![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ubiystvo-po-freydu-210933.jpg)
Текст книги "Убийство по Фрейду"
Автор книги: Аманда Кросс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
Джерри чувствовал себя как крот, выбравшийся после зимней спячки из норы в мир, залитый ярким солнцем. В его мозгу крутились половинки двух кинокартин: о каждой из них он имел весьма смутное представление, но подозревал, что если эти половинки удастся каким-то образом скомбинировать, то они составят зрелище куда более интересное. Меж тем его занимали и другие вещи. Почему, например, он не спросил Ричарда Горана о телефонных звонках в кабинет Эмануэля? Если Горан организовал эти звонки, то он мог бы прийти в некоторое замешательство, а это нетрудно бы было заметить. Но с другой стороны, если Горан нанял кого-нибудь для этой цели, то упоминание о телефонных звонках заставило бы его, прежде не питавшего насчет Джерри никаких подозрений, ну разве что сомневавшегося в его вменяемости, сразу же насторожиться. Джерри вновь пришел к выводу, что быть детективом, в отличие от людей других профессий, все равно что ходить по лезвию ножа.
Еще Джерри тревожило, как бы не разминуться с медсестрой доктора Барристера, поэтому он взял такси, чтобы добраться побыстрее от кинотеатра до офиса, где девушка, сама не подозревая, дожидалась – так он надеялся – встречи с ним. Он не потратил ни цента из денег Кейт, зато, к сожалению, ухлопал кучу своих кровных.
Он не мог, в силу своей порядочности, выставить Кейт счет за полироль, за билеты в кинотеатр и за такси, которое пришлось взять. Ну, возможно, расходы на полироль и следовало бы включить в издержки по делу – ведь, в конце концов, не увидев предварительно Горана хотя бы мельком, как он мог бы узнать того позже в рекламной конторе? Впрочем, их встреча состоялась таким образом, что полироль к этому не имел ни малейшего отношения. В кинотеатре, однако, – как утешал себя Джерри – он разработал обстоятельный план, как подъехать к медсестре. Впрочем, этот план, узнай о нем Кейт, привел бы ее в такое изумление и негодование, что под горячую руку она, пожалуй, немедленно указала бы Джерри на дверь.
Табличка на офисе доктора Барристера гласила: «Звоните и заходите!» – что Джерри и сделал. Медсестра все еще была там, одна, и усердно печатала на машинке.
– Да! – приветствовала она Джерри, явно заинтригованная, как им самим, так и фактом появления в офисе мужчины. Сейчас, разглядев ее вблизи, Джерри подумал, что она не такая молодая и хорошенькая, какой показалась ему прежде.
– Я по поводу своей жены, – сообщил Джерри. Тон, каким он произнес эти слова, ему самому показался не очень убедительным, но Джерри понадеялся, что медсестра припишет его нервозность неуверенности, которая свойственна каждому мужу, находящемуся под башмаком своей супруги. Девушка, казалось, еще не решила для себя окончательно: то ли ей рассмеяться, то ли вызвать полицию. – Она желает… то есть мы оба желаем… ну, словом, иметь ребенка. Не возражаете, если я присяду? – добавил он, опускаясь на стул.
– Доктора здесь нет, – сказала медсестра и тут же пожалела об этом. По ее лицу было видно, что она всерьез испугалась, открыв столь важный факт ненормальному. Она попыталась придать себе официальный вид, надеясь, что это поможет ей избавиться от Джерри. – Ваша жена может сама позвонить и записаться на прием или же вы намерены сделать это за нее?.. – Она взяла журнал регистрации и, с ручкой в руке, начала его листать. – Кто рекомендовал вам доктора Барристера? – спросила она, к ужасу Джерри.
Именно в этот критический момент он и решился пустить в ход все свое обаяние, прибегнув к нему как к самому последнему и надежному средству. В том, что после всех своих предшествующих перипетий он выглядит расстроенным, Джерри ничуть не сомневался. Воздержавшись от привычного жеста, каким он всегда приводил в порядок свою прическу, Джерри позволил непокорной прядке волос упасть на лоб. Затем он улыбнулся медсестре той самой улыбкой, против которой ни одна девица не могла устоять еще с тех пор, как ему исполнилось четыре года. Понурые плечи, печаль во взоре, улыбка, наконец, – все указывало на то, что он несчастен и надеется, что девушка, сидящая перед ним, сумеет понять его. Всем своим видом он как бы взывал из самой глубины своей мужской беспомощности и неуверенности в себе к ее женской мудрости и способности, опять же по-женски, внести покой в его смятенную душу. Медсестра попалась на удочку Джерри, сложила оружие и ретировалась с поля брани, охотно и даже с радостью признав свое поражение. Она не была таким сухарем, чтобы не реагировать на знаки внимания со стороны сильной половины человечества и довольствоваться только тем, что ей постоянно приходится ублажать расстроенных и напуганных женщин. Впервые за этот день Джерри удалось полностью овладеть ситуацией.
– Алиса, моя жена, слишком волнуется, чтобы явиться сюда самой. Но конечно, ей следует показаться врачу. Поэтому мне пришлось пообещать… – Его взгляд явно говорил о том, что Джерри включил медсестру в круг особо чутких и знающих женщин. – Я обещал, что я сначала приду сам, чтобы убедиться, насколько этот доктор симпатичен и внушает доверие. Алиса очень застенчива. Но я уверен, что если расскажу ей, как вы милы и что, несомненно, отнесетесь к ней по-доброму и с заботой, то наверняка смогу заставить ее прийти сюда. Не сомневаюсь, что к вам обращается много женщин с такими же проблемами, как и у нее. Ведь вам главным образом этим и приходится заниматься, верно?
– Ну, мы, конечно, занимаемся и этим… в том числе… Есть еще и женщины более старшего возраста, которые обращаются с разными… гм… проблемами… – Медсестра замешкалась, подыскивая более подходящие слова. – Проблемы, как… ну… изменить свою жизнь, что ли, или нечто в таком роде.
– Конечно, – поспешно согласился Джерри, делая вид, что вполне понимает, о чем идет речь, хотя его невежество в данном вопросе лично у него не вызывало никаких сомнений. – И вам удается делать такие вещи? – Вопрос казался не вполне естественным в устах молодого мужа, озабоченного тем, чтобы в скором времени стать отцом, но Джерри надеялся, что это сойдет незамеченным. Медсестра же, более увлеченная самим разговором, чем его темой, не замедлила с ответом.
– О, здесь многое можно сделать, – уверила она, поигрывая ручкой. – Инъекции гормонов, таблетки и, конечно, наблюдение компетентного врача. – Она улыбнулась. – Ведь у женщин в любой момент могут возникать самые разные причуды.
Джерри затолкал эту информацию в самые дальние уголки своей памяти на будущее.
– Но вы же проводите курс лечения для женщин, которые хотят иметь детей?
– О да, конечно. Есть много процедур, которые могут помочь. И доктор Барристер очень знающий и внимательный врач.
– Рад это слышать, – сообщил Джерри. – Потому что Алисе непременно понадобится хороший специалист, заботливый, словно отец. А доктор Барристер таков?
Медсестра, казалось, пришла в некоторое замешательство.
– Ну, назвать его так пожалуй нельзя. Но он очень компетентный, спокойный и весьма любезный. Уверена, что вашей жене он понравится. Но вы знаете, – многозначительно добавила она, – что и вам не помешало бы обратиться куда-нибудь на обследование. Я имею в виду, если речь идет о ребенке, что не всегда все зависит только от женщины. Да будет вам известно!..
Джерри счел за лучшее сделать вид, что смутился. Он потупил взор, заставив еще одну прядь волос упасть на лоб, и откашлялся.
– Возможно, Алиса сумеет прийти к вам сюда в пятницу, удобно ли это будет? – спросил он с беспокойством.
– Доктор не бывает здесь по пятницам, – возразила медсестра. – В любой другой день, пожалуйста!
Для Джерри, думающего в это время об украденной униформе разносчика, ее слова могли бы послужить убедительным подтверждением причастности доктора к убийству, если бы не то досадное обстоятельство, что сам он забыл спросить у Горана, где тот был в последнюю пятницу.
– Пожалуй, лучше, если я настою на том, чтобы Алиса предварительно позвонила, – заявил он, поднимаясь со стула. – Вы были очень любезны. А… мне пришло в голову: дорого ли доктор Барристер берет за свои услуги?
– Да, боюсь, что недешево, – призналась медсестра. – Судя по всему, вы женаты не так давно, – добавила она с сочувствием, – возможно, вам пока еще рано тревожиться.
– Вы же лучше меня знаете, что такое женщины, – ответил Джерри. – Еще раз большое спасибо!
– Не за что! – отозвалась медсестра, когда он уже закрывал за собой дверь.
Джерри опрометью вылетел на Пятую авеню и вновь поймал такси, счет за которое он мог уж точно предъявить Кейт, ибо опаздывал к Саре. Он чувствовал, что разговор с медсестрой удался ему как нельзя лучше, но что же все-таки – во имя всех тайн гинекологии! – ему удалось выяснить?
Пока Джерри летел во весь опор на такси к Саре, сама Кейт, оставив «Даниэля Деронду» наедине с его сионистскими мечтаниями, тоже в такси, направлялась к зданию, которое только что покинул Джерри. Она позвонила Эмануэлю и Никола и выяснила, что пациент, которому было назначено на шесть вечера, отказался от сеанса, то ли потому, что испугался огласки, то ли потому, что результаты психоанализа перестали его удовлетворять.
– Тебе лучше приехать к нам, – заявила ей Никола по телефону, – и мы все вместе усядемся на кушетку Эмануэля, чтобы убедиться, что никто не оставил на ней мертвого тела.
После многочисленных и довольно прозрачных намеков со стороны Кейт Никола даже пригласила ее на обед.
Кейт нашла их в гостиной, откуда, как они все решили, они будут наблюдать за входом и предотвращать тем самым проникновение в кабинет каких-либо тел, не важно, живых или мертвых. Кейт положила свой сверток – явно бутылку – на стол.
– Это не для вас, – объяснила она Никола, – вино предназначено для вечеринки, куда я собираюсь отправиться позже, чтобы встретиться там с Фредериком Спарксом. – Она поймала на себе взгляд Эмануэля. – Упоминала ли Дженет Гарри-сон в те часы, которые проводила наедине с тобой, имя Дэниеля Мессенджера? – спросила, обращаясь к нему, Кейт.
– Полиция уже задавала мне такой вопрос, – ответил Эмануэль.
– Ох, Господи, я почему-то все время забываю про полицию. Надеюсь, они были не слишком назойливы?
– Ну, – сообщила Никола, – этот Дэниель Мессенджер, кем бы он там ни был, оказал нам услугу, должна признаться. Мне удалось вытянуть у одного из детективов, что он генетик, по крайней мере, такой вывод сделал Эмануэль из моего довольно бессвязного пересказа. Во всяком случае, ясно, что он занимается изучением болезни весьма загадочной, которой болеют только евреи или же, наоборот, только они и не болеют в некоторых местах Италии, и что если ему удастся подобрать ключ к этому загадочному явлению, то мы сможем больше узнать о законах наследственности. Что же до того, верит или не верит полиция, что мы никогда не слышали о нем, то кто, кроме самой полиции, сумеет ответить на этот вопрос?
Кейт вновь взглянула на Эмануэля.
– Дженет Гаррисон никогда не упоминала о нем, насколько я помню, как, впрочем, и не касалась в разговорах никаких теорий, связанных с генами, – заметил Эмануэль, как бы отвечая на ее немой вопрос.
Кейт увидела, что его вновь охватывает отчаяние, и ее сердце мучительно сжалось от жалости к нему. Но чем она могла помочь Эмануэлю? Разве тем, что вместе с Никола попытается отвлечь его своей болтовней? Мать Никола, как Кейт удалось выяснить, забрала детей к себе в загородный дом. Слишком многое ребятам довелось увидеть и услышать здесь после убийства, и неделя пребывания детей за городом отнюдь не выглядела капитуляцией перед ударами судьбы со стороны родителей.
– Доктор Барристер не принимает по пятницам, это так? – поинтересовалась Кейт, обращаясь к Никола.
– Да, – ответила Никола. – А что?
– Я приехала сюда задавать вопросы, а не отвечать на них, – с важностью заявила Кейт.
– А что, вопросы еще остались? – поинтересовался Эмануэль.
– И очень много, – отрезала Кейт. – Но ты не должен ни в коем случае задавать хотя бы один из них полиции. Или же еще кому-либо, – добавила она уверенным тоном, глядя при этом на Никола. – Вот некоторые из них. Кто украл униформу разносчика в то утро, когда была ограблена комната Дженет Гаррисон? – Эмануэль и Никола в изумлении уставились на нее, но она быстро продолжала: – Почему ее комнату ограбили? Произошло ли это только по той причине, что, как предположила одна идиотка, какой-то обманувшийся в своих надеждах поклонник Дженет захотел взять себе на память какую-нибудь интимную принадлежность ее гардероба?
– Ты пьяна? – только и нашелся Эмануэль.
– Не прерывай! И если это даже и так, то кто тот мужчина? Почему Дженет Гаррисон составила завещание? Для незамужней молодой женщины это довольно необычный и даже странный поступок. Кто такой Дэниель Мессенджер и кем она приходилась ему или же он ей? Хотя твоя бывшая пациентка, Эмануэль, вела, мягко говоря, весьма скрытный образ жизни, ее тем не менее видели с мужчиной. Кто он был? Кто видел ее с ним?
– Если ты не знаешь, кто видел ее, то как ты могла узнать, что ее видели? – не выдержала Никола.
– Помолчи! Можешь делать пометки или просто слушать, но дай мне закончить. Не сбивай меня с мысли. Почему Дженет Гаррисон решила изучать английскую литературу, когда вначале ее интересовала история, если не считать того, что она в пику той же истории взяла да и поступила в школу медсестер? Почему именно медсестер? Почему она приехала не куда-нибудь, а в Нью-Йорк, чтобы изучать английскую литературу?
– Ну, это легко объяснимо, – съехидничал Эмануэль. – Она узнала, что здесь преподает литературу очаровательная сумасшедшая по имени Кейт Фэнслер.
Кейт проигнорировала его замечание:
– Что так беспокоило Дженет Гаррисон в настоящем? А в прошлом? Кто тот молодой человек, чей фотоснимок она носила с собой и прятала ото всех? Разве полиция не показывала вам эту фотокарточку? Конечно показывала, и никто из вас не опознал его. И не только вы, ни один человек не смог опознать – кто на этом фото. Почему? Что известно по поводу Ричарда Горана? А по поводу Фредерика Спаркса? Или по поводу мойщика окон? Разве никто из них не мог оказаться убийцей?
– Мойщик окон?
– Ну, это пришло мне только сейчас в голову. Мойщик окон, который, вполне возможно, имеет своего рода заскок в отношении женщин, лежащих на кушетке, и который мог видеть Дженет здесь в часы приема, когда мыл окна в кабинете или в приемной, и настолько хорошо знаком с вашей повседневной жизнью, что просто зарезал ее, когда заглянул сюда по дороге к другому своему клиенту здесь же в здании, и который, возможно, в силу своего заскока успел уже позабыть об убийстве. Кто у вас моет окна?
Если в намерение Кейт входило вывести Эмануэля из депрессии, то она преуспела в этом. Он засмеялся и отправился приготовить что-нибудь выпить.
– Окна в кабинете никогда не моют в часы приема пациентов, – сообщила Никола. – И кроме того, у нас нет мойщика как такового. Окна моет Пандора. Нет опасности вывалиться из них, и кроме того, наружные стекла находятся на особом попечении домовладельца, так как оборудованы специальными решетками с сигнализацией. Но объясни все прочие столь ошеломляющие вопросы. Откуда ты знаешь Фредерика Спаркса?
– Я его совсем не знаю.
– Тогда почему ты отправляешься на вечеринку, где он будет?
– Да потому что я, Кейт Фэнслер, великий детектив, – ответила она. Однако сама тут же подумала: «Все это очень хорошо, вопросов множество, и все они прекрасно увязываются и вытекают один из другого, но вот найдем ли мы когда-либо на них ответы? И почему шестичасовой пациент прекратил свои сеансы? Возможно, это и есть наиболее важный вопрос?» Только что вытащив Эмануэля из глубокого колодца отчаяния, она уже была на грани того, чтобы рухнуть в него самой, когда раздался телефонный звонок.
– Это тебя, Кейт! – окликнул ее Эмануэль из кухни.
– Но никто не знает, что я здесь, – произнесла Кейт чуть ли не в трубку, пока подносила ее к уху.
– Я догадался, – услышала она голос Рида, – когда не дозвонился тебе домой. Как насчет того, чтобы вместе пообедать?
– Я уже обедаю здесь. Затем отправляюсь на вечеринку, чтобы встретиться с Фредериком Спарксом.
– Почему бы не прихватить и меня? Вместе мы вывернули бы его наизнанку!
– Какая чушь! У меня одной это получится гораздо лучше. Если нагрянуть туда с тобой, то всем сразу станет известно, что ты помощник районного прокурора, и мы проведем весь вечер, обсуждая, почему так много людей дают взятки полицейским. Ты что, забыл, как это было, когда мы вместе ходили на вечеринки?
– Будь по-твоему, неблагодарное создание! Тогда мне придется выложить тебе изрядный кусок важных новостей прямо по телефону. Надеюсь, вопреки здравому смыслу, что никто, кроме тебя, не слышит мой голос.
– О, полную конфиденциальность я гарантирую!
– Ладно, верю! Ну так вот, доктор Майкл Барристер однажды привлекался к суду за халатность. Дело выглядело достаточно грязным, но его удалось замять. Конечно, врачи сплошь и рядом злоупотребляют доверием пациентов.
– И что же он сделал?
– Судя по всему, у какой-то женщины на груди начали расти волосы. Конечно, это было очень давно.
– Ты что, шутишь?
– Даже если б хотел, не смог бы при всем желании такого придумать. Постарайся понять: возможно, этот факт сам по себе ничего еще не значит. Эта пациентка… ну, я про тот случай, уж никак не связана с Дженет Гаррисон. Но я думаю, что тебя, возможно, подбодрит сознание, что хоть у кого-то в нашем беспросветном деле рыльце в пуху.
– Рид, означает ли это, что полиция принялась всерьез копать повсюду?
– Скажем лучше так: это я подгоняю всю нашу шайку и никому не даю покоя. Но не дай своим надеждам воспарить слишком высоко. От гормонов до ножа, всаженного по самую рукоятку, – дистанция огромная!
– Спасибо, Рид! Извини, что вечер у меня занят.
– Мне остается только надеяться, что ты и впрямь переживаешь разлуку со мной, – ответил Рид и повесил трубку.
Когда они уселись за обеденным столом, Кейт попросила Эмануэля просветить ее насчет гормонов. Он начал с того, что заявил о своем недостаточном знании этого предмета, так как не следил за исследованиями в этой области с тех пор, как закончил медицинский институт, и, завершив преамбулу, пустился пространно объяснять, причем такие непонятные объяснения мог давать только Эмануэль. Сначала Кейт понимала каждое третье слово, затем лишь каждое шестое, потом скатилась до того, что еле улавливала общую связь, и, наконец, перестала слушать вообще. «Если для расследования убийства, – подумала она, – требуется детальное знание эндокринологии, то мне лучше бросить им заниматься прямо сейчас».
В этот самый момент у нее в квартире начал названивать телефон, и каждый гудок, казалось, не слишком разочаровывал того, кто собирался передать сообщение, которое для всех троих, собравшихся здесь за обеденным столом, и еще для того, кого с ними не было, означало начало конца.
Глава 11
С того самого момента, как Кейт с бутылкой в руке явилась на вечеринку, она чувствовала себя так, будто оказалась в увеселительном парке на карусели, где люди мелькают перед глазами. Она встретилась с хозяином только на секунду, когда он, схватив бутылку, поблагодарил ее и представил довольно невнятно четверым или пятерым людям, стоящим рядом. Те, оглядев Кейт мельком, видимо, решили, что она представляет собой женскую особь, образцы которой у них в коллекции уже имеются, а посему с живостью продолжили обсуждение какой-то словесной перепалки в стенах какого-то колледжа, смысл которой Кейт никак не удавалось уловить. Лилиан предупредила ее, что когда члены этого департамента собираются вместе, то они обсуждают только политику своего департамента, крайности процесса преподавания, некомпетентность администрации и моральные, физические, психологические и сексуальные особенности некоторых своих коллег, которые почему-то здесь отсутствуют.
К чему Кейт оказалась совсем не готова, так это к жару, с которым все эти вещи обсуждались, и энтузиазму, с которым собеседники вновь и Вновь возвращались к тому, на чем уже успели зациклиться прежде.
Некоторые особенности поведения, присущие собравшимся здесь, вовсе не удивили Кейт, в частности, количество спиртных напитков, которое смогли влить в себя представители этой академической профессии.
Все они ни в коем случае не были закоренелыми пьяницами, но, как всякие низкооплачиваемые служащие, пили всякий раз, когда находился подходящий случай. Это давно уже подметили издатели всевозможных учебников, у которых с незапамятных времен вошло в привычку во время академических сборищ организовывать буфет и щедро накачивать всех участников выпивкой. Не удивило Кейт и то, что никто из гостей даже не заикнулся об изящной словесности. Люди, чья профессия заключается в преподавании литературы, никогда не обсуждают ее на своих вечеринках, если только речь не идет о темах лекций и распределении нагрузки.
Объяснения этому найти трудно; их могло быть много и все запутанные и неочевидные, поэтому Кейт предпочитала принимать вещи такими, какие они есть. Хотя ей доводилось не раз присутствовать на подобных встречах врачей, экономистов, социологов и представителей иных профессий, и она знала по собственному опыту, каких трудов стоит заставить их оторваться от обсуждения тем, непосредственно касающихся их работы.
Люди, находящиеся здесь, больше страдали оттого, что были заняты не в сфере высшего образования, а скорее принадлежали к некой бюрократической системе. Они все являлись, по сути дела, клерками, пусть и особого рода, и, как и все клерки, тешили себя иллюзией, что могут запросто обсуждать и высмеивать те структуры, в которых были задействованы. Кейт с любовью подумала о своем родном университете. Ведя бесконечную и безрезультатную борьбу против семейственности, фаворитизма и симонии, ее коллеги не познали все же в полной мере «прелестей» современной бюрократии.
– Мой экзамен, – разглагольствовал один молодой мужчина, – назначили на самый последний день сессии, и они хотели, чтобы я выставил отметки в течение двадцати четырех часов. Я возразил, что за этот срок не успею даже прочитать внимательно тридцать пять экзаменационных работ, не говоря уже о том, чтобы оценить их по достоинству. Почему, скажем, я не могу представить оценки в деканат на три дня позже? Так вы знаете, что заявил мне декан, восседая в своем огромном кабинете, хотя никто из нас не имеет даже мало-мальски приличной комнаты и зачастую не может найти места в ящике стола, чтобы положить важные документы? Так вот, он сказал: «Компьютеры должны начать работать через двадцать четыре часа, как только закончится сессия». Зачем? Я спрашиваю вас – зачем? Но по крайней мере, теперь я знаю, о чем печется наш почтенный колледж. Всем известно, конечно, что колледж не больно-то радеет о студентах и преподавателях, в конце концов, это вам не Кембридж и не Оксфорд. Прежде я думал, что главный предмет его забот – администрация или само здание и всевозможные попечительские советы. Ан нет! Он делает ставку на компьютеры! Вы знаете, когда я заполнял эти отвратительные маленькие карточки, меня так и подмывало написать на каждой из них буквы «м.в.» от слов «мать вашу» и посмотреть, как это обработает маленькая кибернетическая сволочь!
Это еще что! На другой день я получил один из этих экзаменационных результатов весь в цифирях, рассчитанных в недрах машины, и этот идиотский киберконсультант студентов…
Что было дальше, Кейт уже не слышала, так как удалилась от говорящего, подбираясь к Фредерику Спарксу; она двигалась не спеша, не желая свалиться на него как снег на голову. Лилиан уже указала Кейт на Спаркса. Он сидел откинувшись на стуле, со стаканом в руке, явно наслаждаясь приятным превосходством человека, которому удалось выйти победителем в борьбе за назначение на должность и который еще не испытал всех перипетий, связанных с дальнейшим продвижением по службе.
Кейт опустилась на стул рядом с ним, хотя большинство людей предпочитают завязывать разговор стоя, и обратилась к нему – увы, даже без намека на оригинальность – с просьбой дать ей спички. Спаркс извлек элегантную зажигалку и, щелкнув ею, поднес к сигарете Кейт.
– Вы знакомая Гарольда? – спросил он. Но видимо решив для себя, что иначе и быть не может, не дожидаясь ответа, начал расспрашивать, преподает ли она и где?
Кейт удовлетворила его любопытство. Услышав, что он завидует ей, Кейт, несколько покривив душой, спросила: почему?
– Я приведу вам пример, – ответил он, разворачивая стул, чтобы оказаться лицом к Кейт. – Как много отпечатанных на ротапринте бумаг вы получили за этот семестр?
– Официальных распоряжений? О, я не знаю. Думаю, четыре или пять, а может, и больше. Уведомления о совещаниях в департаменте, ну и тому подобное. А почему вы об этом спросили?
– Да потому что на меня они сыпались сотнями, а то и тысячами. И не только приглашения посетить совещания с целью обсуждения всяческих мыслимых и немыслимых предметов, но еще и всяческие указания от администрации. Например, о всех студентах, носящих шорты или голубые джинсы, докладывать немедленно; или же о том, что курение на лестницах не допускается (последнее, конечно, в высшей степени нелепо, как можете сами судить). Ведь если парень и девушка, учащиеся колледжа, захотят поговорить друг с другом и при этом окажется, что он и она – курящие, то им придется либо удалиться в комнату отдыха, где вечно толчется народ, или же выбегать после каждой затяжки из мужского или женского туалета, где курить разрешено. Надо ли говорить, что сплошь и рядом курят только на лестницах. Или же вполне может последовать и такое распоряжение: «Затачивать карандаши только в комнате номер 804 (или вообще вне стен здания)». А то и такой перл: «Весь мусор под окнами аудиторий убирать ежедневно после полудня с часу до пяти». Администрация понимает, что это очень затрудняет учебный процесс (доводилось ли вам слышать, как громыхают под окнами мусоровозки?), но педагоги и студенты не должны ни на минуту забывать, как трудно и хлопотно начальству содержать колледж и руководить им. Я однажды получил бумагу, где мне предлагалось прибыть на совещание, дабы обсудить резервы для предоставления преподавателям времени для творческой работы. Я отписал, что самый лучший способ достичь этого, по моему глубокому убеждению, – не устраивать никаких обсуждений вообще. Вот почему я и сказал, что завидую вам.
– Я слышала, вас можно поздравить с получением должности?
– Откуда вы узнали? Меня не поздравлять, а жалеть надо. Гюстав, тот, пожалуй, доволен, так как сейчас нам обеспечено регулярное питание и возможность со временем получать пенсию, но не будь я таким рохлей, я бы сказал: «Вы, идиоты, не давайте мне должность ни в коем случае. Я успел стать смутьяном по натуре, лодырем и привык потворствовать себе, откладывая самые насущные дела со дня на день. У вас в этом беспросветном, как мрак, учебном заведении и так хватает балласта и в избытке мозгов, в которых не родилась до сих пор ни одна новая мысль, разве что иногда прошелестит в извилинах смутное понятие о ядерном катаклизме. Так зачем вам еще один живой труп в моем лице; нет, все, что вы можете мне предложить, – это то, чего так страстно желают народные массы: жить нормальной жизнью, а посему – дайте мне хлеба и зрелищ!» Конечно, возможно, я и преуспею на этом поприще. Тогда я уж точно покончу со всеми прелестями преподавательской жизни.
– Напишете большую книгу?
– Нет, стану членом администрации. Тогда у меня появится ковер на полу, собственный письменный стол и, возможно, личная секретарша. Я стану получать большую – не в пример нынешней – зарплату, и у меня будет законное право испытывать ностальгию по педагогической работе. Не желаете ли еще выпить?
– Ну, по части денег в моем университете почти то же самое, – сообщила Кейт, отклонив предложение выпить. – Как верно сказал кто-то, плата за труд преподавателя такова, что отбивает всякое желание преподавать вообще.
Его манера разговаривать вовсе не ошеломила Кейт, равно как и его слова. За напускной бравадой и шутовской ссылкой на свою собаку (Кейт, конечно, дала маху – ей бы следовало спросить: а кто такой Гюстав?) угадывался первоклассный ум и яркая личность. Кейт ничуть не сомневалась, что он отнюдь не рохля, а мозгов и эгоизма у него вполне достаточно, чтобы зарезать любого, но вот только убивал ли он? Рьяными любителями собак зачастую становятся люди, которые не смогли вынести несчастной любви. У Спаркса, несомненно, вполне хватило бы выдержки устроить эти телефонные звонки. Мог ли он проникнуться нежными чувствами к Дженет Гаррисон, главным образом за ее необщительность и отрешенность, и затем, предложив ей любовь, не смириться с тем, что получил от ворот поворот?
– Сколько дней в неделю вы преподаете? – спросила она.
– Четыре, и слава Богу! А в следующем полугодии, может, будет пять. В этом семестре мне посчастливилось: по странной случайности получился лишний выходной по понедельникам.
– И все занятия по утрам? – Кейт понадеялась, что вопрос не покажется Спарксу столь прямолинейным, как ей самой.
– Я покажу вам свое расписание, – ответил он, засовывая руку во внутренний карман. – Вы, возможно, считаете, что к концу года я выучил свои часы наизусть? Но на самом деле оно настолько запутанное, что, доведись мне хранить его в памяти, оно заняло бы там столько места, что пришлось бы срочно забыть что-нибудь важное, например староанглийский язык. – С этими словами он протянул Кейт расписание.
Оно и в самом деле было весьма необычное. У него были занятия по вторникам – в девять, в три часа – по средам, а по четвергам и пятницам – в десять утра. Пятница. Это сразу бросилось Кейт в глаза. Налицо алиби.
– О, на самом деле вся эта чехарда исполнена глубокого смысла. Это можно понять при наличии в голове только зачатков извилин, каковыми и обладает человек, составивший расписание исходя из логики, очевидной только для него. Видите ли, студенты, посещающие мои занятия, учатся на разных курсах, и должны плавать в бассейне и обедать строго по графику, и уж ни в коем случае не должны слоняться без дела. Все это увязывается в один узел – и нате вам! Иногда получается, что мои студенты собираются на лекции в час дня, а затем еще раз – в три часа. Это, если хотите, прямой вызов всем канонам педагогики.
– Приходилось вам пропускать занятия?
– С разрешения начальства – почти никогда, ну разве только, если умер кто-то из родственников. А если кто-то из нас не может читать лекцию, он не долго думая встречает милых «деток» и предлагает им немного погулять. Видите ли, «папочка» не совсем здоров. Ну и конечно, поскольку за их обучение платит государство, а не они сами или их любящие родители, студенты соглашаются с превеликой радостью, и все остается шито-крыто. Вот только чего никогда не следует делать, так это просить какого-нибудь приятеля вас подменить. Если его засекут (а шпионов у нас хоть отбавляй), то о случившемся будет доложено куда следует – и вам обоим будет в чем покаяться, когда вызовут на ковер. Ба, судя по вашему виду, я нагнал-таки на вас страху? Но тот факт, что преподаватели – это единственное, без чего никак не может существовать учебное заведение, здесь, в колледже, меньше всего принимают в расчет. Когда несколько лет назад вошли в моду прививки от полиомиелита, их сначала сделали администрации, затем поварам и обслуживающему персоналу, потом студентам и только напоследок нам, педагогам, да и то лишь потому, что вакцина еще осталась.