Текст книги "Учительница дочери. Ты сдашься мне (СИ)"

Автор книги: Анастасия Сова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 36

36

Артур

– Можно?! – утром я стучусь в спальню дочери.

Когда вернулся от учительницы, больше не спал. Думал о Мире и вообще обо всем, что случилось.

Училка меня ненавидит, да и дочь тоже.

В обоих случаях я вел себя так, как привык. Не думал о других.

– Я не хочу тебя видеть, – доносится из комнаты.

– Понимаю, – со вздохом произношу.

– Уходи, пап! Просто оставь меня! – Мирослава говорит уже более раздраженно.

– Я… я хочу, чтобы ты знала… Я все понял. Я был дерьмовым отцом. Прости.

Мира демонстративно накрывается одеялом. Прячется от меня. Всем своим видом показывает, что разговор окончен.

А я?

Я и так слишком сильно наступил гордыне на горло, чтобы выпустить изнутри эту мольбу о прощении.

Оказывается, это так сложно. Просто сказать «извини». Особенно, если действительно считаешь себя виноватым.

Я вздыхаю и закрываю глаза.

Мне казалось, что я даю ребенку достаточно. У Мирославы есть все, что она захочет. И даже больше.

И как я вообще мог допустить, что моей дочери будут угрожать?

Кстати, об этом… Я уже пустил весточку Геворгу. И ему придется отвечать за содеянное. И вернуть мне два ляма.

– Ладно, – произношу я в итоге. – Поговорим, когда будешь готова.

– Ты даже вчера уехал! Потому что тебе плевать!

– Мира… – качаю головой. Это так больно, оказывается. Принимать правду. А мне, похоже, надо было, чтобы дочку едва не похитили, лишь тогда догнал всю суть вещей.

– Я не хочу тебя видеть!

Оставаться дома больше нет никакого желания, поэтому я сразу же еду в город и завтракаю в ресторане. И когда уже собираюсь расплачиваться за свой заказ, замечаю входящий звонок на экране телефона:

– Артур Александрович, это Тамара Николаевна, – представляется директриса.

– Слушаю.

– Я решила, что, наверное, необходимо решать этот вопрос с вами напрямую… – мнется женщина, чем дико раздражает.

– Вы тратите мое время! – предупреждаю ее.

– Мирослава сегодня опять не пришла в школу, и это становится проблемой. У нас экзамены в этом году, да и вообще… Сейчас, пока нет классного руководителя… – директор втирает что-то еще, но я улавливаю только суть.

Как это «нет»?

Задаю свой вопрос вслух.

– Ну, Кира Дмитриевна, она…

– Может, вы перестанете мямлить, и объясните нормально? – раздражаюсь еще сильнее.

– Простите. После того случая. Ну, на собрании… она решила уволиться. Но я тут совершенно не при чем! – начинает оправдываться эта ушлая бабища. А меня дикая злость обуяет. – Я уговаривала ее, честное слово! Долго упрашивала…

Директор замолкает, точно ждет моего вердикта. Она знает, что я один из самых влиятельных спонсоров школы, а, значит, любой школьный вопрос подвластен моему контролю, и если я решу кого-то убрать… у меня это получится по щелчку пальцев.

– Значит, так! – голосом акцентирую особенное внимание на свои слова, но, уверен, женщина и так слушает во все уши. – Чтобы завтра же Киру восстановили! Я ясно выражаюсь?

– Ясно, но…

Не хочу ничего больше слышать. Училка любит свою работу. На то она и училка. Хотя я понятия не имею, почему мне не похрен. Обычно я клал большой и толстый на проблемы других. Особенно, если они идут вразрез с моими интересами. Но что-то мне подсказывает, что Кира ушла из школы не по собственному желанию.

А еще как представлю ее большие заплаканные глаза, так выворачивает всего. Нутро рвет на части.

Когда такое было, чтобы меня слезами можно было прошибить?

У жены поначалу получалось, но после я просек фишку, да и вообще… с чего меня должны парить чужие чувства? В бизнесе так не работает. А вся моя жизнь – это бизнес.

Но какого хрена сейчас перед глазами этот ее взгляд? И пронимает же, сука!

А я обещал себе, что все. Бабло ей вернул, даже с лихвой. Трахнуть хотел – трахнул. На этом все.

Но, блядь! На секунду глаза прикрываю, а там училка зажимается на кожаном диванчике в клубе и кричит: «Не подходи!». А глазищи блестят крупными слезами.

Я не смог тогда больше притронуться к ней. Не получилось. Хотя, когда увидел, как Кира извивается в куполе, решил, что куплю ее навсегда. Увезу, запру в комнате и буду трахать до потери пульса.

Воспоминания обрываются причитаниями директора, сути которых я уже не улавливаю.

– И зарплату ей подними, – уверен, у девчонки при увольнении были такие же глаза. Заплаканные и испуганные. Вот пусть будет ей компенсацией.

– Ты плохо слышишь что ли, Тамара? Если училку не вернешь, себе тоже можешь искать новую работу. И прилипалы твои тоже.

Сбрасываю вызов. У меня все. Дальнейшее обсуждение – лишь трата времени.

Ловлю себя на мысли о том, что интересно, чем Кира сейчас занимается. А еще жутко захотелось узнать, какая она утром? Когда только просыпается… Потягивается в кровати, улыбается солнцу… Я ведь ни разу не видел…

Стоп, бля!

Выдыхаю.

И о чем я, сука, думаю? Какого, блин, хрена?

Мысли перетаскиваю в свою собственную жизнь, и снова беспокоюсь о дочери. Все же нужно дожать ее. Мы должны поговорить. Нормально, а не как обычно. Я сейчас признаю, что реально заигрался с бабами. И ведь даже не думал, что это может как-то задевать ее… Просто это такой способ сбрасывать напряжение. У меня высокая половая конституция, и трахаться я хочу постоянно.

Черт! Я такой идиот!

Пытаюсь вспомнить, чем мою малышку можно было успокоить в детстве. Что она вообще любит? Я ведь не знаю, получается…

– Отец года, блин! – произношу вслух.

Озарение приходит внезапно, и я припоминаю, что Мирослава всегда любила мороженое. Обычное ванильное. Только его и ела. Пачками.

Ее мать еще волновалась, орала: «Мира, ты будешь жирной!». И меня отчитывала: «Назаров, ты из нашей дочери сделаешь колобка!». Она так негодовала. Бесилась, как истеричка. А я все равно таскал дочке эти ведра из магазина.

Невольно улыбаюсь. Но улыбка быстро сходит с лица, стоит только вернуться в реальность. И здесь все иначе. В действительности я понятия не имею, что сейчас любит моя девочка.

С ума сойти, сколько упустил!

Но я решаю начать с малого. Еду в супермаркет и затариваюсь пломбиром.

Мира все равно отказывается меня впускать дальше порога. Еще и демонстративно закрывает дверь.

Полностью разочарованный этой попыткой, я уже собираюсь выбросить ведра в мусорку, как вдруг спальня дочери растворяется.

– Пап, иди сюда, – зовет она меня, и мои губы едва не растягиваются в дебильной улыбке.

Но все становится на свои места, когда Мирослава выхватывает из моих рук ведерки, и тут же прячется в комнате, вновь захлопывая дверь прямо перед моим носом.

Ну, ладно. Может, хоть после мороженого эта ледяная королева подобреет.

Спускаюсь на первый этаж, плескаю себе в бокал немного виски. Хочется расслабиться. А лучше надраться так, чтобы потом ничего не помнить.

Потому я долго не раздумываю и звоню другу:

– Богдан, а поехали в клуб? Мне нужно расслабиться.

Глава 37

37

Артур

– Чего?!

Я прямо представляю, как Тихомиров задирает свои брови. И это бесит.

Да меня сейчас все бесит!

– Кто ходит в клубы по утрам, тот поступает мудро, слыхал такое?

– Ты в порядке?

Ясно. Скрашивать мое одиночество в клубе эта скотина не собирается.

– Ладно, забей! – взмахиваю рукой в такт своих слов. И уже собираюсь сбрасывать вызов, как слышу:

– Ты со своей училкой крышей поехал.

Молчу. Да чего тут скажешь?! Со мной еще и дочь отказывается общаться.

– Короче, лады. Через час буду на месте. Будем тебя восстанавливать.

Тихомиров отключается, а я делаю еще один глоток из бочковатого бокала. А когда допиваю все его содержимое, решаю снова подняться к дочери.

Дверь заперта, но я не оставляю попыток прорваться внутрь и долблю по полотну.

– Я не открою! – доносится с той стороны. – Я не хочу с тобой разговаривать!

Когда после развода с женой Мирослава оставалась у меня, почему никто не предупредил, что с подростками будет так сложно? И что «сложно» я узнал буквально вчера. Остальное время мне было охренеть, как легко.

– А если я дверь снесу? – предлагаю вариант. – Нам нужно поговорить.

– Пап! Ты нарушаешь мое личное пространство!

Устало тру пальцами брови. Ну, охренеть не встать!

Смотрю на часы. До встречи с Тихомировым осталось не так много времени. Последний раз обреченно стучу по деревянному полотну.

Я себя так гадко не чувствовал, наверное, никогда. Получается, не Артур Назаров, а размазня сопливая. Перед тем, как уйти почему-то хочется кинуть дочке: «Ты еще пожалеешь!», но я сдерживаю этот порыв. Совсем по-детски получается.

Когда приезжаю в клуб, Тихомиров уже ждет там меня, развалившись на диванчике. Буквально в метре от него крутит задницей жопастая девица.

Друг задумчиво наблюдает за ее движениями, потягивая из бокала алкоголь.

– Все же лучшее лекарство от хандры, – заключает он, когда я падаю рядом.

Бросаю взгляд на жопастую и… не вставляет, сука! Хотя еще пару дней назад я бы с радостью поездил у такой между ног. И между губ тоже. Свисток у девахи зачетный.

Похоже, все рисуется на моей физиономии, потому что Богдан тут же обращается к стриптизерше:

– Лейла!

Та оборачивается, и Тихомиров манит ее пальцем. Девушка в последний раз извивается на подиуме изящной кошечкой, а потом так же грациозно спускается с пьедестала и направляется к моему другу.

– На четвереньки встань! – командует он ей, и сучка тут же исполняет, не менее изысканно и тонко. А я вздыхаю, удручаясь, что не со всеми бабами, оказывается, так легко.

Тихомиров достает из бумажника пятитысячную купюру и засовывает ее за край трусиков Лейлы, которые, кстати, трусиками можно назвать весьма условно. После чего отвешивает смачный шлепок по круглой попке:

– Свободна, – разрешает Богдан ей уйти, и девчонка, благодарно щекой потеревшись о его ногу, наконец, поднимается с пола и уходит.

Я заказываю себе выпить. Разговор с Богданом как-то не клеится.

– Да выкинь ты ее из головы! – заключает он в итоге. – Баб что ли других нет? А Мира – перебесится. Мой тоже никогда подарком не был, но, как видишь, сейчас даже изъявил желание приобщиться к бизнесу. И твоя перерастет.

Я понимаю, Тихомирову легко говорить. Я еще несколько дней назад сказал бы так же.

– Бабы, они и есть бабы, – продолжает друг.

– Ты просто не понимаешь, – отмахиваюсь я.

– Так объясни.

Снова машу рукой в сторону Богдана. Да бесполезное это занятие. Тихомиров тот еще ходок по узким дырочкам. Прямо подстать мне вчерашнему. Но для того, чтобы понять меня сегодняшнего, ему придется тоже…

Что «тоже» объяснить себе не могу.

Тоже помешаться?

Тоже сойти с ума?

Тоже влюбиться?

От последней мысли меня передергивает.

«Да не», – убеждаю себя. С училкой хороший трах и только. Мне просто оказалось недостаточно. А вот еще бы пару раз… И точно бы отпустило. А у меня так и зудит между ног. В этом все дело.

– Слушай, ну я тебе сразу сказал, с таким по-другому надо. За такую дырку придется попотеть. Поэтому я всегда предпочитаю шалавистых кошечек. Чтобы без всей этой поебени.

Тихомиров еще удобнее разваливается на диванчике.

– Была у меня одна такая. Домработницу молодую как-то взял. И вот она из тех была, кому цветы подавай, поцелуи под луной. А трах только после испытательного срока, – хмыкает друг. – И, знаешь что?

– Что?

– Сразу нахуй пошла.

Очень помог совет. Огонь!

– Но, знаешь, схема рабочая с такими простушками. Даже обещать ничего не надо. Создал видимость отношений, – Богдан пальцами изображает кавычки, – и ебешь в свое удовольствие, пока не надоест. Вот увидишь, если я сейчас к твоей училке вот так подкачу, она сама ко мне в постель с удовольствием запрыгнет.

Злость прокатывается по всему телу. Кулаки сами сжимаются. Впервые за все время я подумал, что убить готов любого, кто к моей училке клешни потянет. А раньше как то не приходило в голову.

Даже друг. Даже ради эксперимента. Придушил бы голыми руками!

Или это во мне алкоголь говорит? За несколько часов в клубе я принял на грудь немало.

– Поехали! – вдруг командую Богдану, подхватывая свой пиджак.

– Куда?

– К училке.

Тихомиров закатывает глаза.

– Я пас, – честно признается. – У меня еще здесь незаконченное дело.

Да похрен вообще.

Вызываю водителя, и тот транспортирует меня по нужному адресу.

Но мне даже в квартиру подниматься не надо, чтобы увидеть учительницу.

– Какого, блядь, хрена?! – выпаливаю, и тут же бросаюсь в сторону Киры.

Глава 38

38

Кира

– Блин, кофе кончилось… – удрученно произношу, вертя в руках пустую банку Нескафе.

И ведь надо было сразу захватить, пока за телефоном ходила.

А теперь, не дай Бог, там все еще дежурит у подъезда Тамара Николаевна. Она хоть и умоляла меня вернуться, но вид у директрисы был решительный.

Может, вообще не стоило так резко ей отвечать? А сказать, например, что подумаю или, что завтра обязательно буду на рабочем месте.

Вот только юлить и обманывать – не мое. Я человек честный, и стараюсь все в лицо говорить. Как есть.

Выглядываю в окно, но ничего подозрительно там не наблюдаю. У меня паранойя, наверное. Да и никто Тамару не уволит. Звучит, как бред. Говорят, она нашей школой с тридцати лет руководит. Знает каждый уголок и каждого ученика чуть ли не с пеленок.

Но только собираюсь выйти из квартиры, как мне приходит сообщение от Мирославы.

Интересно…

Мирослава Назарова: «Помогите мне с папой. Плиз.»

Решаю, что отвечу, когда вернусь. А еще лучше завтра. Мне нужен законный выходной от семейства Назаровых. В конце концов, я обещала себе новую жизнь. И пока настроена на нее решительно.

Не успеваю толком выйти из дома и отойти от подъезда, как на меня накидываются двое парней.

Даже их рассмотреть не получается. Все происходит так быстро и неожиданно, что я теряюсь от страха и неизвестности.

– А, ну, отпустите меня! – кричу самое нелепое, что только можно сказать в такой ситуации.

Конечно же, никто не собирается меня отпускать. Хотя я изо всех сил сопротивляюсь.

В голову приходит ужасная, страшная мысль. Мне от нее хочется задохнуться, потому что, если я не ошиблась, и это люди хозяина клуба, которому задолжала Мира, то мне хана! Они прикопают меня в леске, и больше никто никогда не найдет.

Правда, парни оказываются слишком хлипкими для работников клуба. Но не для меня. Мне и с одним таким не справиться. А с двумя тем более.

– Куда вы меня тащите? – желаю удостовериться.

Как же не хочется прощаться с жизнью!

И я вообще не понимаю, чем заслужила такое? Почему моя жизнь встала на дыбы за каких-то пару дней?

– Привет от Тамары Николаевны! – зло усмехается один из парней. – Хочешь, чтобы отпустили – сделаешь то, что скажем.

Никогда не думала, что скажу так, но я рада, что меня похищают именно эти ребята.

По крайней мере, наша директриса не способна на убийство. Или способна?

Боже…

– Руки убрали! – слышу позади грозный рык, который, кажется, раздается громом по всему двору.

Мне даже оборачиваться не надо, чтобы понять, кто стоит за нашими спинами. И я даже не знала, что смогу быть так рада Назарову!

– Шел бы ты, куда шел, мужик! – парни не чуют подвоха. Наверное, не думают, что кто-то может вступиться за меня.

А Артур вступится?

Не побоится один против двоих?

Он все таки по части бабки рубить, а не кулаками махать.

Но вместе с надеждой в моей голове крутится еще один очень важный, хотя сейчас и не совсем уместный вопрос: что Назаров тут делает?

Артур не считает нужным отвечать. Он сразу начинает действовать. Оттаскивает от меня одного из похитителей, дальше слышится звук удара, и вот уже первый парень летит кувырком через ограду палисадника.

Второй отпускает меня, потому что обязан бежать на помощь первому. Но Артур ловко управляется и с ним.

К тому моменту из палисадника выбирается первый, и вот они уже двое наваливаются на Назарова. С ума сойти! Миллиардер его уровня, и дерется во дворе.

Мне очень хочется их разнять, но схватка такая горячая, что я вряд ли смогу помочь. Скорее, сама получу по носу.

– Артур! Господи… – только и получается выдать.

Бегаю вокруг дерущихся и то и дело взмахиваю руками.

Из окон уже начинают выглядывать мои соседи, но никто и не пытается разнять дерущихся мужчин.

В итоге, Назаров выходит из схватки победителем. А его противники убегают куда подальше.

Артур с грустью смотрит на свой оторванный от плеча рукав, что повисает драной тряпкой практически до самого локтя.

Ему, наверное, очень жаль. Вещь дорогая.

И мне как-то неудобно, что так случилось, еще и из-за меня. И я тут же бросаюсь к Артуру, хватаю оторванную часть рукава и спешу приложить ее обратно, оценить масштаб бедствия.

– Я все зашью! – обещаю.

Осматриваю остальной пиджак на предмет нарушения целостности, но стоит мне только поднять голову, как приходится ужаснуться. У Назарова рассечена бровь, и так сильно кровоточит!

– Господи… – шепчу. Подношу пальцы к раненому месту, но вовремя останавливаю себя. Не трогать же рану грязными руками.

Артур почему-то ни на что не реагирует. Он стоит и даже не меняет позу, словно полностью погружен в свои мысли. Не сводит с меня взгляда. Молча наблюдает.

– Пойдем… – хватаю мужчину за руку. – Нужно все обработать.

Глава 39

39

Кира

Мы поднимаемся ко мне в квартиру.

Артур не трогает меня и ничего не говорит. Просто идет позади.

А у меня сердце из груди рвется. Так сильно бьется, что я всем телом ощущаю каждый удар.

И как же скучно я, оказывается, жила раньше. Ни клубов тебе с проституцией, ни похищений, ни кровавых побоищ.

Но, если быть честной, такого счастья мне не надо. И меня вполне устраивала моя скучная, однообразная одинокая жизнь.

– Проходи, – приглашаю Назарова, когда открываю дверь ключом. И пока мужчина проходит, я вновь вспоминаю, как самоотверженно он боролся за меня. – На кухню, – снова прошу, в надежде, что Назаров еще помнит, где это.

Пока Артур располагается там, я бегу в комнату, чтобы достать аптечку. Вытаскиваю целую коробку с лекарствами, и шарю по ней руками, пальцами отбрасывая то, что сейчас не имеет смысла.

Расслабиться как-то не получается. Напряжение все еще струной натянуто вдоль позвоночника.

Артур послушно ждет меня на табуретке. Кровь так и продолжает сочиться из его разбитой брови, стекая по шее и впитываясь в воротничок дорогой рубашки. Теперь, пожалуй, не отстирать.

– Сейчас, сейчас! – не знаю, кого успокаиваю в этот момент. Наверное, больше себя.

Назаров же сидит на табуретке, как ни в чем не бывало. Спокойный и, будто умиротворенный. Не набрасывается, не тянет ко мне руки, как это обычно у него бывает.

Пока я вожусь с его раной, Артур не сводит с меня взгляда. Я чувствую, как он смотрит. Внимательно так. Словно изучает каждую черту.

Но я не придаю этому значения, пока сильно увлечена остановкой крови и обеззараживанием, а так же раздумываю над тем, не стоит ли обратиться в травмпункт – наложить шов.

И только когда уже чуть отстраняюсь, чтобы оценить результат своей работы, замечаю этот его взгляд. Влюбленный что ли?

Артур глядит на меня с какой-то блаженной улыбкой на лице. Будто в миг стал дурачком. Сильно ему, видать прилетело!

Мое беспокойство по этому поводу усиливается, и я выставляю перед его лицом несколько поднятых пальцев.

– Сколько пальцев? – спрашиваю.

– Два, – уверенно отвечает пострадавший.

Он подхватывает мою ладонь и подносит ее к губам. Ласково и нежно. Кажется, даже глаза закрывает.

– Ты так охрененно пахнешь… – шепчут его губы, и у меня в животе почему-то просыпаются бабочки, трепещут там своими тоненькими крылышками, и мне так сильно хочется поддаться.

Артур укладывает вторую руку мне на бедро. Ему будто совсем неважно, что бровь разбита и рубашка безвозвратно испорчена. Он глядит мне в глаза и ведет по ткани джинс, но я даже сквозь нее ощущаю, какая горячая у него ладонь, и как непозволительно я реагирую на эти действия. Будто мне нужно совсем немного, чтобы снова оказать на дне. С ним.

И пока я пытаюсь набрать в легкие воздуха, чтобы совладать со своим же собственным желанием, Назаров произносит:

– Давай… давай сначала?

Мотаю головой.

Нет.

Я не хочу снова переживать все. И чтобы после было больно – тоже не хочу.

– Артур… – выдыхаю, наконец.

Отстраняюсь. Назаров позволяет мне это сделать, хотя свои ладони убирает нехотя.

– Тебе лучше уйти. Рану я обработала, а дальше… – снова вздыхаю. Не узнаю свой тихий голос. – Дальше сам. И спасибо, что помог.

Если честно, не надеюсь, что Назаров уйдет. Уверена, накинется сейчас, доберется до трусиков, а я вновь не смогу сопротивляться. Будто у меня под кожу вшит специальный чип, что включается в работу при касаниях Назарова и не позволяет сойти с дистанции. Пока не кончу.

Но ничего такого не происходит. Не происходит вообще ничего.

– Кто? – лишь спрашивает мужчина.

Я не сразу понимаю, но, когда соображаю, лишь отмахиваюсь. Тамара Николаевна поступила ужасно, но я не желаю ей зла.

– Кто, Кира?

Мне приходится ответить, потому что теперь глаза Артура выглядят иначе. И он не уйдет, пока не получит свой ответ.

– Тамара, – мне стыдно оттого, что приходится ответить. – Это она их подослала.

Закусываю губу.

Удовлетворенный ответом, Артур, наконец, поднимает с табуретки, и я вновь могу оценить, какой же он огромный. А я маленькая и хрупкая в сравнении с таким.

Назаров тянется в карман разорванного пиджака и достает оттуда визитку.

– Позвони, если передумаешь, – мне кажется, или он смотрит с надеждой.

– Я не передумаю, – не хочу, чтобы Артур действительно на что-то надеялся. Это будет неправильно. – А номер твой у меня есть. Я же учительница твоей дочери, забыл?

Назаров еще какое-то время смотрит на меня, а потом, не попрощавшись, выходит из квартиры.

А я остаюсь. Одна.

«Так будет правильно», – мысленно уверяю себя.

Это единственный путь. Артуру не нужны отношения, а я не готова на краткие встречи в постели. Такое не по мне.

После решаю принять душ и провести вечер под какой-нибудь сериальчик. Вот только мысли то и дело возвращаются к Артуру. Не специально. Но я думаю о нем практически без остановки.

После того, как он защитил меня сегодня и вот так просто ушел, когда попросила, я точно стала смотреть на него другими глазами. И разум то и дело цепляется за эти обстоятельства. Я будто пытаюсь убедить себя, что ошиблась, выгнав его.

Но я тут же стараюсь вспомнить другое. Как больно было всякий раз после. И что люди не меняются вот так. По щелчку.

Включив телевизор, решаю попить кофе. Но вспоминаю, что за ним я так и не зашла. А еще вспоминаю, что мне писала Мира.

Поэтому звоню ей, чтобы не откладывать. И оставить Назаровых в прошлом уже сегодня.

– Да уже не надо, Кира Дмитриевна! – отзывается Мирослава. – Но раз уж вы позвонили… Спасибо. Ну, за то, что хотели отдать деньги и все такое…

Видно, что Мире не так уж просто даются эти слова.

– Не стоит. В итоге ведь все равно ничего не получилось, – вспоминаю, как глупо и, если честно, страшно, все вышло.

– Нет, я подумала… для меня такого никто никогда не делал. Даже обидно как-то, получается.

– Прекращай, – ласково отвечаю.

– И… вот, помните, я у вас прощение просила?

– Помню.

– Теперь уже искренне – простите.

У меня аж сердце начинает биться чаще. Так приятно становится. Неужели, я смогла?! Все таки достучалась до нее?!

– Я так злилась на вас, что хотела сделать больно.

– Ничего, – улыбаюсь, хотя и понимаю, что никто не увидит. – Каждый может исправить ошибки, если очень этого хочет.