Текст книги "Изгнанная жена Генерала Севера (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12

Рыцарь подвел ко мне оседланного грифона, не поднимая головы. Зверь нервно переступал с когтистой лапы на лапу, выдыхая клубы пара, которые тут же застывали в воздухе инеем. Служанка, чье лицо было замотано шарфом так, что видны были лишь испуганные глаза, подсунула мне зачарованные перчатки.

– Провидица, – голос Эльсштайта разрезал морозный воздух с той самой, ставшей до зубовного скрежета знакомой, интонацией.

В ней не было почтительного ожидания. Было требование отчета.

Но я не обернулась к нему, продолжая свое методичное натягивание перчаток.

– Генерал.

Что ему опять не нравилось? Вчера он ныл о том, что не может сидеть на месте, пока его люди гибнут у Нордельдерга. И вот пожалуйста – мы отправляемся на разведку.

Ночью мне пришло видение. Монстры были уже близко. Их атака не будет обычной, в ней скрывалось что-то, что я была обязана разгадать.

Единственная возможность. Второй такой не будет.

Я, наконец, обернулась к нему, закончив застегивать пряжку на запястье. Мои глаза встретились с его фиалковым, ледяным взглядом.

– Властелин не собирается сопровождать нас? – и снова это презрительное подозрение.

Похоже урок он не усвоил. Раздражение оцарапало внутренности.

– У вас память отшибло, генерал? – бросила я резко.

Выхватив поводья из рук ожидающего рыцаря, я направилась прочь из ледяной грифятни, щуря глаза от жгущей глаза белизны снегов. Воздух, обжигающий легкие, хлестнул в лицо. И будто этого было мало надоедливый генерал не отставал, следуя за мной по пятам.

– Вы сами сказали, что эта важная экспедиция. Так почему Император ее игнорирует?

Эльстштайт поравнялся со мной. Его фигура маячила на периферии зрения назойливым темным пятном.

Я раздумывала между тем, чтобы осадить его – в очередной раз – или просто уйти, не дав ответа, но вдруг услышала насмешливо-язвительный, знакомый до боли голос.

– Генерал так волнуется обо мне или успехе экспедиции?

Застыв на долю мгновения, я резко обернулась, почувствовав как кожу обдало жаром.

Джаркейн.

Он стоял в нескольких шагах, облаченный в теплую броню. Алый плащ, отороченный белоснежным мехом, лег на заиндевевший снег тяжелыми складками. Его поза – надменно-скучающая – была выверена до миллиметра. Его поза, надменно-скучающее выражение лица, ленивый взгляд – все было прежним. Ленивый взгляд скользнул по Эльсштайту с ленивым пренебрежением.

Внешне – он был воплощением абсолютной, незыблемой власти.

Но…

Но я видела, как впали его щеки, лицо осунулось, а под глазами залегли тени. Несколько раз я приходила вчера к его порогу, и каждый раз уходила, так и не сумев его накормить. Он не ел сутки. Но выглядел так, будто голодал неделю.

На меня он даже не посмотрел.

– Выдвигаемся, – отчеканил он и прошел мимо.

Его огромный грифон прошел за ним, едва не задев меня крылом.

Тревожная вспышка отозвалась нервным импульсом – я вскинула руку, чтобы ухватить его за рукав, но вовремя отдернула руку.

Но почему?.. Почему он не смотрел? Неужели... Неужели я настолько все разрушила?

– Кстати… – будто вспомнив о чем-то незначительном, Джаркейн обернулся к Эльсштайту. Это движение было легким, почти небрежным. – Где Ванрейс?

Генерал помедлил мгновение, бросил взгляд на меня – быстрый, оценивающий, полный внезапного, жадного понимания – потом вернулся к императору.

– Он покинул замок.

– Покинул? – бровь Джаркейна дернулась. – Кто позволил?

Острый, как ледяная игла, взгляд золотых глаз перешел на меня. Он наконец смотрел. Но это не был взгляд, которого я жаждала. Это был взгляд судьи к подсудимой. Взгляд императора к вассалу. Беспощадный и лишенный всего, что было «нами».

– Эйра Ванрейс.

Я вздрогнула, как от удара хлыстом. Воздух перехватило. В ушах зазвенело.

Не Провидица. Не даже Раакель.

Эйра Ванрейс.

Он швырнул мне прямо в лицо этот ненавистный титул.

– Вам лучше внимательнее следить за своим питомцем. Нельзя позволять дикой псине шляться, где ей вздумается.

Бросив эти слова, словно спичку в сухую траву, он вскочил в седло. Его грифон, будто чувствуя сдерживаемую ярость седока, стремительно раскинул крылья, поднимая вихрь снежной пыли, и взлетел без обычного разбега, почти вертикально, демонстрируя грубую, нечеловеческую мощь.

Мы с Эльсштайтом остались смотреть ему вслед. Снежная пыль оседала на ресницах, на плечах, и тишина после рева крыльев и его слов была оглушительной.

– Как вы и говорили, – прозвучал голос, наполненный усмешкой. Он повернулся ко мне, и в его фиалковых глазах теперь горело глухое удовлетворение новым открытием. Он увидел трещину. – Если сунуть руки в жернова, так и без рук можно остаться.

Проигнорировав его слова, я вставила ногу в стремя и села на спину грифона. Пальцы нервно схватили поводья.

Глумился надо мной? Он? Почти предатель?

Я рванула поводья, и грифон, взметнув снежную пыль, бросился в небо.

Смешно.

Он не видел. Не понимал.

Приступ Джаркейна не отступил – он кипел в его жилах, отравляя разум. Вот почему он так себя вел.

Да. Именно так. Причина была в этом.

Однако та искра тревоги, что он высек своим «Эйра Ванрейс», уже тлела в груди, и ветер отчаяния раздувал ее, не давая погаснуть, выжигая внутренности.

Грифон подо мной еще не набравший высоту, неустойчиво вильнул, заставив мир перед глазами качнуться, и мне пришлось до хруста натянуть поводья, возвращая равновесие. И в этот миг, оторвав взгляд от его холки, я увидела.

Его гордый силуэт застыл над горизонтом, озаряемый северным солнцем, будто он был сошедшим с небес Высшим. У меня внутри все упало, а затем сжалось в ледяной ком. И я бессмысленно, отчаянно вонзила шпоры в бока зверя, заставляя его рвануться вперед с хриплым клекотом.

Несмотря ни на что. Несмотря на его холодность. Он все еще ждал меня.

Я могла цепляться лишь за это. Лишь этот крючок сдерживал во мне плотину, готовую прорваться черной, густой тревогой. Потому что если в кровавой войне с прошлым, жертвой стало наше будущее с Джарйеном, то… Лети все в пасть к монстрам… Она того не стоила.

***

Наши грифоны замерли над расколотой снежной равниной. Бескрайние белые просторы были изранены уродливыми черно-багряными разломами – болезнью Пучин. Из них поднимался не слышимый ухом низкочастотный гул, заставлявший вибрировать лёгкие и сжиматься сердце. Воздух обжигал не только морозом, но и чужеродной, густой магией, отдающей гнилостной сладостью разложения.

Я была в Пучине лишь раз.

Но даже моего опыта было достаточно, чтобы понять – дело дрянь.

Эйр Эльсштайт пришпорил своего грифона и подлетел к нам с Джаркейном. На меня он даже не посмотрел.

– Властелин, я прикажу разместить гарнизон. Маги будут удерживать щит, пока не придет подкрепление с других крепостей.

Но Джаркейн, казалось, даже не услышал своего генерала. Его задумчивый, наполненный хищным интересом взгляд скользил по корявым краям разломов.

– Почему они здесь? – бросил он вопрос в воздух, не обращаясь ни к кому конкретно.

Эльсштайт обернулся ко мне, удерживая своего порывистого грифона. В его глазах промелькнуло – признание.

Я говорила, что будут разломы. И вот мы здесь.

Но следом за этим мимолетным чувством пришло другое – угроза.

– Ваша Провидица, должно быть, поведает нам эту тайну? – его слова обратились в меч у моего горла.

Все взгляды – магов, генерала, командоров, даже суровых северных вояк – сосредоточились на мне. Давление этого молчаливого ожидания было тяжелее горного льда. Я чувствовала, как под ним трещит та самая хрупкая скорлупа контроля, которую я нарастила за эти годы и едва удерживала последние дни.

Потому что ответа у меня не было. Опять.

– Не перекладывай на нее свою работу, генерал, – отрезал Джаркейн, щурясь и вглядываясь во что-то внизу. – Это дурной тон.

Эльсштайт шумно выдохнул, словно едва сдерживал подступающую ярость.

– Моя работа – защищать границы, Властелин. А для этого нужны чёткие данные. Не намёки и не…

– Твоя работа – видеть то, что перед твоим носом, – Джаркейн перебил его, наконец повернув голову. В его взгляде было только убийственное раздражение. Он смотрел на Эльсштайта так, будто тот был не генералом, а туповатым рекрутом, забывшим, как застегнуть портупею. – Десять лет мы следили за Пучиной. Теперь внезапно, – он сделал театральную паузу, и это слово прозвучало с такой язвительной иронией, что у Эльсштайта напряженно дернулся уголок рта, – … разломы оказались далеко на Севере. Вам действительно нужно, чтобы моя Провидица разжевала вам факты и положила в рот?

Генерал стиснул зубы, бросил что-то отрывистое, наверное, защищаясь, но я его уже не слышала. Зов ткани времен окатил меня волной, влез в живот, выкручивая внутренности, тошнота подступила к горлу, и…

Исчез снег, исчезли грифоны и демоны. Осталось только ощущение разрыва.

Существо, которое я надеялась не увидеть больше никогда в жизни, встало перед моим внутренним взором.

Бесформенная черная туша, покрытая глубокими трещинами, из которых сочилась вязкая жижа разломов. Два серповидных черных клинка растущие вместо головы. Исходящее от него безысходное отчаяние.

Ткач Разломов.

Эта тварь была больше той, с которой мы встретились в Пучине, и действовала все с той же беспощадной методичностью. Пучина не сдерживала ткача. Он был её порождением, её инструментом и раной одновременно. Он мог перемещаться где угодно, потому что его дорогой была сама пустота между мирами. И теперь путь его лежал в самое сердце Севера.

С тихим хлопком вернулся вой ветра и поднявшаяся метель. И взгляды. Но уже другие. В них больше не было прошлого испытующего нетерпения. Был страх. Было ожидание приговора.

Сглотнув вкус пепла во рту, я повернулась к Джаркейну.

Он был единственным, кто продолжил безразлично скользить по поломанному узору разломов.

– Ты знал о нем?

– Да.

Этот короткий обмен фразами ударил по воздуху, как пара пощёчин. Тишина после них была громче любого крика.

– Властелин, Провидица, – в голосе Эльстштайта смешался усталый гнев с тщательно скрываемой язвительностью, – будет ли нам позволено узнать, о чем идет речь?

– Мы ошибались, – отрезал Джаркейн. – Годы исследований, тонны золота и горы трупов доказали, что у Пучины нет причины, разума и предводителя. Но это не так.

Он произносил эти слова с ледяным, исчерпывающим презрением. Презрением к той первой фундаментальной идее – идее глупцов, которые потратили годы, доказывая ничто.

Все внимали его словам в могильной тишине. Даже снежная буря, казалось, затаила дыхание, утихла, растекшись под ногами грифонов, как укрощённый хищник, почуявший более страшного хозяина.

– Наша цель не защитить земли от разломов. Это бесполезно. Пошлите магов в ближайшие поселения, чтобы отбиваться от монстров. И фиксируйте все. Каждое появление нового разлома. Его механику. И самое главное – поведение Ткача.

Я поджала губы и, отвернувшись, натянула на голову капюшон, укрываясь от холода и чужого невежества.

Верно. И причина, и разум, и предводитель были. Угроза была не абстрактной. На вершине пищевой цепи был Ткач. И то, что ему нужно, находилось на севере.

Глава 13

«Эйра Ванрейс»

«Следи за своим питомцем»

«Да»

За два дня Джаркейн сказал мне только три этих фразы.

Сразу после, как мы вернулись в замок, он ушел назад в свои покои, взяв несколько магов, чтобы они охраняли его дверь.

«Никого не впускать», – бросил он им, поднимаясь по лестнице.

Никого.

Приказ был кристально ясен. Больше я даже приближаться не должны была к его двери.

Джаркейн отгораживался от меня. И я понятия не имела, что мне с этим делать.

Захлопнув дверь в свою комнату, я дерганым жестом стянула с руки перчатки и бросила их на кровать. Отороченный мехом плащ душил, я рванула тесемки и сбросила его с плеч. Сделала несколько нервных шагов по комнате.

Язвительные слова Айстанэра. Я, опускающаяся на колени. Взгляд Джаркейна…

У меня сдавило в груди.

Проклятье… Эти глаза… Я словно наотмашь ударила его по лицу.

Что задело его сильнее? То, что я нарушила его прямой приказ? То, что опустилась перед ним на колени – но ради другого? Или то, что признала Айстанэра своим мужем?

«Может, я ошибся? Скажи мне, Раакель. Все это время я считал, что тебе до тошноты омерзителен твой муж, и ты скорее голову себе оторвешь, чем позволишь ему оказаться рядом. Но что я вижу?! Я не понимаю тебя»

Но ты ведь был прав!

Прав!

Он омерзителен мне. Но как мне донести до тебя, если ты не хочешь слушать?

Я остановилась, задыхаясь. Пол под ногами поплыл.

Нет… У него сейчас приступ, я не должна беспокоить его и расшатывать эмоции. Пусть эта агония неопределенности будет моим наказанием. Когда он придет в себя, мы поговорим.

Вместо того, чтобы докучать ему, мне лучше заняться тем, что я делала лучше всего – добыть информацию.

Библиотека должна была быть местом, приносящим ощущение соприкосновения с прошлым и покоя. Запах застарелых книг, дерева и расплавленного воска должен был пропитан этими чувствами.

Разумеется, все вышеописанное к Северу не относилось.

Те, кто воздвигал, замок обожали холод. И свято верили в то, что держать книги на железном морозе, решение куда лучшее, чем – в тепле дерева.

Я с трудом отворила железную, покрытую инеем дверь. Она недовольно скрипела, сопротивлялась, но все же поддалась. Ледяной холод подвала был с ней заодно. Он пробрался под плащ, обжигая льдом кожу, будто требуя: «Уходи! Убирайся».

Миновав длинный темный коридор, спотыкаясь о металические балки на полу, я добралась до решетчатого окна под самым потолком и, встав на носочки, схватилась за железную заслонку. Окоченевшие пальцы взвыли от боли. Прилагая усилие, я надавила, и она с грохотом опустилась вниз, отрезая путь в подвал воющему снаружи ветру.

Наконец-то.

Огонь здесь был запрещен. И это было не просто правило. Под полом библиотеки лежала магическая печать, которая мгновенно уничтожала любой проблеск пламени. Подвал должен был освещаться магическими огнями. К счастью, тут хотя бы был механизм для их активации.

Я пошарила рукой по заиндевевшей стене, наткнулась на рычаг и резко опустила его, бесясь от того, как трудно здесь было выполнить самые элементарные действия.

Магические огни вспыхнули прямо в толще воздуха, как застывшие капли холодного звездного света. И вот монументальная задумка предстала передо мной во всей своей величественной красоте. Подземелье простиралось на многие метры, умещая в себе сотни кованых стеллажей, доверху заполненных редкими манускриптами.

Мое дыхание вырвалось облачком пара, тут же рассеявшимся в этой стерильной пустоте. Я растерла руки и с решительностью отправляющегося в бой рыцаря двинулась к стеллажам.

Предположение о верховенстве Ткача было фундаментально новым. Найти подтверждение ему в старых текстах было почти невозможно. Ведь исследователи стремились доказать обратное.

Можно было бы поискать несоответствия. Но моя цель была в другом.

Какова была цель Ткача? Он желал что-то расположенное здесь. В глубине Севера. И ответ на этот вопрос мог быть спрятан среди вечной мерзлоты тайных знаний.

Я не пыталась сделать всю работу в одиночку. Нужно было перелопатить всю библиотеку, чтобы найти зацепку. Для этого нужны были годы, или маленькая армия исследователей. Я собиралась пойти по второму пути, но сначала хотела провести разведку.

Проблемы возникали одна за другой.

Большинство книг были написаны на древнем северном наречии. Нужны были переводчики или словари.

Книги разных эпох и направлений стояли на одной полке. Одна могла с летописной точностью описывать события столетней давности, другая содержала в себе сборник мифов.

Вот он! Север во всей красе!

Никакого порядка!

С раздраженным выдохом я поставила очередную книгу на полку. У меня возникло подозрение, что южные маги – юнцы, которые только закончили столичную академию – просто сойдут с ума, пытаясь разобраться в этом хаосе. Нужна была помощь северян. Но как было заставить работать этих узколобых варваров?

Айстанэр мог бы приказать им. Но он покинул замок, как доложил генерал Эльсштайт.

Хотя мне в это слабо верилось.

Тупик. Очередной проклятый тупик.

До боли сжав виски ладонями, я отошла на шаг, рыская по чертогам разума в поисках другого пути. Принципиально нового.

Помощь Джаркейна не помешала бы…

Я дернула головой, отбрасывая эту мысль.

Нет. Ему нужно было излечиться от приступа.

Пучина существовала веками. Она всегда требовала контроля, но не армии. Монстры выходили из разломов, их отлавливали и уничтожали. Зачистка, а не война.

Катастрофичные изменения произошли десять лет назад. Безо всякой видимой причины монстры словно обезумели, толпами прорываясь через барьер между мирами. Пучина разрасталась по всей границе севера, словно пытаясь взять его в осаду.

Я зацепилась за эту мысль.

Странно. Уже само по себе это было странно.

Одно сражение сменяло другое. Мы выигрывали битвы, но проигрывали войну. Монстры не отступали. Пока однажды не смогли прорвать линию обороны настолько, что подобрались к замку Ванрейсов.

Армии магов сдерживали Пучину по всей границе. Не было лишних рыцарей, чтобы направить их на подмогу замку. Он был обречен. Никто не мог прийти на помощь. Кроме нас.

Мой клан пожертвовал собой, чтобы спасти замок. И у этого оказались странные, но спасительные последствия. Пучин отступила, сдавая позиция, ужалась до контролируемых размеров.

Но теперь… Восемь лет спустя, Ткач снова был в этих землях.

Совпадение? Разве такое возможно?

Если у Пучины не было разума, то все эти детали – просто набор разрозненных фактов, никак не объясняющих дикую стихию монстров. Но если разум в ней все же есть – это не просто факты, это пугающая, несокрушимая мотивация заполучить что-то.

И возможно, мой клан, мои родители – знали, что нужно Ткачу.

Меня словно ударили топором между лопаток. Воздух вырвался из легких хриплым, беззвучным воплем.

Высшие… Нет…

Мир свернулся в туннель, на дальнем конце которого маячил призрачный силуэт страшной разгадки.

Надеюсь, моя теория ошибочна. Пожалуйста, пусть это будет так…

Я сглотнула – горечь поползла по пищеводу, оставляя за собой след, будто я обожгла горло кислотой.

Что если…

Живот свело. Я согнулась пополам, давясь сухими спазмами, ощущая, как ледяное железо стеллажа впивается в лоб, но это ощущение было далеким, почти нереальным, по сравнению с тем, что разрывало изнутри.

Было ли на самом деле у мамы видение о том, что я – истинная Айстанэра?

Может быть… Что если мои родители, мои сородичи были… Что если, они и были причиной всего?

Я брела по коридорам в состоянии оцепенения. Разум, совершив скачок ужасающих рассуждений, словно застыл. Он должен был дать мне надежду, но вместо этого окончательно порушил все, во что я верила.

Какой красивый парадокс, мой главный палач всегда был внутри моего черепа.

Но ледяная броня шока дала трещину, и мысли с воем хлынули наружу, обретая пугающую, чудовищную ясность.

Презрение Айстанэра. Недоверие северян к островитянам из Соревалы. Моё возвращение. Мгновенное появление Ткача. Одно цеплялось за другое, выстраиваясь не в цепь случайностей, а в безупречную логическую.

Споткнувшись об ковер, я пошатнулась и замерла. Едкий, безумный смех забродил где-то в глубине грудной клетки и вырвался наружу истошным воплем, эхом раскатившимся по пустым коридорам.

Я проклинала Высших.

Считала Айстанэра ублюдком.

Заклеймила северян тупоголовыми варварами.

Но что если причина всегда была только во мне?

Что если они были правы? Что если они должны были еще три года назад сжить меня со свету, и тогда все бы закончилось?

Смех оборвался тишиной, и я сползла по стене на пол, вдавливая пальцы в виски, словно пытаясь вырвать из черепа саму мысль, саму себя. Тело билось в конвульсиях, спазм сдавливал горло, но слез не было.

Была тупая растерянность перед лицом надвигающейся на меня черной бездны.

– Ты окончательно сбрендила, – прорвался сквозь тишину ледяной голос, который я отчаянно ненавидела.

Раньше ненавидела. А теперь просто не знала, что делать.

Сглотнув вязкую слюну, я медленно, с трудом подняла взгляд на Айстанэра. Даже не пытаясь подняться, набросить на лицо ледяную маску и сделать вид, что у меня все под гребаным контролем.

На это просто не осталось сил.

Мои глаза встретились с его. И выражение в них стало приговором.

Нанависть. Презрение. И больше ничего.

Даже когда я унизила его на мосту, когда вытащила из клетки – в нем не утихал огонь животной похоти. Это было отвратительно. Но это было про меня.

Но стоило ему узнать, кто я. Этот огонь сменился уничижительной яростью. Яростью не ко мне, как к личности – к факту того, кем его жена всегда для него являлась.

Я чувствовала себя так, будто мне – висельнице – позволили произнести последние слова перед тем, как выбить из-под ног опору. Голова гудела, в ушах стоял вой. Закрыв глаза, я со всей силы ударилась затылком о каменную стену, пытаясь физической болью вытеснить ту, что разрывала грудь.

– Тебе всегда это было известно, – мой голос был хриплым, каркающим, словно принадлежавшим старухе. – Ты всегда знал грязную тайну моего рода. Это все… Все из-за нас?

Тишина в ответ была красноречивее любой брани. В ней было то самое презрение к факту моего существования. Ответ, который я искала, оказался не в словах, а в этом леденящем, полном отвращения молчании.

– Не делай вид, будто ты не знала, – наконец, произнес он, нанося мне финальный удар, придавливая меня к полу гранитной истинной.

– Вся ваша гнилая ветвь Соревалы – сплошное, гноящееся пятно на истории Севера. Их презирали, и они возжелали отмщения. Власти. Сделать тебя правительницей Севера, – каждое его едкое слово, вонзалось прямо в распоротую грудь. У меня не осталось щитов из ребер и веры. Я была сокрушена. – Отец отверг их предложение. Это было бы унизительно. И тогда они нанесли удар. Вынудили нас подписать брачное соглашение, иначе весь Север и замок были бы уничтожены. Что? Что за выражение лица? Хватит притворной невинности! Ты такая же, как и весь твой клан. Жадная до власти. Готовая раздвинуть ноги перед императором, лишь бы оказаться на вершине. Довольна теперь, наглая шлюха? Или тебе нужно больше? Раз взгромоздилась на вершину, хочешь уничтожить север целиком?

Вот и все.

Его слова прибили меня к полу гвоздями.

Мне нечего было ему возразить. Вот, в чем весь ужас.

Я ненавидела Север. Искренней лютой ненависти. Я тайно желала, чтобы весь он навсегда исчез в гребаной Пучине. Я думала, что это просто мысли. Которые никогда не обратятся в реальность.

Но что если…

Меня затрясло.

Что если это не так?

– Уходи, – прошептала я тихо, задушено. Затравлено. – Оставь меня.

– Какая же ты тварь! – рыкнул он и, по-военному развернувшись на пятках решительным шагом ушел прочь.