Текст книги "Трясина (СИ)"

Автор книги: Анастасия Алексеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Пролог

«Девушка. На вид около двадцати пяти, двадцати восьми лет. Поза естественная, расслабленная. Трупные пятна не появились. Присутствует небольшая синюшность. В уголках губ следы засохшей пены.

Рядом с телом на кровати обнаружен флакон с остатками неизвестной жидкости. На столе предсмертная записка. Написана, предположительно, хозяйкой комнаты».

– Всё ясно как белый день, но есть один нюанс…

«Зажмуриться. Вдохнуть, выдохнуть. Давай, Ника, как учили».

Я резко открыла глаза. Повсюду забегали цветные пятна, но даже когда они исчезли, картина не поменялась. Запертая комната, жуткий бардак и тело на кровати. Осталось выяснить, с какой радости в этом тщедушном тельце метр с кепкой оказалось моё сознание.

Встать оказалось легко. Ошибки вообще, как правило, совершать довольно просто. Перед глазами заплясали тёмные мушки. В ушах зашумело. В отличие от молодого тела, это, как раз, было привычно.

Криво улыбнувшись собственным мыслям и подождав, пока зрение вернётся, я ещё раз бегло осмотрела помещение. Прошлая хозяйка, видимо, отводила душу и с наслаждением громила здесь всё прежде, чем выпить яду и отправиться к праотцам.

«А мне теперь всё это разгребать. Прекрасно».

Среди осколков посуды, разбросанной одежды, вырванных книжных страниц и исполосованных чем-то острым полотен на стенах выделялся только стол. Тёмная матовая поверхность буквально сияла в солнечных лучах. Оттого положенный строго по центру белый прямоугольник прощального письма ещё больше выделялся.

«О да, милая, ты точно хотела, чтобы его заметили. Но вряд ли ты так старалась для меня».

Гадать о содержании не приходилось. Очнувшись впервые, я уже и так знала, что за банальщина там написана. Сама же и писала. Ну, то есть не я, конечно, а прошлая хозяйка этого тела. Но в момент первого пробуждения, старые нейронные связи в мозге ещё стирались, а новые выстраивались. Так что пару мучительно долгих минут я помнила сразу две жизни: её и мою. То ещё удовольствие.

«Удивительно безответственное отношение к работе. Мало того, что дёрнули меня из моей уютной квартирки в это «неизвестно где», так ещё и тело заранее не подготовили. Мучайтесь, Вероника Сергеевна, от головной боли. В вашей же жизни её недостаточно было».

Воспоминание о доме потянуло за собой мысль о едва закрытой ипотеке. Захотелось уподобиться прошлой владелице тела и швырнуть что-нибудь в стену. Но хороший журналист должен уметь сдерживать эмоции. А я не просто хороший, я лучший. Номер один в нашей газете. Пролезу там, куда телевизионщиков не пустят. Сотрудник месяца с момента основания издания.

«Мгм. Была, пока не…».

А что «не»? Я нахмурилась, перебирая в голове все события, предшествовавшие моему попаданию в это тело.

Солнце лениво сползало за частокол многоэтажек. Очередной день исчезал в потоке времени. Мысли разбежались по углам и притихли в тяжёлой после рабочего дня голове. Я вздрогнула и дёрнулась в сторону, когда прямо передо мной возник случайный пешеход. Из пучка выпало несколько ломких пшеничных прядей, и потрёпанная причёска окончательно рассыпалась. Хорошо, что рабочий день уже закончился:

– Смотри куда идёшь.

Достойного возмущения не получилось. Брошенная под нос фраза так и осталась висеть в воздухе. Пешеход обернулся и склонил на бок голову. Похоже, размышлял, не показалась ли ему.

Я присела, чтобы поднять упавшую резинку. Порыв ветра принёс запах сырой земли и еловых веток. Городок у нас не большой, но для центра ароматы всё равно необычные.

Мужчина продолжать путь явно не собирался. Мысленно готовясь к неприятному разговору, я осмотрелась, выискивая потенциальных союзников.

На другой стороне дороги стремительно бегущая по серым стенам домов тень замерла. Её владелец повернулся в нашу сторону. Из-под отросшей чёлки сверкнула пара потемневших глаз. Впервые со времён студенчества я ощутила себя прогульщицей, встретившей преподавателя в узком университетском коридоре.

«А потом ничего».

Следующее воспоминание начиналось со звона в ушах, солнечного света и незнакомого отражения в огромном зеркале напротив кровати.

Оказавшись в незнакомом месте в сомнительных обстоятельствах, нужно начинать со сбора информации. Если верить прощальной записке, девицу собрались насильно выдать замуж. И кандидатура жениха ей пришлась не по вкусу.

«Зато яд – это да, это решение проблемы».

Недовольно поджав губы, я раздвинула ногой валявшийся на полу мусор, прокладывая тропинку к окну. Мало ли пары той дряни, которую она выпила, всё ещё могут мне навредить. В отличие от юной леди, я на тот свет не спешу. Ни в своём теле, ни в её.

Свежий воздух ворвался в помещение, принеся с собой аромат недавно закончившегося дождя, цветов и чего-то сладкого.

«Выпечка»?

Я осторожно высунулась наружу, принюхиваясь. Нет, пахло внутри. Ваниль и корица. Пока воздух не двигался, запах был почти не заметен. Но стоило открыть окно, как аромат распространился повсюду.

Прежде, чем разрушать своё жилое пространство, хозяйка тела не удосужилась перекусить. В животе заурчало. Зарабатывать язву желудка я не собиралась, так что было принято решение искать свежие булочки, запах которых становился сильнее по мере приближения к кровати.

Мечтам о перекусе не суждено было стать реальностью. Источник ванильного духа обнаружился в виде остатков мутной жидкости во флаконе с ядом.

– А почему не цианид? – от неожиданности я озвучила первую пришедшую в голову мысль и тут же прикрыла рот руками. Не хотелось бы привлечь чьё-нибудь внимание прежде, чем хоть немного здесь освоюсь.

Паров яда теперь можно было не бояться. Из всего, чем можно отравиться, девушка выбрала самое доступное в поместье с огромным садом – гелиотроп. Красивые цветы, сладкий насыщенный аромат и ядовитые листья. Тем лучше. Надышавшись запахом ванили и корицы не отравишься.

«Но и не наешься».

Память прошлой владелицы тела постепенно стиралась. Морщась и мысленно плюясь я прочитала прощальное письмо девушки. Ничего нового, но теперь его содержимое не сотрётся вместе с остальными её воспоминаниями. Не люблю я самоубийц. Не скажу, что не понимаю, но не люблю.

Из сбивчивого, неструктурированного текста, наполненного скорее эмоциями и обвинениями, чем смылом, удалось вытянуть лишь крохи полезной информации. Девушка, судя по всему, внебрачная дочь местного графа. Незадачливый папаша принял на грудь и нахамил тому, кому стоит только вежливо улыбаться и кланяться. Императрице местной, в общем.

Закономерно, наказание не заставило себя ждать. Почуяв, что запахло жареным, мужчина решил откупиться. И в качестве подарка выбрал прошлую хозяйку моего тела. Отдать одну из родных дочек жена графу не позволила. А вот ребёнок кухарки, пышными формами которой соблазнился муж, вполне подошёл в качестве платы. Собственно, девушку и в семейное древо спешно вписали только для того, чтобы поднять её стоимость в глазах императрицы.

«Остаётся только один вопрос: если продали меня императрице в качестве служанки, откуда взялся потенциальный муж»?

В прощальной записке он упоминался лишь мельком в самом конце. «Лучше смерть, чем замуж за тварь из болота». Формулировка любопытная, но мало информативная. Осталось надеяться, что удастся выяснить больше до свадебной церемонии.

Можно было бы собрать с пола уцелевшую одежду и пару ценных вещиц, да бежать без оглядки. Побрякушки сдать в ломбард и жить припеваючи. Но судя по титулам вроде «граф» и «императрица» это или мир не мой, или время. А с тем, сколько трудов вложено во внесение моего имени в семейный реестр, как-то не верится, что выход из поместья не охраняется. Остаётся ждать и осторожно собирать информацию.

Глава 1

Ключ от запертой комнаты искать пришлось не долго. Он оказался услужливо оставленным прямо в замочной скважине. Осторожно провернув его пару раз и стараясь не издавать звуков, я выглянула наружу. Охраны нет. Горничных тоже. От чего-то мне казалось, что в этом месте они уж точно должны быть.

Вспомнив, что видок у меня, как у покойника, что от истины не далеко, я так же осторожно вернулась обратно. Осмотрелась, оценила нанесённый помещению ущерб и закрыла дверь от греха подальше. Прежде, чем сюда кто-то войдёт, нужно навести хотя бы подобие порядка. Если обитателям поместья станет известно о попытке самоубийства, при чём весьма удачной, ко мне точно приставят соглядатаев. А этого бы ой как не хотелось.

Уборку я всегда любила. В процессе можно о многом подумать, привести мысли в порядок и разобраться в себе. А как приятное дополнение – чистота и чувство удовлетворения от проделанной работы.

Но есть огромная разница между ликвидацией беспорядка в родной квартирке и восстановлением разгромленного жилища совершенно незнакомого человека.

«В целом, у неё был повод бить посуду. И разбросанную одежду тоже можно объяснить переизбытком эмоций. Хоть внебрачную дочь за это и не похвалят, но серьёзных последствий, наверное, избежать удастся. А вот от этого точно стоит избавиться».

Я подхватила сложенную вдвое записку. Свеча нашлась тут же, а вот спичек, или хотя бы их подобия, обнаружить не удалось. Наскоро обшарив каждый ящичек рабочего стола и не найдя ничего, что могло бы стать источником огня, я направилась в сторону камина.

Скромный, выложенный из крупного камня и дополненный узкой полочкой, он легко вписывался в интерьер и из общей обстановки не выбивался. Не то, чтобы я рассчитывала на дворцовые покои с золотыми стенами и полом из драгоценных камней. В конце концов, я не персонаж манхвы, чтобы попадать в другой мир и становиться главным героем. Но даже так, комната графской дочки, пусть и нагулянной, могла бы быть чуть более изысканной.

Ей же, а теперь уже мне, выделили от силы метров двадцать жилого пространства, большую часть которого заняли кровать, стол и видавший виды шкаф для одежды. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что тёмные пятна на стенах это следы плесени. А серебристые нити паутины растянуты не только в углах под потолком, но и вообще везде.

«М-да… И слуги здесь не убирались, и сама девица за порядком не следила. Судя по мозолям на ладошках, вряд ли боялась руки испачкать. Выходит, домом это место не считала и задерживаться не собиралась. Не удивительно».

Ни на полке, ни у камина спичек найти так и не удалось. Впрочем, следов золы в нём тоже не было. Будь сейчас зима, ещё можно было бы на что-то надеяться. Но цветущий и благоухающий сад за окном не оставлял ни малейшего шанса на то, что кто-то из местных «заботливых слуг» придёт разжечь огонь.

Записку поменьше можно съесть. Так себе вариант, но надёжный. Уж точно никто не найдёт. Но прощающаяся с жизнью юная леди выплеснула в мир такое количество мыслей, что они едва уместились на листе вроде стандартного альбомного. От идеи перекусить плотной бумагой формата А4 передёрнуло. Я, конечно, голодная, но не на столько же.

«Раз, два, три, ёлочка, гори».

Устало опустившись на кровать, я с отчаяньем посмотрела на несчастный листок да так и замерла. По желтоватой, покрытой скачущими сторочками чернил, поверхности расползались тёмные пятна. Бумага тлела, и через мгновение от центра начали расползаться аккуратные язычки пламени.

– А.

«То есть вот такой это мир. С магией. Хаа…Ха-ха».

Тишину, в раз образовавшуюся в голове, изредка прерывали робкие мысли о том, что я, кажется, окончательно сошла с ума. Вернуться в реальность удалось только когда огонь добрался до кончиков пальцев. Резко стало очень больно. Не сон. Я едва не отпустила горящую бумажку. Не хватало устроить пожар, только попав в новый мир.

«Стой, стой. Подожди».

Я метнулась к окну, по пути хватая с пола половинку то ли тарелки, то ли салатницы и кидая в него остатки записки. Губы растянулись в истерической ухмылке. К чёрту физику. Никогда её не любила. И в этом мире, похоже, её правилами можно пренебречь.

Бумага не горела. Языки пламени замерли, будто причудливая фигура из стекла. Опустив осколок посуды на подоконник, я, на всякий случай, сделала шаг назад и замерла. Ничего не происходило. Волшебный огонь, как послушная собака, ждал команды своей хозяйки.

«Эээ… Гори»?

И тут же, будто стремясь наверстать упущенное время, пламя полностью проглотило бумажку. Не осталось ни пепла, ни потемнений на глянцевой поверхности осколка посуды. Некоторое время потребовалось, чтобы осознать и принять происходящее. Магия. Волшебство. Как в книжках из детства. Но сейчас я создала её сама. Это было… Здорово.

Может, мне стоило испугаться? Заплакать или хотя бы пожелать вернуться домой, но зачем? Последние лет десять слились в сплошную череду одинаковых дней. Работа с утра до ночи без стабильного графика и выходных. Отпуск, существующий только номинально. Редкие встречи с друзьями, давно ставшие просто воспоминанием. Когда у нас кончились общие темы для разговоров? Кажется, давно.

Вернуться в пустую квартиру, к одиночеству и любимой, но бесперспективной работе или начать всё с начала в новом мире с магией и кто знает чем ещё? Выбор очевиден. Улыбнувшись и предвкушая захватывающий процесс сбора информации об этом месте, я взялась за уборку. Как использовать для этого новообретённую магию, я не поняла, но и по старинке выходило не плохо.

Когда уцелевшие платья отправились в шкаф, а потрёпанные, но пережившие бурю книги расположились на краю стола, оказалось, что всё не так уж страшно. Весь мелкий мусор вместе с остатками посуды я ссыпала в корзину для бумаг. Разбирать его не хотелось, да и смысла особого не имело. А вот с висящими на стенах располосованными картинами нужно было что-то делать.

Как-то так случилось, что у нас стал очень популярен абстракционизм. В последнее время аляповатые картины с разбросанными по холсту цветными пятнами и брызгами пробрались даже в редакцию. Веянье не новое, но мне, как человеку далёкому от высокого искусства, совершенно непонятное. Достаточно уже того, что я изучила необходимый для работы минимум. А больше? Нет уж, увольте.

Тем приятнее оказалось обнаружить на повреждённых холстах привычные глазу портреты, судя по всему, членов графского рода. Меня, разумеется, ни на одном из них не было. Зато глава семейства нашёлся быстро. Из всех полотен, только у него лицо не было повреждено. Знать бы, почему. Боялась ли его прежняя владелица тела на столько, чтобы даже готовясь умереть, не рискнуть повредить изображение? Или всё же питала к биологическому отцу тёплые чувства? Жаль, теперь это так и останется загадкой. А ведь выяснить, какие отношения связывали обитателей дома, было бы весьма полезно.

Конечно, если девушку ненавидели и презирали, а она отвечала семейству взаимностью, всё бы стало проще. Но если было что-то ещё, и я, не зная этого, ошибусь, поймут ли они, что место их подарка императрице занял другой человек?

«Впрочем, рассуждать об этом сейчас смысла не много».

Я протянула руку к портрету мужчины, едва не касаясь кончиками пальцев гладкой поверхности. Никаких широких мазков и ярко выраженного рельефа. Как будто попала на школьную экскурсию в Русский музей. Сейчас мало кто так пишет.

Взгляд пробежал по прямым тёмным бровям, задержался на водянисто серых глазах, с застывшими в них осколками неизвестной печали, по прямому носу и замер на тонких, поджатых губах. Правильные, аккуратные черты. Строгая осанка. Непоколебимая уверенность в своих силах. Образ с портрета совсем не вязался с тем, который я себе представила, читая прощальное письмо.

«Граф Матиас Виллар де Цероми. Вот встретимся и узнаем, польстил ли тебе художник, или мне следует перестать судить книгу по обложке».

Портрет супруги моего гулящего папаши нашёлся прислонённым к стене. Изображение пытались искромсать с особым остервенением, и крепления, державшие картину, сдались под этим натиском. Я присела на корточки, пытаясь разглядеть внешность женщины и её детей. Светлые волосы, бледная кожа, тонкие руки, как-то испуганно прижимающие поближе к себе пару похожих как две капли воды мальчишек. Невыразительная. Обычная. Но я всё продолжала смотреть, пытаясь уловить что-то, что ускользало от внимательного взгляда.

Художник постарался на славу, передавая в красках тревогу и напряжение, сковавшие тело женщины. Прежде я её точно не видела. Да и не могла видеть. Но казалось, с истерзанного холста на меня смотрит старый знакомый. Протянув руку, я осторожно коснулась одного из разрезов в том месте, где виднелись остатки лица. Провела по неровному краю и прикрыла глаза. Если в этом мире есть магия, то пусть она сотворит чудо. Не потому, что нужно скрыть следы погрома, а потому, что именно сейчас я хочу увидеть женщину с портрета. Графиню Ингрид Виллар де Цероми.

Я ожидала, что кончики пальцев будет покалывать, или в груди возникнет какое-то особое тепло. Ничего не произошло. Но стоило открыть глаза, и я с шумом втянула воздух. Из картины напротив на меня смотрело собственное отражение, широко распахнутыми в немом испуге глазами. Отражение не того тела, в которое я попала, а моего, настоящего.

Пшеничные волосы, бледно-серые глаза, родинка на шее, бледные, искусанные губы. Ошибки быть не могло. Я точно видела себя. И у меня из этого мира были дети.

Быстро поднявшись с пола я бросилась к остальным картинам. Разрезы, оставленные на полотнах затягивались под пальцами, но сейчас это не имело значения. Общий семейный портрет графской четы. Ингрид старше лет на пять. Под глазами тени, которые художник не стал скрывать. Рядом муж, темноволосая девочка, на руках младенец. Видимо, дочери.

Следующая картина. Две девочки. Старшая сестрёнка держит младшую за руку. Смотрит уверенно, по-детски серьёзно. Ни намёка на улыбку. Близнецов с первого портрета нет. Крошечная картинка на каминной полке, и там мальчиков тоже нет, будто и не было в семье Виллар Николаса и Франка.

«Безумие какое-то».

Я поставила последний обнаруженный портрет на место и уселась на недавно заправленную кровать. От чего-то существование в этом мире человека, на столько похожего на меня, удивляло гораздо больше, чем магия и само моё попадание сюда. Но в отличие от журналиста из маленького города Вероники Сергеевны, у Ингрид Виллар были дети. Две дочери и два сына, видимо, не дожившие до настоящего времени. Объяснить иначе их отсутствие на семейном портрете не получилось. Не к стати вспомнилось, что в прошлом рождение близнецов было дурным знаком.

Бешено колотящееся о рёбра сердце постепенно успокаивалось. Портрет всё же не фотография. Возможно, мы просто похожи. В конце концов, внешность у меня была весьма обычная, среднестатистическая. Да и нынешнее тело не слишком отличалось. Метра полтора роста, может чуть больше. Короткие русые кудряшки, едва достающие до плеч. Я перевернулась, и посмотрела в висящее напротив кровати зеркало. Оттуда на меня сверкнула пара блёклых серых глаз, доставшихся этому телу от графа. А вот светлые секущиеся волосы, похоже, от матери.

«Жива ли она ещё»?

Вздохнув о собственной судьбинушке и неожиданно свалившейся куче вопросов, роящихся в голове, я отвернулась. Смотреть на незнакомое отражение всё ещё было неприятно. Но если не знать, что девушка дочь кухарки, вполне могла бы сойти за родню графской чете. Есть в них что-то общее.

Взяв волю в кулак и отложив переживания на другой раз, я поднялась на ноги. Стоило немного успокоиться, и физическое тело, которому до душевных метаний дела нет, напомнило, что не плохо бы перекусить. Осмотрев дело рук своих и убедившись, что последствия погрома удалось скрыть, я решилась, наконец, покинуть выделенную мне комнату. Пора познакомиться с поместьем Виллар и его обитателями, кем бы они на самом деле ни были.

Глава 2

За пределами моей комнаты особняк особой роскошью тоже не отличался. Разве что на стенах кое-где помимо портретов висели ещё и гобелены с изображениями сцен охоты и турниров. Скромно, без лишнего блеска и аляпистого декора «лишь бы подороже».

На окнах плотные занавески, раздвинутые и подвязанные расшитыми тонким узором лентами. Сквозь хрупкое, начищенное до ослепительного блеска, стекло пробивались яркие солнечные лучи. Свет пятнами ложился на светлые стены и растекался золотыми лужицами по паркету.

В тёплом, пропитанном ароматами цветов воздухе, рождалось уютное спокойствие. Казалось, весь дом замер, наслаждаясь мирным солнечным днём. Невысокие каблучки звонко цокали, нарушая общую атмосферу умиротворения. На мгновение в голове возникла мысль разуться и пройтись босиком по нагретому и начищенному до блеска деревянному полу.

Отогнав подальше странную мысль, я продолжила путь, прислушиваясь к окружающей тишине. Судя по длине коридоров, моя комната располагалась где-то в дальнем крыле. По мере приближения к сердцу дома, стали появляться первые звуки голосов, шорох одежды снующей туда-сюда прислуги и неожиданно из-за приоткрытой двери раздался детский смех.

В груди потеплело от этого чистого, искреннего проявления радости. Взрослые так не смеются, даже когда по-настоящему счастливы. Может, ломается что-то внутри с возрастом, а может однажды, оглядываясь на окружающих, мы просто запрещаем себе быть счастливыми. Не привлекать внимания, не выделяться, как все угрюмо смотреть на мир исподлобья, пока бежишь на работу. Не поднимать головы, когда усталый возвращаешься домой. И так каждый день.

Не удержавшись, я осторожно заглянула в шелку между дверьми и замерла. В простом домашнем платье с убранными в аккуратную причёску волосами прямо на полу сидела Ингрид. Художник ошибся. В залитой светом гостиной, с нежной улыбкой на бледных губах она казалась хрупким видением. Вздохнёшь неосторожно – рассыпется, исчезнет навсегда.

Тихо, стараясь не привлекать внимания, я переступила с ноги на ногу, разглядывая, что же заставило эту женщину будто светиться изнутри. На мягком ковре перед ней играли две девочки. Сёстры с портрета. Сейчас они были слегка старше, но даже так, едва ли им исполнилось больше десяти. Младшей и вовсе от силы было лет шесть.

Что же за человек была прошлая владелица тела, если хотела, чтобы вместо неё императрице отдали одну из этих крошек. Нет, мне тоже особая жертвенность не свойственна, но стоило подумать, что девочек могли насильно выдать замуж просто, чтобы откупиться от обиженной правительницы, и по спине пробежала дрожь. Жуткий мир. Мерзкий.

Нахмурившись и погрузившись в собственные размышления, я не сразу заметила, что меня раскрыли. Ингрид чуть склонила голову на бок и осторожно похлопала рядом с собой, приглашая присоединиться. Профессиональное чутьё подсказало, что отказываться не стоит.

Осторожно юркнув в комнату, я опустила взгляд и попыталась изобразить реверанс. Получилось так себе. Графиня удивлённо вскинула брови, но тут же взяла себя в руки и кивнула. Улыбка из нежной стала рабоче-вежливой. Взгляд заострился, стал цепким, внимательным. Она не просто похожа, эта женщина будто была мной. Неужели я выглядела так же, выискивая, у кого смогу вытянуть побольше интересной информации?

Нужно было начать разговор. Сказать хоть что-то. Но что? Во время работы таких вопросов не возникает. Служба информации сообщает о событии. Редактор подсказывает, под каким углом подать информацию читателю. Я выбираю подходящую информацию и пишу статью. Всё понятно и отработано за годы до автоматизма.

Улыбка Ингрид стала мягче. Заметив моё беспокойство, она указала на одну из лежащих рядом подушек и повернулась к притихшим дочерям. Медленно и на сколько возможно плавно я опустилась на предложенное место и постаралась дружелюбно улыбнуться девочкам. Старшая, будто повторяя сцену с портрета, взяла сестрёнку за руку и серьёзно уставилась на меня, чего-то ожидая.

– Как ты?

Я вздрогнула, поняв, что графиня уже некоторое время наблюдает за нашими переглядками. Кажется, ситуация была для женщины в новинку, но удивлённой она явно не выглядела. Решив, что формальности можно опустить, я попыталась ответить как можно честнее:

– Немного… Удивлена, наверное. Всё совсем не такое, как я привыкла. Мне нужно время, чтобы освоиться.

– Понимаю. Я рада, что ты, наконец, вышла из комнаты. – заметив мои вскинутые брови, Ингрид поспешила добавить: – Я имею в виду, что ты можешь оставаться там сколько пожелаешь, но все очень переживали, когда ты заперлась у себя и отказывалась от еды.

Графиня перевела взгляд на дочерей, и в её глазах снова зажглись искорки тёплой нежности. Девочки успокоились и продолжили игру, уже не обращая на нас внимания. Я молчала, ожидая, что женщина продолжит какую-то свою мысль, отголоски которой то и дело мелькали на бледном лице. И интуиция не подвела. Спустя несколько удивительно уютных минут, она заговорила, не обращаясь ко мне напрямую, а будто делясь с нагретым солнцем воздухом:

– Наш брак с твоим отцом тоже был политическим. Впервые я увидела его на собственной свадебной церемонии. Я не думала о том, нравится он мне или нет. Это просто было выгодно семьям. И полезно для нашего будущего.

– Вы любите его? – Вопрос сорвался с губ неожиданно. Поддавшись атмосфере, я дала слабину и тут же прикусила язык, ругая себя за несдержанность.

– Я люблю его детей. А он… Он любил твою мать. Задолго до нашей с ним встречи. Я не виню его за это. – она помахала перед собой руками, будто отгоняя саму мысль о такой возможности. – Иногда жизнь немного сложнее, чем свадьба, дети и совместное «долго и счастливо».

Пожав плечами, я тихо хмыкнула. Даже в моём мире свадьбы по расчёту имели место быть. В этом же мире аристократии это, должно быть, вообще обычное дело. А вот позволять своему мужу открыто любить кого-то на стороне, это что-то новенькое. Может ли быть, что и её сердце до свадьбы принадлежало другому? Вполне возможно.

– Вы с самого начала знали, что брак по любви для вас невозможен. И к такой жизни вас готовили с рождения. – я не была до конца уверена, но решила рискнуть. Судя по спокойному кивку, Ингрид легко простила мне эту дерзость и, более того, была согласна с этим предположением. – Но я жила иначе. Не то, чтобы у меня был кто-то, но и становиться подарком для императрицы, чтобы загладить чужую вину, я как-то не собиралась.

Впервые с момента встречи на лице графини отобразилось так много разных эмоций. Непонимание, смятение, отрицание, удивление. Кажется, за мгновение она успела подумать об очень многом. И только успокоившись кивнула, соглашаясь с собственными мыслями.

– Это то, что тебе сказала её величество? – сомневаясь, не подведёт ли меня собственный голос, я только кивнула. Выходит, хозяйка этого тела общалась с императрицей. Так вот откуда у неё представление о ситуации. – Ты знаешь, нам запрещено это обсуждать с тобой. Поэтому наш разговор должен остаться в тайне.

Я этого не знала и собиралась просто промолчать, но в этот раз одного кивка не хватило. Ингрид заглянула прямо мне в глаза. По спине прокатилась волна мурашек. Не от страха, нет. От предвкушения. Загадка, интересная загадка, в кои то веке. И мне предстоит распутать этот клубок. Помнится, в детстве я хотела быть детективом. Похоже, сейчас у меня будет шанс попробовать себя в этом деле. В конце концов я тихо выдохнула:

– Это останется только между нами. Я обещаю.

Собственный голос показался мне ужасно сиплым. Графиню мой ответ тем не менее удовлетворил. Она снова расслабилась и вернулась на своё место:

– Когда Матиас вернулся с того собрания и сообщил, что тебя нужно внести в семейный реестр, я не была против. Со дня смерти твоей матери я знала, что рано или поздно он захочет это сделать. – по бледному лицу пробежала тень, уютно свернувшись в уголках губ. Женщина вздохнула: – А когда пришли люди императрицы и потребовали нашу старшую дочь… В семье Виллар маги не рождались уже очень давно. Все считали, что правящая семья перестала видеть в нас угрозу. Но мы ошиблись.

Я осторожно прикусила губу, чтобы не расплыться в улыбке. Объяснить графине, что меня так обрадовало, было бы сложно. Маги не рождались, да? Выходит, прошлая хозяйка этого тела колдовать не умела. А я умею. Повезло. Довольная улыбка снова начала наползать на лицо, и я не сразу заметила, когда Ингрид снова ко мне обратилась:

– Вивьен, не пойми неправильно, я уважаю твоё нежелание иметь что-то общее с этой семьёй. Когда ты захотела жить вне поместья, я выделила тебе средства из бюджета. Когда понадобилась помощь, написала рекомендательное письмо для работы. Но как бы ты ни была мне дорога, как дитя Матиаса, своих дочерей я люблю сильнее. И ни за что не позволю императрице забрать их.

Ингрид замолчала, ожидая моей реакции. Интересно, что эта Вивьен была за человек. Не похоже, что она испытывала хоть кроху благодарности к графской чете. А стоило бы. Я ожидала, что она будет забитой, несчастной внебрачной дочерью. Но, похоже, дела обстояли несколько иначе. Конечно, это не отменяет того, что меня просто продали императрице, однако, обстоятельства этой сделки явно гораздо запутаннее.

– Вы ждёте, что я начну ругаться?

– В прошлый раз ты так и поступила. – графиня мягко улыбнулась. Если моя покладистость её и удивила, виду женщина не подала, чем заслужила ещё один балл к и без того растущему уровню уважения. Удивительный человек. – Императрица твёрдо вознамерилась уничтожить наш род, судя по всему. Иначе я не знаю, для чего ей могло прийти в голову забирать себе наследницу. Ты ведь знаешь, пока старшая дочь жива, младшая не может унаследовать титул. Но если наследница будет находиться в прямом услужении императрицы, род и всё имущество просто перейдёт правящей семье.

– Поэтому граф вписал меня в семейный реестр?

– Верно. Приёмный ребёнок не может унаследовать титул. Наследница останется в семье, а императрица получит старшую дочь, как того и желает. – Ингрид виновато опустила глаза. – Матиас любит тебя. Ты ребёнок его любимой женщины. Но он также любит и моих детей. И, как глава рода, должен защищать его наследников. Мне жаль, что так получилось.

– Я не могу вас за это винить. – слегка качнувшись в сторону, я едва не обняла эту хрупкую женщину. Наверное, Вивьен было тяжело. С её точки зрения, родной отец её продал. Но я не она. Для меня все они чужие люди, а потому и особых чувств я не испытывала. С точки зрения логики, они всё сделали правильно. Минимизировали потери, так сказать. Но кое-что всё ещё оставалось непонятным. – Расскажите мне про «тварь из болота».

– Зачем тебе знать о нём? – глаза графини расширились, а голос стал на полтона тише. Но, судя по всему, она поняла, о ком идёт речь.

– Императрица пожелала выдать меня за него замуж. Как наказание для отца за то, что оскорбил правящую семью.

Не сложно было догадаться, что у нас с Ингрид о происходящем очень разная информация. Её удивлённый и взволнованный взгляд это только подтвердил. Женщина подхватила со стола небольшой колокольчик. Пространство комнаты наполнилось будто слегка нервным звоном. Тут же, словно из воздуха, возникла служанка. Стараясь не смотреть в мою сторону, графиня обратилась к ней: