Текст книги "Ешь, истребляй, люби (ЛП)"
Автор книги: Ана Шоу Кирк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Глава 10
Мы трахаемся всю ночь – всё более изощрёнными способами.
Каждый из нас прожил целую жизнь, так и не встретив партнёра, способного выдержать именно эту, совершенно особую степень разврата. Для него это кто-то с магией, кто умеет собирать и перенаправлять энергию, сосредотачивая её в одном месте – в данном случае в его простате, – пока он трахает. Для меня – кто-то со сверхъестественной силой и скоростью, когтями и рогами. Тот, на кого моя магия отзывается так, как я до сих пор не до конца понимаю.
Союз, заключённый на небесах. Вернее, в аду.
– Можно весь день не выходить? Только спать, трахаться и есть сыр? – спрашиваю я Джону, когда свет начинает заливать спальню. Прижимаюсь к его боку и растворяюсь в простынях. – Это уже лучший день моей жизни.
Он смеётся и обнимает меня крепче. Я провожу пальцами по шрамам на его торсе и решаю, что хочу узнать историю каждого.
– Звучит божественно, но не могу, Маяри. Мне нужно в столовую.
Я сажусь.
– Блядь, я забыла. Он идёт. Кто-то идёт.
Джона тоже приподнимается и начинает приглаживать мои волосы.
– Всё в порядке. Это не твоя проблема. Это моя семья, и защищать её должен я. – Он выпускает когти и почёсывает мне голову.
Я превращаюсь в желе и снова растекаюсь по его боку.
– Бельведер, да? Почему это имя кажется таким знакомым?
Его рука на мгновение замирает, а потом продолжает гладить.
– Он просто демон, – наконец говорит Джона. – Чистокровный. Ничего такого, с чем я не справлюсь один.
– Полагаю, он поглощает людей целиком, – говорю я. – Ядро, гниль и всё остальное.
– Угу, – отвечает он, уткнувшись в мои волосы.
– Не уверена, рассказывала ли, но я ужасная истребительница демонов.
– О, мне это прекрасно известно.
– Я могла бы помочь тебе прикончить его, – предлагаю я.
Когти на долю секунды впиваются мне в кожу головы, а потом полностью исчезают.
– Нет, спасибо, – сдержанно отшучивается он.
Я вонзаю локоть ему в бок.
– Я только что убила довольно сильного демона.
– И сама едва не погибла, – бормочет он.
– Эй, но ведь не погибла. Вот что важно!
Он улыбается и качает головой. Целует меня в лоб, прежде чем выбраться из кровати.
– Всё в порядке, Маяри. С нами всё будет хорошо. – Он ходит по комнате, собирая одежду, а я любуюсь, как двигаются мышцы на его спине и заднице. – Увидимся сегодня вечером?
Я вытряхиваю сердечки из глаз.
– Да. Пожалуйста.
Перед тем как выйти из комнаты, Джона останавливается и оглядывает моё обнажённое тело.
– Нравится то, что видишь?
Он улыбается мягко – улыбкой, предназначенной только для меня.
– Уже очень, очень давно в моей постели никого не было. Мне нравится видеть тебя там, Кошмар. Надеюсь, ты задержишься.
Я и правда остаюсь на несколько часов: то проваливаюсь в дрёму, то просыпаюсь, то ныряю в интернет-норы о знаменитых катастрофах в пещерах и правильной обрезке бонсая – оказывается, это целое искусство.
Ради смеха я ввожу в телефоне запрос демон Бельведер.
На первой странице – виноградник в Тоскане. На второй – сеть роскошных отелей, на третьей – ветка Reddit под названием «Мой бывший одержим?». Ещё находится доска в Pinterest «Эстетика тёмной академии – Belvedere Core».
Уточняю запрос.
«Бельведер оккультизм».
«Бельведер фольклор».
«Бельведер городская легенда Нью-Йорк».
И вот тут становится чуточку интереснее.
Находится наполовину сломанный блог 2009 года – чёрный фон, красный шрифт с засечками, агрессивные заглавные буквы. В нём описывается нечто под названием Бельведерский Гость. Автор рассказывает о «хорошо одетом мужчине со старыми глазами», который появляется в «сезоны невоздержанности». Драматично и, скорее всего, фанфик.
Ещё один результат – архивная статья семидесятых о череде необъяснимых смертей возле Центрального парка. Свидетели видели «высокого мужчину в костюме», спокойно уходившего из парка. Ни обвинений, ни подозреваемых. В конце статьи местный священник предупреждает о «хищниках, пирующих излишествами».
Магия гудит. Я листаю дальше.
Пять лет назад на форуме конспирологов охотники-любители за паранормальным называли «Бельведером» сущность, появляющуюся примерно на Хэллоуин. Утончённую, элегантно одетую, никогда не неряшливую. «Не убивает, если его не провоцировать», – пишет один пользователь, а другой отвечает: «Чушь, это миф. Он без разбора пожирает людей целиком».
Пульс ускоряется.
В середине страницы есть размытая фотография. Вероятно, подделка – зернистая, пересвеченная, – но на ней виден силуэт. Мужчина выходит из тени, чуть склонив голову. Изображение искажено, пиксели расплываются вокруг его контура.
Когда я навожу курсор, магия делает резкий, точный рывок.
Я выпрямляюсь.
– Так, – шепчу я.
Большая часть найденного – чушь. Эстетская готическая чушь из Tumblr тех времён, когда Tumblr ещё был хорош. Но среди мусора проступают закономерности. Смерти и исчезновения, невоздержанность и Хэллоуин. Хорошо одетый мужчина, который не пытается скрываться.
Я растираю основанием ладони грудину, где гул магии ощущается сильнее всего. Нужно расспросить семью о нашей магии. О том, что им известно о питании демонов, а возможно, и о Бельведере. Ещё нужно сообщить, что на этот раз я не колебалась и, мать его, истребила демона.
Я поднимаю с пола кэтсьют и решаю, что для появления на людях он больше не годится: Джона захотел трахнуть меня прямо в нём и поэтому разорвал в промежности большую дыру. Я бросаю комбинезон обратно на стул и подхожу к его комоду. В верхнем ящике обнаруживается мягкая серая футболка, во втором – чёрная толстовка, в третьем – спортивные штаны на шнурке.
Я натягиваю всё это, крепко затягиваю пояс, втискиваю ноги в ботинки и отправляюсь к родителям.

– Ты серьёзно пришла с «дороги позора» прямо к родителям? – недоверчиво спрашивает мой второй по старшинству брат Габриэль.
– С дороги гордости, – поправляю я. – Потому что я, мать его, истребила демона, а потом мне перепало, – сообщаю я, изображая пальцами пистолеты.
– Фу, – выдыхает он.
– Я чуть не умерла, – гордо добавляю я. – Где все?
– Мы на кухне.
Я иду за Габриэлем по коридору. Хотя «коридор» – не совсем точное слово: это скорее целое крыло.
Дом Магдангалов занимает три бывших отдельных таунхауса напротив Центрального парка. Около века назад мой прадед купил соседние здания, снёс внутренние стены и объединил их в одно огромное многоуровневое поместье, которое теперь возвышается над Манхэттеном.
Снаружи – известняк, железные балконы и сдержанное устрашение в стиле старых денег.
Внутри дом бескомпромиссно филиппинский.
Полы из тёмного дерева нарра отполированы до глубокого тёплого блеска. С потолков свисают люстры из раковин капиз, преломляющие свет мягкими жемчужными ореолами. В каждой комнате стоит филиппинская мебель ручной резьбы: массивные столы из твёрдого дерева, стулья с плетёными спинками из ротанга, сложные инкрустации перламутром. Центральную лестницу обрамляет уходящая в высоту архитектурная ниша в духе бахай-кубо; узоры на её балясинах передавались из поколения в поколение.
На стенах висят большие портреты маслом: Магдангалы в баронг-тагалогах и терно, и в композицию каждого вписан клинок. Здесь – нож боло. Там – метровый крис.
Старинные филиппинские сундуки, доставленные сюда кораблём. Старые тканые полотна, развешанные как произведения искусства. Семейные фотографии в золотых рамах, по которым можно проследить наш путь с Филиппин в Нью-Йорк.
В воздухе едва пахнет каламанси и благовониями.
Мы проходим мимо парадной столовой – единственного помещения в доме, которое используют только для ежемесячных заседаний Трибунала. Резной стол из камагонга настолько длинный, что за ним в строгом порядке помещаются представители семей истребителей всех пяти районов.
За ней находится то, что мы называем Арсеналом. Формально это «галерея», хотя в витринах с климат-контролем хранятся и благословенные клинки, и арбалеты, инкрустированные реликвиями. Каждое оружие занесено в каталог и отполировано.
По-настоящему все живут на кухне.
Она огромная и светлая, с неприличным количеством мраморных столешниц и промышленными духовками, но всё здесь кажется родным. На столешнице пыхтит пароварка для риса. У раковины сохнет вок. Кто-то явно жарил что-то в масле с чесноком.
Трое остальных братьев собрались вокруг огромного кухонного острова.
Рафаэль, старший, опирается на столешницу так, словно ему принадлежит не только дом, но и само понятие гравитации. Андрес устроился на табурете и листает телефон. Лео ест что-то прямо из сковороды.
А во главе острова…
Мои родители.
Мать сидит на высоком табурете с идеально прямой спиной. Безупречно отглаженная блузка в стиле баронга, волосы собраны в гладкий узел. Даже на кухне она готова к заседанию Трибунала. Отец, смуглый и внушительный, в костюме дороже годового дохода большинства людей, стоит рядом.
Все смотрят на меня.
– Фу, – хором произносят остальные три брата.
Я улыбаюсь.
Габриэль прочищает горло.
– Она утверждает, что кого-то убила.
– Демона, – поправляю я.
Шесть пар глаз становятся внимательнее.
Рафаэль отталкивается от столешницы.
– Ты кого-то прикончила?
Я вскидываю подбородок.
– Крупного.
Тишина.
Мать изучает меня: оценивает позу, дыхание, неподвижные руки. Ищет слабость.
– Хм, – наконец произносит она.
И всё. Ни молодец. Ни отличная работа. Даже неохотного одобрительного кивка. Сейчас я согласилась бы хотя бы на приподнятую в знак признания бровь.
Ничего.
Я закатываю глаза.
– У меня есть несколько вопросов о нашей магии.
Глава 11
Сила рода Магдангалов всегда была связана с энергией. Мы управляем силой и давлением: удерживаем, перенаправляем, сжимаем, пока они не взрываются. Мы ощущаем энергию так же, как другие чувствуют погоду.
Всё это им уже известно.
– Что именно тебя интересует? – спрашивает Рафаэль.
– Когда ты чувствуешь демона, – осторожно начинаю я, ступая по тонкому льду, – ощущение иногда бывает… другим?
– Другим – это каким? – спрашивает мать.
– Фактурным, – отвечаю я. – Будто завихрения в потоке, но не обязательно сильнее или слабее. Не совсем стабильным.
Отец прищуривается.
– Это связано с происшествием десятилетней давности, Маяри?
Вот оно. Воспоминание налетает на меня с головокружительной скоростью. Демон в Вест-Виллидж. Мой клинок чисто входит ему в грудь. Женщина прямо за соляным кругом беззвучно падает, раскрыв рот от боли. Девочка кричит так пронзительно, что звук разрывает воздух, словно живое существо. Женщина хватает кричащую девочку и убегает.
И моя магия.
Демона я почувствовала достаточно отчётливо. Безошибочный поток сверхъестественной энергии – тот самый след, который каждый Магдангал учится узнавать почти сразу после пробуждения магии. Но под ним ощущалось что-то неправильное, противоречащее всему, чему меня учили об этом сигнале.
Настолько неправильное, что я позволила женщине с ребёнком убежать. Настолько неправильное, что десять лет больше не убивала демонов.
– Прискорбно, – ровно произносит мать, – что у истреблённого тобой демона была привязанность.
Привязанность.
Так она называет ребёнка.
– Я не об этом, – лгу я.
Из-за напряжения магия братьев приходит в движение; их энергия касается моей знакомыми потоками.
– Демоническая энергия остаётся демонической энергией, – говорит мать. – Её след не меняется.
– Согласен, – добавляет отец. – Почувствовав её, я сразу понимаю, с чем имею дело.
Я поворачиваюсь к Рафаэлю.
– Но твой дар считывает больше.
Он кивает.
– Базовый след тот же. Мой дар извлекает из него дополнительную информацию. Сначала я чувствую демона. Потом, если сосредоточусь, могу определить, как долго существует эта энергия.
Вот оно.
Пульс подскакивает.
Энергия.
Его дар не чувствует возраст как нечто отдельное, висящее в воздухе. Он считывает возраст из уже существующей энергии демона. Информацию, заключённую в следе, которую остальные из нас просто не воспринимают.
– Значит, демонический след может содержать не только информацию «это демон», – медленно произношу я.
Рафаэль обдумывает мои слова.
– По всей видимости. Мой дар тому доказательство.
Я смотрю на свои руки и думаю о Джоне. О странном гудении под кожей. О прерывистой, настойчивой тревоге, которая появлялась рядом с ним и исчезала рядом с другими.
Из-за того, что он делал, что собирался сделать, и энергии, порождённой этим намерением.
– А если намерение меняет энергию? – слышу я собственный вопрос.
Рафаэль хмурит лоб.
– Что?
– Не в том смысле, что намерение само по себе является энергией. – Мысль оформляется, пока я говорю. – Но когда ты решаешь нанести удар, твоя энергия меняется, верно? Ты собираешь её. Направляешь. Всё магическое поле готовится к тому, что ты собираешься сделать.
– Если я использую магию.
– Но, возможно, у демонов это происходит, даже когда они не пользуются своей магией осознанно, – бормочу я. Сердце бьётся быстрее. Возможно, то, что они намерены сделать, оставляет узор в энергии, которую они и без того излучают. Смещение. Заряд. Нечто, чего большинство из нас не способно ощутить.
Выражение лица Рафаэля меняется.
Осознав это, я прижимаю ладонь к грудине.
– Андрес? А как у тебя?
Он качает головой.
– Ничего подобного. Демон ощущается как демон. Мой дар вступает в дело, только когда я ищу уязвимости.
– Лео?
– То же самое. Я чувствую, что демон рядом. Конечно, более сильный след труднее пропустить, но больше ничего из него не узнаю.
Я смотрю на Габриэля.
Он переступает с ноги на ногу.
– Иногда след меняется.
Все поворачиваются к нему.
– Как меняется?
– Не знаю. – Он хмурится. – Будто поток на секунду дёргается. Очень слабо. Я всегда считал, что это помехи. Или дело во мне.
Матери этот ответ не нравится. Моему сердцу, судя по всему, тоже: оно бьётся заметно быстрее, чем тридцать секунд назад.
– Хорошо, – медленно говорю я. Интересно. Откладываю это на потом, а сейчас пора сменить тему. – А что насчёт демонов?
Шесть пар плеч напрягаются, и температура в комнате падает градусов на десять – словно на кухне только что появился демон и попросил ещё suka, уксуса.
– А что с ними? – осторожно спрашивает Рафаэль.
– Между ними бывают различия? – продолжаю я. – Не в силе или возрасте, а в… – Я стараюсь тщательно подобрать слова. – В природе.
Тишина.
– Демоны питаются людьми, – говорит мать. – Такова их природа.
– Да, – соглашаюсь я. – Но как они питаются?
Глаза отца сужаются.
– Душами и жизнями, – прямо отвечает Лео.
– Так нас учили, – говорю я. – Но что, если – чисто гипотетически – существуют различия?
– Различия? – повторяет мать безжизненным голосом.
– Уровни, – поясняю я. – Например, в намерениях или в способе питания. Если моя магия – и, возможно, магия Габриэля… – Я бросаю взгляд на него; брат неловко переминается. – …по-разному реагирует на некоторых из них, может ли это означать, что и демоны различаются?
Мать делает шаг вперёд.
– Ты усложняешь то, что просто, – заявляет она. – Скверна есть скверна.
– А что, если нет? – не отступаю я. – Что, если некоторые демоны не поглощают душу целиком? Что, если…
– Это демоническая пропаганда, – резко перебивает Рафаэль.
– Я задаю серьёзный вопрос, – огрызаюсь я.
Голос отца становится мягче – и опаснее.
– Почему ты спрашиваешь?
Потому что полудемон питался гнилью, а не сущностью. Потому что убийство чистокровного демона десять лет назад не ощущалось ни правильным, ни чистым.
Потому что с ужасной, неоспоримой ясностью я понимаю: мы далеко не так разборчивы, как всегда считали, и Джона – живое тому доказательство. А следом рождается другое, меньшее по масштабу, но куда более личное открытие: моя магия никогда не была сломана. Она была точна. Конкретна. Последние десять лет пыталась рассказать мне правду – и я наконец начинаю понимать, как эта правда называется.
– Потому что моя магия ощущалась иначе, – отвечаю я вместо этого. – С блондином всё было чисто. Громко, ясно и определённо. С другим…
– С другим?
Я делаю паузу.
– С другим демоном, – решаю произнести небрежно. – Она начала гудеть. Почти как предупреждение.
– Это колебание, – бросает отец.
– Нет. – Я выдерживаю его взгляд. – Не оно.
Наступает молчание: мой ответ попросту отмели.
Я провожу рукой по лицу. Чувствую, как теряю позиции, а что хуже – как они сплачиваются против меня. Мне не выиграть на этой кухне философский спор об этических дилеммах, с которыми могут сталкиваться демоны. Вопросов у меня ещё несколько, но не стану же я спрашивать братьев, трахал ли кто-нибудь из них демона.
– Вы когда-нибудь слышали о Бельведере? – решаю спросить напоследок.
Комната замирает. Все движения и дыхание разом прекращаются.
– Почему?
Я оглядываю лица родных, пытаясь понять, что происходит.
– Кто такой Бельведер? – спрашиваю я.
Все смотрят на мать. Она прочищает горло.
– Он… один из старейших демонов, известных в Нью-Йорке.
– А, – непринуждённо произносит Андрес, сдерживая улыбку. – Ты про того, которого мама пыталась убить примерно сотню раз?
– Бельведер очень сильный, – дипломатично добавляет Габриэль.
– Если не сильнейший, – говорит Рафаэль с улыбкой, явно наслаждаясь происходящим.
Я от восторга хлопаю в ладоши. Обожаю эту игру. До чего же жалко, что редкие моменты единства Магдангалов случаются, только когда мы всей семьёй подшучиваем над матерью, но это подтверждение пьяняет.
– Дай угадаю, – продолжаю я, едва сдерживаясь. – Он чуть тебя не убил.
Мать не отвечает.
– Однажды мама лишилась целой руки, – радостно сообщает Лео. – Отсекло начисто. Она восстанавливалась несколько недель.
– Не несколько недель, – сквозь зубы произносит мать.
– Именно несколько, – настаивает Андрес. – Папе приходилось застёгивать ей блузку.
Отец этого не отрицает.
Я прижимаю обе ладони к сердцу.
– Ты потеряла руку?
– Она отросла, – отвечает мать.
– Дело не в этом, – говорю я.
– Той же ночью он сломал маме три ребра, – услужливо добавляет Габриэль. – И надломил грудину.
– Мама накашляла кровью на персидский ковёр, – вступает Рафаэль. – Папа был в ярости.
Отец бросает на него взгляд.
– На филиппинский ковёр, – поправляется Рафаэль.
Я снова смотрю на мать. Она хранит величественное молчание, пока дети по кирпичику разбирают её легенду.
– И ты так его и не убила? – сладко спрашиваю я.
Её челюсть напрягается.
– Он действует стратегически.
– Перевожу, – поясняет Лео. – Он сильный и убегает.
– И ты хочешь сказать, – медленно произношу я, чувствуя, как в груди растёт восторг, – что этот древний, непобеждённый демон, отсекающий людям руки…
– …который является бедствием для этого города и по чьей вине ежегодно гибнут сотни людей, – резко перебивает мать.
Восторг испаряется.
– …по чьей вине гибнут сотни… – повторяю я и лишь тогда осознаю, что только что произнесла.
Кухня накреняется.
Последние слова светловолосого демона обрушиваются на меня. Бельведер идёт. На Хэллоуин.
– Сотни? – слабо переспрашиваю я. – Древний, непобеждённый и отсекающий руки.
Мама так резко отталкивается от острова, что ножки табурета скребут по полу.
– Нам нужно подготовиться к Трибуналу, – говорит она отцу, уже превращаясь в командира перед грядущим официальным «рабочим совещанием» всех пяти городских семей истребителей. – Они будут через час.
Пульс подскакивает.
Теперь родные обсуждают организацию встречи, рассадку, потребуют ли Батисты установить родовые обереги и приведут ли подкрепление, принесут ли Риверы пастелильос – но их голоса сливаются в неразборчивый гул.
Сотни в год. Его не смогла победить сильнейшая истребительница демонов в городе. А теперь он идёт на Манхэттен. В столовую.
К Джоне.
Глава 12
Кого я обманываю?
Я уже много лет не тренировалась целенаправленно, а рацион мой состоит преимущественно из сыра. Пробегаю два квартала, едва не блюю и решаю поехать на метро.
Три остановки спустя я выбираюсь по лестнице из подземки и быстрым шагом направляюсь к благотворительной столовой.
Сейчас уже позже, чем в ту ночь: столовая давным-давно закрылась. В здании темно, металлические решётки опущены, боковой вход заперт.
– Дерьмо, – бормочу я.
В груди расцветает паника. У меня нет его номера телефона. Я даже фамилии его не знаю. Зато знаю его рога, пресс и то, как изгибается его член, когда…
Внезапно шевелится магия. Сперва это лишь слабейший гул под рёбрами – тихая вибрация разворачивается в теле, как первая нота знакомой песни. Узнавание расцветает раньше, чем за ним поспевает мысль. А когда поспевает, говорит лишь одно.
Мой.
Я закрываю глаза и позволяю этому чувству осесть внутри – тёплому под кожей. Каждый импульс отвечает следующему, пока я перестаю понимать, где заканчиваюсь сама и начинается магия. Она тянется наружу, цепляется за нечто невидимое – шёлковую нить, туго натянутую над тротуаром сквозь свежий осенний воздух.
Я иду на зов. На запад.
Прохожу квартал. Вибрация усиливается. Ещё один на север – становится ещё сильнее.
Я сворачиваю за угол и вижу его.
Он сидит рядом с мужчиной на ступенях дома из бурого камня, украшенного к Хэллоуину. Для прохожего всё выглядит обычно: двое парней проводят время вместе, может, делят сигарету, обсуждают футбол, подкасты, то, как Роберт Мозес испортил Нью-Йорк, или о чём там ещё разговаривают мужчины-люди. Незнакомец слегка привалился к боку Джоны.
Подойдя ближе, я понимаю, что происходит.
Грудь Джоны поднимается и опускается в медленных, размеренных вдохах. Глаза закрыты, брови сведены от сосредоточенности, тёмные кудри падают на лицо. Мужчина рядом делает долгий, дрожащий выдох; напряжение понемногу покидает его тело, и он всё удобнее оседает на плечо Джоны. И, что примечательно, ни звука, похожего на удушаемую кошку.
Крис, засунутый за резинку моих трусов, слабо пульсирует. Магия гудит в венах – любопытная, настороженная.
Я останавливаюсь у подножия лестницы.
Джона открывает глаза. Синева исчезла, целиком поглощённая чернотой. И всё же, увидев меня – увидев в своей одежде, – он смягчается. Улыбается.
– Маяри, – шепчет он с благоговением, словно я очаровательный сюрприз, а не обученная убийца его сородичей.
Я улыбаюсь так широко, что болят щёки.
– Я ожидала чего-то куда менее достойного, – сообщаю ему.
Он тихо усмехается.
– Недостаточно похоже на умирающую дворовую кошку?
– Даже близко нет, – отвечаю я, поднимаясь по ступеням.
Сажусь с другой стороны, и, едва наши бёдра соприкасаются, магия разгорается, почти красуясь – довольная и спокойная. К чёрту мнение моей семьи. Моя магия разборчива.
– Кто эта жертва?
– Сэмюэл Паркер.
Мне нравится, что Джона знает его полное имя.
– Он несколько раз приходил в столовую, – продолжает Джона. – С каждым разом становился всё агрессивнее. Я поискал информацию в интернете и… что ж, многое в его «гнили» обрело смысл.
– Ты тоже любишь интернет-норы!
Он смеётся.
– Наверное, не настолько, как ты, но да. Я не хожу без разбора с пылесосом, высасывая души направо и налево, Маяри. Сначала навожу справки.
Ах, демонская мораль.
Некоторое время мы просто сидим. Вокруг дышит город, Сэмюэл удобно обмяк на плече Джоны. Я машинально ковыряю декоративную тыкву и искусственную паутину на перилах, пытаясь совместить то, чему меня учили, с тем, что вижу. Демоны, намеренные причинить вред. Полное поглощение. Питание гнилью. Намерение как энергия. Чистая уверенность рядом со светловолосым демоном – и беспокойная статика, плясавшая под моей кожей рядом с Джоной. И тот факт, что у меня есть дар.
И тут меня осеняет кое-что ещё. Я так и не извинилась.
– Послушай, – тихо говорю я.
Джона переводит взгляд на меня; чернота медленно отступает, возвращая глазам синий цвет.
– Я так и не сказала, что мне жаль, – продолжаю я. – За то, что той ночью заговорила о твоей жене. Это было жестоко. Мне жаль, что её больше нет. – Я сглатываю. Мне жаль, что её убил кто-то из нас.
Его тело каменеет на полсекунды; я чувствую дрожь там, где соприкасаются наши бёдра. Потом он выдыхает, и часть напряжения уходит.
– Это было сорок лет назад, – говорит он ровно, но голос на последних словах истончается. – Я почти никогда об этом не думаю. – На губах появляется слабая улыбка. – Но ты – истребительница – заговорила о ней в единственном месте, которое нам десятилетиями удавалось сохранять безопасным…
Он коротко качает головой.
– Впрочем, – мягче добавляет он, – извинения приняты. Ты всё-таки спасла мне жизнь. И ты не такая, как тот, кто её убил.
Эти слова бьют сильнее, чем я ожидала. Горе поднимается в груди – незваное, неуправляемое. Не только за него. За девочку десятилетней давности, кричавшую рядом с кучкой праха, которая ещё недавно была её отцом. За то, что той ночью я не послушала свою магию. За вероятность того, что я больше похожа на убийцу жены Джоны, чем мне хочется признавать.
– Как её звали? – наконец выдавливаю я.
Он проводит рукой по лицу и долго смотрит на улицу, прежде чем ответить:
– Мария. – Имя мгновенно смягчает его. – Она была чистокровным демоном. Мы прожили вместе пять, может, шесть лет. Она была первым встреченным мною демоном, который отказался от полного поглощения. Питалась только гнилью.
Его челюсть напрягается, но он продолжает:
– До неё я не выбирал. Голод оглушает, когда не умеешь с ним справляться. Она научила меня, как это делать. И, что важнее, объяснила зачем. – Губы изгибает слабая печальная улыбка. – Я всегда был один, Маяри. В этом мире нет места для таких, как я. Родители умерли молодыми, и ни с одной стороны у меня никогда не было своего сообщества. Поэтому, когда я встретил Марию… – Он качает головой. – Мы вместе работали в столовой. Она провела там десятилетия. Это место было… нашим. Семьёй, которой ни у одного из нас прежде не было. Но это очень уязвимое место, притягивающее демонов, которые не утруждают себя сдержанностью. Мы оберегали его. Я продолжаю.
Я кое-что вспоминаю.
– Ты купил всем нарядную одежду для вечеринки в честь выпускного.
В его глаза возвращается немного света.
– Да. Почему бы и нет? Я неприлично богат, а они – моя семья.
Я улыбаюсь, вспоминая молодого человека в костюме и его радостное торжество, женщину с сыном.
Джона сглатывает.
– Что касается Марии… Хотелось бы рассказать, что это была грандиозная битва, что она погибла в бою. Но всё было совсем иначе. – Голос грубеет. – Мы собирались встретиться в Центральном парке. Она сидела на скамейке и читала. Я увидел, как вокруг неё замыкается круг, раньше, чем она сама.
У меня обрывается сердце.
– Десять секунд, – тихо говорит он. – Круг. Удержание. Клинок. – Он перечисляет всё это, словно пункты в списке дел. – Она рассыпалась, прежде чем я успел добежать. А потом мне пришлось бежать самому.
Он видел, как это произошло. Видел, как истребитель с холодной точностью казнил его жену, а потом бежал, спасая собственную жизнь.
За глазами жгут слёзы. Я накрываю его ладонь своей и сжимаю.
– Мне так жаль, – говорю я, потому что никаких других уместных слов не существует.
Джона переворачивает ладонь и переплетает пальцы с моими. Его рука тёплая, хватка уверенная.
– Ты медлила, – мягко говорит он. – В переулке. Ты сдержалась. Этого достаточно. – Он наклоняется, целует меня в волосы и на секунду задерживается. – Не ты её убила, – шепчет он. – И ты не из тех истребителей, которые могли бы это сделать.
Горло сжимают тысячи невысказанных слов, но я всё равно открываю рот, чтобы их произнести…
И тут моя магия кричит. Одна резкая непрерывная нота разрывает меня – настолько чистая и яростная, что ошибиться невозможно. Каждый поток его энергии указывает в одном направлении: опасность.
Рядом со мной Джона каменеет.
Полмгновения мы смотрим друг на друга, и ни один из нас не сомневается.
Он вскакивает в мгновение ока. Сэмюэл, полудремавший на плече Джоны, заваливается набок и тяжело падает мне на колени.
– Чтоб тебя, Сэмюэл, – бормочу я, осторожно отпихиваю его обратно на ступень и торопливо поднимаюсь.
Я пинаю тыкву и каким-то образом одновременно запутываюсь в искусственной паутине.
– Эта херня так вредна для окружающей среды, – рычу я, срывая её с себя. – Джона, нет! – кричу ему вслед, когда он скачет вниз через две ступеньки. – Стой!
Он останавливается – едва-едва. Резко поворачивается; челюсть сжата, края глаз уже темнеют.
– Тебе нельзя делать это в одиночку, – запыхавшись, говорю я, всё ещё увешанная пластиковой паутиной, убивающей планету. – Мы не готовы.
– Никаких «мы» здесь нет, Маяри.
– Я его знаю, – бросаю в ответ. – Я знаю Бельведера.
Это заставляет его замереть.
Я говорю быстро, слова налезают друг на друга:
– Он старый. Непобеждённый. Однажды отсёк моей матери руку. Моя мать – сильнейшая истребительница Манхэттена – ни разу не смогла его убить. Он убегает, перегруппировывается и выбирает подходящий момент. Нельзя просто нестись туда сломя голову.
Джона то сжимает, то разжимает руки; кулаки дёргаются, будто он силой удерживает себя от рывка через весь город.
– У меня есть план, – наконец говорит он.
Я пристально смотрю на него.
– Ты знаешь о Бельведере.
На его челюсти дёргается желвак.
– Ты знаешь о Бельведере и всё равно собираешься выступить против него один?
– Я знаю о Бельведере, – огрызается он, шагая ко мне, – и не хочу, чтобы ты приближалась к нему ближе чем на тридцать метров. Его грудь теперь тяжело вздымается; гнев и страх сплелись воедино.
– Ты знаешь меня семьдесят два часа, – напоминаю я.
– Через двадцать четыре ты чуть не умерла, пытаясь меня спасти.
Я поджимаю губы. Справедливо.
– Джона. Нам нужен план получше. Я помогу тебе…
– Но ты хреновая истребительница…
– Именно потому, что я хреновая истребительница, мне пришлось научиться компенсировать это другими способами! – кричу я, пытаясь пробить словами его толстый демонический череп. – Всю жизнь я была истребительницей с защитной магией, Джона. Знаешь, что это значит? Я осторожна. Я очень, очень хорошо умею готовиться.
Он ждёт – и это всё, что мне нужно.
– Я не самая сильная, – продолжаю я, подходя ближе. – Не самая быстрая. Но планы на случай непредвиденных обстоятельств я составляю охренительные. И тебе не справиться в одиночку. У нас есть целый день на подготовку. Он выйдет на охоту завтра ночью.
Джона резко выдыхает через нос.
– Позволь мне помочь, – говорю тише. – Позволь защитить твою семью.
Это срабатывает. Его плечи чуть опускаются. Ярость уходит с лица, уступая место чему-то более уязвимому. После долгой паузы он один раз кивает.
– Ладно.
Я начинаю двигаться раньше, чем успеваю принять сознательное решение.
– Ты куда? – кричит Габриэль.
– На улицу, – бросаю через плечо.
– Маяри… – предостерегает мать.
Но я уже на полпути по коридору.
Позади Магдангалы погружаются в привычный хаос перед Трибуналом: спорят о границах территорий, о том, относится ли Риджвуд к Бруклину или Куинсу, о том, какой район вечно опаздывает, а какой всегда слишком старается. Обсуждают брак между Ченами и Моретти: где после свадьбы супруги будут жить и истреблять демонов?
