Текст книги "Невеста для Громова. (Не) буду твоей (СИ)"

Автор книги: Анастасия Сова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 9

9

Катя

У меня перед глазами все плывет.

Никогда еще я не чувствовала себя так.

Мне страшно и, одновременно, новое состояние вызывает внутри трепет.

Но голова все еще работает. Я могу сопротивляться! Могу!

И то, что сейчас происходит – неправильно и мерзко!

Захар сам усаживает меня на колени.

Я не успеваю ничего с этим сделать. Миг оказывается непозволительно быстрым.

Вот только я стояла, и вот…

Мужчина ловко вытаскивает из моего пучка китайскую палочку, но волосы не успевают разметаться по плечам, потому что Захар жестким захватом закручивает их вокруг ладони. Это действие заставляет меня содрогнуться.

Нет!

Я хочу высказать свой протест, и уже открываю рот, но Громов не позволяет мне этого сделать.

Его сильный палец ложится на мои губы, властно подавляя желание заговорить. Он скользит по моим очень чувствительным створкам. Кажется, будто до самой души достает, медленно обводя по контуру мои припухшие, но сухие от волнения губы.

Все желание говорить растворяется. Что-то внутри заставляет замолчать. Я буквально глотаю свой протест, действительно подчиняясь мужчине. Который так нежен со мной, но, в то же время, жесток.

Подчиняюсь… как бы безумно это не звучало. Как бы больно не было потом.

Меня словно окутывают невидимые нити.

Казалось бы: встань и беги. Дерись или умри. Но я отчаянно хочу умереть сейчас. От этих касаний – властных, но завораживающих. Напористых, но почти неощутимых.

Но потом вдруг все меняется.

Рука Громова натягивает мои волосы и запрокидывает голову. Против воли мне приходится заглянуть ему в глаза, пока вторая ладонь мужчины, только что нежно ласкавшая мои губы, спускается ниже. Обводит косточки ключиц, а потом неожиданно сжимается на моем горле.

Судорожно вздыхаю.

В глазах Громова лед. И нужно привыкнуть к этому взгляду.

Будущий муж смотрит на меня сверху вниз.

И я дрожу от этого взгляда.

Не понимаю, откуда берется это власть надо мной?

Даже сейчас, когда Захар показывает мне мое положение. Рабское. Невольное. Я подчиняюсь, словно у нее имеется безоговорочное право на меня.

А потом его пальцы сбегают ниже. От их касаний кожа становится точно воспаленной и чувствительной. Слишком чувствительной.

Он вновь касается моих торчащих сосков. Сжимает их через ткань. А я вдруг понимаю, что это действие истомой отдается во мне. Будто мои горошинки сами просились в этот жесткий захват, причиняющий нечто среднее между жгучим удовольствием и болью.

Внизу живота вновь схватывается пульсирующая тяжесть.

Вся кожа горит, словно обласканная горячим теплом.

Напряжение в животе становится все сильнее, стоит только Захару оттянуть мягкие чашечки спортивного топа вниз и освободить грудь.

Прохлада касается затвердевших вершинок, не менее жестко, чем мужские пальцы, и от нее пробегают мурашки.

Из горла вылетает сдавленный стон, стоит только моей груди полностью оголиться. И я чуть не задыхаюсь от чувств.

Меня охватывают ощущения, схожие с болезненной паникой.

Порочность ситуации лишает меня воздуха.

Мне хватает одного лишь робкого взгляда на мужской пах, что сейчас так близко, чтобы сжаться от ужаса. Бугор, натянувшийся там, поистине впечатляет своими размерами. Даже ужасает.

Я ни разу в жизни не видела мужского члена. Но имею примерное понятие, как парни пекутся о его размере. Но что-то подсказывает – Захар сантиметрами не обделен. И если он ТАКОЙ, когда все еще спрятан под тканью брюк, то что ждет меня на самом деле.

Громов так смотрит на меня сейчас. По-хищному. По-звериному. Кажется, что в него вселяется Бес.

Внешне он спокоен, но его глаза выдают все. Порочные огоньки пляшут там и заставляют меня давиться собственными чувствами.

И он не просто смотрит. А уже трахает меня в своей голове.

А потом его глаза становятся такими темными, что это заставляет меня отшатнуться. Использовать, наконец, эту попытку.

Но мой будущий муж лишь жестче натягивает мои волосы, вынуждая вернуться в исходное положение.

– Открой рот! – этот приказ он произносит не своим голосом. В нем больше нет уважения или хоть какой-то ласки.

Меня сначала бросает в жар, а потом безжалостно окунает в холод. Точно ледяные щупальца сковываю все тело за раз.

Открываю.

А что остается?

Мне отвратительно оттого, что я делаю это.

Но почему-то как представляю эту омерзительную картину, как мои складочки принимаются пульсировать сильнее.

– Открой глаза. Смотри на меня.

И я открываю. Содрогаюсь вся. Новая волна жара обдает тело. Мне кажется, я загорюсь сейчас. Особенно грудь. Ощущаю, будто ее уже лижут языки адского пламени.

Взгляд окончательно туманится, и лицо Захара начинает расплываться передо мной.

Что-то болезненное сжимается в груди. Думаю, это от обиды за себя. За то, что позволяю сотворять с собой такое.

И эта обида такая сильная, что я не могу удержаться от всхлипа.

Горечь душит меня, но я со всей силы стараюсь не заплакать. Я ведь сама дала на это согласия. Подписала невидимую сделку. Подчинилась ей. И теперь не могу выбирать.

Но предательская слеза все же стекает по щеке. И она еще более жгучая, чем желание тела.

Вопреки ожиданию страшного, случается невозможное: захват на моих волосах слабеет, пока они и вовсе не падают на плечи колючими иглами.

Мое тело расслабляется, и я сникаю.

– Иди в душ, – приказывает Громов сухо.

Его голос становится привычным и безразличным. Абсолютно отстраненным.

А мне не надо повторять этот приказ дважды. Сейчас я ухвачусь за любую возможность оказаться от него подальше. Пусть и на мгновение.

Глава 10

10

Катя

Я даже не знаю, где эта ванная комната, но несусь туда.

Распахиваю дверь, расположенную недалеко от кровати. Свет в помещении включается сам.

Ванна оказывается просторной и очень светлой. Буквально режет мои раздраженные глаза от яркости.

Всхлипываю в последний раз и запрещаю себе делать это впредь.

Открываю воду, делаю ее прохладной, чтобы остудить тело. Вот только спустя время понимаю, что не смогу очиститься таким способом, потому переключаю ручку крана в максимально допустимое для меня «горячее» положение.

Кажется, если распарю кожу до красна, то смогу стесать все прикосновения Захара. Как-то от них избавиться. Но и это не приносит облегчения.

В конце концов, я просто сползаю на дно кабинки и принимаюсь плакать, совсем забыв, что обещала себе этого не делать.

Мне тяжко на душе. Там со всей силы скребут кошки. Кажется, раздерут все так, что больше не зашить.

Но, самое отвратительное, я не держу зла на хозяина этого дома. Я ненавижу себя. За то, что ощущения были приятными. За то, что позволила совершенно постороннему мужчине залезть ко мне в трусики и трогать там. Щипать соски. Касаться губ… И что мне нравилось, как он это делает.

В тот момент, когда Громов коснулся моих складочек, мне показалось, что весь мир перевернулся. Настолько острым и бесконечно приятным оказался отклик тела на его действия.

И я не знаю… просто не знаю, что мне теперь делать.

Сижу в кабинке, наверное, целую вечность. Пальцы на руках и ногах уже давно начали покрываться складками и распухли. Как и все мое тело от избытка пара и влаги.

Сначала я все ждала, что Громов ворвется в душ, ведь, наверняка, он просто захотел взять меня чистой, побрезговал после того грязного платья, но мой будущий муж так и не явился за мной.

А когда я осторожно выглядываю из ванной комнаты в спальню, то с облегчением понимаю, что даже там меня никто не ждет.

Зато на кровати аккуратно разложен атласный домашний костюм с брюками, топом и накидкой. А, учитывая, размер состояния Громова, вполне возможно, что комплект сшит из настоящего шелка.

А вот моего разодранного огородного платья нигде не видно. Но сумочка, к счастью, на месте. Так мне почему-то спокойнее. Там документы и телефон.

Пока разглядываю новую одежду, проводя по нежности и прохладе ткани пальцами, слышу стук в дверь.

– Войдите… – от беспокойства мой голос, скорее, напоминает шепот, но гость отлично его различает с той стороны.

На всякий случай, сильно хватаюсь за край полотенца, что обмотано сейчас вокруг груди. На этот раз я буду вести себя по-другому. Покажу свой стержень, ведь он совершенно точно у меня есть. Просто я почему-то об этом забыла.

– Екатерина Николаевна, – улыбается женщина с порога, та самая, что привела меня сюда. К щекам в миг приливает краска. Боже… ведь все в этом доме могли что-то слышать и знать…

Но я стараюсь держать уверенный вид. Хотя, скорее всего, ей понятно все по моим отекшим красным векам.

– Мы накрыли ужин в гостиной. Собирайтесь и спускайтесь.

Не знаю, зачем задаю следующий вопрос, но он вылетает сам:

– А Захар? Он тоже там?

– Нет. Захар Вадимович неожиданно уехал. Его не будет до завтрашнего вечера.

– Хорошо… – стараюсь изобразить на лице улыбку.

– Не буду мешать.

Дверь в спальню закрывается, и я со вздохом присаживаюсь на постель.

Захара не будет до завтрашнего вечера… ни это ли счастье?

Быть может, я даже смогу освоиться здесь?

Костюм хорошо садится мне по размеру. Оказывается приятным к телу. Я еще какое-то время разглядываю себя в большом зеркале, что имеется в моей спальне.

Никогда не носила ничего подобного. Костюм очень гармонично подчеркивает все мои достоинства и выглядит дорого. Хотя, мне все равно по душе больше обычные хэбэшные шортики и майки. Легкие сарафанчики, в которых было очень комфортно гулять летом.

Вообще вся моя прошлая жизнь до конкретного сегодняшнего момента, кажется беззаботной и счастливой.

И я ведь правда думала, что все налаживается. Но и теперь не должна сдаваться. Ведь я тут не просто так. А ради того, чтобы Володю не посадили в тюрьму за поджог.

В горле свербит, ведь я понимаю, что он ни разу не попытался больше встретиться со мной с того самого дня… А что, если он уже забыл меня? Что, если никаких чувств и не было?

Чтобы больше не чувствовать эту горечь, я глубоко выдыхаю, пытаюсь очистить сознание от неприятных мыслей.

– У тебя все будет хорошо, Катя, – обращаюсь к своему отражению в зеркале. – Я тебе обещаю.

Глава 11

11

Катя

Я действительно ужинаю в одиночестве.

Меня обслуживают, как самую важную персону на свете. Становится как-то неудобно.

У нас на селе есть кафе, но там никогда не было такого сервиса, а вечерами часто собиралась молодежь, хоть и помещение небольшое.

Здесь же я совсем одна. В таком шикарном просторном зале. Мне приносят еду, как в ресторане, спрашивают, все ли понравилось, и даже предлагают десерт на выбор.

А когда я после ужина спешу убрать за собой тарелки, на меня тут же налетает Нина Сергеевна (та самая женщина, что общалась со мной ранее и показывала комнату):

– Вы что?! Поставьте все на место! – она буквально вырывает у меня посуду.

– Но мне совсем несложно, – убеждаю ее, неохотно отдавая тарелки. – Я привыкла все это делать сама.

– Понимаю, – улыбается Нина Сергеевна. – Теперь будет совсем другая жизнь.

Женщина с таким воодушевлением произносит свои слова, что, наверное, она, как и родители, считает, что я вытащила счастливый билет.

Но они не понимают.

Никто из них.

А эта «другая жизнь» мне совсем не нравится.

Перед самым сном звонит мама.

Она интересуется, как я устроилась, но я не хочу с ней разговаривать, потому быстро кладу трубку, особо ничего не объясняя.

Вот пусть тоже помучаются!

Отдали ребенка непонятно куда…

Горестный вздох – единственное, что выдает мои эмоции. Я обещала себе больше не плакать. По крайне мере, пока Захара нет рядом, я могу дышать спокойно и не бояться.

Он, кстати, действительно, больше не появляется. Зато перед сном ко мне заходит Нина Сергеевна, приносит пижаму, уверяя, что постирала ее и отгладила. Хочу ответить, что сама бы могла все это сделать, но вовремя останавливаюсь, понимая, что мой протест – бессмыслен.

Так же она интересуется, не нужно ли мне что-то еще?

Свобода, может быть… Но ведь не об этом спрашивают.

Ночью никак не получается уснуть. Особенно, в этой комнате. Здесь все напоминает мне о Захаре. Мысли очень тревожные, и создают ужасный хаос в моей голове.

Потому решаю выйти на улицу. Мне ведь прямо не запрещали этого делать. Надеюсь немного проветрить сознание.

На улице уже довольно прохладно. А я просто накидываю на пижаму ту шелковую кофточку от костюма. Ежусь, но продолжаю гулять, пока не слышу откуда-то сбоку мужские голоса.

Останавливаюсь. Не знаю, зачем прислушиваюсь.

– Видел наш кого притащил? – интересуется один голос у другого.

До меня доходит запах табачного дыма, который я терпеть не могу, но даже он не заставляет отойти, разговор ведь явно обо мне, и я хочу послушать.

– Ага. Говорят из деревни какой-то привез. Золушка, бля! – откликается второй голос, после чего мужчины дружно начинают ржать.

Становится так неприятно, что хочется появиться перед ними и высказать все, что думаю. Но я сдерживаю себя. Не хватает еще получить репутацию склочной бабы.

– А сам все равно поехал свою шлюху трахать. Поди, малая совсем бревно.

– В натуре непонятно, зачем жена, когда вокруг столько доступных дырок.

Становится так гадко, что я не желаю больше это слушать! Кутаюсь сильнее в свое тоненькое одеяние и убегаю в дом. Гулять тоже больше не хочется. Как отбило.

Да и сна не прибавилось.

Получается, у Захара кто-то есть?

Получается, я никогда не буду единственной?

Боже… о чем я думаю? Еще несколько часов назад я хотела навсегда исчезнуть из этого дома, а теперь переживаю, что Громов может проводить время с другой женщиной, пока я здесь?

Не знаю, откуда берется этот неприятный и даже болезненный укол ревности. Становится во сто крат неприятнее думать о том, что мой муж будет трогать меня руками, которыми прикасался к другим.

Мне кажется, я не смыкаю глаз до самого утра. И когда Нина Сергеевна приходит будить меня на завтрак, понимаю, что чувствую себя ужасно разбитой и измученной. Глаза невозможно режет, а все тело ватное.

– Не спали? – с нежностью спрашивает женщина.

С грустью мотаю головой.

– Понимаю, – слышу в ответ. – Но хотя бы за день нужно как следует отдохнуть. Сегодня вечером у вас важный ужин.

– У него кто-то есть? – спрашиваю неожиданно для самой себя. – У Захара есть другая женщина?

Глава 12

12

Катя

Мой вопрос явно застает женщину врасплох. Хотя она старается и не показывать этого.

– Ну, что вы, Екатерина Николаевна?! – улыбка Нины Сергеевны кажется мне сейчас чрезмерно натянутой. – Захар Вадимович без пяти минут женатый мужчина. И в жены он выбрал вас. Так что выбросите из головы эти глупые мысли! И пойдемте завтракать.

Конечно… Я же не думала, что сейчас эта милая женщина выложит мне правду о всех похождениях своего хозяина? Ей ведь, наверняка, дорого это место работы.

Я бы на ее месте тоже не распространялась о тайных интрижках Захара перед его будущей женой. Особенно, если тайными они являются только для нее.

А еще не надо рассчитывать, что она на моей стороне. Я одна. И больше никого.

– Можете называть меня на «ты»? – меняю тему. – Мне некомфортно, когда вы ко мне так обращаетесь. Я из деревни, как вам известно, из простой семьи. И меня научили уважать старших.

– Хорошо, как скажете, – легко соглашается Нина Сергеевна. – Как скажешь.

– А еще я хотела бы делать что-то сама. Мне не нравится, что меня тут обслуживают, как какую-то королеву, – понимаю, что без хоть каких-то дел я просто загнусь в этом доме. – Я, как минимум, могу убирать за собой посуду.

– А с этим, боюсь, будут проблемы… Хозяин не одобрит, – экономка мотает головой.

– Но мы ведь можем не говорить ему? – предлагаю. Пусть у меня тоже будет какой-то секрет.

Да и что он одобрит вообще? Чтобы я ждала его голой в комнате?

После завтрака я снова решаю прогуляться. Несмотря на свободу передвижения по дому и участку, я чувствую себя в клетке. И каждый раз, упираясь в забор, думаю именно об этом.

На своем пути встречаю в разных местах нескольких охранников. Они все здороваются со мной и ведут себя вежливо. Но я то помню, как некоторые из них отзывались обо мне. Называли деревенщиной и бревном.

Вообще я чувствую с персоналом себя теперь более неуютно. Кажется, они все глядят на меня с насмешкой. А некоторые с жалостью.

– Катя, я тебя обыскалась! – спустя несколько часов моего бессмысленного прогуливая по территории, меня нагоняет экономка. – Пойдем! Там одежду привезли, нужно все перемерить. Выбрать что-то для ужина.

Как я поняла из нашего утреннего разговора, мне сегодня предстоит знакомство с семьей Громова. Он представит меня, как свою будущую жену, а они внутри тоже будут надо мной смеяться, потому что знают, что у Захара есть и другие женщины.

Другие женщины… Понятия не имею, почему мне есть до них дело? Почему я беспокоюсь – ведь это здорово, что Громов может удовлетворять свои мужские потребности с другими? Может, тогда он перестанет приставать ко мне, и я смогу спокойно существовать рядом с ним?

Но сжигающая ревность и чувство еще большей несправедливости жизни ко мне заставляют чувствовать себя паршиво. Если честно, мне даже плевать, в чем я поеду на этот ужин. И состоится ли он вообще.

В своей спальне обнаруживаю несколько больших картонных пакетов. Все они набиты одеждой. А подле кровати расставлено несколько пар обуви.

– Тебе нужна помощь или сама что-то выберешь?

– Думаю, сама справлюсь.

Не хочу сейчас никого видеть!

Одежда оказывается очень классной. Я о такой и мечтать не могла. Но меня это сейчас не радует.

Чуть позже Нина Сергеевна приносит мне еще косметику и фен. Просит поскорее определяться с выбором.

В итоге выбираю длинное черное платье с закрытой шеей, но открытыми плечами. Оно мне удивительно идет. Подчеркивает фигуру, ведь я даже не знала, что могу так классно выглядеть.

Но главное его преимущество в том, что я почти полностью скрыта от посторонних глаз. Голые плечи не в счет.

И я очень рада, что Захар не сможет увидеть то, что ошибочно считает своим. Но при этом я внутренне ликую, что выгляжу в обновке настолько классно, что он точно забудет о других женщинах.

И, одновременно, очень ругаю себя за это. Мне должно быть плевать. Но почему-то я продолжаю чувствовать необоснованную ничем ревность.

Макияж не наношу. Волосы просто высушиваю феном. А на ноги выбираю черные босоножки на невысоком каблуке с тонкими ремешками. Видела, как девочки обсуждали такие в деревне. Говорили, что сейчас такие на пике моды.

Они вообще часто любили прихорашиваться, чего нельзя сказать обо мне. Наверное, именно поэтому я выгляжу даже моложе своих лет – потому что не пользуюсь косметикой и одеваюсь не вульгарно.

В назначенное время меня уже ожидает в холле Громов.

Сердце начинает биться чаще при виде его статной внушительной фигуры.

Но я стараюсь держать нос по ветру. Не показываю себя слабой и робкой. Спускаюсь по лестнице, пока Захар внимательно за мной наблюдают.

Но на последней ступеньке что-то происходит со мной. Я неудачно ставлю каблук и… лечу носом вперед.

Глава 13

13

Катя

У меня вся жизнь вдруг перед глазами проносится.

Страх мигом окутывает сознание, но… я не падаю.

Меня успевают подхватить сильные руки Захара.

– Нужно быть осторожнее, – спокойно произносит он, прямо как тогда, в деревне, и отпускает меня.

Ноги касаются твердого блестящего пола, но я с трудом удерживаюсь на них. Уж слишком сильно взволновалась.

– В порядке? – уточняет хозяин дома, чуть придерживая меня за плечо.

Киваю.

Наверное, я должна радоваться подобной холодности, но почему-то не испытываю положительных чувств. Тем более, после того, что узнала о нем.

Становится особенно не по себе, и по коже пробегают очень колючие мурашки. На секундочку мне отчаянно захотелось вернуть взгляду Захара тот самый огонь, с которым он смотрел на меня в спальне, когда прикасался.

– Тогда поехали. У нас мало времени.

Громов указывает мне на выход. Глубоко вздыхаю и следую туда, куда направлен его приглашающий жест.

Каблуки громко цокают по плитке, и, порой, я двигаюсь очень неуклюже, потому что не привыкла носить такие. Захар идет прямо за мной.

Его уверенные шаги и само присутствие действуют на меня странным образом. Я будто физически ощущаю Громова. Его уверенность и близость.

Мужчина позади меня чуть ускоряется и галантно распахивает передо мной входную дверь, то же самое он проделывает с автомобильной. Только на этот раз мне предлагают сесть на переднее пассажирское кресло.

Сегодня машина другая. Она пахнет по-особенному. Запах нового пластика и кожи, какой-то легкий освежитель. Но я перестаю что-либо чувствовать, стоит только Громову разместиться на соседнем кресле.

В нос тут же ударяет его собственный запах. Аромат уверенности и власти. А стоит лишь взглянуть на его сильную широкую ладонь, что уверенно ложится на кожаную оплетку руля, как и вовсе дыхание перехватывает.

Представляю, как эта самая рука вчера вечером скользила у меня в трусиках. Как пальцы, нащупав там влагу, тут же отступили, а я осталась наедине с чувством внутренней пульсации, что, казалось, сводит с ума.

Мое плотное длинное платье начинает вдруг казаться почти прозрачным и тонким. И я вновь чувствую эту пульсацию между складками.

Закрываю глаза.

Да что ж такое?!

– Пристегнись!

– А?! – его голос вырывает меня из мыслей.

Я просто пыталась сосредоточиться на чем-то кроме неуместного возбуждения! И я не понимаю, почему мое тело реагирует на Захара так… грязно.

А что, если прямо сейчас он спросит: не мокрые ли мои трусики?

Что я отвечу?

Чувствую, как ткань между моих ножек тут же увлажняется первой густой и очень горячей каплей.

Гляжу на Громова непонимающим взглядом. Щеки загораются пожаром.

Но Захар только вздыхает и качает головой. Переваливается через разделяющую нас панель, чтобы самому дотянуться до ремня безопасности.

Случайно задевает мою грудь, и я вдруг вспоминаю, что не надела лифчика, потому что он некрасиво выделялся под платьем, а на голых плечах торчали его лямки.

Меня будто пронзает током в этот момент. Горячая волна от груди разносится по всему телу, заставляет мой рот приоткрыться в желании выпустить из себя тихий стон.

Но мне удается удержать его в себе, и я с испугом смотрю на Громова, надеясь, что он ничего не заметил.

Но мне не везет. Его взгляд медленно опускается с моих распахнутых губ прямо на торчащие соски, напряженные настолько, что даже плотная ткань черного платья не способна их скрыть.

Лицо Захара искажается недовольством, которое он спешит подавить. Резко дергает на себя ремень безопасности и очень ловко и уверенно защелкивает его возле моего бедра.

Но я все равно успеваю заметить, как сильно он стискивает зубы в этот момент. И теперь кажусь себе еще более обнаженной.

Захар резко стартует с места, и наша машина с визгом шин вылетает за ворота.

Вообще не понимаю, о чем я думала, когда не надевала бюстгальтер. Кажется, ревность настолько ослепила меня, что я не совсем отдавала отчет своим действиям. И, прикрываясь неудобством, я с большой уверенностью оставила белье в спальне.

Но теперь очень сильно жалею об этом. Напряжение, повисшее в автомобиле, давит на меня удушающим прессом.

– Куда мы едем? – спрашиваю, пытаясь разрядить обстановку. Хотя ответ мне хорошо известен.

– Я познакомлю тебя со своей семьей.