Текст книги "Учительница дочери. Ты сдашься мне (СИ)"

Автор книги: Анастасия Сова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 22

22

Кира

Это конец!

Надеюсь, никто из коллег не замечает, какая я сейчас стала красная.

А я покраснела знатно! Щеки так и припекает!

Но самое ужасное, я вновь вспоминаю все. Переживаю прикосновения Артура, которые бы так хотелось забыть.

– Это, конечно, беспредел! – откликается кто-то.

Ага, еще какой!

– А я предлагала провести в старших классах уроки полового воспитания, – напоминает завуч. – Потому что это никуда не годится.

– Думаете, это ученики оставили?

– Ну, а кто еще?

Господи! Действительно! Я бы тоже никогда не подумала на коллег, если бы сама не оказалась той самой коллегой. Паршивой овцой в стаде, получается.

Поэтому я молчу. Меня запросто может выдать моя краснота. А если еще рот открою…

Какой же позор!

– Нужно камеры посмотреть! – кто-то из женщин предлагает вполне здравую мысль. – А потом вызовем родителей этих извращенцев!

– Вы думаете, я тупая совсем?! – после ответа директора все замолкают. Гвалт прекращается, а взгляд Тамары Николаевны теперь устремлен только на меня.

Блин! Чертовы камеры! Как я сразу про них не подумала!

Сейчас меня разоблачат и уволят с позором!

Но, с другой стороны, такого отношения к себе я и заслуживаю. Да, так и есть! Как еще относиться к женщине, что отдается практически незнакомому мужчине прямо в туалете?

Наверное, это и есть моя расплата.

– И что там? Что? – всем не терпится узнать подробности.

Практически съезжаю под стол. Сейчас меня разоблачат…

– Представьте себе, камеры не записали половину вчерашнего дня! А когда включились, вибратор, прости Господи, уже жужжал в раковине!

Блин! Точно! Я его даже не выключила… Но мне было не до этого. Какой там?!

– Хорошо, что ребята нашли его уже выключенным и, в силу возраста, не поняли, что это такое.

Фух… кажется, пронесло…

Вот только, что с камерами случилось? Или Назаров и здесь все продумал?

– Так что прошу провести с учениками беседы. И самим уяснить – личная жизнь должна оставаться за пределами школы. Всем понятно?

Учителя кивают. Я просто не шевелюсь. Мне бы не сгореть от красноты, которой в этот момент покрыто все мое тело.

– Тогда все свободны. Кроме Киры Дмитриевны.

Приходится выпрямиться и принять невозмутимый вид. Насколько это возможно.

– Уже можешь начинать оправдываться, – спокойно произносит директор, когда остальные освобождают ее кабинет.

– Я… – не знаю, что сказать. У меня же язык не повернется.

Я ведь даже сама перед собой оправдаться не могу. А как защититься перед другими людьми?

– Давай на чистоту. Я не уволю тебя за эту выходку только потому, что Назаров доволен. Для школы это важно. Но впредь попрошу вот это все, – Тамара Николаевна швыряет передо мной вибратор в пакете, – оставлять за пределами учебного заведения.

Мне хочется спросить, с одной стороны, как она поняла, что игрушка моя. С другой – позавчера директриса видела у меня эту розовую штучку, правда, в коробке.

– А, знаешь что?! – в итоге мое терпение достигает своего предела.

Меня буквально разрывает изнутри от всей этой ситуации. И оставаться в таком положении нет ни желания, ни сил.

Я вскакиваю со своего стула и зачем-то подхожу к директору близко. Тамара Николаевна реагирует почему-то спокойно. Продолжает сидеть на стуле, точно просто ожидает развязки, проверяет, как далеко я способна зайти.

Вот только точка невозврата уже пройдена. И я не смогу больше.

– Да пошла ты! – цежу директрисе прямо в лицо.

Тамара Николаевна округляет глаза, хочет что-то сказать, но я ее перебиваю:

– Хочешь, по статье меня увольняй, но я в этой поганой школе больше ни дня не проведу! Ясно?!

Глава 23

23

Кира

Повисает пауза. Директриса, видимо, не ожидала от меня такой реакции. Наверное, предполагала, что я снова начну мямлить и тушеваться, но я, наконец, сделала то, что так давно хотела. Послала ее.

Жаль, того же самого не получилось сделать с Назаровым. Я все же поддалась на его наглые провокации. И теперь ясно и четко понимаю, в чем был его план.

Мои глаза открылись, но я больше не трясусь в истерике. Это ведь тоже опыт, правда?! Пусть и неприятный. Такой дает отличную встряску и оберегает от многих опасностей, которые еще могут поджидать на пути.

И пока Тамара Николаевна переваривает случившееся, я гордо приосаниваюсь и разворачиваюсь, чтобы, громко цокая каблуками, выйти из кабинета в коридор.

Дверью я от души хлопаю. Как в последний раз. А трудовую книжку пусть по почте высылает. Не возбраняется.

Возвращаюсь в класс, где ребяческий гам тут же превращается в благоговейную тишину.

Как раз мои ребята. Они все смотрят на меня, ожидая начала занятия. Я же молчу. Хватаюсь пальцами за спинку кресла и осматриваю подростков.

Такие они все разные. Хамоватые, зазнавшиеся, скромные местами и умные… некоторые.

И жаль с ними расставаться, если честно. Да, с мажорами непросто, но у меня, думаю, получалось. По крайней мере, я старалась найти общий язык с каждым. Даже с Мирой.

Бросаю взгляд на Назарову. Она раскинулась на стуле в расслабленной позе, демонстративно жует жвачку. Всем своим видом показывая, что на работу не настроена. А еще эта девочка меня ненавидит. Но теперь плевать. Теперь это больше не моя забота.

– Ребят, – начинаю я и понимаю, что говорить сложновато. Оказывается, я прикипела к ученикам гораздо сильнее, чем думала. – Я увольняюсь. Сейчас соберу вещи и… в общем, урока не будет. Позже завуч назначит замену.

– Да как так то?! – выкрикивает со своего места Иванов.

– Кира Дмитриевна, вы это серьезно?! – с недоумением глядит на меня Лена Бережная.

– Серьезно, – отвечаю с нотками грусти.

В классе снова поднимается шум, ученики принимаются за бурное обсуждение.

Смотрю почему-то на Миру. Она теперь сидит прямо и тоже с выпученными глазами смотрит на меня. Не ожидала, понятное дело. Да и издеваться будет теперь не над кем.

– Кира Дмитриевна! Вы что нас бросаете? – примерно так звучит общее настроение среди учеников.

– Нет. Просто… – вздыхаю. – Это сложно объяснить. Но дело не в вас, а я всегда буду на связи, всегда помогу, если кому-то что-то потребуется. Вот.

Хочется развести руками, а еще в глазах слезы собираются. Вот еще не хватало! Расплакаться перед учениками!

Я порядочная, на самом деле, и все, что сейчас со мной происходит – это не я.

– Да чего вы ее жалеете? – вдруг решает высказать свое мнение Назарова. – Она с моим отцом трахается!

В классе вновь воцаряется тишина. Мгновенно.

Кто-то переглядывается, а чей-то взгляд снова заинтересован устремляется на меня.

– У твоего бати отличный вкус! – кричит с задней парты Кольцов, самый главный заводила в классе. И двоечник.

Он и его дружки начинают гоготать сразу после.

Но я не собираюсь обращать на это внимание. Впервые в жизни мне реально все равно, что они подумают. И, да, получается, спала. Так что все честно.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – обращаюсь к Мире. В помещении снова шумно, но диалог сейчас развивается именно между нами двумя. – И это больно. Но… – пытаюсь подобрать слова. – Тебе нужно поговорить с ним об этом. Сказать как есть. Вам обоим это необходимо.

– А вам откуда знать? – усмехается Мирослава. – Хорошо, что вы отваливаете!

– Моя дверь всегда открыта, – заключаю, когда Назарова принимается закидывать вещи в рюкзак. Как обычно убегает от проблем.

Я не держу ее. Не имею больше на это права. Никакого.

– Это правда? – интересуется кто-то из учеников.

– Конечно же, нет, – отвечаю я. Вру, но так будет лучше. – Но вы вольны думать, как хотите.

Улыбаюсь, оглядывая в последний раз свой класс.

– Главное, ребят, не забивайте на свою жизнь, – решаю дать им последний учительский совет. Хотя, кто их слушает, правда?! – Она у вас одна. И учеба, в том числе, важное ее основание. Никакие деньги не помогут, если в голове пусто.

Подростки еще продолжают что-то бурно обсуждать, пока я собираю вещи. Девочки обступают меня, предлагают помощь. Сожалеют о моем увольнении.

Но я обещаю, что все у них будет хорошо. У всех нас все будет отлично!

Глава 24

24

Кира

Выхожу на улицу из школы и чувствую легкость.

Не знаю, почему так. Может, просто воздух свежий, а я так устала…

Все мое школьное добро уместилось в дамскую сумочку. Взяла только небольшой кубок, что мне вручили, как молодому специалисту и остальное по-мелочи.

У меня есть небольшой запас денег, копила не первый взнос, чтобы когда-нибудь купить квартиру. Правда, в очень дальней перспективе. Но теперь кубышка пригодится для другого, пока буду работу искать.

Как только заворачиваю за угол, слышу женский крик. Почему-то знакомый. Вдалеке вижу возню возле машины.

Мне требуется пару секунд, чтобы в девочке узнать Миру, которую какой-то мужик пытается затолкать в машину.

– Да отстань ты! Отвали! – громко кричит она и отбивается от незнакомца со всей силы. Бьет его ногами.

А рядом никого. Помочь некому.

– Эй! – кричу.

Хочу сразу обозначить, что я здесь и все вижу.

– Я полицию вызываю!

Но, конечно же, никого я не вызываю. У меня нет на это времени, в сумке копаться. Надо девчонку спасать!

– Мира, держись! – ору уже Назаровой, хотя не знаю, слышит ли она.

Добежать успеваю.

Мужик уже почти справляется с девчонкой, когда я наношу по его бритой башке первый удар. Размахиваюсь сумочкой и…

Тот реагирует, у Мирославы появляется шанс, чтобы выскользнуть из-под ублюдка, а я тем временем снова заряжаю по его телу. По башке уже не выходит, урод закрывается от меня руками, пытается остановить, но в меня словно бес вселяется.

Бандюган, а по-другому, его и не назвать, хватает меня за рукав жакета, и тот с треском отрывается по шву. А я продолжаю лупить ублюдка, как придется. Мне уже помогает Мира.

Тут рядом оказывается еще какой-то мужчина, и нападавший решает с нами не связываться, прыгает в тачку и сваливает. С моим рукавом в руке.

– Вы в порядке? – участливо интересуется незнакомец.

– Да, все нормально, – стараюсь отдышаться я. – Мира, ты как? – беру бывшую ученицу за плечо.

– Жива, – тихо произносит она.

Тогда мужчина, с чувством выполненного долга, уходит, а мы остаемся.

Мира садится прямо на асфальт у забора школы, я усаживаюсь рядом. Замечаю ссадины на ее руках, порванные колготки. Вещи из рюкзака почему-то разлетелись по всей дороге.

На моих голенях тоже пошли жирные «стрелки», а рукав от жакета теперь никогда не вернуть.

Мирослава вдруг заходится горькими слезами. Плачет так сильно, что у меня у самой в горле собирается комок, а на глазах образуются слезы.

Обнимаю девочку и прижимаю ее к себе. Глажу по голове. Такой стресс она пережила! Никому не пожелаешь. Даже врагу.

Мы так и сидим на асфальте, прижавшись друг к другу, пока рыдания Мирославы не переходят на частые всхлипы.

Она отстраняется, лишь окончательно успокоившись, хотя до этого сама довольно сильно цеплялась за меня руками.

Спешу тоже поскорее смахнуть слезы. Не надо ей видеть.

– Я сейчас в полицию позвоню, – лезу в сумочку и достаю оттуда… то, что осталось от моего телефона.

– Блин…

Мира тоже это видит.

– Вы зачем полезли? – спрашивает она вдруг, и я вижу, что взгляд Назаровой полон боли.

Она впервые за все время глядит на меня не волком, диким злобным зверенышем, а испуганной маленькой девочкой.

– Как это «зачем»? – округляю я глаза. – Надо было им тебя оставить? Смотрю, у тебя не было особого желания. Посмотри на меня, – беру ученицу за подбородок и кручу голову, дальше бегло осматриваю остальное тело.

Мирослава вздыхает.

– С чего они вообще к тебе полезли?

– Долго рассказывать, – Мира шмыгает носом.

– А я, если ты помнишь, никуда не спешу, – с напором смотрю на нее. Не отвертится теперь, я все узнаю.

И девчонка рассказывает мне, как, каталась с другом на машине, как он дал ей порулить, и как машина неудачно «припарковалась» прямо у клуба. Вообще, история сумбурная и Мира, кажется, проглатывает половину сути от волнения. Но вывод оказывается вполне понятным.

– Так что теперь я им должна… – с горестью заключает Мирослава.

– Сколько?

– Триста тысяч. И у меня нет таких денег. Смогла только десятку раздобыть.

– Почему отцу не сказал?

– Вы шутите?! – Мирослава делает такие глаза, точно смотрит на самого тупого человека в мире. – Он бы меня убил!

– И ты решила, что сама справишься, – заключаю я.

– Да. Папе на меня вообще насрать, понимаете? – зачем-то признается мне девочка.

Хотя, почему «зачем-то»?! Это ведь то, что сидит у нее в душе, я это с самого начала поняла.

– Ты пробовала поговорить с ним?

– Конечно, пробовала! – раздраженно выплевывает Мира. – Но у него, вот удивительно, всегда находились дела поважнее.

Повисает пауза. Мира смахивает со щеки слезу. Я еще пару секунд раздумываю над ее словами, а затем предлагаю:

– Поднимайся, поехали!

– Куда?!

– Покажу тебе, где я живу. Колготками поделюсь, – стараюсь изобразить на лице улыбку и как-то разбавить ситуацию.

Мирослава пока пребывает в шоке от моего предложения. И я добиваю ее:

– А еще у меня есть часть денег из тех, что тебе нужны.

Мира еще чаще принимается хлопать глазами.

– Зачем вы это делаете? – спрашивает она робко. – Я ведь вас… – не договаривает. И, мне кажется, ей сейчас стыдно.

– Это неважно! – снова улыбаюсь я. – Я умею оставлять обиды в прошлом. Так что, мир?! – протягиваю своей бывшей ученицу руку.

Она раздумывает еще какое-то время, но все же подает ладонь в ответ:

– Мир.

Глава 25

25

Кира

У меня дома мы с Мирой по очереди принимаем душ. После пережитого это просто жизненно необходимо.

Я предлагаю ученице на выбор пельмени или яичницу. Она морщится от всего, но все же в итоге выбирает второе.

Из необходимой суммы у меня имеется только половина.

Я еще раз предлагаю Мирославе обратиться к папе, потому что считаю это правильным, но она наотрез отказывается. Вижу страх в ее глазах, потому сдаюсь.

– Я могу уйти, – предлагает девочка. – Сама разберусь.

– С ума сошла?! Тем более, я тебе обещала.

Не могу же я оставить Мирославу в беде. А если тайком расскажу Артуру, то предам ее, а подростки такое воспринимают очень болезненно, нельзя, чтобы Назарова разочаровалось в людях. Это страшно.

Обзваниваю несколько своих знакомых, но никто из них не соглашается занять такую большую сумму. Да и отдавать мне пока нечем.

Тогда остается единственный вариант, и я прошу в Миры адрес клуба. Принесу ее кредитору половину. Насчет второй, быть может, удастся договориться. О рассрочке, например.

– Спасибо вам! – Мирослава тянется ко мне обниматься. – И… извините… на этот раз искреннее. Если даже у вас что-то есть с папой…

– Ничего у нас нет, – улыбаюсь. – И не было.

– Я заработаю, и все вам отдам. И телефон… возьмите мой?! У папы новый выпрошу.

С клубом решаю не затягивать, и еду туда сразу. Охранники на входе, осмотрев меня с ног до головы, пускают, как только слышат, что я привезла деньги для их хозяина.

Никогда не была в таких местах. На дворе вечер, и в заведении уже начинают собираться посетители. Довольно солидные люди.

Здесь мне некомфортно. Почему-то плотнее запахиваю свою кожаную куртку и прижимаю к себе сумочку с деньгами. Будто отберут.

Меня вообще вдруг осеняет, что зря я отказалась от смартфона Миры – тут без связи с внешним миром как-то жутковато.

В нескольких местах зала на приличных возвышениях замечаю прозрачные купола, в которых извиваются полуголые девушки. Потрогать их вроде никто не может, но я все же не понимаю, как они решаются на подобное. Это отвратительно.

Но вскоре от местного босса мне прилетает точно такое же предложение. Он смотрит на деньги, что я раскладываю перед ним на столе, а после заключает:

– Остальное отработаешь.

И говорит так, будто у меня и нет возможности отказаться.

– В каком смысле? – по коже пробегает неприятный холодок. Хотя, мне стоило с самого начала задуматься о чем-то таком.

– Жопой в куполе покрутишь недельку, – произносит хозяин клуба, как само собой разумеющееся. А у меня тошнота подступает от подобного предложения.

Оглядываюсь в поисках пути отступления. И по лицам окружающих меня мордоворотов понимаю, меня отсюда точно просто так не выпустят. Да, и потом не отстанут. Найдут, как Мирославу. Схватят и притащат. Хочу или нет, меня заставят сделать все, что им нужно.

Ну, надо было так попасть? Хотела же как лучше!

Ладно, ничего не остается, как набраться смелости и выглядеть уверенно.

– Тогда вы отстанете от Мирославы?

Я ведь ей обещала. Не могу теперь дать заднюю.

– Отстану. На малявку твою мне срать. Бабло только интересует. Бабла у тебя нет, а вот охренительная жопа имеется.

Краснею от такого наглого и беспринципного разговора.

– Мне нужно будет только танцевать? Меня никто не тронет?

О, ну вот, пошла стадия торга.

– Ты, кукла, ни в том положении, чтобы торговаться. А я четко сказал: неделю в куполе, и можешь быть свободна.

Я раздумываю какое-то время, хотя вряд ли мне предлагают выбор. Жалею ли я, что предложила Мире помощь и пошла сюда? Нет. Ее ведь уже пытались похитить и неизвестно что сделали бы здесь. Я была обязана помочь.

– Хорошо, – в итоге соглашаюсь. – Неделя и ни дня больше.

Но это только выгляжу я уверенно. На самом деле, страшно и гадко. Раздеваться на публике и крутить задницей – не то, чем бы я хотела заниматься в жизни.

Сначала утром меня из школы по статье уволили, теперь предлагают танцевать в белье при народе. Но, если уж падать, то на самое дно, верно?!

– Приступаешь сегодня, – ухмыляется хозяин клуба. – Пятница жирный день, хорошо на тебе подниму.

Сегодня как-нибудь переживу. Но потом точно нужно будет заставить Мирославу все рассказать отцу. Она, конечно наделала ошибок. Наделала сама. Никто не заставлял. Да, я помогла немного исправить. Но ответственность за свои поступки девочка должна держать сама.

Я до последнего убеждаю себя в том, что все будет в порядке. Для благого дела не жалко. Я же на пляже в купальнике хожу, а здесь то же самое. Да и девочки в клубе оказываются хорошими. Подбадривают меня, дают советы.

Конечно, к своему выходу уверенности я все равно не набираюсь. Зато обещаю себе, что забуду все, как только выпутаюсь из это кабалы. Забуду и все. Так нужно.

Первые минуты в куполе оказываются самыми ужасными. Не могу даже словами описать, что чувствую. А после пытаюсь как-то отстраниться, заставить себя не идет то, что твориться вокруг. Представить, что извиваюсь дома под любимую музыку.

И у меня даже получается, пока кто-то вдруг резко не выдергивает меня из этого состояния.

– Эй! – рычу на мужика, который пытается вытянуть меня из купола. – Вы что делаете?

– Заказ на тебя, – шипит тот.

– Чего?! – сердце бешено бьется в горле, к которому подбирается тошнота.

Захват мужика крепкий. Мне больно. И я, как ни стараюсь, не могу из него вырваться.

Бугай тащит меня через весь зал, и всем плевать.

– Мы так не договаривались! – кричу я.

– Таким людям не отказывают, – огрызается мужик. – Так что, не обессудь, малышка.

Мы останавливаемся перед какой-то дверью. Охранник резко дергает меня на себя и предупреждает:

– Отработаешь по вышке. Или босс с тебя шкуру сдерет. Пожалеешь, что на свет родилась.

И заталкивает меня за дверь.

Мне требуется секунда, чтобы осознать окружающее пространство: небольшую комнатку с диваном и шестом. С красного цвета подсветкой по полу.

И разглядеть мужчину, вальяжно развалившегося на диване.

– А я, дебил, все думал, как тебя забыть, учительница… – коварно усмехается Назаров. – А ты у нас, оказывается, шлюшка на полставки…

Ледяные острые пики врезаются в позвоночник. Не получается пошевелиться.

Я, определенно, человек-неудача.

– Иди сюда, малышка. Мой член по тебе истосковался.

Глава 26

26

Кира

Я разворачиваюсь в сторону выхода, но дверь оказывается закрытой.

Дергаю снова, будто это поможет.

Но дверь не поддается.

Меня вдруг окутывает страхом, что рядом мог оказаться совсем другой мужчина. Абсолютно чужой. Незнакомый.

Нет, я не говорю, что с Назаровым мы породнились, но… вся опасность моей глупой затеи доходит окончательно только сейчас.

С чего я вообще взяла, что могу верить обещаниям хозяина клуба? Вон он как легко меня продал.

И пока я размышляю над тем, что со мной приключилось, все еще вцепившись в ручку двери, Назаров неожиданно оказывается позади.

– Это ищешь?! – он прижимается ко мне сзади, ладонью обнимает мой живот, а другой прямо перед моим носом вертит ключом.

От близости, которая волной проносится по моему телу, едва не подкашиваются ноги. Будто воспоминания нашего секса в туалете школы вдруг оживают на моей коже, забираются в самые запретные места.

Аура Назарова, его запах, голос, вибрации которого осторожно касаются моей шеи, все это провоцирует внутри совершенно не те чувства, которые я бы хотела.

Зажмуриваюсь и заставляю себя произнести:

– Дверь откройте!

– Зачем? Ты здесь не для того, чтобы уйти.

– Вы все не так поняли!

Как же достало эту дурацкое оправдание! Я уже сама запуталась в собственной жизни.

Я разворачиваюсь, и Артур позволяет мне это сделать. Но так становится еще хуже. Теперь он снова притягивает меня, но уже за спину.

Мы близко. Моя грудь часто и высоко вздымается, трется о его накаченный торс. Я поднимаю голову, заглядываю в глаза мужчины, а там… там нет ничего, кроме похоти, которую он совершенно точно собирается пустить в ход.

– На колени, училка. Для начала я хочу твой рот.

Он произносит все так буднично, точно само собой разумеющееся. А у меня внутри буря разворачивается.

Собираю все силы и отталкиваю Назарова. Но эта попытка практически не заставляет его сдвинуться с места.

Понимаю, что обречена. По взгляду его понимаю. Не отпустит. Не сжалится. Уже готов наброситься.

– Я не шлюха! – все внутри трясется. А еще сжимается. Говорит об обратном, ведь я очень сильно хочу повторить секс с ним. Только никогда в этом не признаюсь даже себе самой. – Я не стану спать с тобой по доброй воле.

Надеюсь, хоть это его остановит. Назаров ведь не насильник, хотя и ведет себя именно так.

Я всем своим видом показываю, что этот мужчина вызывает во мне отвращение и, похоже, у меня получается.

– А мне срать, – холодно произносит он. – Я тебя купил.

Артур наступает на меня, хотя между нами и так нет пространства. Пути отступления отрезаны. Меня никто отсюда не выпустит.

– Не прикасайся… – тихо прошу, но это выглядит глупо. Назаров уже трогает меня и позволяет себе гораздо больше норм приличия.

Я готова сражаться с ним. Готова биться насмерть. Но, в то же время, реальность вокруг становится очень размытым понятием. Я уже не понимаю, что действительно существует, а что – является плодом воображения.

Грани хорошего и плохого затираются. Назаров так действует на меня. Будто вытаскивает изнутри иную сущность с собственными нормами морали, которых, похоже, нет вообще.

Но те остатки моей собственной воли все же вынуждают сопротивляться. Я веду себя как дикая вольная кошка, нападаю на обидчика с кулаками, жажду расцарапать, выпуская коготки.

В этой неравной борьбе есть проигравшая. И это я. Бой был проигран мной еще на этапе планирования.

Да и Назаров оказывается умнее. Он просто подхватывает меня, точно пушинку, и несет к дивану, пока я сопротивляюсь, как только могу. Бью его по тем местам, до которых получается дотянуться.

Секунда, и я уже прижата к мягкой коже дивана. Артур нависает надо мной. Он действует нечестно, придавливая меня к дивану всем телом, на корню обрубая любую попытку сопротивления.

И я понять не успеваю, когда мое сопротивление вдруг превращается в жгучую похоть. Когда чувствую его власть надо мной и оглушительную беспомощность? Или когда отец Миры впивается в мой рот напористым и жадным поцелуем?

Я уже чувствую пульсацию его члена между ног, как он рвется навстречу моей дырочке, а та сильно сжимается, предвкушая наглое вторжение.

Сражаться больше нет никакого смысла, лишь только отдаться чувствам.

– Артур… – шепчут мои губы против воли.

Тело идет на поводу у грязного желания, потому что ничего другого во мне не осталось. Разум испарился, точно его выжгла огненная лава возбуждения.

Я выгибаюсь в спине, чтобы потереться чувствительными складочками о крупный бугор на брюках Назарова. Я хочу почувствовать это.

А в итоге влажные губки обжигает головка члена. Прямо через трусики. Закатываю глаза и трусь об нее сильнее, вызывая удовольствие, что уже несется по венам.

– Пиздец, ты заводишь!

Назаров в нетерпении отодвигает в сторону ткань моего белья. Приставляет член к жаждущему входу.

Слышу его хриплый громкий стон. И сама замираю от предвкушения. Сейчас все случится.