Громов усмехается.

– Дрожишь… – заключает он. Но в его голосе есть что-то темное, пугающее. – Но не от страха, верно?!

Его пальцы скользят под резинку трусиков, и я зажмуриваюсь, чувствуя, как они находят мою киску – уже влажную, предательски откликающуюся на неприличные прикосновения.

– Вот видишь… – Громов проводит пальцем по всей длине складочек, собирая сок, а затем неожиданно подносит их к моим губам, размазывая по ним влагу. – Твое тело знает правду. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя…

В нос ударяет запах моего возбуждения. На губах ощущается его солоноватый привкус. Но это порочно и грязно. Совсем не для меня.

Потому я отворачиваюсь, но Захар грубо хватает меня за подбородок и возвращает голову в исходное положение, заставляет встретиться с его темным взглядом.

И теперь я окончательно понимаю, что пощады не будет. Глаза мужчины горят, но в них нет ни капли жалости ко мне. Только голод. Голод, который он собирается утолить прямо сейчас.

– Я устал ждать… – подтверждает мои догадки Захар.

Резкий звук рвущейся ткани – и мои трусики становятся бесполезной тряпкой.

Холодный воздух касается обнаженной влажной кожи, но лишь на секунду, потому что ладонь Громова тут же прижимается к моей киске, а пальцы втискиваются внутрь без предупреждения и, не встречая преград.

Вскрикиваю, но мой рот тут же запечатывается поцелуем.

Пальцы внутри начинают двигаться, и я впервые испытываю нечто подобное.

Чувствую, как там зарождается ощутимая пульсация.

– Ты вся сжимаешься… – с усмешкой произносит мой жених. – Боишься? Или ждешь?

И я не понимаю, что происходит со мной в этот момент, но тело отвечает за меня. Оно непроизвольно подается вперед, будто глубже насаживаясь на чужие пальцы.

Но Громов вдруг вытаскивает их, и я ощущаю какое-то разочарование. Слышу, как мужчина расстегивает ремень, и сердце начинает бешено колотиться.

Неужели, все случится сейчас?

Сознание затуманилось. Появился ощутимый звон в ушах.

Мне кажется, сейчас я вся состою из возбуждения и страха.

Громов отступает на шаг, и мне тут же становится холодно. Он приспускает брюки с боксерами, обнажая свой член. Огромный с напряженными выступающими венами. Проводит им по моим бедрам, оставляя чуть влажный след.

А потом разворачивает меня спиной и прижимает головку к входу.

Плохо соображаю.

Мне просто горячо и хочется, чтобы все поскорее закончилось.

Громов прижимает головку ко входу, и я чувствую, как она раздвигает губки.

– Будет больно, – предупреждает Захар.

Широкая влажная головка упирается сильнее в девственную дырочку. И мое тело начинает крупно дрожать.

Я хочу этого…

Боже…

Как я хочу, чтобы он вошел…

– Расслабься, – слышу хриплый приказ сзади, но не успеваю на него никак отреагировать.

Захар входит в меня резким толчком.

Разрывает. Заполняет.

Он будто этим толчком пригвождает меня к стене, потому что ноги больше меня не держат.

Боль такая сильная, что я взвываю. Но она перемешивается с неожиданной волной удовольствия, которую я тоже испытываю совершенно неожиданно.

Но это горячее незнакомое чувство не может перебить жгучую боль.

Я снова вскрикиваю, стоит Громову только пошевелиться.

Он закрывает мой рот своей широкой ладонью.

– Тихо, маленькая… Ты привыкнешь… А ведь все могло быть иначе… между нами.

На глазах выступают слезы.

Мне так жаль себя.

А жалкие сопротивления и крики гасятся мощным мужским телом. Горячим до одури и очень твердым.

– Ты такая тесная, Катя… – рычит Захар, продолжая терзать меня. Так сильно сжимая мои бедра, что точно останутся синяки.

Каждый его толчок, грубый, без нежности, будто наказывает меня за побег.

Но это оказалось не самым ужасным.

Мое тело начинает отвечать на бесправное вторжение. Удовольствие все сильнее заглушает боль.

С губ срываются первые стоны, что тут же утопают в горячих пальцах мужчины.

Захар, видимо, понимает это и убирает ладонь. Он тут же толкается сильнее, и я громко стону.

– Моя, – рычит Громов, заставляя чувствовать его все глубже. – И сегодня ты кончишь на моем члене.

Глава 22

22

Катя

Руки Захара все еще сковывают мои бедра. Впиваются пальцами в плоть, оставляя отпечатки. Хотя я уже не сопротивляюсь.

Иногда Громов касается моей шеи, и я чувствую, как его зубы царапают мою разгоряченную кожу. Он точно хищник метит меня, как трусливую, попавшую в его лапы добычу.

– Ты больше не сможешь убежать, Катя! Я тебе не позволю! – рычит он тоже будто животное, с каждым словом вдалбливаясь все глубже.

Боль практически не ощутима сейчас, она переросла в пульсирующее постыдное удовольствие, которое заполняет меня, точно опустошенный сосуд.

И я хочу быть наполненной этими чувствами, и думаю только о них.

Поначалу я пыталась сдерживаться. Стискивала зубы, чтобы не стонать, но в итоге сдалась. У меня не получилось держаться отстраненно и источать ненависть. Я предала сама себя.

Жесткие пальцы Громова впиваются в мою грудь. Он сжимает ее, заставляя меня подаваться навстречу. Выгибаться в спине, точно выпрашиваю порочного продолжения.

– Аааах… – мой стон оказывается слишком громким.

Захар усмехается, замечая, как сильнее сжимается моя киска в этот момент вокруг его члена.

Он будто фиксирует свою молчаливую победу.

И вдруг Громов ускоряется. Движения становятся еще резче и глубже. Кажется, точно он хочет пронзить меня насквозь.

Но каждый такой толчок задевает что-то внутри меня. Посылает по телу удары тока.

Захару хватает лишь прикоснуться к моему чувствительному бугорку между ножек, и надавить на него, как я понимаю, что больше не смогу держаться. Внутри зарождается что-то такое, что может запросто разорвать меня на части.

– Кончай! – приказ, а не просьба.

И меня накрывает.

Все тело начинает трясти. Пальцы со всей силы впиваются в деревянную стену, а из горла вырывается громкий стон, больше похожий на рык какого-то раненого зверя.

Мое сознание словно улетает в другую вселенную. Глаза закатываются, и я перестаю видеть, слышать и чувствовать. Остается лишь ощущение невероятного кайфа, создавшее из моего тела оголенный чувствительный провод.

А потом все заканчивается.

Ноги становятся ватными, и я с трудом удерживаюсь на них.

Внутри пусто и саднит.

В районе сердца больно.

Захар уже отошел от меня. Слышу, как он отрывает бумажное полотенце, пока я так и продолжаю стоять у стены. Мне страшно повернуться.

Не хочу встречаться с ним глазами. Не хочу верить в реальность.

Лучше бы сдохнуть сейчас.

– Я так понимаю, это была основная причина, по которой ты не хотела выходить за меня замуж.

Пока Громов произносит свои слова, я стараюсь не дышать, чтобы не заплакать. Экономлю энергию.

– Теперь проблема решена.

В горле начинает собираться ком.

Моя девственность была для него просто проблемой.

Ничего не значащей фигней!

– У тебя есть пять минут, чтобы собраться. И не делай больше глупостей, Катя. За глупости всегда приходится платить.

Захар выходит на улицу, и дверь за ним захлопывается.

Тишина.

Остается только тишина и мое тяжелое дыхание. А еще дрожь в коленях и липкий греховный след между бедер. И, пожалуй, это самое ужасное.

Что я наделала?

Понимаю, что отойти от стены пока не могу. Потому разворачиваюсь к ней спиной и медленно сползаю вниз. Оказываюсь на полу и обхватываю колени руками.

Оказалось неприятно касаться своей горячей кожей прохлады дерева на стене. И это ощущение заставляет меня чувствовать себя еще более испорченной.

Я должна была это предотвратить! Я должна была постоять за себя!

Кусаться! Царапаться! Делать хоть что-то.

Но я показала себя слабой и вместо этого… я кончила на его члене, прямо как он и сказал. Я подтвердила право Громова распоряжаться моим телом.

Меня скручивает от отвращения. К себе. К Захару. К удовольствию, которое я испытала, и которое все еще плескается где-то внутри угасающими отголосками.

И я чувствую, как сжимается моя киска до сих пор.

Я ощущаю это даже сейчас!

Хочется заплакать, чтобы стало легче, но слез нет. Лишь глаза сильно режет.

«У тебя пять минут!».

Он так посмотрел на меня, будто ничего не произошло. Как будто это не он разорвал меня только что на миллион маленьких частей. А вместо этого оставил внутри что-то темное и чужое.

Понимаю, что время нещадно убегает от меня.

Минута за минутой, и мне просто необходимо подняться.

Сначала встаю на четвереньки, лишь потом получается выпрямиться во весь рост. Ноги слабые, а тело слишком тяжелое, чтобы им было легко нести его.

И я хотела бы убежать снова, но теперь понимаю, насколько это бессмысленно.

Получается, единственное, что я могу сделать – не кончать в следующий раз. Не доставлять ублюдку Громову такого удовольствия.

Но что-то подсказывает, что я вру сама себе. Потому что у меня не получится. Не выйдет держать это в себе снова.

Глава 23

23

Катя

Бумажными салфетками я стираю кровь и выделения. Там все перемешалось. Что-то уже успело засохнуть, но на это вообще плевать!

Нет никакой разницы, как я сейчас выгляжу и, уж тем более, что там у меня между ног. Там все равно уже не будет как прежде.

Улица встречает меня вечерней прохладой. Становится так холодно, что я непроизвольно ежусь, а вся кожа покрывается колючими мурашками.

Захар ждет меня возле машины, переговариваясь с кем-то по телефону. Выглядит так, словно после секса он решил поделиться победой с друзьями.

Хотя так себе достижение – изнасиловать девушку. А, может, я просто не понимаю ничего, и у богатых это особенный вид наслаждения? Деяние, которым точно стоит похвастаться?

Завидев меня, Громов обходит тачку и открывает мне пассажирскую дверь. Без особого энтузиазма, но все же не сопротивляясь, усаживаюсь внутрь.

Мое тело все еще тяжелое и будто чужое. Я настолько ослаблена сейчас, что сопротивляться нет ни сил ни желания.

Громов заводит мотор и уверенно трогается с места, поднимая позади себя приличный клуб пыли.

Понимаю, что прощаться с деревней во второй раз мне гораздо сложнее, чем в первый.

Тогда я думала, что совершаю благое дело, и это предавало сил.

Теперь же меня увозят силой, а я прекрасно понимаю, что может ждать меня в столице. Ответ простой – ничего хорошего.

Особенно тяжело, когда проезжаем мимо моего родного дома. Дорога по иронии судьбы проходит как раз по нашей улице. Света в окнах уже нет, но родители всегда ложатся спать рано. Зато мама с шести утра уже на огороде и успевает припахать к огородным делам папу, пока он не сбежал на работу в администрацию.

Сейчас мне очень грустно, хотя еще утром я была так ужасно зла на родителей. А теперь захотелось прижаться к маме и расплакаться. Ведь раньше родители всегда помогали мне разбираться с проблемами. Поддерживали. А потом что-то случилось.

Я, честное слово, не понимаю, как они могли вот так отдать меня? Как вообще такой влиятельный и богатый человек, как Захар Громов вышел на них и поставил свои условия?

Хотя какая разница?

У Захара вдруг начинает дребезжать телефон.

Кажется, я случайно успеваю уловить на экране имя «Диана».

– Захар, ну, ты чего? Нашел Катюшу? – с волнением в голосе интересуется его мачеха. Хотя назвать ее мачехой у меня язык не повернется.

– Да, мы едем домой.

– Слава Богу! – выдыхает голос на том конце провода. – Я так волновалась! Надеюсь, ты там не перегнул, и вы нормально поговорили?

– Диан, уже поздно, я очень устал. А мне еще несколько часов по трассе пилить!

– Ладно, не буду отвлекать! Держи себя в руках! Завтра жду Катюшу на шопинг, мы договаривались.

– Все, пока. Отцу и Еве привет.

– Передам. Целую.

Мне становится приятно, что Диана переживала за меня. Она правда была ко мне добра, но, к сожалению, замуж мне предстоит выходить не за нее. А за ужасного и циничного Громова!

А он будто чувствует все мое отношение и собирается еще раз подтвердить свою позицию неисправимого ублюдка:

– Ты ведь понимаешь, что теперь никаких посиделок с Дианой и прогулок по дому? – он произносит это так жестко, что у меня не остается абсолютно никаких сомнений.

Ничего не отвечаю. Пусть хоть на цепь сажает. У меня больше все равно нет моей жизни, а чужая мне не по нраву, под каким соусом ее не подай.

– Пока я просто закрою тебя в комнате, а если у нас снова возникнут проблемы, на цепь посажу!

– Можешь сразу меня убить, – бубню себе под нос. Но Захар все равно слышит.

– Ты мне нужна живой.

Вы слышали это? Он даже не отрицает! Значит, мог бы и убить?

– Мне все равно такая жизнь не нужна! – я понимаю, что все мои слова звучат ужасно по-детски. Я просто обиженный ребенок, который не способен нормально выразить свои эмоции, кроме как в бесполезной обиде.

– Все могло быть по-другому, – слышу в ответ. – Но ты сама выбрала этот путь. Решила, что можешь играть со мной! Решила, что я брошу все дела и стану за тобой гоняться! – раздраженно выплевывает мужчина.

И тут до меня доходит! Громов ведь правда проделал этот длинный путь за мной сам! Хотя, было бы логично послать кого-то из своей прислуги. Например, тех мордоворотов, что следили за мной, пока я осталась в селе после первой нашей встречи.

На душе почему-то становится теплее от этого факта. Но это никак не перекрывает того ужаса, что мне пришлось пережить. Не отменяет грубости и боли, которые мне достались.

Остальную часть пути мы проделываем молча. Я смотрю в окно, не отрываясь, чтобы не видеть Громова, а ближе к концу пути и вовсе засыпаю.

Захар сам будит меня, когда мы оказываемся на месте.

Прислушиваюсь к себе. Тело все еще тяжелое и чужое. Несколько часов пути никак на это не повлияли. А еще между ножек я все еще испытываю дискомфорт, словно мне там вывернули все, забыв завернуть обратно.

Ненавистный особняк вызывает у меня лишь отрицательные эмоции. Но я радуюсь, что еще каких-то пара минут, и я смогу остаться наедине с собой.

Вот только Громов не позволят:

– А ты куда собралась? – уточняет он, когда я тянусь к ручке двери своей комнаты.

Непонимающе смотрю на него.

– Держать тебя отдельно больше нет необходимости. Теперь ты будешь жить в моей спальне.