Текст книги "Ешь, истребляй, люби (ЛП)"
Автор книги: Ана Шоу Кирк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
Глава 6
– Наполовину? Наполовину кто? – Моё любопытство вспыхивает ярко, как электрический разряд, и, прежде чем успеваю остановиться, я уже мечусь по кухне, будто выпустила любопытство на волю и теперь должна его догнать. – Что именно наполовину? Силы? Сверхчеловеческая мощь? Скорость? Магия? Бессмертие? Зло? Высасывание душ? Как вообще высосать половину души? Ты снимаешь верхний слой? Пользуешься мерным стаканчиком?
Под градом моих вопросов Джона не двигается. Только следит за мной; в глазах что-то мерцает. Всё остальное тело застыло со сверхъестественной, хищной неподвижностью.
Он демон. Я это чувствую. Блядь, я это вижу.
Но…
– Начнём с этого, – наконец говорит он.
– С чего? Со зла? Ты наполовину злой?
Ответ появляется не сразу.
– Был таким. Пожалуй, половину жизни. Но вторую половину я стараюсь таким не быть.
Это заставляет меня замолчать примерно на три секунды.
Он продолжает, прежде чем я успеваю надавить:
– Что тебе на самом деле известно о том, как питаются демоны?
– Вы просто всасываете всё вот так, – говорю я, после чего издаю грубый придушенный вдох, похожий на то, как Батибат откашливает комок шерсти, только наоборот.
Джона выглядит оскорблённым.
– Ты сравниваешь меня с пылесосом или умирающей кошкой?
– Вы высасываете из человека всю душу, пока он не падает, – защищаюсь я. – По крайней мере, именно это я видела за шестьдесят семь лет истребления демонов.
Он склоняет голову.
– Так тебе шестьдесят семь?
– Да.
Он выглядит заинтригованным. И до раздражения довольным.
– Я не знал, что истребители бессмертны.
– Мы не бессмертны, – фыркаю я. – Просто живём дольше обычных людей. Бессмертие – это ваша специализация.
– Что ж, – легко произносит он, – я лишь наполовину демон, так что, полагаю, мы в одной лодке. Продолжительная жизнь, но не бессмертие.
Я прищуриваюсь.
– Сколько тебе лет?
Он ухмыляется.
– Восемьдесят четыре.
Против своей воли я начинаю считать.
Ухмылка становится шире, и снова появляется раздражающая ямочка.
– Семнадцать лет, Кошмар. Не катастрофическая разница.
В ужасе я хватаюсь за кинжал.
– Ты собираешься объяснить, как питаются демоны, или мне просто взять и пронзить тебе сердце?
Теперь Джона улыбается во весь рот – хищный, прекрасный изгиб губ заставляет магию толкаться под кожей, словно она не может решить, броситься вперёд или слушать. Улыбка делает его моложе. Ну, очевидно, моложе восьмидесяти четырёх – на вид ему около тридцати.
– Ладно, – говорит он, шутливо поднимая руки. – Начнём с того, что твоя семья истребителей, судя по всему, пропустила.
– Моя семья ничего не пропускает.
Разве что поддержку. Похвалу. Признания в любви.
Он выгибает бровь и подходит к столу.
– Душа состоит из слоёв, – спокойно объясняет он. – Это не один сияющий шарик, который лежит в груди и только ждёт, когда его «высосут».
Я свирепо смотрю на него.
Не обращая внимания, Джона берёт нож и разрезает луковицу.
– У души есть ядро. – Он показывает половину луковицы, разрезанной вдоль, и указывает на середину. – В нём заключены личность, память, воля. То, что делает человека самим собой.
– Ну, очевидно…
– Но ещё, – перебивает он, не позволяя мне закончить, – сразу за ядром находятся другие слои. – Он указывает на область вокруг середины луковицы. – В них в основном хранятся черты характера – скажем, темперамент, предпочтения, страхи, привычки. Всё то, что придаёт душе оттенок, но не определяет её.
– Значит, человеческие души похожи на луковицы, – ровно произношу я.
– Сравнение с растением рода луковых примитивно, но для объяснения сойдёт.
Голос Джоны становится чуть тише.
– Теперь расскажу о самых внешних слоях.
Он указывает на сухую шелуху.
– А в них что? – нетерпеливо спрашиваю я.
– Накопления, – отвечает он. – Вина. Одержимость. Жестокость. Насилие. Части души, которые нарастают, когда человек потакает худшим порывам. Если хочешь проще – «гниль».
Мои пальцы крепче сжимают кинжал.
– Чтобы выжить, демонам не обязательно поглощать ядро, – добавляет он.
– Но вы можете его забрать.
– Да.
Слово тяжело повисает между нами.
– Мы питаемся двумя способами, – продолжает Джона. – Первый – «частичное» питание. Оно контролируемое и намеренное.
– Как удобно, – бормочу я.
Он не обращает внимания.
– Демон может высосать лишнюю гниль. – Он снимает внешний слой луковицы. – Насильственные намерения, которые человек в себе взращивает. Жестокость, которую он мысленно репетирует. Жажду обладания, готовую превратиться во вред. Демон может забрать всё это.
– А человек?
– Живёт, – просто заканчивает он. – После этого ему часто становится… легче. Возможно, он растерян. И определённо истощён. Но ненадолго – максимум на день.
Мой мозг спотыкается об эту мысль.
– Именно это ты делал в переулке?
Он смотрит мне в глаза.
– Да.
– Тот мужчина искал женщину и её сына, потому что хотел причинить им вред.
– Да.
– И он жив.
– Да.
Я сглатываю.
– Но самое главное – в нём больше нет «гнили», – быстро добавляет Джона. – Грубо говоря, теперь он «хороший человек». Он осознаёт и признаёт свои грехи и оставит их в покое.
Я хмурюсь.
– Значит, ты против воли человека полностью изменил то, что делает его человеком. Пусть даже забрал плохие части.
Джона энергично качает головой.
– Ядро и внутренние слои не пострадали. – Он потрясает всё ещё зажатой в руке половинкой луковицы. – Личность, воля и черты характера не меняются. И это не значит, что гниль не может накопиться снова. В конце концов, именно ядро души определяет, какими станут последующие слои.
– Так ты просто заклеил проблему пластырем, – парирую я.
Он приподнимает брови.
– Ты предпочла бы, чтобы он вечно разгуливал с гнилью? Или чтобы я забрал всё?
– Я предпочла бы, чтобы ты вообще не питался.
Джона фыркает.
– Прошу тебя, Маяри. Ты умнее. Нравится тебе это или нет, демоны существуют, а чтобы выжить, им необходимо питаться.
Я закусываю губу.
– Питание гнилью, – тихо продолжает Джона, – требует близости, сосредоточенности и самообладания.
Он делает паузу.
– А ещё нужно сознательно решить, что больше ты не возьмёшь.
– А если «забрать всё»? – повторяю его слова.
Он совсем немного хмурится.
– Да. Это второй способ питания. Полное поглощение. – Голос становится бесцветным. – Вместе с ядром.
Мне не нравится, как легко он это произносит.
– Человек умирает?
– Или исчезает, – отвечает он. – Зависит от того, насколько чисто извлекли душу.
По позвоночнику ползёт холодок.
– Так проще. Но что ещё важнее – это вызывает зависимость. Стоит демону вкусить ядро, и граница размывается. Гниль и сущность перестают ощущаться по-разному. Всё становится одинаковым на вкус. А после этого… – Он едва заметно качает головой. – Умеренность невозможна.
Во рту пересыхает.
– Большинство демонов переступают эту черту ещё в юности, – говорит Джона, и впервые в голосе звучит отвращение. – А потом уже не пытаются ничего различать.
– А ты? – медленно спрашиваю я. – Ты никогда…
Его челюсти напрягаются.
– У меня был выбор. В конце концов я его сделал.
Магия снова гудит – тревожно, пытливо, будто пытается примирить то, что ей известно, с тем, что она слышит.
– Почему, – осторожно спрашиваю я, – демону вообще выбирать самоограничение?
В глазах Джоны что-то вспыхивает. Нечто новое, совсем не похожее на флирт.
– Это долгая история, – тихо отвечает он.
По какой-то необъяснимой причине я начинаю жалеть демона.
– Ладно, – отрывисто бросаю я, словно оказываю ему услугу. – А что насчёт всего остального? Насчёт твоей половины.
Он вновь сосредоточивает всё внимание на мне.
– Например?
– Биология?
На правой щеке снова появляется ямочка.
– Неужели тебе нужно объяснять основы размножения, Маяри? Когда человек и демон очень любят друг друга – или, в сущности, даже если не любят…
– Я не знала, что такое возможно.
Он пожимает плечами и на мгновение отводит взгляд, но выражение лица остаётся мягким.
– В уродливом мире существа так или иначе тянутся к тем, кто способен разделить с ними жизнь.
Хм. Философские размышления демонов. Я прочищаю горло.
– Ладно. А твои силы? Магия?
Уголок его рта приподнимается, будто моё внезапное смущение его забавляет. Улыбка подчёркивает ямочку на правой щеке, и я с внезапной ясностью понимаю, почему та так бросается в глаза: это намёк на человеческую асимметрию в сверхъестественно симметричном лице.
– У меня смесь способностей. Я чувствую других демонов и могу читать человеческие души. Я ненормально сильный и быстрый. К тому же убить меня труднее, чем обычного человека. – Он делает паузу. – Но я не бессмертен. Быстро исцеляюсь, однако боль всё равно чувствую.
Вспоминая недавнее, я склоняю голову.
– У тебя течёт кровь.
Он кивает – и берётся за нижний край толстовки.
Во рту пересыхает, когда Джона задирает толстовку вместе с футболкой под ней, открывая гладкую кожу и рельефные мышцы, которые не имеют абсолютно никакого отношения к разговору.
– Ты раздеваешься, потому что…?
– Нравится то, что видишь, Кошмар?
– Н… – машинально начинаю я, но осекаюсь. Плечи чуть опускаются, когда я нехотя признаюсь: – Да.
Прошла уже целая неделя! Я не слепая. И, как уже говорила, у истребителей есть с демонами одна общая черта.
Джона расплывается в довольной улыбке.
– Расслабься. Я показываю руку.
Он стягивает один рукав и высвобождает руку, а я почти обижаюсь, когда футболка падает на место.
Бицепс и предплечье обмотаны плотными тканевыми бинтами. Оба пропитались насквозь; в середине темнеют влажные красно-коричневые пятна.
Я невольно морщусь.
– У тебя до сих пор идёт кровь.
– Ты серьёзно меня ранила, – говорит он, и в тоне звучит нечто опасно близкое к восхищению.
Я поднимаю подбородок, стараясь вернуть хоть немного достоинства.
– Не лучшая моя работа.
Тёплый, пристальный взгляд медленно скользит по моему лицу, и везде, где он проходит, магия отзывается покалыванием. Он меня читает.
– Нет, – медленно произносит Джона. – Думаю, это и была твоя лучшая работа.
Я моргаю, не собираясь признаваться, что являюсь худшей истребительницей демонов в мире.
Он делает шаг ближе – настолько, что я ощущаю его тепло, жар, разлитый в воздухе между нами. Магия вибрирует, теперь уже не беспорядочно, а беспокойно и любопытно.
– И, возможно, именно поэтому мне не хочется тобой питаться, – тихо продолжает он.
Мой пульс сбивается.
– Должно хотеться. Стоя так близко, я должен что-нибудь чувствовать. Голод. Инстинкт. Притяжение.
Его взгляд ненадолго опускается к моим губам и возвращается к глазам. Голос становится ещё ниже.
– Но я ничего не чувствую.
Я крепче сжимаю кинжал, хотя уже не понимаю, защищаюсь или делаю нечто совсем иное.
– В тебе нет гнили, Маяри, – говорит он так, будто совершил открытие. Будто это его удивляет. Почти радует. – По крайней мере, не той, которая меня зовёт.
Жар ползёт вверх по шее.
– А какая тебя зовёт? – спрашиваю я, не успев остановиться.
Его рот медленно изгибается.
– Та, что имеет вкус жестокости, – отвечает он. – Не…
Он снова неторопливо окидывает меня взглядом.
– Не это. Это другое, – добавляет почти про себя.
Молчание между нами затягивается – густое, наэлектризованное. В комнате больше не осталось воздуха. Я остро чувствую пульс, бьющийся в шее, и румянец, ползущий по груди. И замечаю тёмную, довольную улыбку хищника, который только что определил свою добычу.
– Как тебе удобно, – произношу я, хотя голос звучит слегка придушенно.
– Нам обоим, – отвечает он.
Я опять попала под чары? И что вообще значит быть под чарами?
– Я унаследовал ещё одну довольно неудобную демоническую биологическую черту, – продолжает Джона, не переставая изучать моё лицо. Взгляд опускается к шее и раздражённо вспыхивает при виде высокого воротника костюма. – Ещё кое-что, чего мне хочется постоянно.
Я издаю писк.
В ответ он скалится – широко, хищно, показывая зубы. Медленно, намеренно облизывает губы, а я слежу за движением языка.
– Нравится то, что видишь, Истребительница?
Слово окатывает меня ледяной водой.
Истребительница.
Оно впивается в грудь – острое, отрезвляющее – и затаскивает меня обратно в собственное тело, в кожу, плотно сшитую вокруг конечностей, к весу кинжала на бедре. Скребёт по каждому уроку, вбитому в меня с детства, по каждому предупреждению.
Истребительница.
Не девушка. Не женщина. Не Кошмар.
Истребительница.
Тепло, скопившееся внизу живота, сворачивается во что-то более жёсткое и дисциплинированное. Магия, до этого лениво гудевшая под кожей, вытягивается в струнку, словно её призвали к порядку. Возвращаются запахи кухни – лука, стали, моющего средства, – вытесняя жар Джоны из моих лёгких.
Тебе нужно ещё одно убийство, Маяри.
– Прекрати со мной флиртовать, демон, – говорю я; теперь голос звучит твёрже. – Разве ты не говорил, что у тебя есть жена?
Я стараюсь произнести это небрежно, но жалею о словах в ту же секунду, когда они слетают с губ.
Остатки напряжения высасывает из комнаты, а перемена в нём происходит так же резко, как во мне. Словно за его глазами захлопывается дверь. Исчезает улыбка, а следом и тепло. Джона замирает, и каждая линия тела делается жёсткой.
Он медленно отступает – не защищаясь, а отдаляясь, – и воздух между нами остывает, будто он забирает жар с собой.
– Была, – бесцветно отвечает он. От флирта и поддразнивания не остаётся ничего. – У меня была жена.
Он немного отворачивается, напрягая челюсти. Когда снова смотрит на меня, прежняя мягкость полностью исчезла.
– Её больше нет. Убили. Истребили.
Последнее слово произнесено с чувством темнее гнева.
– Почти сорок лет назад. Кто-то из твоих.
Я моргаю.
Слова тяжело повисают в стерильном воздухе кухни.
– Уходи, Истребительница, – говорит он. Теперь это слово звучит с ненавистью и отвращением, а не тянется, наполненное жаром и игривостью. – Тебе пора. Надеюсь, я убедил тебя оставить в покое меня и мою семью.
Постойте. Стоп. Почему сдавило грудь? Почему вдруг так трудно глотать? Я невольно делаю шаг к нему и протягиваю руку, словно хочу утешить.
– Джона…
Он резко разворачивается. Глаза полыхают, а горе насквозь пронзает самообладание.
– Убирайся отсюда нахрен, Маяри, – почти рычит он. – Оставь нас в покое.
Глава 7
Оказывается, мне совестно за то, что я задела чувства демона. Либо так, либо мне очень, очень одиноко.
А может, верно и то и другое.
Именно в этом я признаюсь самой себе, пока жду в переулке за благотворительной столовой, возле бокового входа. Октябрьский ветер проносится вдоль квартала, гоняя вокруг моих ботинок ломкие листья и случайные обёртки. Я убеждаю себя, что пришла по делу. Слежка? Сбор сведений.
Я жду, когда столовая закроется.
Я жду Джону. Джону – полудемона, который не питается людьми. Который, напротив, людей кормит.
Так чего же я жду? Возможности извиниться? Новых ответов? Какого-нибудь объяснения, которое позволит аккуратно определить его в категорию угроз или аномалий? Вопросов у меня всё ещё хватает. Что происходит с моей магией? Что случилось со мной десять лет назад? Что случилось с женой Джоны сорок лет назад?
На первый план настойчиво проталкивается тревожная мысль.
Я знаю, кто её убил?
В Нью-Йорке всего пять главных семей истребителей. Официально каждый район находится под надзором одной из них. Границы проведены кровью и обязательствами и передаются из поколения в поколение.
Батисты отвечают за Бруклин. Чены – за Куинс. Риверы держат Бронкс, а Моретти – Статен-Айленд.
Моя семья – Магдангалы – отвечает за Манхэттен.
Ветер усиливается, заставляя металлические двери в переулке дребезжать.
Где это произошло? Неужели это сделали мы? Неужели это могла сделать я?
Сорок лет назад – вполне возможно. Я уже жила. Уже тренировалась. Уже… рвалась доказать себя. Но я бы запомнила, правда? Я хоть раз останавливалась достаточно надолго, чтобы разобраться? Или просто верила: если моя магия что-то чувствует, значит, убийство оправданно?
Десять лет назад я не колебалась. Воспоминание давит на края сознания…
Моя магия кричит. Первым приходит знакомый след демона – одна непрерывная нота, которую я узнаю где угодно. Но под ней возникает нечто острее: второе течение пронзает меня насквозь. Ни дёрганой статики, ни странных колебаний, которые я чувствовала последние сутки. Этот сигнал чистый и сосредоточенный, почти свирепый в своей ясности. Что бы моя магия ни пыталась сказать мне в последнее время, насчёт этого она не сомневается.
Я резко разворачиваюсь.
В нескольких метрах позади небрежно стоит худощавый демон, будто был неизменной частью этого переулка целую вечность. Костюм безупречен. Светлые волосы искусно зачёсаны назад, открывая лицо, слишком совершенное для человека – впрочем, на человека он не особенно похож, учитывая тридцатисантиметровые рога по обе стороны головы. Улыбка резкая, суровая. Холодная.
Обе руки движутся сами собой: левая ныряет в карман за смесью соли и пепла, правая смыкается на рукояти кинжала.
Мы начинаем кружить друг напротив друга – медленно, выверенно. На ходу я позволяю соли просыпаться между пальцами и рассыпаю её у ног, изображая нервное расхаживание.
Сперва дуга.
– Ты стоишь у меня на пути, Истребительница, – воркует демон маслянисто-гладким голосом.
– Это ты… стоишь у меня на пути… ДЕМОН! – кричу в ответ и тут же морщусь.
Дуга почти замкнулась. Я отступаю, пока плечи не касаются бетонной стены столовой. Ещё несколько сантиметров, и…
Металлическая дверь рядом со мной распахивается.
На пороге появляется Джона. Глаза мечутся дико, отчаянно – пока не находят меня.
– Маяри, – выдыхает он.
Потом замечает блондина, и на лице мгновенно вспыхивают узнавание, ярость и ненависть.
Я замечаю сразу несколько вещей: Джона уже без толстовки, повязки на руке насквозь пропитались тёмной кровью, и после встречи со мной он всё ещё не исцелился. Джона ранен.
Этот белобрысый демон – нет.
На этот раз я не колеблюсь.
Врезаюсь плечом Джоне в грудь и выталкиваю его из круга, через разрыв в соляной линии. Прежде чем кто-либо из них успевает отреагировать, я приседаю и одним решительным движением высыпаю остаток соли из ладони, запечатывая брешь.
Круг замыкается с резким, сдавленным хлопком. Воздух меняется, и поднявшийся барьер запирает внутри меня и светловолосого демона.
Джона в безопасности, за пределами круга.
– Нет! – кричит он, ударяя ладонями по невидимой стене. – Какого хрена ты творишь, Маяри?!
Внутри круга блондин улыбается ещё шире.
– О, – тихо произносит он, скользя по мне взглядом. – А вот это интересно.
Поначалу он не двигается. Изучает меня так, как изучают неожиданное неудобство – например, огромную лужу на переходе, слегка склонив голову. Его лицо словно говорит: если я туда наступлю, носки могут промокнуть. Вид у него скорее задумчивый, чем встревоженный.
– Ты очень маленькая, – любезно замечает он.
– А ты очень мёртвый, – глупо огрызаюсь я и бросаюсь вперёд.
Я быстрая. Не по-демонически быстрая, но быстрая в смысле «десятилетия тренировок и дисциплины плюс врождённые способности истребительницы». Кинжал со свистом летит к его горлу; знаки байбайина на клинке вспыхивают, ощутив демоническую энергию. Круг гудит в ответ, соляная линия под ногами слабо светится, пока магия сжимает хватку.
Он ловит меня за запястье – он и быстрее, и сильнее.
– Ты из Магдангалов, – говорит он, словно вспоминает известный факт. – Маленькие сторожевые пёсики Манхэттена.
У меня сжимается грудь.
За его спиной Джона ударяет ладонью по барьеру.
– Маяри, не атакуй в лоб – он сильнее тебя, – выдавливает он.
– Я уже атакую, Джона! – напоминаю я и выкручиваю запястье приёмом, который брат вбивал в меня, когда мне было пятнадцать.
Блондин смеётся и приходит в движение. Секунду назад он был передо мной – теперь уже за спиной. Пальцы сжимают ткань комбинезона, дёргая меня назад и лишая равновесия. Он поднимает меня и швыряет на асфальт. Зубы лязгают; магия гасит часть боли, разливающейся по передней стороне тела, но далеко не всю, и я мгновенно вспоминаю ещё одну причину, по которой десять лет не выходила на охоту. Потому что эта часть – полный пиздец. А этот демон – чертовски сильная тварь.
Я откатываюсь, прежде чем он успевает нанести следующий удар, и швыряю ему в лицо горсть пепла. Тот вспыхивает прямо в воздухе. Серебряное пламя расцветает на лице демона.
Он рычит – на этот раз от настоящей боли – и отшатывается, а от кожи вьётся дым.
– Да! – выдыхаю я, вскакивая на ноги. – Именно так: пепел, засранец. Пеплосранец.
– Маяри, хватит! – рычит Джона. – Кружи вокруг него. Не дай зайти с фланга.
Я разворачиваюсь, свободной рукой рассыпая новую дугу соли, пытаясь разделить пространство и ограничить его движения. Магия гудит; теперь, когда у неё есть ясная цель, она набирает силу. Только яркая, чистая уверенность.
Он всё равно бросается сквозь дугу. Рука смыкается на моём горле и с лёгкостью отрывает меня от земли. Чтоб тебя, блядь.
Кинжал с лязгом падает на асфальт. Дыхание обрывается.
– Бельведеру ты понравишься, – буднично произносит он. – Он любит бойких.
Холод пронзает сильнее нехватки воздуха.
– Чт… – хриплю я.
– Он встретится со мной здесь в ночь Хэллоуина, – продолжает демон, усиливая хватку. – Это очаровательное местечко для кормёжки привлекло его внимание. Столько открытых сердец. – Улыбка становится острее. – Мы устроим пир.
За его спиной Джона застывает абсолютно неподвижно.
Демон сжимает сильнее.
По краям зрения начинает расползаться чернота.
Думай.
Я заставляю руки подняться между нами и упираюсь ладонями ему в грудь. Магия вырывается мощным выбросом энергии и ударной волной отбрасывает его на шаг. Этого достаточно.
Я падаю, судорожно хватая ртом воздух, и бросаюсь к кинжалу.
Он отшвыривает его ногой. А потом пинает меня.
Когда стопа врезается мне в бок, боль взрывается вдоль рёбер. Что-то трещит – громко, близко, страшно. Кажется, ребро только что проткнуло лёгкое. Блядь, как же я ненавижу эту херню!
Я снова перекатываюсь, прижимая руку к боку, и отчаянно швыряю за спину горсть соли. Круг откликается яркой вспышкой, укрепляя границу, когда блондин пытается прорваться наружу. Он с рычанием врезается в невидимую стену, и от места удара расходится мерцающая рябь.
– Маяри! – Джона теперь колотит по барьеру. – Используй привязь! Закрепи его!
Точно.
Привязь.
Дрожащими пальцами я смешиваю на асфальте пепел с кровью и вывожу внутри круга знак связывания на байбайине. Воздух становится ещё плотнее; давление внутри нарастает, пока не закладывает уши.
Демон замедляется, словно сам воздух вокруг него превратился в вязкую массу.
Он всё равно продирается сквозь неё – и вот тогда мне окончательно приходит пиздец.
Демон наклоняется и проводит когтями по моему животу, одним медленным, жестоким взмахом вспарывая на несколько сантиметров в глубину комбинезон, кожу и плоть. Наружу разливается свирепая, ослепительно-белая боль. Из груди вырывается резкий непроизвольный крик.
Голова ударяется о землю.
Демон нависает надо мной; раздражение вытеснило веселье.
– Надо было остаться в стороне и просто украшать собой пейзаж, – огрызается он.
У меня не находится остроумного ответа, потому что сейчас я с ним безоговорочно согласна.
За его спиной голос Джоны срывается:
– Маяри, вставай. Вставай.
Кто-то придёт.
Хэллоуин.
Столовая.
Люди внутри.
Я не могу позволить ему выйти из этого круга.
Пальцы вслепую шарят по земле, пока не находят рукоять кинжала. Я обхватываю её и подтягиваю клинок к телу, пряча движение за скрючившей меня болью.
Демон наклоняется – возможно, чтобы насладиться мгновением, а возможно, чтобы покончить со мной.
Я шепчу слово связывания. Кинжал вспыхивает. Белый свет раскалывает клинок, молнией бежит вверх по руке и впивается в грудь, словно ищет заземление.
Я вонзаю кинжал вверх, вложив в удар всё, что у меня осталось.
Клинок точно входит между рёбер.
На один застывший удар сердца наши лица оказываются в считаных сантиметрах друг от друга. На его лице появляется потрясение.
– Бельведер… – начинает он.
Знаки вспыхивают ослепительным светом. Пепел, рассыпанный раньше, загорается; серебряное сияние вырывается сквозь кожу демона ветвящимися трещинами. Он один раз содрогается, когда круг сжимается, заставляя магию удерживать его.
А потом рассыпается. Взрывается дымом и горящими серебряными осколками, которые схлопываются внутрь, оставляя после себя лишь подпалину и слабый запах озона.
Круг мерцает и окончательно гаснет. Переулок захлёстывает тишина.
Я пытаюсь вдохнуть. Больно.
Пытаюсь встать. Не могу.
Джона внезапно оказывается рядом и опускается передо мной на колени. Руки зависают в воздухе, словно он не знает, к чему ему позволено прикасаться.
– Маяри, – хрипло говорит он. – Останься со мной.
– Я убила этого ублюдка, – сиплю я, чувствуя во рту вкус крови.
– Убила, – отвечает он. – Ты абсолютный, мать его, Кошмар.
Я улыбаюсь, пока зрение сужается до тонкого туннеля.
Последнее, что я вижу, – его лицо: испуганное, яростное и выражающее что-то ещё, чему я не могу подобрать название.
А потом всё меркнет.
