Текст книги "Воля владыки. За твоим плечом (СИ)"

Автор книги: Алла Гореликова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

До девяти было вполне достаточно времени, чтобы дойти до покоев владыки не торопясь, но Лин все ускоряла и ускоряла шаг. Почему-то ее вели кружным путем, через парадные коридоры – спорить с обязательным теперь сопровождением Лин не стала, но невольно прикидывала, сколько раз успели бы уже дойти, если бы шли напрямую, через тайную калитку и садик.

А еще навязчиво вспоминался вчерашний визит к Ладушу. Вечером – так поздно, что Лин искусала до крови губы, пока сначала смывала запахи, а потом яростно ласкала себя прямо там же, в купальне, потому что сил дойти до оружейки и запереться уже не было. Не очень-то это все помогало, и даже пальцы внутри не спасали – стоило лишь вспомнить запах Асира, его ладонь на спине, губы на шее, а после – на мочке. Его шепот: «Сидеть весь день», – как будто намекающий на что-то, хотя наверняка все намеки существовали лишь в воспаленном воображении Лин.

Она надеялась кроме осмотра и лечения, которые наверняка имел в виду Асир, получить от Ладуша какое-нибудь средство, притупляющее возбуждение. И предпочла бы начать именно с него. Но Ладуш уложил ее на кушетку для осмотров, промял живот, заставляя коротко стонать каждый раз, когда рукав его одеяния случайно задевал напряженные соски. А потом, недовольно бормоча себе под нос, долго ощупывал изнутри. Так долго, что, будь это Асир, Лин кончила бы, наверное, раза три. Но манипуляции Ладуша заставляли лишь вздрагивать, прикусывая и так уже опухшие губы.

– Я не хочу знать, кто из вас двоих утратил разум, – резко сказал Ладуш, вытащив наконец из Лин свои длинные пальцы. – Хвала предкам, у тебя хватило ума как следует смазать все, прежде чем отправляться не в постель, как следовало бы, а сидеть рядом с владыкой. Полагаю, запрещать тебе быть рядом с Асиром завтра нет смысла. Но я разрешу, только если сейчас ты пройдешь усиленное лечение. И умиротворяющий отвар завтра, конечно же. Зря не попросила сегодня – тебе пригодилось бы.

Лин безропотно перенесла целебное орошение, новую порцию мази и обезболивающее перед сном. И сейчас несла флакон с отваром, который должна была выпить непосредственно перед тем, как они с Асиром отправятся завтракать с владыками. Хотя Ладуш предупредил:

– Учти, надолго не поможет. Строго говоря, это средство вообще не для твоего случая. Не знаю, чего добивается Асир и почему ты это позволяешь и поддерживаешь, но… – осекся, покачал головой. – Иди уже. Жду тебя вечером. Обязательно.

Асир одевался. На мгновение кольнуло сожалением: пришла бы немного раньше – смогла бы полюбоваться с самого начала. Владыка был красив, Лин нравилось смотреть на него, хоть и смущалась каждый раз: собственный интерес казался слишком откровенным, бесстыдным. Но, кажется, Асир не возражал.

Теперь же оставалось лишь наблюдать, как ложится на талию виток за витком алый пояс, как сильные пальцы затягивают узел и струится алый шелк, падая на белую, расшитую серебром накидку. Красиво. Как исчезает за слоями пояса кривой кинжал с увенчанной рубином рукоятью, и такой же рубин сверкает в единственном перстне.

Лин облизнула внезапно пересохшие губы. Почему этот алый шелк напомнил вдруг о Лалии? Может, из-за запаха? Несмотря на открытое настежь окно, комната полнилась запахом митхуны, течки, секса и совсем немного – крови. И словно вчерашнее возбуждение не уходило – накатило с такой силой, что чуть не взвыла. Стоило лишь представить пальцы владыки в себе – вместо своих вчерашних попыток, почти бесполезных, вместо неприятных манипуляций Ладуша. А второй рукой чтобы взял за шею… и держал…

Асир поднял голову, смотрел внимательно, нет, пожалуй, рассматривал, сначала лицо, потом – с головы до ног. Наконец сказал:

– Нет. Не годится. Если я выпущу тебя к владыкам в таком виде, Лалия себе не простит. – И потребовал, быстро распахнув дверь: – Одежду для выхода госпоже Линтариене. Много!

– Много – зачем? – невольно спросила Лин.

– Выбирать.

Вспомнилась вчерашняя Лалия, скептически осматривающая ее выбор. Что она сказала? Не слишком удачно, но сойдет – кажется, так? Что-то еще про не самый торжественный случай. Лин чуть было не выпалила что-нибудь вроде: «Но я не умею выбирать! Не разбираюсь!» – но прикусила губу. Нет уж. Слишком будет похоже на истерики «цыпляток» перед каждым выходом.

Лучше вспомнить, как одевается Лалия. Ясно, что повторять бессмысленно – они слишком разные. Но уж оценить степень торжественности получится?

Асир подошел, обхватил ладонью затылок, потянул волосы, заставляя запрокинуть голову.

– Что с губами?

Кровь бросилась в лицо, Лин едва не застонала. И снова чуть не прикусила – это получалось почти бессознательно. Сдержалась в последний момент. Асир ждал ответа, и казалось немыслимым солгать, даже если бы он и не мог отличить правду от какого-нибудь дурацкого вымысла.

– Я вчера… перевозбудилась. Снимала напряжение. В купальне. Боялась, что услышат.

– И как? Сняла? – в голосе Асира послышались низкие, вибрирующие ноты, вторая ладонь легла на поясницу, и Лин потянуло ближе к нему, вплотную.

– Плохо, – призналась она. – Почти нет. – И выпалила вдруг, хотя еще мгновение назад не собиралась ничего такого говорить: – Мне нужен ты, а не собственные пальцы. И сейчас… тоже. Хочу, чтобы ты меня взял. Знаю, что времени мало, что Ладуш снова будет ругаться, и все равно.

– Ладуш будет прав. Рано, – рука в волосах сжалась крепче, Асир склонился ниже, почти касаясь губ. – Но есть одна идея. Как думаешь, мои пальцы справятся лучше?

– Да! – почти выкрикнула Лин, всхлипнула счастливо и повторила: – Да. Мне очень… Очень нравится. Очень возбуждает. Даже когда просто представляю.

– Разденься сама, – Асир выпустил ее и шагнул назад. Лин перевела дыхание. Руки подрагивали, когда расстегивала накидку – не поймешь, от смущения или предвкушения. Наверное, все же второе. Она помнила разговор с Асиром, когда призналась ему, почему так трудно демонстрировать свое тело. Помнила его слова. Хотя до сих пор было тяжело принять их, но… сколько можно, правда? Глупо не принимать правила другого мира, когда в свой дорога закрыта. Особенно, если по этим правилам живет тот, кого ты хочешь. Кому хочешь отдаваться. Если он желает смотреть – пусть смотрит. Пуговицы рубашки Лин расстегнула быстро и почти без смущения. Нетерпение захватывало, а оттого что Асир смотрел на нее – пристально, откровенно, – в промежности сжималось и пульсировало, как будто его пальцы уже были там.

Вошли клибы, сразу трое, оставили целый ворох одежды и с поклонами вышли. Лин они застали с наполовину снятой рубашкой, и она замерла, как будто… будто со спущенными штанами застукали! «Не паниковать! Они должны были решить, что я готовлюсь переодеваться, ничего больше!» – Лин старалась не думать, что клибы тоже наверняка унюхали ее возбуждение.

– Я жду, – негромко сказал Асир.

От двух простых слов по позвоночнику пробежали огненные мурашки, собрались в комок внизу живота и взорвались там. Лин рывком стянула рубашку, отбросила в сторону. Сняла лиф, пояс, шаровары… Лицо горело. Сейчас сама бы не поверила, что какой-то месяц назад спокойно переодевалась при владыке, волнуясь ничуть не больше, чем в раздевалке на работе.

Она подошла к Асиру, сглотнула и сказала:

– Я твоя.

Асир коснулся виска, прижал ладонь к щеке, жестко обвел большим пальцем губы.

– В кресло. Коленями. Лицом к спинке. Не вздумай снова кусать, я хочу тебя слышать.

– А… – взгляд метнулся к двери и вернулся к лицу Асира. Хотела спросить: а ничего, что услышит кто угодно? Клибы из обслуги, кродахи из охраны, та же Лалия? Не спросила. Сама не знала, что помешало. Может, мысль, что владыка не хуже нее представляет, сколько народу бывает за дверями его покоев. Или простой вопрос: «Кто тебе важнее, Асир или какие-то клибы?» – и тут же, словно ответом, голос Асира, тогда, на празднике: «Здесь нечего стыдиться».

Разве она стыдится желания отдаваться своему кродаху? Что за бред!

Кресло мягко прогнулось и спружинило под коленями. Лин сжала резную спинку вдруг вспотевшими ладонями. Дыхание участилось, сердце колотилось так, будто ее ждало что-то новое, неизведанное и слегка страшное. Будто Асир не засовывал в нее пальцев раньше!

– Не понимаю, что со мной, – призналась она. – Волнуюсь, как впервые.

Наверное, прозвучало глупее некуда, и к чему вообще все эти признания, если она попросила и уже вот-вот получит то, чего просила? Но почему-то не смогла промолчать. Как будто «хочу слышать» относилось не только к неизбежным стонам удовольствия, но и к таким вот глупостям.

Хотя почему нет? Асир ведь еще в течку сказал ей говорить обо всем: что именно чувствует, как ей нравится и как нет…

– Ты впервые получишь их так – выбрав сама.

Асир подошел ближе, Лин не видела его, но чувствовала, кажется, каждый шаг. Он не дотрагивался, и ожидание прикосновения с каждой секундой становилось все мучительнее.

– Но причина не только в этом. Ты меняешься. Я чую анху, нормальную, здоровую, жадную. Сегодня будет сложно. Очень. Терпи.

«Чую анху»… Лин ведь совсем недавно думала об этом. О собственных изменениях. О том, с какими чувствами на себя нынешнюю смотрела бы она прежняя.

– Да, я знаю, – призналась она. – Насчет перемен. Они… тревожат, наверное.

– Ладуш считает, я сошел с ума. Ты не готова к такой толпе кродахов. Но я хочу, чтобы ты пережила это сейчас. Сразу, а не постепенно. Если станет совсем невыносимо – скажешь.

Пальцы наконец толкнулись внутрь. Вошли сразу глубоко. Лин ахнула и прогнулась назад, вбирая в себя, насаживаясь резко. Вскрикнула – в самой глубине проникновение отдалось болью, не сильной, но неожиданной.

– Двух хватит, – будто поняв, в чем дело, сказал Асир и ухватил за бедро свободной рукой. – Замри.

На какой-то миг Лин даже дыхание задержала. Потом медленно выдохнула. Пальцы внутри ощущались так… ярко? Так отчетливо, слегка болезненно и в то же время приятно, и непонятный самой Лин инстинкт требовал двигаться, получить больше.

Она изо всех сил сжала резное дерево спинки. Постаралась почувствовать свое тело в пространстве. Влажная от ее пота скользкая ткань под коленями. Теплое дерево под ладонями. Асир позади. Пальцы внутри, рука на бедре.

Так и должно оставаться. Двигается – Асир. Она – неподвижна. Почти как в учебнике, «система из двух тел».

– Да, – выдохнула она.

Но легче было сказать, чем сделать. Асир вталкивал и вынимал пальцы мягко, неторопливо, только вот после каждого толчка вело следом: держать, не отпускать, и Лин сжималась изо всех сил, стараясь никак больше не шевелиться, даже дыхание сдерживала. Удовольствие нарастало мягко, неспешно и неотвратимо, словно прилив в скалах. Все больше, больше… А потом Асир добрался до ее плеча. Покусывал не больно, но ощутимо, в такт толчкам. Пальцы внутрь – укус, наружу – язык по коже. И это было так, словно плавно набегающие воды прилива вдруг насытились электричеством и стали бить током. Укус – разряд. Язык – снова разряд. Лин вздрагивала всем телом, не стонала – вскрикивала, хватая воздух пересохшим ртом. Она не контролировала тот судорожный ритм, в котором сжималась вокруг пальцев. Она текла, ткань под коленями стала мокрой не от пота – от смазки. Мучительно сладко ныло внизу живота, она балансировала на самой грани, вот-вот, казалось, должна была сорваться в оргазм – но не срывалась. Судорожно сжимались мышцы уже не только в промежности – живота тоже, бедер и вроде бы даже спины. Не хватало самой малости, чуть более резкого движения, сильного толчка. Но Асир, как нарочно, замедлился, даже укусы стали реже, и Лин уже не кричала – всхлипывала.

– Готова?

– Да, да! – она почти не осознавала, что с ней, о чем спрашивает ее кродах. Не знала, к чему должна быть готовой. Было все равно. «Да – мне хорошо», «Да – я слышу тебя и слушаюсь», «Да – я готова сделать все, что ты сейчас прикажешь». Наверное, так.

– Нельзя. Терпи.

«Нельзя» – чего? Лин хватала воздух, мучительно хотелось то ли закусить все-таки губы – но она помнила, нельзя, тоже нельзя… то ли сорваться, насадиться всем телом на мучительно медленные пальцы, и ничего, если будет больно, пусть.

Хватка на бедре вдруг исчезла.

– Возьми, – велел Асир.

– Что? – непонимающе прошептала Лин. И тут же в рот тоже толкнулись пальцы.

– Не откуси. Владыка Имхары без пальцев – это слишком.

Наверное, она засмеялась бы, если бы могла. Дурацкая шутка. Рот наполнился слюной, она невольно сглотнула – и судорога наслаждения прошила все тело. Вкус Асира. Бездна. Гораздо гуще, насыщенней, концентрированее запаха. Лин замычала, пытаясь сразу и сказать что-то – знать бы еще, что! – и облизать эти пальцы сразу все, снять с них этот чудесный вкус и оставить себе.

– Такие губы просят член, но обойдемся пока.

Член? До мозгов доходило с трудом, но доходило. Да. Надо попробовать. Обязательно. Вкус члена… вкус, когда Асир кончит ей в рот… Лин глухо застонала, сжимая губы, зажимаясь вокруг пальцев, изо всех сил стискивая бедра. Наверное, если бы ее рот был свободен, она сейчас… что? умоляла бы? наверное, нет – о чем? О члене? Но ведь Асир уже сказал – обойдемся пока. Пока. Значит, позже – будет. Хорошо. Она подождет.

Асир сказал – «терпи». Странно. Терпят – боль, а не удовольствие, так? А ей хорошо, так хорошо… почти на грани… Еще бы немного, и… а, точно – «нельзя».

– Нельзя, – снова повторил Асир. – Скажу, когда можно.

И ускорился. Пальцы в Лин задвигались резко, как в самом начале, проникая глубоко, укусы стали жестче и чаще. Теперь удовольствие не накатывало тягучими плавными волнами, а вспыхивало быстро, ярко и беспрерывно, будто полицейская мигалка. Нарастало, набирая мощь. Лин колотило, по ногам текло, судороги изгибали тело, и самой гранью сознания она была отчаянно благодарна Асиру – помимо всего того, что тот сейчас делает – за пальцы во рту. Вместе кляпа. Без них орала бы, наверное, так, что и до сераля бы долетело. А с ними – только мычала и всхлипывала, сжимала губы, сглатывала, жадно слизывая вкус, от которого вело голову сильнее, чем от самого крепкого алкоголя. И когда стало казаться, что сейчас она попросту отключится, вырубится, потому что даже удовольствие, оказывается, нельзя терпеть бесконечно, откуда-то издали донеслось «Можно». Лин не поняла, к чему оно, что можно, кому можно – но что-то в самой ее глубине откликнулось слепящей вспышкой радости и облегчения.

Она кончала почти так же мучительно долго, как терпела до этого – или это лишь казалось? С трудом держась ускользающим сознанием за эту радость, за умиротворяющий запах Асира, за охватившую тело тяжелую истому. Почувствовала, как выскользнули пальцы из полуоткрытого рта, потом – из лона. Асир перехватил ее, отцепив от спинки кресла намертво стиснутые руки, повернулся, садясь, и Лин оказалась у него на коленях. Глубоко вздохнула, застонав на выдохе, и ткнулась головой Асиру в шею, спрятав лицо на плече. Как раз там, где сильнее всего чувствовался запах, сейчас не возбуждающий, не будоражащий, а дарящий покой и защиту.

Лин казалось – время застыло, во всем мире остались только она и спокойное, размеренное дыхание Асира под ее щекой и лбом. Лин дышала в такт и медленно приходила в себя. Ей было хорошо, так хорошо, как, пожалуй, было разве что в течку. Но, едва в голову стали возвращаться мысли, как ударило почти паникой:

– Время! Ты задержался из-за меня, они все ждут?

– Еще нет. У нас есть час, чтобы привести тебя в порядок и одеть. Завтрак в одиннадцать.

Лин подняла голову.

– Но ты сказал – к девяти?

Ей уже не нужен был ответ – зачем, когда и так все ясно? И вновь захлестнула волна благодарности – Асир оставил время для нее. И ничуть не обмануло то, как владыка сказал с усмешкой:

– Предвидел неожиданные задержки.

Лин потерлась щекой о его плечо.

– Спасибо.

Глава 8

Глаза открылись сами собой, на рассвете. Сардар не помнил, когда в последний раз просыпался позже. Даже если засыпал рядом с течной анхой уже под утро. Правую руку, на которой лежала Хесса, покалывало, и он слегка пошевелил пальцами, разгоняя кровь. Асир не ждал его с утра, они должны были встретиться только на общем завтраке, но к тому времени стоило выяснить, появились ли новости у Фаиза – уже больше суток его люди пытались докопаться до сути идиотских событий в Шайтаре. А сам Фаиз провел эту ночь в пыточных подвалах в компании троих уродов, которых Сардар счел виновниками случившегося. Не зачинщиками, нет, только исполнителями, но до них можно было добраться сразу.

В том, что происходящее напрямую связано с Отрекшимися, не сомневался никто – они уже больше месяца ждали чего-то подобного. Власть не берут в спокойное, сытое время, ее подбирают, выпущенную из рук, во времена смуты. Джасиму нужна смута, нужны любые беспорядки, нужно недовольство народа и знати, чтобы из гнусного заговорщика и предателя стать спасителем земли достославных предков. И время сейчас самое для него удобное. Чем больше владык в Им-Роке, тем опаснее ситуация вокруг. Всегда найдутся желающие напеть в уши гостям, как отвратительно Асир правит, как много в Имхаре недовольных и как полезно было бы сменить владыку на другого, приверженного старым традициям и ценностям.

И если вспыхнуло так ярко в отдаленной провинции, чего ждать от ближайших? Знать там тщеславнее, и запросы у нее не в пример выше. На словах все верны Асиру до десятого колена потомков, на деле – предательства можно ждать от любого, даже основательно прикормленного. Вопрос только в цене, а жаждущие сесть на трон не станут скупиться. Кадорим со своей идиотской попыткой убийства ничего не изменил в их планах, его просто вычеркнули из списка ближайших родичей и забыли.

Правда, кое-какие коррективы все же пришлось вносить. Посольство с дарами и нижайшими извинениями было уже в двух днях пути от столицы, и, хотя Сардар всерьез сомневался, что Отрекшиеся попытаются сейчас посеять смуту изнутри, ослаблять бдительность и оставлять без присмотра всех явившихся нельзя. Стоило самому отобрать пару клиб с мозгами из людей Вагана. Именно клиб, потому что в посольстве было семь анх на троих кродахов. За какой бездной к ним отправили столько анх, предстояло еще выяснить, но Сардару это уже не нравилось. В качестве приятной добавки к извинениям? Расскажите это какому-нибудь идиоту, вдруг поверит.

Старый козел Джасим ничего не делал просто так. В умении плести интриги и злоумышлять на десять ходов вперед с ним могла бы потягаться разве что Лалия. Даже Фаиз был для этого слишком последователен и педантичен, он ненавидел шансы, которые могут и не выпасть, вместо четких расчетов и сбалансированных рисков. Действия Джасима аль Данифа, бессистемные и непоследовательные на первый взгляд, бесили его до побелевших костяшек и наливающихся кровью глаз. И Сардару оставалось лишь надеяться, что хоть здесь не рванет раньше времени. Сейчас для завершения картины глобального светопреставления им только и не хватало взбесившегося тайного советника.

Пора было будить Хессу: вряд ли он сумеет вернуться раньше вечера, а значит, ей снова придется ждать слишком долго. Да, третий день течки – уже не первый. Но это у обычных пар и в нормальной ситуации. Их ситуация с самой первой встречи была другой, и назвать ее нормальной не повернулся бы язык даже у немало повидавшего Сардара. Все как началось через жопу, так и продолжалось. Назвать их парой язык у него тоже не повернулся бы. Еще несколько недель назад. Сейчас думать об этом Сардар по-прежнему не хотел, но ничего странного в том, чтобы каждый день засыпать и просыпаться рядом с кем-то, уже не видел. Хорошо, не с кем-то. С ней.

Он вздохнул и повернул голову. Снова пошевелил пальцами и, уже не осторожничая, сжал кулак, сразу почувствовав, что с руки исчезает тяжесть. Разбудил. Хесса перевернулась на живот, приподнялась на локте и теперь настороженно смотрела исподлобья. Эта течка давалась ей непросто. С первой, конечно, не сравнить, но какой треклятой бездны сравнивать всегда приходится не с хорошим, а с плохим? Тени под глазами со вчерашнего дня стали только гуще. Непонятно откуда взявшиеся напряженные складки у губ хотелось стереть и забыть, как бредовое видение.

Сардар сжал зубы: он догадывался, что именно происходит. Им стоило поговорить о случившемся еще в первую ночь, но оба были не в том состоянии. Как и вчера. Он бы предпочел молчать и сегодня – слишком мало времени даже для вязки, не то что для трепа, да еще такого проблемного. Но оставлять Хессу на целый день с кучей бредятины в голове, зная все ее придури и способность сгенерировать фатальный катаклизм из ничего, нельзя. Значит, следуя своему же совету, надо открыть рот и сказать хоть что-нибудь жизнеутверждающее. Ха. Знать бы еще, что именно, чтобы и самому заодно в это поверить.

Он подтянул Хессу ближе и рот все-таки открыл, но только затем, чтобы перехватить ее губы. Дурная затея, с какой стороны ни взгляни – слишком легко забыться самому и заставить забыть обо всем ее. А потом времени не хватит уже ни на что. И все-таки останавливаться не хотелось. Наверное, он так и послал бы все благоразумные идеи в бездну, если бы Хесса не остановилась сама. Снова приподнялась, теперь упираясь ладонью ему в грудь. Напряженно замерла, будто пыталась что-то отыскать в его взгляде или лице. Закусила нижнюю губу, да так сильно, что Сардар подумал – до крови.

– Ты что творишь? – он не успел ничего сделать, Хесса сжала его ладонь, сказала хрипло:

– Пытаюсь вынуть язык из задницы. Ты же этого хотел.

Сардар вообще не хотел ничего, что приходилось бы обсуждать с таким лицом и с такими внутренними терзаниями. Каких тварей бездны они оба умудрились разозлить настолько, что обречены постоянно разбираться с повсеместной психушкой? И ладно бы она оставалась за дверями этих комнат или хотя бы не лезла в их постель. Но нет, так было бы слишком просто.

– Плохо получается, – честно сказал Сардар. У него, впрочем, сегодня получалось не лучше.

– Давай поговорим. О том, что случилось, пока тебя не было. Пожалуйста. Я не могу. Психую.

Она была честна. Ему тоже хотелось быть честным. Он вообще ненавидел врать. «Время пришло… Ты знаешь, что хочешь», – говорил Асир и был прав, конечно. Сардар знал, что не увяз бы в этих отношениях так глубоко, если бы не хотел. Он все это принял, да. Сердцем. Принять головой оказалось сложнее. Убиться, как сложно осознать, что ты больше не свободен. И почти невозможно признать вслух. Сардар и не собирался. Им обоим нужно время. Больше времени, чем у них было. Но это не значит, что он не найдет правду, которую можно озвучить.

– Ничего не случилось, – сказал он, пожалуй, слишком резко. И не то, что хотел. – Ничего, чтобы психовать. Но мы поговорим. Что ты…

– Почему владыка? – перебила Хесса, торопясь.

Сардар на секунду прикрыл глаза. Значит, именно этот вопрос мучил ее все время? Только он?

– Почему ты просил его? Потому что я тогда рассказала? О том, что хотела его? Поэтому?

Она почти кричала. Ей было больно, обидно, страшно… Сардар путался в запахах, не понимал, с какого все началось и куда Хессу несет этот бешеный поток нервотрепки. Но надо было прекращать в любом случае. Он схватил ее за плечи, потянул на себя – обнять, укрыть, успокоить. Но она не позволила. Отдернулась так резко, что сразу вспомнилась первая течка. Правда, сейчас в Хессе не было злости, но во рту все равно стало горько, как после кустарного пойла из подворотни.

– Не надо! – сказала она тише, но едва ли спокойнее. – Я хочу видеть тебя, когда ответишь. Ты же ответишь?

Раньше она неосознанным жестом натянула бы на себя простыню – прикрыться. Сейчас – даже не пыталась, и Сардар невольно залип на небольшой упругой груди с крупными острыми сосками, чувствуя, как стремительно наполняется слюной рот, и стараясь не опускать взгляд ниже.

– Даже если бы ты ничего не говорила, я просил бы его. А кого еще? Остальных даже не видела. Было бы проще?

Хесса мотнула головой. Ответ казался правильным, но не нравился ей. Может, тем, что в нем слишком сильно не хватало откровенности даже на вкус Сардара.

– Никто не чует вас так хорошо, как владыка, – добавил он. – Ни для кого, кроме него, твой страх не был бы настолько очевидным. Мы решаем и реагируем по обстоятельствам. Нам нужны не только запахи. Слова, реакции, поведение, да хоть стоны, чтобы картина стала полной. Но не владыке. Ему не обязательно даже касаться тебя, чтобы узнать, насколько все плохо.

– Я поняла, – тихо сказала Хесса. – Спасибо, наверное?

– Это все, что тебя волновало? – Сардар сомневался. Все сказанное завело их совсем не туда, куда он надеялся. Теперь от нее пахло усталостью и печалью.

– Хотела сказать, что у нас почти ничего не было. В смысле… Он не…

– Я знаю.

– Но это неважно, так?

– Для кого? – Сардар, почуяв наконец настоящую причину выматывающего разговора, поднялся и сел, вглядываясь в ее лицо. Теперь Хесса отводила взгляд, даже прятала, и ничего хорошего это не предвещало.

– Для тебя? – она усмехнулась, будто через силу. – Не для меня же.

– Хватит, – сказал Сардар, теряя терпение. – Ты хочешь прямого ответа, так спроси! Спроси уже ради всего, плевать ли мне, что Асир не успел тебя трахнуть. Спроси, было бы плевать, если бы успел!

– Было бы? – Она вздернула подбородок, взглянула прямо. Но Сардар уже не мог сосредоточиться на запахах. К горлу подступала злость. Не на Хессу, на себя. За тупое бессилие, за неспособность оставить все как есть или, наоборот, изменить одним махом. Неподходящее время для порывов. Да и станет ли когда-нибудь подходящим?

А еще начинало отвратно стучать в висках, стоило только вспомнить ту проклятую ночь. И ярость, которую едва контролировал к концу разборок в Шайтаре, и глухое отчаяние при мысли, что не успеет вернуться вовремя. И белое, звенящее, опустошительное бешенство к концу бесконечной скачки до столицы и дворца. Каким чудом он сдержался и не набросился на владыку с порога, Сардар до сих пор не понимал. Знал только, что если снова придется это пережить, никому, кроме Асира, он не сможет ее доверить. Даже если на этот раз все закончится полноценной вязкой.

– Нет, – он выдохнул, медленно вдохнул, стараясь утихомирить эмоции и привести в порядок мысли. – Думаешь, я несся бы сюда, как псих, будь мне плевать? Так понятно?

Хесса кивнула и как-то разом обмякла. Ткнулась лбом в плечо, и Сардар притянул ее ближе, вдохнул знакомый запах волос. Сердце все еще колотилось, взбаламученное воспоминаниями. Но с этим уже можно было жить и соображать.

– Я знаю, ты ждала меня. Но если такое случится снова, не вздумай опять тянуть до последнего. Твою вязку с другим я приму. Это необходимость, а не прихоть, ясно? Не знаю, что ты опять там надумала, но в случившемся никогда не было и не будет твоей вины.

– Ты так объясняешь, будто я вообще ни вшивого мерина не понимаю в жизни.

– А ты понимаешь? Точно? Никогда бы не догадался.

Хесса тихо фыркнула, потерлась носом о шею и отстранилась. Губы изгибались в незнакомой, мягкой и какой-то хулиганской улыбке.

– Может, объяснишь заодно на пальцах или чем-нибудь другом, как не сдохнуть от перевозбуждения в третий день течки рядом с кродахом, которого хочешь? Вы же не бросите девушку в беде, господин первый советник?