Текст книги "Изгнанная жена Генерала Севера (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Высокая каменная крепость, охраняемая несколькими уровнями мощнейшей магии, была последним рубежом. С её зубчатых стен на меня смотрели изумленные лица дозорных, но выстрелов не последовало – их приказы не позволяли стрелять в спину тем, кто уже там. Крепость отсекала мир от Пучин, но не наоборот.

Ветер взметнулся, взвыл и ударил прямо в лицо, царапая кожу темной пылью, которой не было секунду назад. Я выставила руку, защищаясь, но получила лишь новые раны. Пересекающие барьер маги выставляли щит, но у меня не было магии, оставалось только терпеть. Воздух гудел, сопротивляясь, будто сама реальность не хотела нас пропускать. Поднявшийся чудовищный свист, раскалывал голову на части.

Грифон яростно и испуганно заклекотал и взмахнул крыльями, намереваясь повернуть назад, в безопасность, но я вцепилась в поводья, заставляя слушаться.

Несколько бесконечно долгих мгновений мы продирались сквозь буро-серую воздушную массу, наполненную острыми песчинками, и наконец, с новым, тихим хлопком прорвались.

И все изменилось.

Ветер стих. Шум, гул, свист – всё смолкло, будто перерезанное ножом. Мы парили в могильной тишине. Я не слышала ни звука собственного дыхания, ни взмаха крыльев грифона. Зверь подо мной замер, оглушенный внезапной тишиной, как и я, только перья на его загривке медленно шевелились.

На языке был привкус пепла, старых костей и едкой горечи, от которой слезились глаза. Хотелось прополоскать рот, или сплюнуть. Но я понимала, это не поможет. Воздух целиком был пропитан этой субстанцией.

И наши маги сражались здесь с монстрами месяцами? Все знали, что Пучина – гиблое место. Но теперь, оказавшись здесь, я понимала – насколько.

Я смотрела на выжженную пустоту, прорезанную трещинами, сочащимися черной жижей. Впереди виднелись иссушенные лица, высившиеся до самых ярко-багровых небес. По коже прошли мурашки. Руки заледенели. Каждая клетка тела вопила, чтобы я развернулась и бежала.

Но я не могла вернуться, поджав хвост.

Джаркейн иногда пропадал здесь на несколько дней. Я не знала, насколько затянется его отсутствие в этот раз. Но чувствовала всем своим существом – времени у него не было.

Грифон летел медленно, замирая и с животным страхом всматриваясь вдаль. Я опустила его недостаточно низко, чтобы попасться на глаза выползшим из пещер монстрам, но достаточно, чтобы разглядеть Джаркейна.

Главное – не попасться на глаза армии.

Я слышала, что генерал Эльсштайт был в Пучине прямо сейчас. И он, в отличие от сторожевых на башне, не будет ко мне так милостив. Пересечение границы Пучины без особого разрешения сурово каралось.

Мой грифон вдруг резко дёрнулся в сторону, едва не сбросив меня. Из узкой, почти невидимой трещины ниже нас выпорхнул рой каких-то стрекозоподобных существ с хрустальными, отражающими тусклый свет тельцами.

Сердце в груди замерло, а затем заколотилось с бешеной скоростью, ухнув вниз. Я судорожно подстегнула грифона, и он, наконец, послушавшись стрелой метнулся вперед.

Идея, казавшаяся мне разумной, постепенно теряла любую логику.

Мне нужно было найти Джаркейна. Но как это сделать без магического амулета?

Он мог быть, где угодно. Эта мысь пронзила сердце иглой безнадежного страха. Джаркейн, наверняка, владел магией маскировки, с ним был его преданный грифон, который в отличие от моего – взятого из общей грифятни – слушал каждое его слово.

За то же время, что и мы, они могли преодолеть расстояние вдвое, а то и втрое больше.

Отчаяние, кислое и липкое, подкатило к горлу. Но я не позволила чувствам захватить меня. Дрожь в руках я подавила волевым усилием, впившись пальцами в холодную кожу поводьев. Паника – это роскошь, которую я не могла себе позволить. Здесь она была смертельнее любого монстра.

Вместо этого я лихорадочно пыталась воскресить в памяти записки из его дневника.

«… десятиранговый монстр Ткач Разломов…», «… предпочитает холмистые земли рядом с лесом…»

Зона поисков снижалась, но все еще нужно было облететь весь лес по краю, на это могут уйти сутки… Отчаяние нарастало, и тогда… В животе прошла дрожь, слабая вспышка, и я, поддаваясь наитию, нырнула в это ощущение.

Краткий миг, в котором я увидела, как лес находится по правую руку, а под крылом грифона зияет огромный разлом размером с реку.

Я моргнула, и видение исчезло, оставив после себя не страх, а ледяную уверенность.

Отлично. Теперь у меня был ориентир.

Я вглядывалась в местность, выискивая нарушения в рисунке ландшафта. Холмы, сопки, кривые разломы – все не то.

Грифон, уставший плыть в густом воздухе, сделал широкий круг, и тогда я увидела его – не далее, чем в ста метрах начинался огромный извилистый разлом.

Нашла!

Я опустила грифона, заставляя его лететь низко, опасно низко, почти касаясь когтями той вязкой, отвратительной жижи, что пузырилась на дне. Воздух здесь был гуще, горче, и тишина давила на уши, как вата, пропитанная ядом. Сердце то замирало, то колотилось в слепом, животном ожидании. Я подстёгивала грифона – нельзя было медлить, не когда я вот-вот нашла Джаркейна.

Еще несколько мгновение полета, и вдруг… Глазам предстало нечто невообразимое.

На небольшой, относительно ровной земле у самого края пропасти ходили по кругу существа: краб, размером с колесницу, чей блёклый хитиновый панцирь был испещрён старыми шрамами и свежими сколами; волосатое чудище, похожее на слепого, сплюснутого медведя, на его спине торчал кристаллический шип, напоминающий грязный ледяной осколок, а вместо морды – скопление восьми крошечных, тускло мерцающих точек-глаз; клубок щупалец с единственным желтым глазом в центр; монстр, похожий на каменного троглодита с кожей, как потрескавшаяся глина.

Они шли в странном, чудовищно жутком хороводе, неприкаянно, словно телята в загоне, но молча, в гробовой тишине.

Холодный пот ледяными струйками скатился по спине, сковал шею. Организованная процессия посреди хаоса – это было зрелище, которое тяжело было воспринимать.

Грифон подо мной дернулся, а я даже не смогла его удержать, настолько, на физическом уровне, на уровне кричащих инстинктов, была потрясена увиденным.

Но странное действо еще не достигло апогея. Воздух над поляной завибрировал, и пространство в самом центре круга надломилось, словно готовилось к чему-то. И тогда, чудовища взбесились.

Нарушив свой идеальный хоровод, они рванули в разные стороны. Их рёв, визг, писк – какофония чистого, неконтролируемого животного ужаса – ударила по мне физически, как взрывная волна. Сердце не просто колотилось – оно разрывало грудную клетку, и каждый удар отдавался огненной болью в горле, в глазах. Поводья впивались в ладони, но я не чувствовала боли.

Это был кошмар. Кошмар наяву. И я знала, это зрелище его долго будет преследовать меня по ночам.

Воздух огласил тихий щелчок, от которого все внутри ухнуло и сжалось.

И над поляной в один миг появилась багрово-черная кривая линия, словно кто-то разрезал саму ткань реальность. Она стала стремительно расширяться, и из нее показалось оно.

Ткач Разломов.

Его тело напоминало потрескавшуюся черную керамику, в трещинах булькала знакомая жижа. У него не было головы. Вместо нее из «плеч» росли два серповидных, невероятно тонких и длинных клинка из того же, казалось, хрупкого черного материала.

Едва оказавшись в Пучине он исчез. Или точнее – стал невидимым, потому что его жуткое, внушающее первобытный ужас присутствие было хорошо ощутимо. Волоски на теле встали дыбом.

Несколько темных, едва уловимых вспышек – то тут, то там. У холма, на иссушенном дереве, прямо у разлома. И бегущие чудовища один за другим замирали с искаженными мордами, словно попав в чью-то ловушку.

Только тогда оно показалось снова – возникло в самом центре.

Мой грифон обезумел. Взмахнул крыльями, и вместо того, чтобы унестись прочь, вдруг ринулся прямо на Ткача.

Время замедлилось до ползучей, тягучей капли.

Ткач Разломов хищно повернулся к нам. Я видела, как его серпы начинают своё движение. Медленное, исполненное чудовищной грации.

В горле стоял ком ледяного ужаса. Это конец.

И тут пространство взревело.

Из бездны разлома вырвался столп чистой, дистиллированной, жестокой Воли. Он был цвета расплавленного золота и ночного неба одновременно, и в его рёве слышался скрежет разрываемых законов реальности.

В доли мига столп разросся на несколько уровней сложней формации, вознесясь до самых небес, а затем обрушился на Ткача. У чудовища не было даже шанса на то, чтобы увернуться.

Раздался звук, от которого кровь заледенела в жилах. Еще доля мгновения, и все затихло.

Ошарашенная, обескураженная, испуганная я обернулась, и вдруг оказалась подхваченной яростной волной, снесшей меня с грифона. Из груди вырвался задушливый выдох, и я больно ударилась о сухую, выжженную почву Пучин.

– СОЖРИ ТЕБЯ МОНСТРЫ, ЧТО ТЫ ТУТ ЗАБЫЛА?!

Знакомый голос. Он не кричал, но каждое го слово было наполнено такой испепеляющей силой, что воздух закипел. Но страх вдруг испарился, оставив после себя вакуум, в котором застыло само время.

Взгляд пополз вверх, по сапогам, мышцам ног, облаченным в кожаную броню, по рукам, туловищу и остановился на горящих ледяным пеплом глазах.

– ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ПРОИЗОШЛО? Я ОХОТИЛСЯ ЗА НИМ ДВА ГРЕБАНЫХ МЕСЯЦА. ЧУТЬ НЕ СДОХ, ПЫТАЯСЬ ВЗЯТЬ ЕГО ЖИВЫМ. И У МЕНЯ ПОЧТИ ПОЛУЧИЛОСЬ, НО ИЗ-ЗА ТЕБЯ…

Джаркейн почти орал, трясясь от бешенства. Никогда еще я не видела его таким. Потерявшим контроль. Находящимся на грани.

С пустым выражением я смотрела на него и понимала чудовищную трагедию.

Джаркейн тоже сбежал. Два месяца он охотился за монстром, желая сделать его своим фамильяром, но это был лишь предлог. Он уже был одним из самых сильных магов – увеличивать потенциал не было необходимости. Сколько фамильяров не заведи, но в столице – как я успела увидеть – дела решались не грубой силой.

Ложь, лесть, измены, подставы – вот из чего состоял арсенал.

Его отец заболел, дядя плел интриги – уезжать нельзя было ни в коем случае. Но он ушел. Как и я, не в силах больше теперь, притворяться, что все в порядке, и не хочется вывернуть внутренности наизнанку и заорать.

Грубые слова вылетали из его рта один за другим, но я не слушала. Не слышала.

Сердце сжималось – от сочувствия. От узнавания.

– Джаркейн.

Он замер, осекся на полуслове и посмотрел на меня взглядом полным остаточной ярости и подозрения.

Я медленно поднялась, преодолевая свинцовую тяжесть в каждой кости. Физическая оболочка, измотанная до предела, была пустой скорлупой. Но в этой пустоте, в самом центре тотального истощения, родилось новое чувство – не сила в привычном смысле, а безграничная внутренняя опора. Тихая, как дно океана, и такая же несокрушимая.

– Нам нужно вернуться в столицу. Немедленно. Иначе ты умрешь.

Джаркейн не двигался. Не говорил ни слова. Продолжал смотреть. В его взгляде, ещё секунду назад полном бурлящей стали, началось странное движение. Цвет глаз, тот пронзительный серый пепел ярости, стал исчезать, уступая место глубинному свечению.

Медленно, как расплавленный металл, заполняющий форму, из самой сердцевины радужки проступило золото. Яркое, древнее, родовое. Золото династии Абердэне, признак крови, которую он так яростно отрицал в своем бегстве.

Ярость погасла, следом ушло подозрения, оставив только уязвимую, ничем не прикрытую пустоту.

– Веришь? – мой голос прозвучал не громче шепота.

Я спрашивала не про себя.

Веришь ли ты своему предчувствию? Готов ли ты перестать убегать и сразиться с монстрами, которые ждут тебя в столице?

Он закрыл глаза, тяжело сглотнул и провел по лицу ладонью. И тогда на его лице показалась странная поломанная усмешка. Усмешка, которую я видела в первый и последний раз.

– Да.

Глава 7

Три года спустя…

– Провидица, – с богоподобным почтением приветствовали меня рыцари и придворные, склоняя головы, пока я быстрым шагом шла по коридорам.

Нервозность и тревога подгоняли меня, подстегивая будто кобылу, заставляя идти быстрее. Я сама себе была противна.

Все закончилось.

Все давно в прошлом.

Но это гребаное видение словно отбросило меня на несколько лет назад.

Сводчатые потолки, вздымавшиеся ввысь стройными нервюрами, всегда дарили чувство простора. Мне было знакомо каждое кресло в нишах, каждый гобелен, но все это, столь привычное, теперь лишь замедляло меня.

Я ловила на себе взгляды придворных, полные липкого, хищного интереса. Разумеется…

Провидица, которая всегда безупречно следовала манерам и этикету, сегодня неслась, сбивая складки платья. Любое отклонение от ритуала здесь было сигнальным выстрелом – предвестником несчастий.

«У нее, наверное, было видение…»

Клянусь, с моим лицом вельможи сверялись чаще, чем с часами.

Я к этому привыкла. Но сегодня хотелось разогнать всех прочь. Мне было противно от мысли, что кто-то увидит меня такой.

Не дожидаясь слишком медленных сторожевых, я сама распахнула тяжелые двери в личное крыло имперской семьи. Картины видения понукали не останавливаться, а беспокойство в груди разрасталось, как разлом, грозясь меня поглотить.

Но неожиданно перед покоями императора возник молодой юнец в начищенных новых доспехах. Его пальцы судорожно сжимали древко магического посоха.

– Провидица… Его Величество… не совсем один… – голос его срывался, а щеки пылали таким румянцем, будто его выставили на всеобщее обозрение голым. – Не положено…

Я не отвечала. Просто впилась в него взглядом, в котором клубилась вся безысходность минувшего видения. И ярость накрывшая меня после. Рыцарь отшатнулся, точно от удара.

– Он приказал? – голос прозвучал резче, чем обычно.

Юнец отчаянно замотал головой.

– Н-никак н-нет…

Из глубины анфилад донесся сдавленный вопль и топот. К нам бежал командир стражи с искаженным от страха лицом.

– Простите, Провидица. Я недостаточно проинструктировал новенького. Я накажу его со всей строгостью.

Эта мелкая ошибка на мгновение остудила мой пыл. Я внимательно посмотрела на командира.

В ушах раздался тихий звон, живот потянуло вниз в накрывающей тошноте. Миг – и ткань времени затянула меня в видение.

Льстивая улыбка, купчая на дом в столице и щедрое приданное для будущей жены.

Видение развеялось также внезапно, как и пришло. С тихим выдохом я вернулась к командиру. К командиру, который успел посереть лицом настолько, что колонны стали выглядеть живее его.

– К службе у покоев Императора не должны допускаться новобранцы. Особенно посаженные, – отрезала я, желая поскорее разделаться с этим раздражающим препятствием. – Верни жетон командира стражи и жди наказания от Властелина.

Командир затрясся и рухнул на колени, глядя на в исступленном ужасе.

– Провидица, смилуйтесь.

– Ты опустился до взяток. Молись Высшим, чтобы твоя голова не полетела с плеч.

Больше не медля, я распахнула дверь и оказалась в будуаре.

Лети все в Пучину! И почему чтобы добраться до императора, приходилось идти через целый лабиринт?! Никогда еще размеры дворца не бесили меня так, как сегодня.

Я пересекла комнату, схватилась за ручки последней двери и рванула их на себя.

Эйра Виссмарт, новая фаворитка, с криком отшатнулась от Джаркейна, едва успев придержать рукой сползающий корсаж. Она бросила на меня короткий взгляд, вспыхнувший гневом и вызовом, но поспешно опустила глаза, чтобы Джаркейн не заметил.

Сам же Император обернулся ко мне с кривой усмешкой, наверняка готовый выдать какую-нибудь остроту, но увидев выражение моего лица застыл. Лишь после паузы, глухой и плотной, прозвучал его приказ:

– Вон.

Эйра подняла голову, на ее лице промелькнуло торжество. Упоение. Власть, которая будто говорила: «Даже если ты владеешь знанием о прошлом и будущем, в спальне Императора заправляю только я».

Но когда Джаркейн резко обернулся к ней, пронзив раздраженным взглядом, она поняла, кому именно предназначался приказ.

Надоедливая девица пронеслась мимо меня с дрожащими от подступающих слез губами, меня обдал запах ее приторно сладких цветочных духов. Дверь захлопнулась.

Под пристальным взглядом Джаркейна я прошла вглубь комнаты и устало опустилась в кресло. Бездна безысходности, наконец, разверзлась у моих ног, готовая поглотить целиком.

Джаркейн подошел не спеша, словно не желая потревожить меня излишне резким движением, и опустился на корточки, скользя по лицу внимательным взглядом.

Он не торопил – выдерживал паузу, позволяя мне перевести дух, прежде чем начать говорить. И я бы хотела, но слова застряли в горле.

Удушающее, унизительное прошлое было моей границей – крепостью, к которой я никому не позволяла приблизиться. Ни себе, ни Джаркейну.

А теперь… Теперь я должна не просто опустить подъемный мост и распахнуть ворота, а устроить гребаный взрыв, отправляя все оборонительные сооружения в пасть к монстрам.

Закрыв глаза, я медленно прерывисто выдохнула, собирая себя по кусочкам, напоминая себе, что прошлое позади. Что я изменилась. Теперь у меня был Дар. Власть. Уважение.

Но… Какая ирония… Все эти внешние атрибуты были ничем перед чудовищами прошлого.

– Мне было видение, – хрипло вытолкнула я слова через слипшееся горло.

Джаркейн чуть сдвинулся и обхватил мои дрожащие колени, успокаивая своим прикосновением. И это помогло. Стоило ощутить теплое, заботливое касание, как край бездны отодвинулся, позволяя вдохнуть.

– Я должна поехать на Север.

– Зачем? – спросил он негромко. Джаркейн словно не хотел нарушать осторожную тишину – то пространство, которое создал для меня.

– Я… не могу сказать… Это связано с монстрами. С Пучиной. Высшие хотят, чтобы я вмешалась, – пробормотала я, сжимая в кулак ледяные пальцы.

На Север. К нему. Вернуться в этот кошмар. Оживить его собственными руками.

– Через пару дней маги-новобранцы отправятся в Пучину. Мы присоединимся к ним. Я отдам распоряжения, чтобы все подготовить к нашему отъезду.

Мы присоединимся. Наш отъезд.

Ощущая нарастающий ком в горле, я открыла глаза, ловя взгляд золотых глаз, за три года ставших родными. Губы сами собой изогнулись в легкой, благодарной улыбке.

Джаркейн даже мысли не допускал, чтобы отправить меня одну. Теплая искрящаяся благодарность задребезжала внутри, отгоняя ядовитые клыки бездны еще чуть дальше.

От него сложно было услышать ласковое слово. Его сила была в другом. Не в словах. И это было куда ценнее любых обещаний.

Джаркейн продолжал молчать. Знал, что это еще не все.

Облизнув пересохшие губы, я опустила глаза.

– Я не хочу его видеть, – прошептала я, и на меня разом нахлынули давно похороненные чувства.

Унижение. Стыд. Боль. Безысходность.

Словно и не было этих трет лет. Словно я все еще была той вымерзшей душой в теле подростка, вынужденной сражаться с грубыми северянами и терпеть их вечное пренебрежение.

И на вершине апогея – он. Моя предсмертная агония. Мой гребаный муж.

Воздух в комнате застыл, сгустился до состояния желе.

Я боялась поднять взгляд. Не потому, что ждала осуждения или непонимания.

Просто я впервые произнесла это вслух…

Джаркейн знал, кто я. По столице ходили слухи. Но я никогда не признавала свою связь с Айстанэром.

Эйра Ванрейс. Тень, которая следовала за мной по коридорам имперского дворца. Призрак, чьё имя я носила три года и от чьего присутствия бежала, как от чумы. Вечное ненавистное клеймо.

Джаркейн шумно выдохнул. Его пальцы, лежавшие на моих коленях, сжались – не для утешения, а в порыве сдержанной, мгновенной ярости

– Убить его?

В двух жестких словах не было вопроса. Было решение. Простое, ясное и чудовищно соблазнительное, как острый клинок. Обещание абсолютного, окончательного конца.

Но я помотала головой, с трудом разжимая слипшиеся губы.

– Северяне поклоняются ему. Казнишь – и они восстанут. Мы получим не союзников против Пучины, а вторую войну на другом фронте. Нельзя. Пока монстры наступают… нельзя.

Губы Джаркейна дрогнули в кривой ухмылке. Впервые после начала нашего нелегкого разговора.

– Моя маленькая кровожадная дикарка. Уже успела заглянуть в будущее? Неужели я так предсказуем?

Из меня вырвался пузырящийся хриплый смех, и я несильно ткнула пальцами в его лоб.

– Это чистая стратегия, мой Властелин. Иногда полезно использовать голову.

Я задержала взгляд на его глазах, и в их золотой глубине увидела отражение собственных мыслей. Мы были двумя сторонами одной монеты: его ярость была мгновенной, чистой, физической. Моя – холодной, отложенной, пропитанной ядом воспоминаний. Но логика, к которой мы оба пришли, была одной и той же. Мы оба знали цену войны.

– Знаешь, мужчинам нужно иногда очищать голову от лишних мыслей. Но что делать? Ты прервала мой сеанс, – он произнес это с абсолютно серьезным, почти оскорбленным выражением на лице. Только Джаркейн был способен нести бред с такой уверенностью. Это не менялось с самой нашей встречи.

И я никогда не признаюсь, но я безумно любила эту маленькую игру.

– О, так значит эйра Виссмарт оказывала тебе помощь?

Джаркейн кивнул, и на его лице расцвела самая что ни на есть мальчишеская, бесстыдная усмешка. В его золотых глазах вспыхнули озорные искорки.

– А ты что подумала, развратница? Она владеет искусством сокрушительного массажа висков.

Смех подступил к горлу – острый, щекотный, несуразный, прорывающий плотину всего сегодняшнего кошмара.

– А точно… висков?

И мы оба расхохотались.

Это был не тихий смешок, а содрогающий, некрасивый хохот, от которого я согнулась пополам, а он прислонился лбом к моему плечу. Его спина тряслась. Мы смеялись над чудовищной нелепостью всего: над тем, что только что решали, убивать ли генерала Севера, а теперь обменивались пошлыми шутками. Смеялись над страхом, над болью, над этой невыносимой тяжестью, что теперь, хоть и ненадолго отступила.

Когда смех наконец схлынул, в спальне на короткое мгновение снова повисла тишина, но другая – уютная и легкая. Тиски, сжимающие мое сердце с самого утра, разжались.

Джаркейн отбросил назад сбившиеся волосы и поднялся.

– Я соберу совет вечером.

Я кивнула, расслабленно откидываясь на спинку кресла. Чувствуя себя почти безмятежно, и едва справляясь с желанием заползти на мягкое сидение с ногами и уснуть здесь.

Но нельзя.

Хоть это у нас и плохо получалось, но мы старались сохранять видимость приличий. А ночевка в спальне Император точно было красной линии, которую пересекать не стоило.

Джаркейн задержался у моего кресла, подхватил платиновую прядь моих волос, пропуская меж пальцами, а затем резко развернулся и вышел вон.

***

– Провидица, все готово, – тихо прошелестела служанка, помогая мне подняться из купальни.

Другая – осторожно накинула мне на плечи пеньюар, позволяя влаге пропитать тонкую ткань. Я ступила на теплый мраморный пол и направилась в спальню. Слуги следовали за мной, как безмолвные призраки.

Когда я только оказалась во дворце после коронации Джаркейна, меня это смущало. Все же это место должно было стать моим домом на многие годы, и было лучше иметь верных и открытых слуг. Но вскоре я поняла, что это едва ли станет реальностью.

Они слишком боялись меня, чтобы довериться.

Для них я, словно всевидящее око, могла обнажить любые их грязные секрета и пятная на репутации, одним словом оборвать их будущее и жизнь. Привлечь внимание такой фигуры было смерти подобно.

Принять новую реальность было непросто. Но у меня было с чем сравнивать.

По крайней мере я получала безупречное обслуживание, а любой мой приказ исполнялся неукоснительно. Этого было достаточно.

Я позволила слугам высушить меня несложными бытовыми заклинаниями, облачить в платье для совета и подвести к туалетному столику с огромным зеркалом. В нем я поймала свое отражения.

Подростковая угловатость ушла, уступив место плавным изящным линиям. Высокий, лоб переходил в тонкий нос с изящной горбинкой у переносицы. Тень от белоснежных ресниц лежала на красиво очерченных скулах. Мое лицо можно было бы назвать гармоничным, если бы не одна деталь.

Мои глаза.

Большие светло-серые глаза приковывали к себе все внимание своей блеклостью. В них не было зрачков – лишь густая туманная пустота. Они смотрели на меня из зеркала – видя то, что было недоступно отражению. Красота, остановившаяся на пороге аномалии.

Вот почему никто в моем присутствии не поднимал головы и избегал смотреть на меня прямо. При дворе ходила байка, что стоит мне встретиться с кем-то взглядом, как я тут же узнаю его прошлое и будущее.

Не более, чем смехотворные слухи. Чтобы видеть ткань времени мне не нужен был контакт ни физический, ни зрительный. Видения приходили сами, как приливы. И глаза были не инструментом, а клеймом. Точно также, как и волосы, поседевшие после первого видения.

Я поймала в зеркале осторожный взгляд одной из служанок, и она сразу же опустила голову.

Надоело.

Прикрыв глаза, я позволила чужим рукам убрать мои волосы в изящную прическу. Я чувствовала прохладное прикосновение шпилек из белого золота, тупые уколы зубцов диадемы с дымным агатом.

Джаркейн, будь он неладен, настоятельно просил меня придерживаться образа оторванной от мира смертных Провидицы.

«Они должны при одном взгляде на тебя чувствовать пропасть между вами».

Моя внешность стала его оружием устрашения.

Иронично, ведь по моему искреннему мнению я стала довольно симпатичной. Хотя, если говорить, положа руку на сердце, никаких доказательств этого у меня не было.

Открыв глаза, я задумчиво изучила каждую черточку лица.

Красота – продукт сравнения и признания. Чем больше окружающие восхищались твоей внешностью, тем красивее ты был в их глазах. Но комплиментов мне никто делать не осмеливался, и уж тем более, упаси их Высшие, – оказывать знаки внимания. Смельчак должен был быть самоубийцей.

Я остановила свое пристальное изучение на губах. Четко очерченные, но не пухлые. У всех фавориток Джаркейна были большие губы.

– Я красивая?

Звук моего собственного голоса, нарушил привычный ритуал. Последствия были мгновенными.

Служанки вздрогнули как одна и рухнули на колени, где стояли.

– Провидица, во всей Империи нет никого, кто сравнился бы с вашей богоподобной красотой, – выдавила из себя одна, не поднимая головы. Голос её дрожал, как натянутая струна.

Я обернулась к ней, и перед внутренним взором встало видение: разбитая драгоценная ваза в коридоре на первом этаже, удушливый страх и судорожное движение пальцев, собирающих осколки.

Время восстановило своей бег, и я посмотрела на ее руки. На коротких пальцах с обгрызенными ногтями виднелись тонкие белесые шрамы от осколков вазы.

– Вы словно дитя Высших, спустившееся с небес, чтобы одарить нас своей милостью, – просипела другая, прижимая лоб к полу.

Я отвернулась.

В их словах не было ни капли искренности. Не было даже страха оскорбить. Был ужас перед необходимостью ответить. Они не говорили с женщиной. Они молились идолу.

Нет. Никто из них не был честен. Никто не смел озвучить свои мысли.

Чем дольше я жила во дворце, тем острее понимала, почему Джаркейн сбежал из него три года назад. Эта искусственная почтительность была омерзительной.

Лишь один демон мог ответить на мой вопрос, и я собиралась задать его позже.

– Встаньте, – махнула я им. – И закончите свою работу.

***

Я не любила помещения Совета.

Высокие стрельчатые окна, затянутые свинцовыми переплетами, пропускали скупой, рассеянный свет, который не согревал, а лишь подсвечивал клубящуюся в воздухе пыль. Длинный стол из черного базальта был отполирован до зеркального блеска, а массивные кресла с высокими спинками, обитые потертым бордовым бархатом, напоминали судейские места на тайном процессе.

Зал пах старым камнем, воском и ладаном, как душная комнатушка, где совещались изменники, намеревавшиеся убить Джаркейна. Этот воздух настолько глубоко впечатался в память и соединился с образом закованного в цепи кронпринца с неестественно вывернутыми руками, что я едва могла здесь находиться.

Однако я понимала, что проведение собраний в этом помещении – дань уважения традициям. Джаркейн мог бы перенести их ради меня, но как и в замке Ванрейсов, я понимала – власть это обоюдоострый меч, который не следовало обнажать понапрасну.

Когда я вошла, сидящие эйры поднялись со своих мест, приветствуя меня почтительными поклонами.

– Провидица.

Я пересекла зал. Ковер под ногами заглушал звук моих шагов и шорох льдистого шелка, устанавливая ожидающую тишину. Я села в кресло по правую руку от императора. Рядом со мной оказался эйр Виссмарт – отец фаворитки.

Эта традиция мне тоже была противна.

Будто то, что его дочь ублажает Джаркейна, делала самого эйра более значимым и полезным для империи. Если на то пошло, то сюда следовало сажать саму эйру Эмилию. Она хотя бы работала.

Раздражение зазудело под кожей, как надоедливая муха, которую нельзя прихлопнуть при всех. Оно требовало выхода. И я решила не сопротивляться искушению.

Повернув к нему голову ровно настолько, чтобы он попал в поле моего бесцветного взгляда я тихо спросила:

– Как ваши дела дома, эйр Виссмарт? Семья в здравии?

Он сглотнул так громко, что звук разнесся в натянутой тишине зала. Его пальцы, лежавшие на столе, сжались. Эйр стрельнул в меня коротким, настороженным взглядом – и тут же отвел глаза.

– Б-благодарю, Провидица. Все... все хорошо, – просипел он, и его голос сорвался на хриплой ноте, выдав ком в горле.

Я не продолжила разговор. Просто продолжала смотреть, с холодным интересом наблюдая, как его вся его уверенность, гордость за место в совете, напускная важность стекает, как грязь под ливнем.

Повисла пауза. Периферией зрения я видела, как застыли другие эйры, затаив дыхание, наблюдая за этой немой пыткой.

– Вам… – он прокашлялся, пытаясь вернуть голосу твердость и лишь выдав новый приступ паники. – Вам… было видение?

Уголки моих губ дрогнули в едва уловимой, ледяной усмешке.

– Кто знает.

Я увидела, как его лицо посерело, сочетаясь с мрамором стен. Теперь он, наконец, занимал здесь место по праву. Как деталь интерьера.

Оставив его нервничать в этом вакууме собственных домыслов, я плавно, словно не произошло ничего значительного, повернулась к эйру напротив. Тот дернулся на своем месте.

Эйр Дэльвин. Поддержавший восставшего Молоха. Джаркейн пощадил его, тем самым заручившись верностью его рода. Но это не значит, что его простила я. И раз уж я сегодня выпустила своего внутреннего монстра, почему бы не дать ему порезвиться?

Но мое развлечение закончилось.

Дверь распахнулась и вошел Джаркейн. Мигом оценив ситуацию, он скользнул ко мне ленивым взглядом и усмехнулся.

– Провидица не даёт вам предаться праздности, почтенные эйры?