Текст книги "Изгнанная жена Генерала Севера (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Изгнанная жена Генерала Севера

Глава 1

В комнате было так холодно, что больно было дышать. По каменной кладке от окна паутиной тянулся узор инея.

Я поднялась с постели, крепко сжимая зубы, чтобы они не стучали.

Слуги всегда выполняли все мои приказы из-под палки. Но теперь, когда приезжал Айстанэр, они окончательно перестали слушаться. Будто сама тень мужа, ещё не появившись в замке, уже отменила моё жалкое подобие власти.

Кутаясь в мех, я подошла к камину и открыла заслонку. На меня пахнуло запахом пепла и ледяной сырости. За ночь все прогорело. С детства на Соревале меня учили многому: языкам трав, предсказанию погоды по звёзд, древним языкам демонов и Высших, но не этому – не выживанию в каменном гробу. Пришлось учиться самой.

Я набросала внутрь щепок, разожгла огонь, и по телу прошла судорожная, неконтролируемая дрожь – не от холода, а от притока тепла. Я продрогла до самых костей, и теперь тепло почти обжигало.

Дверь распахнулась без стука, и в комнату вошла дородная и высокая северянка – Лэра, моя служанка. Бросив на меня косой взгляд – взгляд, в котором не было ни страха, ни даже презрения, а лишь глубокая, укоренившаяся досада на моё существование, – она с грохотом поставила его на стол.

– Не глядите на меня так, эйра. Ночью все дрова перетащили в главную спальню и столовую. Сами же приказали.

Верно. Приказала.

Приказала позаботиться о том, чтобы в покоях мужа были дрова на растопку камина. И чтобы дворовые следили за тем, чтобы в столовой было тепло. Я думала о нём. О его комфорте. О том, чтобы хоть в этом быть безупречной.

А Лэра и другие выполнили приказ буквально.

Я сжала зубы, чувствуя, как холодный комок стыда и ярости подкатывает к горлу. Я в который раз ударялась головой об стену северного упрямства и неприязни ко мне – колдунье с Соревалы.

– Принеси мне теплое платье.

– Я уже принесла. Вон же оно, – Лэра кивнула на заледеневшее платье раскинутое на стуле.

Я сжала кулаки под меховой накидкой, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Вчера она принесла его мокрым, наверняка, прямо из сушильни, где протекает крыша. Я специально повесила платье ближе к камину, надеясь, что за ночь оно высохнет. Но все получилось не так.

– За ночь оно заледенело, – у меня было чувство, словно я разговариваю с ребенком или умалишенным.

Каждый раз. Каждый раз я объясняла очевидные вещи, надеясь добиться к себе человеческого отношения. Иногда я не понимала, почему все еще не оставила эти тщетные попытки.

– По приказу эйра Ванрейса, ваша одежда должна сушиться отдельно от общей, – она говорила с тупой непробиваемостью. – Сушильная – единственное разрешенное место. Ежели там ваша одежда не сохнет, велите дворовым разобраться. Но вы не приказывали.

Мои губы дрогнули в усталой усмешке.

Не приказывала, как же. Приказывала тысячу раз, но снова и снова получала отговорки: «В покоях эйра Ванрейса дует, надо починить», «На кухне печь стала чадить, все мастера теперь там заняты», «В псарне дверь сломалась, собаки мерзнут».

Даже благоустройство собак было важнее меня.

Я поднялась, вскидывая подбородок.

– Лэра, – мой голос прозвучал твердо и холодно.

Пять лет. Они пытались сломить меня пять лет. Постоянно испытывали мою веру в пророчество Высших. Но пусть знают, сколько бы они не пытались, у них не выйдет.

– Что-то еще эйра? – она смотрела на меня почти с вызовом. На грани допустимого.

– Мне проверить, как дела у твоих детей? – спросила я, разглядывая её с прищуром.– Зима в этом году долгая. А та таинственная хворь, что ходит по городу... Слышала, она цепляется к слабым.

Наконец, на ее грубом лице промелькнули эмоции – толика страха и ледяной огонь ненависти. Она поджала губы.

– Я принесу платье.

Дверь за ней с грохотом захлопнулась.

С тяжелым вздохом, я снова присела на корточки и подбросила дрова в камин.

Мне не нравилось быть такой. Злодейкой-колдуньей, которая угрожает жизни ни в чем неповинных детей. Но это был единственный способ сделать мою жизнь в замке хоть немного сносным.

Только вот ирония была в том, что никаких особых сил у меня не было. Карточный домик страха был построен на неизвестности и слухах о моем роде. Это было единственное мое оружие.

Я использовала его мудро – лишь тогда, когда чаша переполнялась, когда грань между унижением и невыносимым унижением была бы вот-вот стерта. Как сейчас.

Но за это придется заплатить. История о том, как колдунья намекнула на смерть детей Лэры, обойдёт кухни и караульные помещения, обрастая новыми леденящими подробностями. А может и в хвори обвинят меня. Хотя именно я не спала ночами, варя целебные отвары для горожан.

«И все ради сухого платья, – подумала я с горькой усмешкой. – Ради права не дрожать на встрече с мужем, который и так смотрит на меня, как на грязь. Какая прекрасная, достойная битва».

***

Я редко покидала стены замка. И теперь, стоя на подвесном мосту, вцепившись в обледеневший парапет и вглядываясь в серое небо, я кожей чувствовала порывы могучего ветра. Он приносил с собой колючую свежесть далёких ледников и свободы. Заставлял слезиться глаза и будто требовал: «Отвернись. Не смотри».

Но как я могла отвернуться, когда за этими громадами облаков, где-то уже совсем близко летел он?

Позади, у ворот, толпились другие обитатели замка. Конюхи, дворовые, служанки в тонких платках, стражники, ненадолго оставившие пост. Ветер рвал с их губ клубы пара, смешивая их в одно безымянное, живое облако ожидания. И в этот миг – странный, хрупкий, обманчивый миг – между нами не было пропасти разницы происхождений. Все мы были трепещущими от восторга и предвкушения верующими, ожидающими сошествия с неба их личного бога.

Слухи уже неделю гуляли по замку, доносясь из каждого угла. Генерал возвращается с триумфом! Он одержал блистательную победу в Пучине, отбросив назад полчища монстров, подарив людям несколько месяцев покоя без набегов. Император лично наградил его за военные заслуги.

Ночами я пересказывала сама себе услышанные обрывки шепотков, представляя Айстанэра перед троном Владыки, воображая, как он одним ударом сносит целый легион монстров, ликуя вместе с ним, когда его чествовали воины.

Интересно, как выглядело его лицо в моменты триумфа и радости? Этого я никогда не могла представить.

– Грифоны! Я их вижу! Летят! – завопил кто-то, и я, встрепенувшись, тотчас же обратила глаза к небу.

Нервно колотившееся сердце замерло в предвкушении, а потом рванулось в груди, как пойманная птица. Я оперлась на парапет, привставая на носочки. Взгляд впивался в горизонт, выискивая знакомый, мощный силуэт.

И вот они появились. Сначала как чёрные запятые на бледном листе неба. Потом – как два громадных, величественных клина. Глухой, мерный гул их полёта донёсся до моста, заставив сгрудившихся слуг ахнуть.

Первым летел он. На своем белоснежном громадном грифоне. Я не видела его фигуру, но в самом силуэте, в стремительной, режущей облака линии его полёта читалась неукротимая сила. Власть. Присутствие, заполняющее собой пространство.

На губах невольно появилась широкая улыбка. А внутри все затрепетало.

Только вот…

Еще один мощный взмах белоснежных крыльев сократил расстояние между нами. Я увидела Айстанэра – его могучие плечи, темную броню, синий плащ, развивающийся за спиной, но его образ вдруг пошел перед глазами черными пятнами. Потому что перед ним, в его объятьях, сидела женщина.

Одной рукой он держал поводья, другой – её, защищая от порывов ветра. И его лицо…

Меня будто со всей силы ударили в грудь, и стало нечем дышать.

Его лицо было обращено к ней. Айстанэр склонил голову, его губы почти касались её виска, и он что-то шептал ей. Она улыбалась и ластилась к нему, точно котенок. А он… Он даже не пытался ее оттолкнуть.

Они сделали круг над мостом, обдав меня порывом ветра, хлестнувшим по лицу и сорвавшим с головы меховой капор. Я стояла, вмёрзшая в лёд собственного изумления, и смотрела, как приземляется грифон, как Айстанэр спрыгивает на землю, и как выдергивает из седла женщину, вновь притягивая ее в свои объятья.

Будто даже краткий миг без ее тепла был для него невыносим.

– С возвращением, эйр Ванрейс! Слава эйру Ванрейсу! Повелителю Севера! – голоса слились в единый, оглушительный рёв.

Айстанэр мазнул по людям незаинтересованным взглядом – тем же, каким смотрят на верных псов, лающих у порога, – крепче обнял свою женщину и пошёл к воротам.

Он прошел мимо. Буквально в двух шагах. Синий плащ шелестел по снегу, пахнул холодным металлом, дымом дальних костров и... чужими духами. Он шёл, не замедляя шаг, не поворачивая головы.

Он даже не посмотрел.

даже не посмотрел.

Я была недостойна даже его взгляда.

Горло сжалось в тугой, болезненный комок, будто слиплось изнутри. Я пыталась сделать вдох, чтобы вытолкнуть наружу привычную, заученную формулу: «Добро пожаловать, мой господин». Но ничего не вышло. Ни звука. Только короткий, хриплый выдох, клубящийся на морозе.

Это было впервые. Впервые я не опустила глаза в почтительном поклоне. Впервые не прошептала приветствия. Впервые не исполнила свой единственный, жалкий ритуал, который хоть как-то отмечал меня как его жену в глазах других.

Он вошел за ворота, и слуги хлынули за ним, оставив после себя только притоптанные в снегу следы, которые быстро исчезали под ледяными хлопьями.

Я поняла, что дрожу. От холода или унижения – я не знала.

Знала только, что душа рвалась в груди, и это было так больно. Так невыносимо больно…

Воины Айстанэра все еще спускались со своих грифонов, они проходили мимо меня, приветствуя слабым кивком – не так, как должны были приветствовать госпожу, но хотя бы не считали меня пустым местом.

И я продолжала стоять, не столько желая исполнить роль хозяйки и поприветствовать вернувшихся с воины магов, сколько умирая от растерянности.

Что я должна делать? Как поступить?

Мысли метались, как пойманные птицы, бьющиеся о стекло.

Продолжать стоять здесь и улыбаться, будто ничего не произошло? Сыграть роль радушной хозяйки? Вернуться в замок? Туда, где был он со своей… девкой?

– Эйра? – вдруг услышала я и медленно перевела взгляд на того, кто меня окликнул.

Это был молодой маг, по загорелой коже и темным волосам, можно было понять, что он не северянин.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, но все уже ушли. Здесь холодно. Будет лучше войти в замок.

Меня затрясло, и я резко опустила глаза, обхватывая себя руками под накидкой так крепко, что пальцы впились в кожу.

Какой-то незнакомец проявил ко мне больше сочувствия, чем мой собственный муж. Суженый обещанный Высшими.

Из меня вырвался странный звук. Не то стон, не то вой, не то смех.

– Эйра? – услышала я обеспокоенный голос, но уже не слушала.

Развернувшись, я быстрым шагом направилась замок, не поднимая головы и надеясь только на одно – что никто не увидит мои слезы.

Глава 2

Даже не знала, что в один миг можно испытывать столько боли.

Я стояла на балконе, скрытая тенью, и смотрела на громкое пиршество внизу: грохот кружек, ржущий хохот, жирный запах жареного мяса. Обитатели замка, которые при виде меня застывали, будто учуяв тухлятину, теперь кишели жизнью. Тот самый дворовый, который не желал ремонтировать сушильную, выводил похабную балладу, и все хлопали ему в такт. А Лэра заливалась хохотом и грозилась пойти в пляс, отчего ее стали отговаривать, боясь, как бы она не проломила пол.

А Айстанэр… Что ж…

Некоторое время он провел за столом. Я видела, как он кормил ее виноградом – виноградом, который я с таким трудом вырастила в своей теплице. Айстанэр держал сладкую ягоду у ее губ, пока она не прикусывала его пальцы смехом.

По обрывкам разговоров – которые я не хотела слышать – я узнала, что она магичка, выпускница Столичной академии. И она спасла Айстанэра.

Неужели этого было достаточно, чтобы вызвать в нем такую… нежность?

То что творилось внутри меня невозможно было описать никакими словами. Словно все драгоценное, хрупкое, божественное кто-то вдруг схватил и стал уничтожать, очернять, крупица за крупицей. Не все разом. Нет. Это было бы слишком милостиво. Постепенно, слой за слоем. Будто заживо сдирая кожу.

Вскоре они поднялись.

Айстанэр подхватил ее на руки, будто они были молодоженами, и вышел через дверь, которая вела только в одно место в замке – в его покои. Он улыбался ей. Она – ему. Вслед им звучали улюлюканья и похабные шутки.

Я чувствовала подступающую тошноту.

Значит, брачная ночь должна была выглядеть так?

Прошло уже пять лет, но я до сих пор помнила, как после брачных клятв меня молча в траурном молчании, будто сопровождая на погребальный костер, отвели в спальню и велели раздеться до нижней рубашки.

Помню, грубые прикосновения лекаря и жгучее чувство стыда, когда меня заставили лечь на кушетку и позволить проверить, «цела ли печать». Затем… Затем я просидела несколько часов в пустой комнате, с колотящимся от волнения и страха сердцем. Живот сводило от голода – это я запомнила лучше всего.

А потом… В полночь дверь с грохотом отворилась, впустив волну холода, перегара и его фигуру, заслоняющую факелы в коридоре.

Айстанэр был настолько пьян, что не мог твердо идти. Его пошатывало. Неуклюже он стащил с себя одежду, бормоча: «Лучше покончить с этим раз и навсегда».

Эти слова будто клеймом выжгли в моей памяти.

Покончить с этим. Раз и навсегда.

Дальше воспоминания были смутными. Я помнила боль, и как после всего он уснул, навалившись на меня всем телом.

Было тяжело. Каждая мышца ныла от его грубости.

Но я… Я лишь обхватила его руками и зарыдала.

Я оплакивала себя, свою юность, первую ночь, которая не оправдала надежды и была совсем не такой, как рассказывала матушка. И я оплакивала себя будущую – ту, которой предстоит вытерпеть еще немало унижений, прежде чем мой суженый примет меня.

«В следующий раз, – пообещала я себя тогда. – Он будет изнывать от желания обладать мной».

Крики в столовой стали настолько громкими, что вырвали меня из плена мрачных воспоминаний.

Я оттолкнулась от парапета балкона и медленно побрела в свою комнату.

Даже тогда я чувствовала себя лучше. Тогда он надругался над моим телом, и я могла это стерпеть. Но сегодня… Сегодня он надругался над душой.

И как справится с этим? Высшие, как же мне это ему простить?

Чувствуя слабость во всем теле, я затворила за собой дверь. Но уединение не принесло облегчения. Я рухнула на колени, прижалась лбом к полу и закрыла глаза.

«Молю, – шептала я, сглатывая слезы. – Дайте наставления. Я слабая. Смиренно молю Высших направить меня на истинный путь. Дайте сил вытерпеть все ниспосланные мне испытания».

Жмурясь и отгоняя подступающее отчаяние, я воскрешала в памяти лицо матери.

«Он твое будущее, Раакель. Повелитель Севера. Тебе будет непросто. Ты обещана ему Высшими, ты его единственная суженая. Но ты дитя нашего рода, а не демоница. Ты никогда не получишь метки. Тебе придется доказать ему, что именно ты его судьба. И когда он примет тебя, ты навечно обретешь счастье»

Я верила в это. Так долго верила, но сегодня…

Кажется, что-то во мне дало трещину.

***

Едва я отворила дверь кухни, как меня накрыла волна звуков: глухой металлический удар котелка о чугунную плиту, яростное шипение сала, брошенного на огромную сковороду, нетерпеливое булькание варящейся в чане похлебки.

Меня затошнило от запахов. А не утихающая с самого утра головная боль клыками вгрызлась в виски.

Стоило обитателям кухни, до этого мирно переговаривающимся меж собой, заметить меня, как лица их словно застыли восковой маской. Некоторые ограничились кивками, но большинство – безразлично отвернулись, возвращаясь к своим делам. Будто меня и вовсе не существовало.

Так было всегда. Это утро не было особенным. Но почему-то именно сегодня такое пренебрежение обожгло грудь чем-то темным и вязким.

Управляющий замка – Годрик, сидел за большим столом вместе с другими слугами, жадно поедая кашу и иногда морщась, когда слышал особенно громкий звук. Вчера еще при мне он выпил едва ли не целую бочку эля, и сейчас, вероятно, мучился похмельем.

Первым порывом было предложить мой отвар от головной боли и облегчения симптомов, но я сдержалась и подошла к нему вплотную, так чтобы он не смог меня проигнорировать.

– Годрик.

Он дернул головой, не повернувшись.

– Эйра, – пробурчал он с набитым ртом.

Темная волна набегающая на ребра с каждым мигом пребывания на кухне, вздыбилась и разбилась, оставив после себя едкое чувство раздражения.

– Всех магов и воинов удалось обеспечить кровом?

Он кивнул, запивая кашу травяным сбором.

– Направьте горничных в покои капитанов сразу же, как они спустятся на завтрак. Нельзя допустить, чтобы они посчитали север грязным.

Очередной кивок.

– Поступали ли жалобы от местных на рыцарей? Пьяные дебоши, недоимки в тавернах?

Здесь Годрик замялся. Наконец, прожевал еду, сглотнул и повернулся ко мне.

– В таверне рыцари разбили несколько кувшинов и ушли, не заплатив. Хозяин приходил с жалобой. Я… распорядился возместить ущерб из замковой казны. Эйру Ванрейсу сообщать не буду.

Я поджала губы, чувствуя, как эта «тёмная волна» внутри застывает, кристаллизуется в нечто острое и твёрдое.

– Рыцари – лицо Империи. Если они будут угнетать народ, то что простой люд будет думать о своих защитниках? Такое поведение недопустимо.

Я видела, как подёргивается его щека. Не от страха. От раздражения, что ему указывают на промах. Особенно – я.

– Сообщи эйру, и пусть он примет решение о наказании.

– Вы не северянка, эйра, – отчеканил он и снова отхлебнул отвар. – Северяне не скупые жмоты, как эти жалкие выскочки с юга. Если воякам после битв хочется устроить дебош, мы возместим весь ущерб.

Годрик словно отвесил мне оплеуху. Его слова повисли в воздухе, тяжелея и заполняя пространство между нами.

Вы – чужая. Ваши понятия о порядке – чужие. Вы не имеете морального права судить наши обычаи.

Голова раскалывалась, но боль стала острой, ясной, как наконечник стрелы.

– Ты прав, Годрик, – сказала я так тихо, что ему пришлось податься вперёд. – Я не северянка. Я – эйра Ванрейс. Жена повелителя Севера. И моя обязанность – думать не о том, что хочется воякам после битв. А о том, что нужно Северу. Сообщи эйру, или я передам отчет его капитанам.

Тишина, что воцарилась после моих слов, была иной. Она была плотной, наэлектризованной, как воздух перед ударом молнии. Даже бульканье котлов казалось теперь приглушённым, будто кухня затаила дыхание.

Годрик не отвечал. Его пальцы, обхватившие глиняную кружку, побелели в суставах.

– Как прикажите. Эйра.

Я кивнула и отошла к кухарке. Та встретила меня насторожено-пренебрежительным взглядом.

– Вы подготовили провизию, чтобы отправить ее рыцарем в город?

Она поджала губы.

– С чего нам их кормить? Запасов и так немного.

Снова и снова. Это раздражающее до воя чувство. Словно я билась башкой о каменную стену. Долбилась в нее, каждый раз ожидая, что смогу ее проломить.

На миг я засомневалась, стоит ли открывать рот. Боялась, что из меня вырвется чистейший вопль. Но я не могла позволить себе потерять лицо перед ними.

Нет. Ни за что.

Впившись в ладони ногтями, я сглотнула жесткий ком и проговорила:

– Перед приездом гарнизона генерала мы провели учет всей провизии. Даже с учетом заморозков и задержки зимы, наши погреба более, чем к этому готовы. По обычаям Севера мы должны обеспечить воинов едой и кровом. Или… – я слегка обернулась, кинув острый взгляд на Годрика, – северяне не так великодушны, как говорил управляющий?

Клянусь, я слышала как его зубы заскрипели. Его скула, покрытая сеткой лопнувших капилляров, дернулась. Вены на висках набухли, пульсируя в такт этому скрежету.

– Марго... – Годрик сделал паузу, будто каждое слово приходилось выдирать клещами. – Подготовь. Провизию.

Глаза кухарки пугливо забегали. И она поспешно закивала, подбородок её задрожал.

Годрик даже не успел перевести дух, а мой голос снова прозвучал как щелчок бича:

– Чем вы собираетесь кормить эйра?

Марта вздрогнула, как от удара. Её взгляд метнулся от моего лица к багровой шее Годрика и обратно.

– Мясом... похлёбкой и кашей, – прозвучало угрюмо, но уже без дерзости

Похлебкой и кашей?

Откуда-то из глубин поднимался странный полубезумный бурлящий смех, но я сдержала его, почти трясясь от ярости.

– Эйр вернулся в замок с победой после длительного отсутствия, а ты хочешь кормить его кашей?

Марта оторопела. Её обидное упрямство разбилось о простую, очевидную реальность, которую она в своей злобе проигнорировала.

– Я… Мясо же будет! – выпалила она, защищаясь.

– Мясо и каша – это паёк рядового в походе! – голос мой сорвался на полтона выше, разрезая кухонный гул, как нож масло. – Эйр Ванрейс – победитель Пучины, герой, которого чествовал сам Император! Он вернулся в свой дом! Ты хочешь встретить его тюремной баландой?!

Я сделала шаг вперёд, и она инстинктивно отпрянула. Но я смотрела не на неё. Я обвела взглядом кухню – котлы, припасы, лица.

– В леднике есть оленина, которую я велела заготовить месяц назад для его возвращения. Есть сушёные грибы и ягоды. Есть мёд и орехи. Есть белая мука для пирогов, а не грубый помол для вашей солдатской похлёбки!

Каждое слово било, как молоток, вколачивая в их сознание простую мысль: вы не просто ко мне неуважительны. Вы – позорите его.

Скрипнул стул. Годрик поднялся, весь красный от унижения.

– Что-то еще. Эйра? – процедил он.

В глазах его читалось: «Убирайся прочь. Не посягай на мою власть».

Я почти рассмеялась. Это был смех полной безысходности и неверия.

Северяне суровы, но в гостеприимстве им нет равных? Если бы я не вмешивалась, этот миф просуществовал бы недолго. А эти… Эти… Я не просила от них благодарности, но враждебность? Чем я это заслужила?

Я думала, что у меня безграничный запас терпения. Но это был мой предел на сегодня.

Развернувшись, я покинула кухню быстрым шагом.

Нужно было не вмешиваться. Пусть генерал не узнал бы про расхлябанное поведение собственных рыцарей, пусть бы они голодали в городе или грабили горожан, не получив еды из замка, пусть Айстанэр давился бы пресной похлебкой. Лети оно все в Пучину, как же мне все надоело!

Долго, очень долго я ходила по краю, дремлющего вулкана, и теперь чувствовала, как землю под ногами трясет, словно она готовится к извержению.

Подобрав юбки, я спешно взбежала по ступенькам, отчаянно желая оказаться в своей теплице. Единственное место, которое могло бы принести мне короткий покой, которое хотя бы ненадолго восстановило мое равновесие.

Но… Вулкану суждено было рвануть.

Зал огласился визгливым криком: «Воровка! Держи ее!».

Воровка?

Я едва успела оглянуться, как вдруг почувствовала, что меня грубо хватают под руки.

Все внутри меня не просто застыло – схлопнулось, как воздух перед ударом грома, а затем рванулось наружу бешеным, оглушительным гулом в ушах.

Воровка?

Слово было настолько нелепым, настолько чудовищно неверным, что мой разум на секунду отказался его воспринимать.

Но грубые руки, впивающиеся в мои плечи, стальные пальцы, почти ломающие кости, – они были очень реальны. Они поднимали меня, мои ноги беспомошно заскользили по ступеням, юбки спутались. Запах пота, металла и кожи – чужой, мужской, агрессивный – ударил в ноздри.

– Немедленно отпустите! – мой голос прозвучал не как приказ, а как хриплый, животный рык. Но он утонул в гвалте вокруг. Никто не слушал. Они тащили меня, как мешок с мукой. Мой взгляд метнулся вниз, на кухню. Я увидела бледное, испуганное лицо Марты и… злорадную ухмылку Годрика.

Нет.

Нет, это точно проходило не со мной.

Я затрясла головой, словно после этого мираж перед глазами должен был развеяться. Но действительность не отступала. Меня грубо толкнули вперед, и я рухнула, больно ударившись коленями о камни пролета между лестницами.

Растерянная, униженная, кипящая от злости, я подняла голову и встретила взгляд раскосых зеленых глаз.

Это она. Девка Айстанэра.

Она смотрела на меня, как на ничтожное насекомое и ухмылялась.

Какая-то девка.

Внутри заштормило, темные ядовитые волны с каждой секундой бились все больнее и бешенее. Что-то в груди затрещало.

Уничтожу. Я уничтожу ее.

Стиснув зубы, я попыталась подняться, но неведомая сила придавила меня назад к полу.

Магичка хмыкнула, легко удерживая меж пальцев воздушную печать.

– Кто разрешал тебе подниматься, воровка?

Что-то внутри крушилось с оглушающим грохотом.

Твари. Эти бесполезные жалкие твари. Они просто стояли и смотрели. Позволяли меня унижать этой чужачке. Будто так и должно быть.

Из моей груди вырвался глухой, гортанный, бессловесный рёв абсолютной, чистой ярости и беспомощности. Ярости, которая не нуждалась более в сдерживании, в масках, в «лице».

– Как. Ты. Смеешь? – прорычала я, пронзая ее взглядом.

На краткий миг – лишь на мгновение – ее лицо изменилось в отголоске страха, но затем снова заплыло торжеством.

– Признавайся. Где оно?

Я пыталась дернуться, подняться, пошевелиться, но магическая печать удерживала беспощадно крепко и унизительно. Я словно попала в кошмарный липкий сон, из которого не могла выбраться.

И посреди этого ужаса вдруг прозвучало: «Что здесь происходит?».

Голос был как лезвие, рассекающее душный, пропитанный насилием воздух. Чистый, холодный, лишённый эмоций. И для меня он стал спасительным канатом, последним клочком твердой земли в обрушившемся мире.

Все замерло. Давление магической печати дрогнуло и ослабло, и я тот час же повернула голову. Мои глаза, застланные слезами ярости и унижения, нашли его.

Надежда. Она вспыхнула во мне отчаянной и болезненной молнией, от которой свело сердце. Он остановит это. Должен остановить.

– Мой господин, – голос магички, еще секунду назад визгливый и торжествующий, стал подобен меду. Она опустилась в почтительном, но не слишком глубоком поклоне. – Мы поймали воришку.

– Я ничего не крала! – выкрикнула я с хрипом, уже не в силах контролировать себя. – Где доказательства?!

Айстанэр сощурил черные глаза.

– Какие нужны доказательства, кроме ее слова? Она украла, Леатрис?

У меня зашумело в ушах, а сердце грохнулось к ногам.

Что?..

– Украла, – сладостно, с готовностью подтвердила мерзавка свою чудовищную клевету. – Ожерелье, которое ты… вы… подарили мне. Ну, то… Помните? С черным жемчугом.

Ожерелье? Которое... Он… Подарил ей?

В ушах зазвенела ледяная тишина. Я, не веря собственному слуху, медленно повернулась к магичке.

Мое ожерелье? Которое мама с такой любовью подбирала мне в приданое?

Мир вокруг потерял и цвет, и звук. Я видела лишь её самодовольную, ядовитую улыбку, видела тонкие пальцы, с небрежной нежностью касающиеся ключиц, будто она чувствовала там вожделенную тяжесть черного жемчуга.

С нечеловеческим усилием я перевела взгляд на Айстанэра. Сердце билось так, что вот-вот разорвет грудь. Губы предательски дрожали, но голос, к моему собственному ужасу и изумлению, прозвучал тихо, звеняще-чётко:

– Это ожерелье моей матери. Последнее, что она оставила мне перед смертью. Даже если бы… если бы я взяла его обратно, это не было бы воровством. Это было бы справедливостью.

А он… Айстанэр… Мой муж… Мой суженый… Лишь усмехнулся. Уголок его губ приподнялся в холодной, жестокой гримасе, от которой кровь застыла в жилах.

– И что? Сейчас же верни украденное.

Земля ушла из-под ног. Мир закачался, задрожал в глазах. Или это я вся дрожала?

– Да как ты смеешь?!

Он прищурил глаза, в его взгляде мелькнуло лишь легкое раздражение, будто от назойливой мухи.

– Обыскать её.

Обыскать?! Меня?! Здесь, на глазах у всей челяди? На глазах у этой… этой потаскухи?!

Такого позора я допустить не могла.

Стража рванула ко мне. Я инстинктивно отшатнулась, но оступилась. Короткий вскрик сорвался с губ, мир опрокинулся, завертелся – и я кубарем, с глухими ударами о холодный камень, скатилась вниз по лестнице. В догонку, как плеть, хлестнул серебристый смех мерзавки.

Приказ на обыск Айстанэру повторять не пришлось. Добравшись до меня, воины грубо вздернули на ноги. Их руки, холодные и безликие, как железные клещи, принялись шарить по телу, залезая в складки платья, ощупывая пояс. Я горела. Не от огня, а от всепожирающего, унизительного стыда, что прожигал кожу до самого сердца.

Не стерплю. Этого я не стерплю. Лучше смерть.

– Ничего нет, эйр. В карманах пусто, – прозвучал голос стражника.

Я вскинула дрожащий, непокорный подбородок, загоняя обратно подступающие к горлу слезы, и встретила взгляд мужа. Его глаза были пусты и темны, как беззвездная зимняя ночь. Он недобро дернул ртом.

– Сорвать одежду. Обыскать бельё.

Его слова упали в гробовую тишину зала. Упали с ледяным, чистым звоном. Даже слуги перестали перешёптываться.

Кто-то из рыцарей сделал шаг вперед.

– Генерал, это…

Но под взглядом мужа замолк.

Сорвать одежду.

Я стояла, всё ещё чувствуя на себе прикосновения грубых рук, только что шаривших по моему телу. Их отпечатки пылали на коже, будто клеймо. А теперь… теперь он требовал большего.

Что-то внутри, уже давно трещавшее и грохочущее, наконец изверглось.

Тишина в зале была оглушительной. Но в моих ушах начал нарастать гул. Сначала тихий, как отдалённый ропот моря перед штормом. Потом громче. Громче. Он затмевал всё: затаённое дыхание слуг, едва слышный смешок мерзавки, даже собственный стук сердца, который секунду назад готов был разорвать грудину.

Гул наполнялся голосами. Не настоящими. Воспоминаниями. Голосом матери, застёгивающей то самое ожерелье на моей шее: «Он твое будущее, Раакель. Повелитель Севера». И затем голос Айстанэра, холодный и пустой: «Сорвать одежду».

Этот последний голос перекрыл все остальные. Он вонзился в гул, как раскалённый гвоздь, и весь этот внутренний шторм, вся ярость, весь стыд, вся боль – сконцентрировались в одной, ослепительной точке.

Земля под ногами взорвалась. Не снаружи. Изнутри. Из той самой тёмной, ядовитой пучины, что клокотала во мне со вчерашнего дня.

Суженый, обещанный Высшими?! Лети оно все в Пучину!

Катись пророчество в пасть монстров вместе с Высшими! Терпеть? Доказывать ему, что я его судьба?! Я доказывала! Пять гребаных лет! С меня хватит!

ХВАТИТ!

Гул в ушах сменился тонким, пронзительным звоном. Звоном абсолютной ярости. Она была не горячей, а холодной, как лезвие, которое только что заточили на точильном камне моего унижения. В ней не было места мысли. Не было места страху. Не было даже места этому всепожирающему стыду.

Было только одно. Чистое, необузданное, животное желание уничтожить.

Я сделала шаг вперед – прямо к стражникам, которые, опомнившись, снова потянусь ко мне свои грязные клешни. Я шагнула им навстречу, но взгляд был прикован к Айстанэру.

Я смотрела прямо в эти пустые чёрные озёра и видела в них теперь лишь собственное отражение – искажённое, чуждое, с горящими в глубине зрачков алыми точками безумия.