Текст книги "Аламейк: Стрела Судьбы (СИ)"

Автор книги: Анабелла Саммерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Я почему спрашиваю. Приснилось сегодня что-то. Вот и думаю, где услышала такое слово диковинное. Поспрашиваю ещё сегодня. У поселенцев.

– Я уверена, что это что-то из литературы. Жаль, Прима нет, он бы подсказал. – Не может быть! Я готова была провалиться сквозь кухонный пол. Голос Брены даже не дрожал.

– А ты рада, Брена? Что Спруту и Мастеру стало лучше?

– О чём ты? – Какое притворство! Казалось, она не собирается ломаться. – Конечно, рада. Мы все молились об их скорейшем выздоровлении.

– Ну, да, конечно. Так ты не будешь корить себя за то, что они бы умерли по твоей вине. Но, знаешь, смерть от холода, по-моему, тоже не особо приятная вещь. – Я обернулась, всё ещё с пустым стаканом в руке, и посмотрела в глаза той, кого долгие годы считала другом.

– Теа, с тобой всё в порядке? У тебя жар?

– Кончай прикидываться! Люди погибают! У меня старшие родители без дров остались, а для тебя это шутки?!

Брена ехидно улыбнулась, так, как делала это когда просила Скалу о чём-то и встала из-за стола. Она сняла маску быстро, прямо как актриса из Аламейка.

– Не думала я, Теа, что ты решишь встать у меня на пути. – Произнесла бывшая подруга. Каждое слово она выплёвывала с такой ненавистью, что у меня на глазах навернулись слёзы. – Всё шло так хорошо! Ты выбралась из поселения, скоро бы мы со Скалой к тебе присоединились и жили долго и счастливо! Чего тебе вздумалось всё портить?!

– Не верю. Скажи, скажи, что это не правда!

– Брена, о чём она толкует? В чём твоя вина? – Скала тоже больше не мог сидеть, и когда он вставал, то чуть не опрокинул стол. В этой шкуре друг точно был похож на большого медведя, и в другой раз бы меня это позабавило. Но не сейчас.

– Моя вина лишь в том, дорогой, что я умнее обычного поселенца. Я слишком рано догадалась, что за туманом сокрыто что-то необыкновенное. Я поняла, что не смогу провести свою жизнь в этом жалком месте! Мне обещали, что никто не умрёт! Так оно и будет. Это просто испытание, вот и всё.

– Испытание? Брена, очнись! Тебя используют! Тот, с кем ты в сговоре, задумал истребить всё наше поселение! Ты понимаешь, что я говорю? Понимаешь? Возможно, этот человек и поможет тебе выбраться, но какой ценой? Ценой жизни твоих родителей? Соседей? Друзей?

– Нет. Нет. Ты не права! Ты ошибаешься! Он бы так не сделал!

– Кто? Кто бы так не сделал? С кем ты заодно? – Спросила я, не ожидая, что Брена так быстро расколется.

– Ты… ты его знаешь. Это один из Чужаков.

– Что?! – Я с такой силой сжала стакан, что он раскололся надвое прямо у меня в руке. Может, он был уже старым. А может, это из-за перепада температур. Но мне казалось, что во всём виновата моя ярость.

– Кто это? – В дверях появился Тион. Наверняка, он стоял чуть поодаль всё это время и слушал наш разговор. – Кто это, Брена? С кем ты в сговоре?

Брена покчала головой, будто была глубоко оскорблена.

– С тобой, дорогуша. Ты снова ничего не помнишь?

– Нет. Нет. Нет. – Лепетала я сквозь разъедающие глаза слёзы. – Ты врёшь! Ты врёшь! – Закричала я.

– Стала бы я лгать, после того, что ты меня раскрыла? Мой дорогой Капитан Тион. Он обещал мне хорошую жизнь в одной из галактик. Мне и Скале. Потом он пообещал приехать за мной собственноручно, забрать меня… Но кто же знал, что он приедет с отшибленной памятью! Это всё и испортило. Приехал конвой и вместо меня забрали тебя! И мы с Тионом уже не могли придумать ничего, кроме несчастного случая. Зачистки. Выживут самые стойкие. Ну, и, конечно, мы со Скалой, ведь у нас иммунитет от холода. Как это называется? Сыворотка, регулирующая температуру тела? Точно.

Злость кипела внутри меня, желала вырваться наружу и отомстить всем тем, кто надо мной насмехался. Мне хотелось кричать, крушить всё на кухне и больше никогда не жить в смирении. На улице стоял адский холод, а внутри меня бурлило пламя, сжигая всё, то светлое и невинное, что осталось в детстве – до того, как я попала в Аламейк. Неужели я совсем не знала ту, с которой делила мечты?

– Я не понимаю, Брена! Из-за тебя все беды? Как это возможно? – Скала до последнего отказывался верить в услышанное.

– Удалось сложить два плюс два, милый? Ты ведь и сам мне немного помог, забыл?

– Не приплетай сюда Скалу! – Взвизгнула я. – Даже если он и помогал тебе, то без злого умысла! Он бы ни за что не причинил вреда ближнему! Предки, какая же я дура! Ты хотела выбраться из поселения? Скатертью дорога! Убирайся! Убирайтесь! Оба! – Я кричала вне себя от бешенства, слёзы застилали глаза, и я даже была рада не видеть идиотскую ухмылку предательницы.

Скала подвинулся ко мне и обнял за плечи.

– Ти, ты чего. Не реви, нам нужен твой рассудок. Я окончательно запутался. Брена сошла с ума? – С надеждой в голосе спросил друг.

– Прости, Скала. Если и так... то ей теперь руководит лишь злоба и ненависть. Нам нужно отвести обоих к границе. Пусть уходят.

– Неужели...ты всё это время меня только использовала? – Скала был готов заплакать.

– Дорогой, ты же прекрасно знаешь, что любишь меня. Ты не мог мне отказать. Я...тоже тебя люблю. Правда не так как ты меня, скорее...как брата. Как свою опору. Я делала это ради нас всех, ради нас с тобой...

– Чушь! Я догадывался! Ты слишком странно вела себя последнее время, я должен был понять, что это не к добру. Да как ты могла?! – Скала догадывался. Эта фраза уколола даже больнее, чем признание Брены. Он догадывался, а я нет. Я вообще не заметила перемен в подруге. Я просто думала, что она влюбилась. Может и так, но...ей нет прощения.

Мне даже стало страшно, что Скала не совладает с собой и влепит Брене пощёчину. А может, ему и стоило это сделать.

– Я не сделала ничего плохого. Что плохого в том, если ради нашего блага пострадает пара людей? Людей, которых мы никогда больше не увидим! Мы сможем изменить целый мир, а не какое-то поселение с кучей идиотов! – На секунду голос Брены дрогнул, но она быстро вернула себе ту самую бойкость из-за который все слушали её с упоением. Как и я. Она владела сразу несколькими дарами – даром притворства и убеждения. – Мы с Тионом обо всём договорились.

– Теа, ты же не веришь её словам? Я бы ни за что так с тобой не поступил! С твоим народом... – Голос Чужака звучал искренне и очень убедительно, но Брена не знала, что он был здесь, в моём жилище. Она не могла солгать.

– Почему? Почему я не должна ей верить? Она во всём созналась. Поэтому ты пошёл за мной, да? Ты хотел помешать мне вычислить преступника, но память снова тебя подвела! Помни ты всё, ты бы… ты бы убил меня этой ночью?! – От гнева меня трясло, а голос дрожал. Мне хотелось, чтобы всё это было такой же неправдой, как море за окном призрачной комнаты.

– Теа! – Чужак подошёл ближе, но замешкался. Скала закрыл меня собой. – Я бы никогда не причинил тебе вреда! Я бы… – Он опустил голову и пальцами сжал виски. В тусклом свете, проникающем сквозь зашторенное кухонное окно, его метка усилила голубое свечение. «В случае злоупотребления положением или использования его для причинения вреда людям, метка в праве уничтожить её носителя…» – послышался в голове голос Капитана Тиона. «Моя семья погибла в том пожаре, мне удалось спасти только маленькую племянницу». «Я помог обезвредить преступника – так я стал Капитаном». – Почему, почему только я не могу ничего вспомнить?!

Чему мне верить? Он мог солгать обо всём – о метке, о продажном Хранителе, о пожаре.

Кому мне верить? Ведь моя лучшая подруга оказалась врагом, тогда Чужак может оказаться кем угодно.

Довериться своему внутреннему голосу? Он, как назло, молчит. Я ничего не слышу. Хотела бы я ничего и не видеть.

– Мне кажется, что я обычно не причиняю боли женщинам. Но тебя за человека я не считаю! – С пренебрежением кинул Чужак и схватил Брену за руки, почти так же, как и вчера меня. Девушка брыкалась и царапалась, пока он не закинул её себе на плечо и не понёс прочь из кухни. Одна из шкур сползла на пол, другая – по типу пончо, перевернулась и застелила ей весь обзор.

– Отпусти! Отпусти меня, Тион, что ты делаешь?! Это же я, Брена! Вспомни! – Кричала бывшая подруга, брыкаясь руками и ногами. Меня бросило в жар от одной мысли, что поселенцы увидят эту картину. Они могут всё понять неправильно, хотя и я не уверена, что что-либо понимала. Когда Тион скрылся за дверным проёмом, Скала отстранился от меня и побежал за ним. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за другом.

На первом этаже он окликнул Чужака, и я забеспокоилась ещё больше. Конечно, Скала будет защищать Брену во что бы то ни стало. Я надеялась, что объяснить поведение Чужака можно хотя бы тем, что Чужак и Капитан Тион – две разные личности. Я очень хотела, чтобы он помог мне – отнёс Брену в Аламейк. А я бы осталась здесь со скорбящим Скалой, с замерзающими людьми.

Но сюрпризы всё не кончались.

– Чужак, стой. Я сам понесу. – Коротко промолвил друг и забрал Брену у всё ещё разгорячённого парня. – Теа, ты знаешь, где именно проходит та граница?

На улице стоял настоящий буран: снег вихрем взмывал ввысь, преграждая дорогу, замораживая сам воздух, мешая разглядеть хоть что-то на десять сантиметров впереди себя. Но Скала знал лес, как свои пять пальцев.

– Недалеко… – Сказала я тихо охрипшим от плача голосом, но из-за завывающего ветра даже сама не услышала своих слов. – Недалеко от хижины Велана! – Изо всех сил крикнула я.

Бедный Скала...Он

Несмотря на ведьминскую пургу, Скала всё равно шёл быстрее нас. Я не видела даже силуэта Чужака, маяком для меня были широкие ступни Скалы, оставляющие следы на снегу. Через несколько минут ходьбы я перестала чувствовать руки, а через ещё несколько – мои ноги почти отказали двигаться. Я выбежала из дома в том же, в чём и легла спать вчера. Высушенная тёплая одежда так и осталась висеть в подвале.

К сожалению, мы не смогли пройти мимо дома сестёр Мороуз – через бывшие поля проходила самая быстрая дорога к лесу. В другую погоду можно было бы пойти длинной, но скрытной дорогой. У нас такой возможности не было.

Я подняла голову – у входа в дом стоял мужчина. Он что-то громко кричал, но его слова полностью съедал шум снежного вихря. Мужчина не побоялся подбежать к нам.

– Скала! Куда ты тащишь Брену?! Скала!

– Куда надо – туда и тащу. Иди по своим делам!

– Алатея, ты же раздета! Стой, Скала! Стой, сказал!

Поля находились в худшем состоянии, нежели площадь – там сугробы доходили мне почти по пояс. В этот момент я пожалела, что не воспользовалась сывороткой. Странно было, что Чужак ей тоже не воспользовался. Я повернула голову назад – он шёл за мной, стремясь сровняться. Пара секунд, и он достал из карманов своей куртки варежки и натянул мне на руки, гораздо быстрее, чем это бы сделала я.

– Иди. – Бросил он, и я пошла дальше, не обращая внимания на сотню зевак, устроившихся перед окнами. Я не знала, чем помогут мне эти нелепые варежки, ведь я была насквозь мокрая, и им тоже была уготована такая участь, но что-то в этом жесте придало мне сил. Да, я не хотела верить в то, что Чужак – враг, как и не хотела осознавать, что Брена – самый настоящий губитель жизней.

«Ещё подумают, что мы шпионы» – припомнилась мне ехидная фраза девушки.

Давай, Алатея, тебе не хватает энергии! Почерпни её из злости, давай же!

Когда мы почти достигли лесных угодий, я подумала, что мне нужно попрощаться с родителями. В заледеневшем мозгу появлялись лица мамы и папы, Тигры, даже обидевшегося Прима. «Помощница, если ты слышишь. Передай всем, что я их очень люблю. Я не хотела, чтобы так получилось. Тигра, помни. Ты можешь стать, кем хочешь».

Возможно, мне стало мерещиться, но буран в лесу потихоньку стихал. Из-за перепадов высоты почвы, сугробов здесь было меньше, чем на поле, и нового снега на одежду я не подцепила. Когда мы прошли Веланову хижину, я с облегчением вздохнула, но из горла вырвалось только страшное сиплое кряхтение.

– Куда? – Крикнул Скала, и мне показалось, что и его голос я слышу чётче. Чужак подтолкнул меня со спины и ответил вместо меня.

– Теперь направо. Ид…иди направо к широкой дорожке. Там справа будут два густа, в кон..конце дороги пелена тумана. – Голос Чужака страшно дрожал, но я была рада, что он помнит, где мы вышли. Я бы не смогла промолвить и звука.

Буйная Брена не переставала колотить Скалу руками по спине, и это меня позабавило: для него такие тумаки, всё равно, что удары игрушечного молоточка. Ноги меня уже совсем не слушались, коже стало даже жарко от адского пламени льда. Я надеялась, что Чужак заберёт Брену, а Скале удастся отнести меня в дом. И всё бы закончилось. Этот ужас бы закончился навсегда. Остался бы только ночным кошмаром, мучающим меня до самой смерти.

До самой смерти.

А что, если вот она? Смерть во льду?

– Это здесь?

– Да. – Выкрикнул Чужак и остановился. Я тоже остановилась, на автомате. Единственное, что я хотела, это чтобы этот кошмар быстрее кончился.

– Что теперь? Ау! Люди! Я принёс гадюку!

– Да как ты смеешь! – Не унималась Брена. Ей, видимо, было теплее и удобнее всего.

– Поставь…Поставь её на землю. Мы войдём вместе. Если так будет нужно – я отвечу за содеянное. – Я обернулась и в последний раз посмотрела Чужаку в лицо. Метель успокоилась, ко мне вернулось зрение, и я постаралась запомнить его лицо. Две голубые льдинки, затерянные во льдах. Ровная кожа, крепкий подбородок, прямой нос, неуверенная улыбка с поджатыми бледными губами.

– С-спасибо. – Прошептала я в последний раз и вжалась всем телом в утопающий под моим весом хрустящий снег. Я падала вниз на метры, на километры, в настоящую бесконечность, проваливаясь, тонула в ледяной безмятежной глади. Снег заполнил всю меня, сквозь ноздри, рот и уши он проник внутрь, став всем моим естеством, став мной, а я, в свою очередь, снегом. Он дарил мне тепло, обжигал, облобызал каждый волосок на моей голове, каждую ресничку, покрыл коркой льда мою несчастную старую одежду, навсегда, похоронив меня под трагичной землёй моего настрадавшегося поселения. Моя хроника, то, во что я постаралась вложить частичку своей души, превратилась в тончайший ледяной пергамент с размытыми очертаниями былых букв.

Все мои внутренние органы превратились в айсберги, кровь застыла и больше не курсировала по венам. Сердце, бившееся раньше без остановки почти восемнадцать лет, с траурным видом испустило свой последний вздох. Один лишь только мозг не поддавался чарам владычицы льдов, он позволял мне думать, вспоминать лица тех, кого я оставила в мире живых, дышащих, тёплых.

Но и он вскоре навсегда застыл. Вместе со всеми воспоминаниями: со счастливыми моментами, с невероятными пейзажами, ароматами вкусной еды, звуками самодельных музыкальных инструментов и обещаниями, данными самой себе давно и недавно.

Тишина. Она звучит так мелодично, так по-чародейски. Я остаюсь упокоенной под толщей льда вечно служить покою и безмятежности.

– Алатея! Ти! Теа!

Наверное, мой мозг ещё не до конца отключился. С чего я вдруг слышу голоса из прошлого? Какая глупая злая шутка!

– Ти, вставай! Вставай же, давай!

Кто-то просит меня встать? Но разве я могу? Здесь так уютно, в этой благой необыкновенной пустоши… Я везде и нигде. Кто я? У меня было имя? У меня была жизнь?

– Теа, открой глаза! Ну же! Алатея!

Это меня зовут? Меня раньше звали Алатея? Какое причудливое имя. Интересно, что оно означает. Стойте. Где же лёд? Я что-то слышу. Я слышу голоса. И чем-то пахнет… Это запах трав и жжёных поленьев…

Владычица льда отступила. Она отпустила меня. Точнее, с презрением изгнала из своих владений. Я летела обратно – наверх, к поверхности земли, к теплу и жизни, туда, где меня ждали. Снег трусливо отступал, бросил меня, оставил на произвол судьбы. Он обжёг меня на прощание, чтобы растаять и превратиться в талую воду, в лужу давних слёз. Я восстала из заморозившего цветы моей юности зла, воскресла из некогда счастливой земли моего родственного народа. Моя хроника сбросила ледяной панцирь и стала воспоминанием – мокрой насквозь тряпочкой, но свободной от злой магии.

Все мои внутренние органы оттаяли, айсберги разбились в дребезги, выплёскивая наружу горячую кровь, словно гончую, стремящуюся гонять по венам. Сердце, почувствовавшее зарождение новой жизни забилось с силой бегущей от хищника добычи, давшей ответный бой. В мозгу, от которого также отступили чары владычицы льдов, снова появились духи воспоминаний: грустных моментов, неистового смеха, задушевных ночных разговоров и отчаянных прыжков со стогов сена.

Шум. Он мешает, раздражает, побуждает к действию. Я забываю о покое, мне хочется ответить, хочется, чтобы эта какофония прекратилась, остановила свои попытки разрушить мой ледяной покой и гипнотизирующую безмятежность.

Я чувствую резкий запах, доселе мне неизвестный. Запах химии, запах лекарств, запах страха.

Я делаю свой первый вздох, первый вздох новой жизни. Тёплый, почти горячий воздух вливается внутрь через ноздри, наполняет меня живительной силой чужеродного, мистического мира. Одновременно с этим я начинаю чётко слышать голоса и звуки вокруг, не как раньше, словно зажеванную ленту старой магнитофонной кассеты, а так, будто я стала эпицентром звука, главным слушателем радиоволны.

Тяжёлые, налитые свинцом веки не желают подниматься, не повинуются мне так, как я повиновалась когда-то льду. Мне следовало бы поучиться у них сопротивляемости, но я уже давно потеряла сноровку, если она когда-то у меня и была. В этом местевне времения чувствую себя обмякшей плотью, ничего из себя не представляющей размокшей от суточного дождя газетной вырезкой с несколькими уже нечитабельными буквами… Т – Е – А.

6

– Теа, вставай! Очнись же, дочка!

Я ощущаю покалывание в чём-то, что когда-то было моими конечностями. Чувствительность по ихоньку возвращается к кончикам пальцев. Кто-то крепко сжимает мои бесчувственные ладони, кто-то…

Я вдыхаю новый энигматический воздух полной грудью, в ту же секунду открываю глаза и судорожно кашляю, не имея никакой возможности остановиться. Глаза не различают совершенно ничего, кроме ослепляющих белых полос.

– Держи, выпей! – Слышится страшно знакомый голос, и я различаю во всём этом свете какой-то тёмный объект.

– Что… что… – Только и получается вымолвить у меня сквозь приступ кашля. Вдруг это яд? Или какое-то неизвестное мне лекарство, с сотней побочных эффектов? – Это обычная вода, пей же!

Я большими глотками опустошаю стакан, первый раз прикасаясь к предмету этого мира. Он немного шершавый на ощупь, но очень лёгкий. Какая-то порода дерева? Странно, ведь я и сама была деревом, совсем недавно, или давно…

Белые полосы сменяются размытыми очертаниями, я лежу на какой-то мягкой подстилке на полу… Кашель отступает, но сразу же на меня накидывается новая неожиданность.

– Теа, ты меня так напугала! Ты такая глупая! Глупая! У-у-у-у-жас! – Выл мне прямо в ухо всхлипывающий детский голос, а его обладатель двумя руками обвил мою шею, не давая пошевелиться. Руки всё ещё меня не слушались, и ответить на объятия я не могла. Что-то тёплое и мокрое коснулось моей левой ладони, словно влажная кисть художника, словно папина щётка для бритья...

– Ти… Тигра. Прости.

– Никогда тебя не прощу! Слышишь? – Плакал брат не ослабляя хватки.

– Давай же, Тигра, пойдём. Сестре надо отдохнуть.

– Но…я ей не всё рассказал!

Я сильно потёрла оттаявшими ладонями, словно запотевшие глаза, и через какое-то время уже могла разглядеть лица, усевшихся рядом со мной людей. Растрёпанная кудрявая шевелюра отца казалась была путаннее, чем когда-либо. Мамины глаза на осунувшемся лице с острыми скулами опухли от непрекращающихся слёз. Лицо не так давно знакомой мне Марии, как обычно, совершенно ничего не выражало, а лицо стоящего чуть поодаль Капитана Тиона…

– Что?! Что он тут делает?! – Попыталась закричать я, но из горла вырвалась лишь сиплая пародия на крик. Я резко попятилась назад, сминая под собой тонкий матрац странного вида.

– Дочка, успокойся. Всё в порядке! – Успокаивали меня загипнотизированные родители.

– Ти, всё хорошо! Ты в безопасности! – Наклонился надо мной всё такой же здоровый и воодушевлённый Скала.

– Что ты тут делаешь?! Что я тут делаю?! Что ОН тут делает? Вам нужно бежать, он – преступник!

В ушах зазвенело, и я уже было подумала, что в этом устроенном моим воспалённым сознанием театральном представлении открылась оркестровая яма.

– Ну, я же говорил, что нужно ей всё рассказать! – Где-то вдалеке не унимался младший брат.

– Скала, помогите поднять Алатею. Нужно усадить её на диван в одной из комнат лазарета. Следуйте за мной.

Всё ещё слыша разрывающие барабанные перепонки трели скрипок, я со спокойной душой обвила руками шею Скалы и позволила отнести меня куда бы то ни было. По дороге я осмотрела помещение – без сомнения мы были в Аламейке, только «лазарет» выглядел травяным лабиринтом, если меня не обдуривало зрение – на стенах здесь росла самая настоящая трава. Скала завернул в одну из комнат – просторное помещение с несколькими белыми диванами, белыми столами и полками-нишами в травяных стенах. Друг опустил меня на самый ближний диван, а Мария что-то старательно печатала на панели-клавиатуре в одной из ниш. Моментально свет в палате стал менее ярким, что пришлось моим уставшим глазам очень по вкусу. Я осмотрела себя и с удивлением поняла, что вся одежда на мне высохла, а следов переохлаждения, если оно и было совершенно точно не было.

– Держи. – Мария протянула мне большую кружку в виде перевёрнутой пирамиды.

– Лунный напиток?

– Поможет восстановить силы. Чего вы там стоите? Проходите и объясните всё бедняжке Алатее. Мы как минимум обязаны ей этим. – Обратилась женщина в белом халате к небольшой толпе, образовавшейся у дверной арки.

Скала уже присел на ближний к моему диван, рядом с ним сели отец, Прим и Нелла, которых я раньше не заметила. В дверном проёме всё также стоял Чужак. А, нет. Капитан Алактион. Ко мне присоединилась мама, а на пол рядом с моими уставшими ногами уселся Тигра в обнимку со своим новым другом – Собачкой.

– Можно я, можно я расскажу, мам, можно?

– Конечно, сынок, ведь это полностью твоя заслуга. Если что, мы поможем. Начинай.

– Не полностью. Мне помогла Собачка. Слушай внимательно, Теа, это очень важный рассказ о том, как мы вычислили преступника.

Я отставила кружку и недоумевающим взглядом осмотрела присутствующих.

– Теа! Пей чай и не перебивай! – Скомандовал брат, и мне не оставалось ничего другого, как повиноваться. Хотя рассмеяться от его тона хотелось больше.

Теплота расплылась по всему телу, вкусовые рецепторы словно ожили вместе со мной, но я искренне не могла представить, что же приключилось в Аламейке, пока меня здесь не было. Тигриус Гал с самым серьёзным выражением лица чесал лабрадору за ухом и принялся вести свой рассказ так, как до этого раза не рассказывал ни один старожил поселения – с артистизмом, с богатым словарным запасом, с положенной в основу правдой.

Что случилось в Аламейке

Рассказ Тигриуса Гала

После ухода Алатеи в поселение, обстановка в Аламейке, до этого будучи совсем не радостной, ухудшилась в несколько раз. Все – от лаборантов до Хранителей, от мелких сошек до крупных собак чувствовали напряжение, были по-настоящему напуганы. Температура в поселении продолжала падать, а напасть на след предателя не представилось возможным, так как умелый преступник, не оставлял после себя никаких улик. Одна надежда была на ужасного поселенца, который, в порыве гнева мог выдать подельника. Но для этого ещё нужно было заставить Флору Ив признаться в содеянном.

Положение ухудшал и использованный зачинщиком бед голосовой фильтр, который не давал Наблюдателям услышать и пятнадцати процентов сказанного жителями поселения. Поначалу в их необъятных размеров операционную комнату с диковинным оборудованием разрешили войти самому младшему человеческому члену семьи Гал, но вскоре, устав от постоянного озвучивания происходящего, его отправили составлять подробную карту Аламейка. Наблюдателям нужно было сосредоточиться на работе, а надрывать животы от хохота не входило в их ежедневные обязанности.

Приступив к созданию карты бесконечного здания, Тигриус Гал, вооружившись самым настоящим ментальным пергаментом и многофункциональной кистью, очень скоро охладел к этой затее. После зарисованных пяти этажей с комнатами-цветниками у него пропало малейшее желание быть картографом.

Он обратился к одному из работников оранжереи с просьбой выполнить их с лабрадором по кличке Собачка давнюю мечту – показать, как устроена железная повозка. Не совсем поняв желание мальчика, садовник номер 568 обратился в вышестоящую инстанцию, точнее в наивысшую инстанцию, до которой ему было позволено обратиться: к Марии.

–Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду под «железной повозкой», Тигра. – Ответила женщина в белоснежной накидке с воротником стойкой и жемчужными пуговицами.

–В одной такой повозке мы приехали сюда, а ещё несколько приехали за нами, а десятки таких повозок стояли в вашей серой комнате ещё вчера. – Ответил умный не по годам мальчик.

–Ты имеешь в виду машины! Грузовики, если точнее? Пойдём же, я попрошу кого-нибудь рассказать тебе всё о машинах.

–Только можно мне наш грузовик? – Не унимался умный не по годам мальчик.

–«Наш»? – Переспросила Мария.

–Да. Тот, на котором мы ехали. Мы были в кузове, а я хочу посидеть прямо там, на месте водителя. Будет круто, да, Собачка? А потом мы пойдём посмотрим на Тею. Или даже поедем. – Мария отчего-то вскинула брови вверх, закатила глаза, будто ей резко стало нехорошо, и поспешила отвезти мальчика в «ангар».

На этот раз грузовики находились совсем на другом этаже, и было их здесь ещё больше, чем видел Тигриус в первый раз. Зелёные, белые, жёлтые, с кузовами и без, мальчик даже задумывался, что это вовсе не грузовики, а обычные повозки! Мария теряла терпение – ни Тигриуса, ни Собачку не устраивали эти жалкие подобия машин. Всё, что им было нужно – серая неприметная махина с пыльным кузовом. Как раз такую увидел Тигра в самом конце необъятных размеров ангара, когда пунцовое лицо Марии стало великолепно контрастировать с перламутровыми пуговицами.

–Манрод! Слава Богу! Забери парня, покажи ему, как устроен грузовик. У меня уже сил нет. Ему нужен именно твой грузовик, веришь или нет. – Уже знакомый мальчику Манрод с неизменной причёской как раз высасывал пыль из кузова каким-то небольшим трубчатым агрегатом. – Я, кажется, предлагала воспользоваться функцией автоматической очистки. К чему эта пещерная деятельность?

–Мне нравится по-старинке. Аутентично. – Бросил красивое слово Манрод и убедил Марию, что всё будет в порядке. Через полминуты её и след простыл, а водитель ласково попросил хозяина Собачки подождать, пока тот не приберётся в машине. Тигриусу стало немного грустно оттого, что такую громадину надо чистить и мыть, и он мысленно пожурил Манрода за то, что тот отказался воспользоваться функцией автоматической очистки.

Собачке, однако, необычайно понравилась смена обстановки. Щенок лабрадора прыгал, скакал и игрался вокруг любимого автомобиля хозяина, лаял на немного шумящий трубчатый агрегат и даже позволил молодому человеку с хвостиком погладить ему живот. Его всячески интересовали различные тряпочки и жидкости в чудаковатых бутылках, а ещё…

– Так, сынок, давай перейдём к делу, тряпочки сейчас не настолько важны.

– Прости, мам. Увлёкся…

Прождав так вот уже пятнадцать минут и не находя никакой забавы в том, что так сильно грело душу Собачке, Тигра попросил у виртуального помощника стул и стакан сока. Но новоиспечённый друг так и не дал мальчику насладиться напитком – он пытался запрыгнуть на чистившего обивку водительского сидения Манрода, пока из заднего кармана его чёрных штанов не показалась контрастирующая, как пунцовое лицо Марии со всем вокруг, яркая алая лента.

Собачка вытащил ленту из кармана штанов и стал носиться с ней, как бешеный, пытаясь точить об этот некогда прекрасный кусок ткани свои зубы. Тигриус Гал поспешил спасти ленту от неминуемой гибели, но его опередил коварный Манрод, жестоко пнувший Собачку прямо в живот, по которому он ещё совсем недавно его гладил.

Тигриус сообразил, что спасать нужно не ленту, а своего друга и, подбежав, вырвал ленту из пасти острозубого малыша, точнее то, что от неё осталось.

–Держите. – Мальчик протянул красную ткань насупившемуся Манроду. – Извините, обычно он так не делает. – Агрессивный молодой человек снова засунул «ленту» в карман штанов и молча продолжил чистку машины.

–Знаете…–Начал рассуждать вслух умный не по годам мальчик. – Точно такую же ленту носит моя подруга Брена. Точнее подруга моей сестры, но мы все состоим в клубе БАТС. Этот клуб только для избранных. Где-то есть такая фабрика, где делают такие…

Я облила себя чуть тёплым лунным напитком и отдала причудливую кружку-пирамиду матери. Наконец-то кусочки паззла собрались в более или менее отчётливую картинку. БИНГО, Алатея. Ты выиграла приз. Ты чуть было не совершила чудовищную ошибку, но возможное отвратительное положение вещей спас твой младший брат. И собака из его фантазий.

Я встала с дивана на уже окрепших ногах, зашагала взад-вперёд около стены, продолжая почти судорожно мотать головой и дико, почти зверски хохотать.

– О, Предки! Ха-ха! Собака! Ха-ха! Какой кошмар! Манрод! Манрод предатель! Ха-ха!

– Мария… Мария, с ней всё в порядке? – Спросила обеспокоенная мама.

– Полагаю, что да. Так Алатея справляется с шоком.

Я резко уселась на пол рядом с братом и его собакой, прижала их обоих к себе, не переставая устрашающе смеяться.

– Молодцы! Просто красавцы! Собака! Чудесная, волшебная, лучшая на свете с-о-б-а-к-а! – Глаза вновь застилают слёзы – на этот раз не от досады, я обнимаю и глажу обоих – Тигру, Собачку – без разбора.

– Ти, перестань, мне щекотно! Я ещё не дорассказал историю! Ты обещала не перебивать! – Надулся младший брат. Я перестаю докучать им обоим и сажусь под диван, обхватив колени руками.

– Давай, продолжай.

–Наверное. – Ответил Манрод. – В галактиках куча таких Фабрик.

Остаток дня для обитателей Аламейка прошёл в том же напряжении, однако для Тигриуса Гала лучшего дня нельзя было представить. Он всё ещё немного побаивался Манрода с хвостиком, но тот разрешил ему посидеть на месте водителя, показал, за что отвечают какие провода и даже прокатил парнишку по ангару. Почти перед сном мальчик зашел в Наблюдательную, пожелал работающей не покладая рук сестре «спокойной ночи», подождал, пока она не доберётся до их жилища и отправился спать в свою комнату.

Когда отец попросил сына рассказать ему о дне, проведённом в Аламейке, тот без утайки выдал ему всё, начиная с Наблюдательной комнаты и рисовании карт, заканчивая устройством грузовика и красной лентой в кармане водителя.