Текст книги "Изгнанная жена Генерала Севера (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Руки стражи легли на мои плечи.

Я медленно повернула голову. Посмотрела на того, кто держал меня. Его лицо было испуганным и решительным одновременно.

– Не… не двигайтесь, – пробормотал он, но в его голосе уже не было уверенности. Была растерянность. Потому что то, что он видел в моих глазах, не было страхом. Это была бездна, готовая поглотить.

И тогда я улыбнулась. Это не была человеческая улыбка. Это был оскал зверя, загнанного в угол, у которого не осталось ничего, кроме клыков.

– Тронь ещё раз, – прошептала я. Голос был тихим, сиплым, лишённым всего, кроме этой ледяной, безумной убеждённости. – И я прокляну всю твою семью до седьмого колена. Никого не пощажу. Ни детей, ни стариков. Решишься?

Он отпрянул. Инстинктивно. Его рука соскользнула с моего плеча, как будто коснулась раскалённого металла.

Я снова повернулась к Айстанэру. Моя улыбка-оскал не сходила с лица.

– Хочешь увидеть, что у меня под платьем, супруг? – мой голос звенел в тишине зала, неестественно громкий и чёткий. – Подойди и сними его сам. Своими благородными руками. Или ты боишься?

Я сделала шаг к нему. Ещё один. Стражи не решались остановить.

Айстанэр не отступил. Но в его пустых глазах, наконец, что-то шевельнулось. Недоумение. И – злость. Дикая, яростная злость от того, что вещь, которой он командовал, внезапно заговорила другим, непонятным и угрожающим языком.

– Вернись на свое место,– прорычал он.

Место? Он приказывал мне, как собаке?

Нет. Я ведь и забыла. Для него и для всех здесь я была хуже собаки. Пустым местом. Ничтожеством.

– Вернусь. Все кончено, Айстанэр.

Он прищурился.

– Что кончено?

– Я ухожу. С меня довольно. Можешь привозить с войны хоть целый гарем, можешь хватать кого угодно без доказательств и унижать, как вздумается твоей гнилой душонке. Нравится унижать слабых? Ублюдок.

Звук оплеухи был яростным и звонким. Удар был настолько сильным, что я пошатнулась. Шея заныла от резкого движения. Щека горела, но я лишь усмехнулась.

Удар? Какая разница. Эта боль не сравнима с тем, что я чувствовала внутри.

– Решил доказать мои слова на практике? Похвально, – я жестко усмехнулась и снова посмотрела на него.

Он стиснул зубы так сильно, что желваки заходили ходуном. Но я не дала ему вставить ни слова. Мне нечего было ему сказать, и я не желала слышать новые унижения в свою сторону.

Развернувшись, я молча спустилась по лестнице и направилась через зал к двери. Меня провожали в гробовом молчании. Никто не посмел преградить путь или засмеяться.

Стражники распахнули ворота, и я вышла в одном платье, не накинув накидки, не взяв денег и приданного. Я не хотела касаться ничего в этом гребаном замка. Здесь мне ничего не принадлежало. Все здесь было осквернено проклятыми северянами. Возможно я обрекала себя на верную смерть в этих суровых землях. Но смерть снаружи была честнее жизни в замке

И, наконец, ворота за моей спиной захлопнулись.

Глава 3

Сколько у меня было времени? Полчаса? Час? Неважно.

Я не собиралась сдаваться так просто. Я должна была.

Воздух в груди резал, каждый вдох был пыткой. Ноги перестали слушаться, превратились в тяжелые, ватные столбы, которые с каждым шагом вязли в снегу все глубже.

Но самое страшное было не это. Самое страшное, что впереди не было ни намека на поселение. Лишь безжалостная белизна снегов и темнеющий вдалеке равнодушный лес.

Замок позади вскоре стал лишь бледным силуэтом, и только острые, как зубья, шпили его башен еще угадывались в серой дымке. Но этого было мало. Недостаточно.

Я не знала, как и почему во мне все еще остались силы. Мозг был ватным, мысли словно заледенели, и только что-то внутри настойчиво твердило: «Беги».

И все же… Силы кончились.

Остановившись, я согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Каждый вдох был хриплым, рвущимся клокотанием в груди настолько болезненным, что хотелось выплюнуть легкие. И холод, этот ледяной жнец, уже затягивал меня в свои оковы.

Меня трясло так, что я едва могла стоять. Какая-то часть сознания, тихая и спокойная, уже смирилась: «Это конец. Просто ляг. Будет не больно. Только холод, а потом – ничего». Другая – та, что даже сейчас горела неистовым, яростным огнем, вопила в отчаянии: «Нет! Не сейчас! Не после всего!». Я ведь только-только вырвалась. Только отрезала липкие, удушающие щупальца того кошмара.

Я подняла голову, ища в белесом небе хоть какую-то опору. Северное солнце висело в вышине бледным, безжизненным диском, которое совершенно не грело.

«Пожалуйста», – взмолилась я.

И вдруг – движение. На фоне мертвенной белизны неба я увидела стремительно растущую черную точка. Она увеличивалась с пугающей быстротой, обретая форму, крылья.

Грифон. Он был поистине огромен. Настоящий гигант. Но полет его был рваным: он дергался, падал вниз, снова выравнивался, извиваясь всем телом.

Запоздало до меня дошло, что грифон летел прямо на меня, и если я не сдвинусь с места, меня просто раздавят.

Слепая жажда жизни отчаянно вспыхнула в груди, заставляя двигаться, сделать неуклюжий, пьяный шаг в сторону. Я рухнула в снег, но не сдалась, продолжая ползти.

Земля содрогнулась от удара, который взметнул к облакам лежащий сугробами снег, накрывая меня с головой. Воздух разорвал низкий, всепоглощающий рокот, полный боли и бессильной ярости.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Медленно, с неимоверным усилием, я стряхнула с себя снег, перекатилась на спину и обернулась.

Грифон-гигант лежал совсем рядом. Удар о землю, похоже, оглушил его лишь на мгновение. Неуклюже сложенные могучие крылья дрогнули, снова поднимая снежную тучу. Он поднял голову, и его когтистая лапа с осторожностью потянулась к неподвижной фигуре рядом.

Мужчина лежал на боку, будто выброшенный ударной волной. Его одежда превратилась в окровавленные лохмотья, изодранные в клочья. Сквозь дыры в ткани зияли раны – глубокие, страшные, сочащиеся темной кровью. Снег под ним стремительно становился алым, горячим и ярким на фоне всеобщей ледяной белизны.

И грифон, издавая хриплые, жалкие клекотания, тыкал массивным клювом в плечо хозяина, сначала осторожно, потом – с нарастающим, немым отчаянием. Вставай. Вставай. Вставай.

Я наблюдала за этим со странным оцепенением.

Мужчина был демоном. Его ранили, он пытался спастись, но не смог управлять грифоном, и они упали. Сам грифон цел – лишь оглушена падением.

Я взмолилась. И Высшие послали мне спасение.

Живой и здоровый грифон.

Превозмогая боль в окостеневшем теле, я поднялась и пошатываясь двинулась к животному. Оно настороженно прищурилось и угрожающе заклекотало.

Грифоны были слишком умными и гордыми и не подчинялись кому попало. Но старые предания, которые рассказывала мне матушка, говорили, что если обмазать затылок кровью их хозяина, можно временно получить над ними контроль.

Мой взгляд, остекленевший и вымерзший, скользнул с грифона на демона. Он уже не жилец. Его раны были смертельными. Без немедленной помощи он умрет.

Так почему я должна погибать вместе с ним?

«Нужно обмазаться его кровью и бросить здесь».

Да. Так и нужно поступить.

Мысль не вызвала ни отвращения, ни страха. Только леденящую, безоговорочную ясность. Это единственное спасение.

Стоило мне приблизиться к ним ближе, чем на пару шагов, как грифон сразу же оторвался от хозяина. Его шея вытянулась в мою сторону, золотистые глаза, полные горя и ярости, сузились. Он издал низкое, хриплое клекотание – предупреждение. Но к хозяину подойти не помешал.

Видимо ждал от меня помощи. Не будь я настолько замерзшей, быть может мне стало бы совестно. Но мне не было.

Оставшееся расстояние я преодолела ползком, боясь разозлить грифона. Наконец, я приблизилась настолько, что смогла дотянуться до демона.

Моя рука не дрожала. Я не сомневалась.

Я коснулась раны, окуная пальцы в кровь. Его лицо дернулось, с губ сорвался тихий хрип, и грифон тут же вздыбился, угрожающе махая крыльями. Меня обдало волной холода и снега, и я поспешно нанесла кровь на затылок.

Грифон замер, его крылья остались хищно вздыблены, но теперь он всматривался в меня, будто не понимал, почему от меня пахло его хозяином.

Хорошо. Это работало.

Нужно больше крови. Мне нужно было выжить. Я должна была.

Рука вновь потянулась к демону, но замерла, не коснувшись кожи.

Сквозь промерзший разум проступила обжигающая стыдом мысль: «И чем же я тогда отличаюсь от Айстанэра, если пользуюсь слабостью того, кто не может дать сдачи?»

Мысль была такой ясной, что я физически почувствовала прилив тошноты. Муж бы, не колеблясь, бросил раненого и улетел. Любой северянин поступил бы так же – и назвал бы это здравым смыслом и волей к жизни. Муж точно бы бросил раненого и улетел. Любой северянин поступил бы также. И я сбежала, чтобы не быть одной из них. Ощутить теперь в себе ту же гниль, то же удобное безразличие... Это было хуже, чем замерзнуть.

Поэтому стиснув зубы до хруста в челюсти, я наклонилась, подсунула ладони под руки демона и рванула на себя. Боль, собственная слабость, леденящий ветер – все слилось в один сплошной, оглушающий рев в ушах. Но я не отпускала.

Грифон, увидев мои попытки, издал короткий звук и закружил вокруг нас, как преданный пес, не зная, чем помочь.

– Вытяни крыло, – прохрипела я. – Давай его затащим.

Он послушался мгновенно – перестав суетиться, приблизился и опустился на «колени». Его могучее плечо легко коснулось снега, а одно гигантское крыло распласталось рядом, создав упругий, пернатый скат.

– Держись же… – прошипела я не то ему, не то себе, вцепляясь в окровавленную одежду демона. – Держись, проклятый, мы оба должны выбраться!

Работа была непосильной до невозможности. Перья были скользкими и жесткими, ткань рвалась в руках, а демон был невероятно тяжел. Я скрежетала зубами, чувствуя, как в мышцах плеч и спины рвутся волокна, как ледяной пот смешивается на лбу с его горячей кровью.

Грифон не дышал. Он замер, превратившись в живую, трепещущую гору, стараясь не сделать ни одного лишнего движения, которое могло бы сбросить нас. Только его бок ритмично и сильно вздымался подо мной, и от этого тепла, этой мощи, исходившей от него, становилось чуть легче.

Когда, наконец, я втащила демона на широкую спину и рухнула рядом, грифон тихо, аккуратно сложил крыло. Затем он поднялся – плавно, невероятно плавно для своей массы, стараясь не сбросить драгоценный груз.

Его голова повернулась ко мне. Огромный, умный глаз, окруженный узорчатой кожей, смотрел вопросительно. В нем читалось облегчение и новая, готовая к действию решимость.

Как же болело все тело. Не будь мне настолько холодно, я был разрыдалась.

Но вместо этого, я ухватила поводья, крепче сжала демона, и рванула их на себя.

Один мощный, оглушительный удар крыльев. Снежная пыль ударила в лицо, мир опрокинулся, и мы сорвались в небо.

Что было дальше я помнила смутно. Главное было держать поводья. Главное, не выпускать демона. Иногда я словно проваливалась в вязкую тьму, затем снова приходила в себя и вновь чувствовала промораживающий до костей холод.

Затем – сильный толчок. Не удар о землю, а скорее глубокое, упругое смягчение падения, словно грифон использовал всё своё умение, чтобы окончательно не выбить из нас остатки жизни.

Я встрепенулась и подняла голову, отдирая ресницы, смерзшиеся в ледяные иглы.

Свет. Теплый свет фонарей, отбрасывающий тени на проложенную в снегу людьми и повозками дорожку. Справа на каменном здании, висела вывеска – потертая, но с нарисованным парящим из кружки дымком, обещающим невероятное тепло. Из щелей в ставнях пробивался звук – смутный гул голосов, лязг посуды.

Спасены.

Но на то, чтобы радоваться, у меня не было сил. Осталась только чудовищная, окостеневшая усталость.

Кое-как я заставила пошевелиться задубевшее тело, но вместо того чтобы спрыгнуть, я просто съехала с теплого бока и рухнула в рыхлый, утоптанный снег, не почувствов боли.

Теперь мне предстояло стащить демона.

Бедный грифон, словно понимая, насколько невыполнимая передо мной стоит задача, пытался помочь, как мог – выгнул спину, опустил плечо и подставил крыло, чтобы демон скатился по нему, как по горке. Мне оставалось лишь поддержать его и подхватить подмышки, оберегая от жесткого падения.

Высшие, это ведь даже не половина работы.

Собрав последние капли воли, я, пятясь, потащила демона, стараясь не обращать внимания на плывущие перед глазами черные пятна и странный хруст в суставах.

Наконец, спина уперлась в грубые, массивные доски. Я отпустила демона, услышав, как его тело мягко шлепнулось о порог, и, шатаясь, толкнула дверь.

Тепло очага и запах тушеного мяса накрыл волной. От него захватило дух и слипшийся от голода желудок жалобно заурчал.

Но едва я переступила порог, как передо мной, перекрыв проход собственной грузной фигурой, возник хозяин.

– Ты чего прешься, как снежный черт? – его голос был грубым и гулким на фоне общего гвалта. – Здесь у нас не лазарет, девка. Чтобы даже духа твоего убогого на моем пороге не было! Не пугай мне гостей!

Мерзкий, жалкий северянин.

– Хотите остаться – платите! – отчеканил он, скрестив руки на груди. Его маленькие, свиные глазки скользнули с моего лица на окровавленную ношу у моих ног, и в них мелькнуло не беспокойство, а раздражение. – А за такое... это... – он кивнул в сторону демона, – плата двойная. За грязь и беспокойство. Нечем? Тогда катись отсюда. И уродца своего забери.

В этот момент из-за моей спины, из темноты, донесся низкий, предупреждающий рык. Негромкий, но такой глубокий, что его вибрация прошла по половицам. Хозяин вздрогнул и непроизвольно отшатнулся, впервые глянув за порог. Туда, где в свете фонарей, как древний страж, высилась темная громада грифона. Его глаза, отраженные светом из таверны, горели двумя узкими золотыми щелями.

– И зверюгу невоспитанную тоже! Понаехали чужаки! Никакого прохода нет! – окончательно разозлился хозяин.

Снова это слово. Чужак.

Покрывшая внутренности глыба льда дала трещину под напором бьющихся из самого нутра ярости и ненависти.

Ублюдок!

Я была в шаге от того, чтобы накинуться на этого неотесанного северянина и расцарапать его отвратительное лицо ногтями. Но тут мой взгляд зацепился за золотое кольцо на пальце демона.

Времени на сомнения не было. Золото сработает лучше нападения. Даже если внутри все клокотало от бешенства.

Стащив украшение, я всучила его хозяину.

– Это плата за комнату. И еще отправь посыльного принести трав: красную крапиву, желоблен, чавницу и белянь.

Хозяин подбросил и поймал кольцо, будто проверяя его вес. Жадный блеск в его маленьких глазах на мгновение пересилил злость. Золото было не просто настоящим, оно было очень качественным, тонкой работы, с едва заметным темным узором, вьющимся по внутренней стороне.

«Плата за комнату» – это было явным преуменьшением. За такое кольцо можно было купить половину его таверны вместе с долгами.

Взгляд хозяина метнулся от меня к демону, потом к темному силуэту за дверью. Расчетливость боролась со страхом и жадностью. Но я уже с отвращением заметила этот грязный алчный огонь, разгоравшийся в его глазах.

– Я приму это, как плату за комнату. Но чтобы принести трав, заплати еще. Идти вам все равно некуда.

Эти гребаные северяне!

В который раз за сегодня внутри что-то с треском надломилось и взревело из самой глубины чрева, из той первобытной ямы, где копошатся страх и ярость. Он заполнил меня целиком, вытеснив мысли, выжег остатки стыда и сомнений.

– Ты хоть знаешь, кто лежит у тебя на пороге, проклятая ты челядь? Ты хоть знаешь, что будет с тобой и твоей жалкой пивнушкой, если мой муж умрет здесь? От тебя не останется даже пепла! Твоя мерзкая туша пойдет на корм монстрам в Пучинах!

Все обитатели таверны замолчали, и мой голос наполненный, властью, силой и яростью, звучал оглушительно громко. Хозяин побледнел и с усилием сглотнул слюну. Его маленькие глазки забегали.

– Я... я не... – он забормотал, отступая. – Я просто…

– Травы, – отрезала я, не давая ему договорить. – Красная крапива, желоблен, чавница и белянь. Немедленно! И кипяток. И чистая комната. И чтобы никто не смел подходить к двери.

Хозяин лихорадочно кивнул несколько раз, и почти побежал вглубь дома, крича что-то сдавленным голосом кухарке и слуге.

Дальше дела пошли удивительно гладко. Демона перетащили в комнату, мне принесли все необходимое меньше чем за четверть часа и даже позаботились о еде, но о том, чтобы расслабиться не могло быть и речи.

Битва с холодом выиграна. Теперь сражаться предстояло с самой смертью.

Я вымачивала марли в приготовленном мной целебном настое, обмывала раны, поила демона отваром, размышляя: «Зачем?»

Я сделала достаточно. Я не бросила его на краю верной погибели. Так зачем же теперь я отчаянно пыталась вырвать его из лап смерти?

Ответа на вопрос не было. А у меня было слишком мало сил, чтобы его искать.

Его раны заживали быстро. Не как у людей. Будто демоническая сила внутри него, ослабевшая от потери крови, теперь, получив ничтожную передышку, принялась яростно латать полученный урон. Он боролся. Но на это все еще требовалось время.

Ночь сменилась днем, день – ночью. Я просыпалась от собственного кашля или от его прерывистого дыхания, нащупывала в полутьме чашку с отваром, приподнимала его горячую, тяжелую голову и вливала в рот лекарство. Потом снова – темнота.

«Вот и хорошо, – подумала я, уже не в силах держать глаза открытыми, нащупывая под повязкой начавшую рубцеваться кожу. – Живи»

И, наконец, тьма поглотила меня окончательно.

Глава 4

Я медленно открыла глаза. Сначала в поле зрения попал потолок – низкие, темные балки, затянутые паутиной, которой не было в замке Ванрейсов. Потом – согревающее тепло очага, смешанное с запахом старых досок, травяных настоев и... чем-то незнакомым: обволакивающая, почти бархатистая сладость, которая упиралась в дымную горечь. Инжир, амбра и смолистое дерево.

И тогда я ощутила пристальный взгляд, который словно оставлял ожог меж лопаток.

Я повернула голову, щека зашуршала по грубому полотну наволочки, и увидела его.

Он лежал так близко, что я кожей чувствовала тепло его тела и ритм дыхания – медленный, глубокий, тяжелый. Иссиня-чёрные волосы падали на лоб тяжёлыми, мокрыми прядями, будто он только что вышел из ванной. И глаза...

Высшие…

Они были серыми. Не цветом дождя или стали. Цветом пепла после пожара.

Он смотрел на меня, не мигая, и весь его облик, вся его неподвижность кричали не о той грубой, подчиняющей силе, которая была мне хорошо известна. Нет. От него исходило гнетущее, плотное, вытесняющее звук поле тишины. И хотелось не бежать от него прочь, а затаить дыхание, чтобы не стать тем, на что это молчание обрушится первым.

Его губы изогнулись в опасной усмешке, словно он дождался моего полного пробуждения, моей оценки.

– А вы, северяне, и правда смелые. Ни одна эйра в столице не посмела бы затащить меня в свою постель. Еще и уснуть в ней. Будучи одетой.

Слова повисли в спёртом воздухе комнаты. Они были обёрнуты в шёлк насмешки, но внутри звенела сталь. Угроза? Провокация? Испытание?

Я медленно поднялась. Глухая и тупая усталость последних дней никуда не делать. У меня не было сил играть с этим демоном – вероятно даже, верховным демоном – в его игры.

– Я не северянка.

Будто не желая выпускать меня из поля зрения он поднялся следом, ни на миг не отрывая взгляд от моего лица.

– Тогда ты очередная бедняжка попавшая в грубые лапы северных мужланов?

Он издевался?

Мне сложно было прочесть его интонацию. За пять лет я привыкла к грубой прямолинейности северян.

С тяжелым вздохом я потерла лицо.

Когда этот демон был без сознания, он определенно нравился мне больше. Он был проблемой. Но тихой.

Я опустила руку и встретила его взгляд. Моё молчание, моя усталость, мое отсутствие страха – казалось, это, наконец, заинтересовало его по-настоящему.

– Что же у тебя за история? – в его тоне снова заплелась знакомая сладкая язвительность. – Ты не магичка. И не исследовательница. И даже не совсем человек?

В глазах демона вспыхнул игривый, жестокий огонёк.

Даже в своем странно оторопевшем и отрешенном состоянии я почувствовала нечто похожее на удивление. Этот демон пробыл со мной, находясь в сознании, сколько?.. Несколько часов? И по запаху понял, что я не демон и не человек?

– А все южане проводят допрос тех, кто их спас? – вернула я его вопрос и посмотрела на него, спокойным ровным взглядом. – Или это такая местная манера выражать благодарность? Понюхать, определить расу и вынести вердикт?

Мне было без разницы, что он уловил аромат моей сути. Ни для кого на севере не было секретом, что я проклятая колдунья с Соревалы.

Я ждала, что он разозлится. Оскорбиться. Обидится, на худой конец.

Но никак не была готова к тому, что после короткой паузы и испытующего взгляда он вдруг разразится искренним смехом.

Он откинул голову, и на мгновение всё – его язвительность, его опасная проницательность, сама аура угрозы – рассыпалось, замещённое чистым, почти невинным весельем.

– О, Высшие, – выдохнул он, вытирая уголок глаза, где, казалось, блеснула влага от смеха. – Мне нравится твой острый язычок, маленькая дикарка.

Демон снова посмотрел на меня, но вместо вымерзшего пепелища, теперь в его взгляде горел живой, любопытный огонь.

– Сколько тебе лет? Шестнадцать? Семнадцать? – новый вопрос был таким же неожиданным, как и смех до этого.

Теперь настала моя очередь смотреть испытующе на этого чудика. Может, он повредил голову, когда упал с грифона? Но вроде бы я не видела у него травм черепа…

Вопрос повис в воздухе, простой и нелепый. Но что-то внутри болезненно отозвалось на эту проклятую цифру.

Шестнадцать.

Именно в этом возрасте я приехала на Север полная надежд. Именно тогда я вошла в замок и стала женой чудовища.

– Нет, – протянул демон, не дожидаясь моего ответа. – Не шестнадцать. Больше. Около двадцати. – Он словно говорил сам с собой, его взгляд скользил по моим плечам, впалым щекам, худым запястьям. – Но ты такая маленькая и угловатая… Совсем, как подросток.

Как подросток. И правда. Будто время для меня остановилось, когда моя нога ступила на земли гребаного Севера.

Я сжала челюсти, чувствуя, как под этой истиной дрогнуло что-то глубоко внутри. Не ярость. Стыд. Стыд за это своё несовершеннолетнее, недоразвитое тело, за эту вечную юность, которая была не благословением, а свидетельством пытки.

– Двадцать один, – выпалила я, и голос сорвался, став выше, почти девическим. Проклятие. – Мне двадцать один. Или тебе нужны точные даты для моего досье?

Я ожидала, что он подхватит эту колкость, раздует из неё новый костёр насмешки.

Но он лишь покачал головой, и в его глазах промелькнуло что-то сложное. Не жалость. Но что-то резонирующее в груди, вскрывающее заживо грудную клетку.

Я прикрыла глаза, почти опасаясь, что он своими точными, бьющими прямо по цели словами, проделает во мне новую дыру. Ожидала очередного удара, но демон снова выдал нечто непредсказуемое.

– Я распорядился о ванной для тебя. Или как это тут называется? Лохани?.. И порасспрашивал местных, женушка, – он бросил это ласковое, ядовито-презрительное обращение так небрежно, что у меня дёрнулось веко. – Хорошо, что тебе не шестнадцать, увидев тебя на кровати, я почувствовал себя почти растлителем малолетних.

Он не какую-то чушь. И удивительно, но она помогла мне вынырнуть из заводи душных мыслей, которая почти поглотила меня с головой. Моральные терзания, знаешь ли, портят аппетит.

То ли от абсурдности ситуации, то ли потому что я тоже ударилась головой, я неожиданно самой для себя улыбнулась.

Уголки губ дрогнули и потянулись вверх. Это было забытое, почти болезненное ощущение, как будто я пыталась пошевелить атрофированной мышцей. Но оно было. Легкая, хрупкая, почти невесомая улыбка.

Моральные терзания? У него?

Картина, которую вызвали эти слова, была настолько нелепой, что прочь отошло всё – и его проницательность, и мои раны, и ледяная глыба прошлого.

И тогда я увидела, как в его серых глазах вспыхнула искра настоящего, почти триумфального удовлетворения.

– Улыбка тебе идет, – произнес он почти нежно, но не забыл слегка язвительно добавить: – Хотя с ней ты выглядишь и вовсе как дитя. Похоже, нам все-таки придется поменять легенду. Будешь моей незаконнорожденной дочерью.

И вот тут я уже не выдержала, трясясь от хриплого, тихого смеха.

Что с ним было не так? Дочерью? Он что, зачал меня, когда ему было пять?

– Если продолжишь смеяться, скатишься до младенца.

Осуждает меня?

– Тогда придется… – выговорила я, сдерживая новый приступ смеха, – сказать, что ты мой дедушка.

Наступила секундная тишина. Я сама замерла, удивлённая собственной дерзости. Но страх не пришёл. Пришло ожидание. Как у игрока, сделавший неожиданный ход.

И тогда он рассмеялся.

Второй раз. Уже второй раз за сегодня. Как давно кто-то смеялся от моих шуток? Мысль прилетела тихой, ядовитой стрелой. Только-только показавшаяся улыбка медленно померкла, и демон сразу это заметил

Он пересек комнату, одним движением поднял сложенную стопку вещей на полке и бросил их на кровать передо мной неожиданно точным, почти небрежным броском.

– Скорее иди мойся. От тебя пахнет кровью.

Я машинально взяла одежду. Мягкую. Чистую. Сухую. Без вышивок, без знаков рода. Просто… одежду. Для человека.

И в горле зацарапался ком. Горячий, плотный, сдавливающий. Не от горя. От признательности, которая была так сильна, что её невозможно было выразить.

Не в силах выдавить ни слова, я кивнула, поднялась и направилась к двери, ощущая все тот же странный испытующий взгляд меж лопаток.

***

Помыться в горячей до жжения воде было приятно. Лохань стояла в отдельной комнате с кроватью – похоже демон отдал такие распоряжения, чтобы каждый из нас мог уединиться, приводя себя в порядок.

Предусмотрительно.

Я почти забыла, какого это. Когда не нужно контролировать каждую бытовую мелочь, потому что ни на кого нельзя положиться. Просто пользоваться плодом чужих приказов, обеспечивших твой комфорт, было хорошо до безобразия.

Исходящий из лохани пар пах розами, словно в нее добавили парфюмерное масло. Набрав в пригоршню воду, я медленно вылила ее обратно, с наслаждением вдыхая плотный, бархатистый аромат.

Откуда взяться парфюмерному маслу на Севере? Я готовила немного в замке для личных нужд, но никогда не видела, чтобы его продавали лавочники.

Демон с Юга, и правда, совсем другой.

Поднявшись из лохани, я ступила на предварительно расстеленное пушистое полотенце и потянулась за чистым. Неспешно промокнула темные волосы, обтерла тело и облачилась в теплую одежду.

Удивительно, но она была мне в пору. Словно демон провел точные мерки перед тем, как распорядиться купить ее. Представив его с измерительной летной, кружащего вокруг моего полумертвого от усталости тела, я снова улыбнулась.

Забавно.

Но уголки губ опустились, когда я вспомнила, как в замке мне каждый раз приходилось ушивать сшитые для меня платья. Не потому что швеи были неумелыми, но за все пять лет, ни одна даже не думала произвести обмеры. А когда я принесла им их лично, главная швея лишь отмахнулась.

«Мне приказали сделать вам одежду, я сделала».

Я тряхнула головой, избавляясь от воспоминаний. Это уже в прошлом. В прошлом, которое закрылось вместе с грохотом захлопнувшихся ворот за спиной. Не за чем каждый раз нырять в этот темный омут.

Стянув все еще мокрые волосы узлом, чтобы не намочить платье, я вернулась в комнату, где меня ожидал демон. При моем появлении он бросил на меня короткий взгляд и снова вернулся к пустой книге, лист которой он заполнял быстрым, красивым, размашистым почерком.

Не зная, куда себя деть, я опустилась на кровать.

Краткая передышка закончилась. И я была благодарна демону за нее. Но пора было двигаться дальше.

– Я спасла тебя. Но сделала это не бескорыстно, – медленно произнесла я, мысленно настраиваясь на том, чтобы отстаивать свою позицию.

Я даже была готовиться опустится до описаний того, насколько тяжело мне далось это «спасение». Любой ценой я должна была добиться от него готовности оказать ответную услугу.

Но вместо возмущений и обвинений меня в бездушности, демон молча кивнул, даже не повернув головы, будто я сказала нечто само собой разумеющееся.

Я моргнула, в очередной раз сбитая с толку.

Да что же он за существо такое?

Прочистив горло, я продолжила.

– Я хочу, чтобы ты помог мне добраться до столицы.

Очередной кивок, но следом – молчание.

Тишина затягивалась, становясь густой и нервирующей.

Что такое? Может быть он не слушал меня, погрузившись в свои записи и кивал машинально? Нахмурившись, я поднялась, намереваясь подойти ближе, чтобы привлечь внимание и повторить просьбу. Но неожиданно он сам ко мне обернулся и слегка вздернул бровь, будто чего-то ожидал от него.

Сцена была почти комичной. Я смотрела на него с растерянностью и легким раздражением, он – на меня с ироничным выжиданием. Кажется мы оба вели себя совершенно не так, как ожидали друг от друга.

– Почему ты замолчала? Добраться до столицы, что дальше?

А что дальше? У меня вдруг возникло чувство несоответствия: словно мы говорили на разных языках. Осторожно, будто ступая по тонкому льду, я тихо уточнила:

– Что ты имеешь в виду?

У него дернулась бровь.

– Я уже понял, что ты странная. Но лицемерие тебе не идет. А излишняя скромность бесит.

Ощущение, что он слышал не то, что я говорила – крепло. Возникло странное желание оглядеться, может, в комнате был какой-то невидимый мне собеседник?

– Я не понимаю, – призналась я, оставив попытки разобраться в этом чудике.

Слегка прищурив глаза, он откинулся на спинку стула, оставшись повернутым ко мне полубоком.

– Дом в столице, где и каких размеров? Или ты хочешь несколько домов? Сколько слуг? Сколько золота? Пятьдесят сундуков хватит? Рекомендации в высшем обществе? Какой титул ты хочешь?

Опешив, я снова опустилась на кровать.

Титул? Пятьдесят сундуков золота? Да, кто же он такой?

Внутри медленно растекался удушливый стыд. За кого он меня принимал?

– Я не собиралась ничего просить. И до столицы добралась бы сама, если бы у меня была возможность. Не нужно мне ни золота, ни титула.

Холодное раздражение в его глазах снова сменилось тем самым огоньком любопытства, который я видела до этого. Он поднялся, отложив ручку, которую до этого вертел меж пальцев, подошел ко мне, опустился на корточки и заглянул в глаза.

– Думаешь, моя жизнь стоит жалкого билета до столицы? – с язвительным поддразниваем спросил он.

Но я не понимала соль шутки этого вопроса.

Я не пыталась «оценивать» его жизнь своей просьбой, отмеряя ее ценность как торгаш на рынке. Я помогла ему, он мне должен, я могу потребовать вернуть долг, вот и все.

– Думаешь, твоя жизнь стоит пятьдесят сундуков золота и пары зданий? – мой вопрос прозвучал тихо, но в нём больше не было растерянности. Была усталая горечь.