Текст книги "Воля владыки. За твоим плечом (СИ)"

Автор книги: Алла Гореликова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22

– Идем, – сказал Сардар, и Хесса вцепилась в его руку, как в единственное спасение. От буйства запахов, густого, вязкого и невыносимо душного, кружилась голова и перехватывало горло. И это совсем не напоминало то, что творилось в трущобах. Вонь давно немытых тел, блевотины, боли и похоти – неудивительно, что от такого она никогда не возбуждалась. Здесь все было иначе. Все эти ароматные курения и масла для ванн – нарочно их, что ли, подбирают такими, что дуреешь, будто напился, а тело пробирает истомой и желанием, почти как перед течкой? И запахи… да, от кродахов несло похотью, как и в трущобах, но еще здесь был запах анх – чистое желание, яркое, радостное, и общее, всех сразу, возбуждение, и оно не смешивалось с грязью и вонью. Фоном шел приятный аромат свежей воды, нагретых лежанок, вина, фруктов, цветов… Можно было сколько угодно ненавидеть себя и называть слабачкой, озабоченной дурищей, но желание оказаться на члене Сардара накатывало такое, что даже в глазах мутилось. И Хессе только чудом удавалось держаться – соображать как более-менее нормальный человек, а не как спятившая от жажды и похоти самка.

Лалия была права – у фонтана дышалось легче. Даже несмотря на то, что устроила там Лин. Не стоило вспоминать: уж слишком откровенным был ее то ли недотанец, то ли крик во весь голос: «Какого шайтана ты сидишь в проклятом бассейне? Иди сюда и возьми меня, иначе я сдохну!» Хесса бы так не смогла, хотя орать хотелось не меньше. В конце концов, в «проклятом бассейне» владыка сидел не один. Но вот так, у всех на виду и в то же время так далеко от того, кто нужен… Нет, не смогла бы. Уж скорее ломанулась бы прямо к Сардару, может, даже с воплями ломанулась, если бы окончательно допекло. Показала бы себя снова неуправляемой истеричкой у всех на глазах.

Спасибо Лин, все быстро и дружно разбежались по анхам, вон как пробрало. Ну а что? Зачем было притаскивать сюда анх, если собирались сидеть тесной кучкой кродахов, разбираться с заумными политическими делами и решать сложные владыческие вопросы? Как будто другого времени на это нет.

Она прильнула ближе, ткнулась Сардару в плечо. Как все-таки хорошо, что снова устраивать бездна знает что не пришлось. Сам вернулся и увел. Куда они идут, Хесса не знала, но, если честно, было искренне плевать. Единственный нужный кродах был здесь, с ней, и она, наверняка мешая двигаться и путаясь под ногами, обхватила его еще и второй рукой. Если бы получилось, влипла бы вообще намертво, лишь бы увериться – он точно рядом и никуда не денется. Не бросит ее в этом непотребном кошмаре.

Но оказалось, шли они недалеко – Сардар поднял ее и почти тут же опустил спиной в мягкое. Хесса расцепила руки, только чтобы обхватить его за шею. Еще успела подумать дурацкое: «Как хорошо, что все уже голые, а то еще раздеваться пришлось бы!» – и почти отключилась от наконец-то накрывшего удовольствия. Сладкое марево колыхалось вокруг и внутри, захлестывало с головой с каждым толчком. Хесса стонала, вскрикивала, нетерпеливо вскидывала бедра. Сжимала внутри его член, весь, целиком, чтобы уж точно никуда ни от нее, ни из нее не делся, потому что вот так – с ним – хорошо и правильно. Мокро и горячо целовала в губы, сдавалась под напором его языка и растворялась в его запахе, окончательно теряя себя, но взамен получая что-то новое и очень важное.

Когда немного схлынуло это безумие, а Сардар вышел из нее и упал рядом, тяжело дыша, Хесса с трудом разлепила неподъемные веки, перекатилась на бок, устраивая голову у него на груди, и лениво осмотрелась. Они лежали на роскошном ложе в небольшой комнатушке, и из арочного проема вместо двери – прямо как в серале – просматривался кусок знакомого купального зала. Лежанки, бассейны, мечущиеся туда-сюда слуги. Ну да, комнаты для утех тому, кто все-таки решил уединиться, а не трахаться прилюдно. Таких, как успела увидеть Хесса, было не так уж много.

Хотя навязчивые запахи все еще лезли в нос, запах Сардара, такой насыщенный и надежный, позволял от них отрешиться. И теперь, когда в башке немного прояснилось, весь предыдущий вечер, каждая минута, проведенная в этих купальнях, вспоминались до странности отчетливо. Хесса протянула руку, коснулась темной кожи вокруг соска Сардара, осторожно задела его ногтем и вздохнула. Снова нужно было подбирать слова.

– Все хорошо?

– Да. Но я хотела… – она приподняла голову. Сосок очень уж удобно маячил прямо у губ. И буквально на глазах – от ее дыхания что ли – твердел. Невозможно же на такое не отвлечься. И вовсе это не предлог оттянуть противный момент! Хесса медленно провела по нему языком, слегка надавила, услышала сдавленный стон и вскинула голову, пораженно всматриваясь в Сардара.

– Серьезно? – подгоняемая внезапным азартом, лизнула снова, уже требовательно прихватила губами, и Сардар отозвался заметной дрожью.

– Если ты хотела второй заход сразу следом за первым, продолжай. Если что-то другое – прекращай.

– Я хотела узнать! Но ты уже почти ответил! – Хесса приподнялась, усаживаясь на колени, пялилась на него, как дура, и не могла перестать улыбаться. Дурацкая лыбища прямо-таки лезла из нее, не давая губам сомкнуться и выдать что-нибудь вменяемое вместо очередной чуши.

Вот только стоило снова вспомнить о словах Лалии, и опять поплохело. И вроде ничего такого – идиоту понятно, что Сардар ушел вместе с Асиром дерганный и напряженный после гадостной ерундовины с непонятной заразой, но она же ничего не сделала, даже не попыталась хоть как-то успокоить. Не факт, что получилось бы, но она и не пробовала! И это только одна причина дергаться. Есть и другая.

– Я никогда не спрашивала, что тебе нравится. Где потрогать, что сделать, чтобы тебе было так же хорошо, как мне с тобой? Хочу знать. Я давно не девчонка. И имели меня кто как хотел. Но я совсем не разбираюсь в нормальном… нормальном этом всем! Как подумаю, что с другими тебе может быть лучше, потому что они ловчее, опытнее, откровеннее, в конце концов, так аж взвыть хочется. Не умею о таком говорить, но я научусь, только скажи чему! – Хесса жадно глотнула воздуха – так тараторила, чтобы не сбиться и все сказать, что аж дыханье сбилось – и, волнуясь, посмотрела на Сардара.

– Думаешь, мне плохо с тобой в постели? – спросил он, почему-то хмурясь.

Подгреб под спину подушки, устроился полусидя и снова посмотрел в упор, да так, что Хесса невольно поежилась. – Думаешь, я с тобой сплю, потому что… Кстати, почему? Люблю страдать и мучиться? Решил облагодетельствовать несчастную анху? Приручил, а теперь не знаю, как избавиться? Что творится в твоей голове? Почему ты думаешь про каких-то неведомых анх, с которыми мне будет лучше, если мы не просто трахаемся, а почти живем вместе! Я что, похож на озабоченного кретина, которому плевать с кем спать, лишь бы было в кого сунуть член, возвращаясь домой?

– Я совсем не то! – воскликнула Хесса, холодея от ужаса. Во всем опять виноват ее проклятый язык, чтоб ему отсохнуть! – Я такое не думала! Я просто…

– Что? – он выпрямился рывком, схватил ее за плечи. – Не веришь, что можешь быть желанной? Очнись, Хесса, чтоб тебя! Какие другие анхи, если я двинулся на тебе, как пацан!

Наверное, если бы даже ее исподтишка огрели чем-нибудь по башке, это все равно не было бы так внезапно. А результат оказался похожим. Даже в ушах зазвенело. И если бы она была кем-то вроде серальных неженок, может, и в обморок бы хлопнулась от таких потрясений. Но она только моргала, неверяще глядя на Сардара. Собиралась что-то сказать, но лишь открыла рот. И закрыла. Потому что никаких слов не было. Один звон в ушах. Она шатнулась вперед, стиснула Сардара руками, ткнулась в плечо. Наверное, ревела бы, если б могла. Ревут же люди от потрясений? И от счастья, наверное, тоже ревут. А у нее тут все сразу. Этого слишком много! Но не ревела. Только сухо всхлипывала, содрогаясь всем телом, и никак не могла перестать.

Сардар держал молча, гладил по спине. Больше не злился, и Хесса пряталась от целого мира в его запахе, успокаивалась, если вообще можно успокоиться, когда такое творится! Она как-то сразу поверила и в это его «двинулся», и в «желанную», поверила, но вот так сходу принять и осознать все равно было сложно. Потому что разве такое вообще может быть – с ней? Наяву?

– Ты же понимаешь, что я бестолочь? – спросила наконец, не выпуская его из рук и боясь поднять взгляд. – А еще безграмотная оборванка. И все неправильно объясняю. Просто очень страшно, что приду однажды, а дверь закрыта. Я бы поняла. Ты такой…

– Хватит, – Сардар отстранился, ухватил за подбородок, сказал, пристально глядя в глаза и отчетливо проговаривая каждое слово, чтобы уж наверняка отпечаталось как следует поверх ее дурацких страхов и вечной ерунды в голове: – Я такой, а ты – такая. Я расскажу тебе, что мне нравится. И где. Ды ты и сама найдешь, начала уже. Но сначала вопрос – ты хочешь вторую метку?

– Бездна, Сардар! – Хесса дернулась, вырываясь, чувствуя, что еще немного, вот совсем чуть-чуть, и теперь она точно разревется, как последняя истеричка. – Я-то бестолочь, но ты какого проклятого шайтана спрашиваешь! Ты же знаешь, что хочу. Что даже мечтать бы о таком не смогла! Но почему сейчас? Прямо тут?

– Мне не понравилось смотреть, как кое-кто капает слюной на чужую анху. С двумя метками капать не перестанут, но лапы тянуть – десять раз подумают.

– К-капают? На меня? – изумилась Хесса. Это он всерьез сейчас? Она же была рядом с Лалией. С этой не капать, а захлебнуться слюной можно. Да и Лин… – Ты в уме?

– Я – в уме, а у тебя глаза не знаю где.

– Там, где ты, – фыркнула Хесса. – Зачем бы я стала пялиться на других?

– Не пялься, – согласился Сардар. – Не на что там пялиться. – Он обвел взглядом комнатушку, замолчал, прислушиваясь к чему-то и принюхиваясь. Добавил, хмыкнув: – Место для разборок мы, конечно, выбрали самое идиотское из возможных.

– И почему вот это меня совсем не удивляет? Так что? Ты серьезно собрался ставить мне метку?

– Серьезнее некуда. Готова?

– Нет, но плевать. К такому я все равно никогда не смогу подготовиться.

– Ты опять собралась психовать?

Хесса помотала головой, стараясь успокоить дыхание. Если это сон, то она готова спать еще, и еще, и еще, пока не… Боль была острой и сладкой, совсем не такой, как от первой метки. И не прошла мгновенно, а прокатилась волной от шеи по всему телу, вызывая дрожь, и разошлась будто мелкой рябью.

– Да? – спросил Сардар, задевая губами саднящий участок.

– Да, – отозвалось в Хессе, кажется, все сразу – и голос, и сердце, и все, что в ней вообще имелось, нужного и не очень, хорошего и дурного. Сардар снова сжал зубы, и Хесса вскрикнула. Это ощущение она помнила отчетливо – только вчера вечером в саду пережила впервые. Но теперь отголоски едва стихшего наслаждения пробегали вспышками по всему телу, не унимались, будоражили, заставляя постанывать Сардару в ухо и притираться всей собой, теснее, и таять, таять в сладкой истоме, как будто вот только что он брал ее снова, долго и нежно. «Мой. А я – его». Он медленно, осторожно зализывал засос, а Хесса думала, что это, наверное, одна из самых безумных ночей в ее жизни. И, пожалуй, самая счастливая.

Глава 23

В сераль возвращались под утро, впятером: Лин, Хесса, Сальма, Мирана и новенькая, Мирель. Лалия ушла с Асиром. Вокруг тесным двойным кольцом смыкалась стража – евнухи и клибы, никаких кродахов, потому что запах пятерых анх, долго и упоенно ублажавших кродахов, сорвал бы резьбу, наверное, у любого. Покрывало, выловленное из фонтана расторопным слугой, успело высохнуть, шелк ласкал кожу… и напоминал. Каждым прикосновением, каждым мягким отблеском в свете ламп напоминал об охватившем Лин безумстве.

Она чувствовала себя странно: одновременно и расслабленно-счастливой, и горестно несчастной. Анха была довольна: владыка уделил ей этой ночью много внимания, причем именно такого, какое нравилось. Сыто подремывал удовлетворенный внутренний зверь. Но сама Линтариена… Нет, она не жалела ни о стриптизе в фонтане, ни о том, что творила после. Но было не по себе. Она заранее смирилась с тем, что придется обнажиться на глазах у посторонних, но совсем не собиралась публично заниматься сексом!

Но занялась. Это была целиком ее инициатива, Асир не потребовал бы ничего такого, если бы сама не выказала желание и готовность. «Предки, что со мной? Что я творю?» Тут же вспомнилось: тот же вопрос мелькнул в голове, когда она устроила представление в фонтане. «Асир был доволен. Это и значит быть анхой? Его анхой?» На самом деле хотелось его и спросить. А почему нет? Он сам сказал, даже потребовал: говорить обо всем, что чувствует, и особенно о том, что не нравится или кажется странным. Но когда теперь она увидит владыку наедине так, чтобы у него было время отвечать на ее вопросы, а у нее – желание спрашивать, а не заниматься более интересными вещами? Наверное, не очень скоро. Эти посольства! Когда уже они закроют проклятую дыру и разъедутся?

А разобраться с собой нужно было немедленно. Лин совсем не нравился охвативший ее душевный раздрай. Ни к чему хорошему такие ее настроения никогда не приводили!

Асир был доволен, он брал ее там, в купальнях, охотно брал. Но после увел с собой Лалию. У Хессы вторая метка. Отличная новость, Лин искренне радовалась за подругу. Но у нее самой по-прежнему только халасан и разрешение уйти к любому кродаху в любой момент, если захочет. Этой ночью она очень наглядно увидела разницу между собой и Лалией – не внешне, не в поведении, а на ложе владыки. Разве она, неумеха, может надеяться на что-то большее, чем сейчас⁈ Все эти противоречия почти убивали.

– Расскажешь потом, как она ощущается? Вторая метка, – разобрала Лин сквозь навязчивые мысли негромкий голос Сальмы. От той до сих пор насыщенно пахло Назифом, хотя они все за сегодняшнюю ночь не раз отмокали в бассейне. – О ней так много всего пишут. Больше, чем о третьей.

– Потом расскажу, – так же негромко отозвалась Хесса. – И только тебе, – добавила с нажимом. – Как думаешь, они там все спят уже?

– Я бы не надеялась. Может, кто-то и спит, но… Как пропустить такое событие? Традиционные омовения сейчас очень редки. Особенно при дворе владыки Асира.

– Вот бездна!

– Не обращай внимания. Это все, что ты можешь теперь.

– И все, что должна, – добавила Лин. – Теперь любой твой промах ударит по первому советнику. Все-таки он второе лицо в Имхаре после владыки, а не какой-то рядовой кродах.

– Бездна, – растерянно повторила Хесса.

– Не так все страшно, – покачала головой Сальма. – Господин первый советник не из тех, кто не прощает анхам ошибок, а наш владыка добр и терпелив. И неужели сложно быть сдержанной ради своего кродаха? Ты ведь умная и вовсе не истеричка, как некоторые думают, просто у тебя горячий характер.

– Горячий… – повторила Хесса. – Идиотский у меня характер, вот что. Но ты права, я сделаю все, что смогу.

Она хотела сказать что-то еще, но тут стража расступилась, и клибы распахнули двери сераля.

Сальма не ошиблась, их возвращения ждали. И ждали, похоже, с редкостным нетерпением! Такой кутерьмы на рассвете Лин не видела здесь еще ни разу, хотя поводов для общего любопытства случалось предостаточно. Если кто из анх и спал этой ночью, таких было до обидного мало. Да и не дали бы эти шумные клуши.

Компания Гании почему-то сидела чуть в стороне от остальных, ровным полукругом на подушках напротив двери, и выражение на их лицах было на удивление одинаковым: жадное ожидание со смесью одновременно зависти и брезгливости.

Еще одной отдельной компанией держались новенькие, там явным центром притяжения взглядов должен был стать тот самый «ночной кошмар» Асира – синеглазая Ирис. Но она на удивление никак не пыталась выделиться на фоне прочих. Тоже смотрела на дверь, но без жадного ожидания, и даже любопытство, пожалуй, было каким-то поверхностным. Остальные делали вид, что поглощены поздним ужином или, скорее, ранним завтраком: пили кофе, чистили серебряными ножичками персики и апельсины, но дружно замерли, едва отворилась дверь. А в стороне ото всех задумчиво щипала струны лютни Кифая и откровенно дремала безучастная ко всему Тасфия.

– Сальма? – воскликнула первой Гания. – Почему ты не сказала, что пойдешь на омовение! Я даже не знала! Как ты могла? – она ухватила большую подушку, водрузила ее в центр их полукруга и с покровительственным видом по ней похлопала. – Иди же! Ты должна все рассказать. Очень подробно! Мы всю ночь не спали!

– Извини, Гания, я тоже всю ночь не спала, очень устала и хочу отдохнуть. – Сальма во внезапно наступившей звенящей, даже какой-то пугающей тишине прошла мимо Гании вместе с ее подушкой и добавила: – Тасфия, ты не поможешь мне?

Та, словно и не дремала, сразу поднялась.

– Думала, не дождусь. Но спать все равно невозможно. Эти тут.

Больше никто так ничего и не сказал, пока Сальма и Тасфия не скрылись в комнате. И только потом будто отмерла Гания. Воскликнула визгливо:

– Это что⁈ Что это было?

– Традиционное омовение у владыки Асира и правда утомительней, чем у господина Джасима, – легко вздохнула Мирель, проскальзывая к своим. – Так много великолепных кродахов. Владыки, советники. Столько роскоши. Так красиво. Им-Рок и в самом деле жемчужина Ишвасы.

«Птенчики» дружно навострили ушки, стали подбираться поближе к кружку новеньких. Гания вскочила, но тут к ней подошла Мирана, потянула за руку, снова усаживая на подушки, и что-то зашептала в ухо.

– Психушка как есть, – процедила Хесса. – Дура я. Надо было к Сардару сразу идти. Но ему с теми заразными разбираться, решила – чего я там одна торчать буду. Зато эти бы не бесили.

– Возьмем кофе и пойдем в сад, – предложила Лин. – Ясно, что заснуть не дадут.

Но тут снова вскочила Гания. С воплем:

– Это правда⁈ У трущобной потаскухи вторая метка?

Хесса замерла. Выдохнула сквозь зубы. И сказала очень спокойно, даже не повернув головы в сторону Гании:

– Тебя забыли спросить, кому метки ставить. Какое упущение со стороны господина первого советника.

Уходить нельзя, поняла Лин. Эта истеричная стерва решит, что ее испугались, и жизни потом не даст. Подошла к столу, оглядела брошенные в беспорядке крохотные чашечки и полуочищенные фрукты, кофейную лужицу на скатерти, упавшие на пол апельсиновые корки, и в первый раз за все время в серале воспользовалась серебряным колокольчиком для вызова слуг.

На требовательный звон тут же появился клиба:

– Что угодно?

– Завтрак мне и госпоже Хессе. Сытный. Сюда. И пусть кто-нибудь уберет этот срач. Развели свинарник, в трущобах чище.

В наступившей могильной тишине ответ клибы прозвучал удивительно отчетливо:

– Конечно, госпожа Линтариена.

– Ты ведь была с советником владыки Шитанара, Мирель? – спросила Кифая, кажется, только для того, чтобы как-то разбить гнетущую тишину, в которой одни с нетерпением и предвкушением ждали нового витка скандала, а другие, видимо, утратили дар речи от возмущения: еще бы – какие-то трущобные потаскухи им тут указывают. – А молодого владыку хорошо рассмотрела? Какой он?

– Красивый, – мечтательно улыбнулась Мирель. – И, мне показалось, очень нежный. Но об этом лучше спросить Сальму.

– Ага, спросишь ее, как же, – с сожалением протянула одна из новеньких. – Вон, хвостом махнула и привет – устала!

– Было бы отчего ей уставать, – заметила Мирана. Похоже, всеобщее внимание ей льстило – Лин не помнила, чтобы раньше Мирана оказывалась единственным источником сплетен. Прямо-таки главная роль на этом празднике жизни. – Владыка Назиф ее весь вечер из рук не выпускал. Госпожа Сальма то, госпожа Сальма это. Бывает же такое.

– А ты прямо там чуть не треснула от зависти или только тут начала? – с неприязнью спросила Хесса, неторопливо усаживаясь за стол. Вокруг уже сновали клибы, убирали грязные приборы и сервировали завтрак для двоих.

– Чему завидовать? – пожала плечами Мирана. – Я тоже хорошо провела время, просто рассказываю как есть. Не всем так везет, как некоторым.

– Еще бы знать, за какие заслуги эти некоторые, достойные только полы подтирать и сапоги стражникам вылизывать, нравятся таким кродахам, да еще и воображают о себе невесть что! – Гания подошла к столу, оперлась ладонями о столешницу и с вызовом уставилась на Хессу.

Та заметно сжала челюсти, видно, пыталась сдержаться и не наговорить в ответ бездна знает чего. Выдохнула и спросила почти ровным голосом, только угрожающе блеснула вилка в ее пальцах.

– Это ты о Сальме сейчас? Или о Миране?

– О тебе, потаскуха приблудная! О тебе, чтоб тебя укатали обратно в твои трущобы!

– Гания! Ты что⁈ – воскликнул кто-то из подобравшейся ближе толпы жаждущих крови и зрелищ анх.

– Гания, стой! Не лезь к ней. Она и так бешеная, так теперь еще и…

Лин налила кофе в любимую большую чашку, неторопливо отхлебнула. Она напоминала себе сейчас туго сжатую пружину. Один раз не успела остановить Хессу, когда та повела себя неправильно, второго раза случиться не должно. Но пока Хесса отлично держалась и, кажется, могла справиться сама. Главное, чтобы не сорвалась. «Давай, подруга, я в тебя верю! Но если что – успею вмешаться».

– Смотри ядом своим не захлебнись, дура! – Хесса посмотрела на Ганию почти с жалостью, повернула голову, обвела взглядом толпящихся. – А вы чего таращитесь? Ждете, когда я ей вилку в глаз воткну? Не дождетесь. И кто еще тут бешеный! Пожрать не дадут спокойно, истерички. Свалите уже!

И тут почти над самым ухом Лин звякнул колокольчик. И синеглазый «ночной кошмар» попросила появившегося клибу:

– Пожалуйста, еще прибор и легкий завтрак.

– И мне, – возникла рядом Мирель. – Девочки, вы ведь не против?

– Приятного аппетита, – усмехнулась Лин. – Как думаешь, можно назвать завтрак ужином, если после завтрака собираешься уйти спать?

Мирель весело рассмеялась. А Гания вдруг попятилась, глядя на Хессу остановившимся взглядом, и, закрыв лицо руками, выскочила в сад:

– Правильно, самое время проветриться, – Хесса отложила вилку и взяла с блюда лепешку, разламывая руками.

– Что, всех нас снова ждет черная полоса истерик? Надеюсь, господин Ладуш успел пополнить запасы успокоительного, – Лин отправила в рот сочный кусок мяса. Сытный завтрак настраивал на благодушный лад, или это усталость наконец-то догнала, но сейчас не хотелось тревожиться ни об истериках Гании, ни о собственном невнятном положении рядом с владыкой, вообще ни о чем. Зато вспомнила, что собиралась присмотреться к новеньким. Вот и удобный случай.

– А господина Ладуша со вчерашнего дня никто не видел. Как вас отправил в купальни, так и пропал, – сказала, подтянувшись к общему столу, еще одна новенькая. – Я хотела настой попросить, для сна.

– А ведь и правда, – заметил кто-то позади, – куда же это исчез господин второй советник?

– Теперь ясно, чего вы тут птичий базар устроили ни свет ни заря, – пробормотала Хесса, ожесточенно жуя лепешку и запивая ее крепким кофе.

К столу подошла Мирана, взяла булочку. И вдруг сказала:

– А я теперь поняла, почему наш владыка отличает Лин. Никогда бы не подумала, что она такая страстная!

Лин закашлялась, едва не подавившись мясом. Выдавила:

– Вообще-то, «она» здесь.

– Но правда, Лин! – Мирана эмоционально всплеснула руками. – Ты всегда такая спокойная, такая рассудительная, ну, если тебя не разозлить, конечно.

– То есть попытка задушить Нариму была актом спокойствия и выдержки, – пробормотала Лин. – Чудесно. Буду знать.

– Ах, оставь, Нарима сама виновата! – отмахнулась Мирана. – А до того случая тебя ведь и видно не было. Или сидишь в своей комнате, или прячешься в саду, от кродахов бегаешь, манер никаких, даже одеваться не умела. Только вспомнить, в чем тебя понесло на открытие ярмарки, это же позор! Да еще и стриженая. А владыка ведь любит длинные волосы, мы все это знаем. Не обижайся, Лин, мы и правда не могли понять, что он в тебе нашел. Но я тебе клянусь, никто из нас не догадался бы станцевать перед ним в фонтане! Так изящно раздеться прямо в танце! Так красиво показать себя под струями воды. Ах, Лин, если бы не твой халасан, ты могла выбрать любого кродаха в зале! Они так на тебя смотрели, так… – она вдруг хихикнула, прикрывшись узкой красивой ладонью, – так преисполнились желанием, что и нам, остальным, досталось намного больше радости.

Теперь уже закашлялась Хесса, торопливо выхлебала кофе и прикрылась одновременно рукой и чашкой. Вокруг стола оживленно загомонили. А Лин не знала, что сказать. На самом деле не знала! Только сидела наверняка красная, как гранат: полыхало все, и щеки, и уши, и шея. Кажется, даже грудь, но это хотя бы не так заметно под цветным шелком! И на язык просилась только ругань, причем абсолютно непотребная, какой наивная Мирана точно не заслужила. Бездна, неужели это все действительно выглядело… так⁈ Так страстно, и вызывающе, и настолько возбуждающе, что проняло не только Асира? Нет, Мирана, наверное, просто приукрасила. Хотя бы ради того, чтобы «спокойная и рассудительная» Лин не вспылила в ответ на «никаких манер», «не умеешь одеваться» и прочие «ничего из себя не представляешь». Как говорится, спрячь оскорбления за лестью, и никто не сможет к тебе придраться.

– Это правда было очень красиво, – задумчиво сказала Мирель. – И, если честно, я до сих пор думала, что меня научили всему, чем анха может порадовать кродаха, но так эффектно раздеться мне и в голову бы не пришло.

– Да и потом, – продолжила Мирана, снова завладев всеобщим вниманием и, похоже, очень этому радуясь. – Ты еще и кричишь так громко и будоражаще! Я вот только стонать умею, когда кродах берет.

– Бе-е-ездна, – протянула Хесса, явно борясь с желанием уползти под стол от этого разговора и общества. Лин бы сейчас тоже с радостью уползла. Куда угодно! Вот только такого счастья ей и не хватало, чтобы весь сераль обсуждал, как именно и с какими звуками она отдается Асиру! Да какая, к бестиям, разница, кричать или стонать? Она тоже, кажется, раньше только стонала. Или нет? Да поначалу она вообще постоянно пыталась то зажимать рот, то кусать губы, пока Асир прямо не сказал, что хочет ее слышать.

Если она думала, что больше краснеть некуда, это была очень наивная мысль.

– Лин, Лин, а что именно ты кричала? «Владыка»? «Мой господин»?

– Стихи еще вспомни! – рявкнула Лин. – Про мотыльки поцелуев!

– О-о, ты читала «Сад заветных желаний»⁈ – с непритворным изумлением воскликнула Рафия. Не ожидала, видно, от трущобной таких культурных высот. Компашка убежавшей Гании, оказывается, тоже толклась рядом.

– Ага, прямо на члене читала, – задушенно выдала Хесса, – от корки до корки, – и уткнулась в стол, вздрагивая и всхлипывая от смеха. – Какие же вы придурочные. Убиться просто.

– Да нет же, она просто кричала, – пояснила Мирана. – Но это было так страстно… столько желания, и владыка наверняка это почувствовал. Ах, он так ее брал…

– Как? – спросили, кажется, сразу в десяток голосов, с такой интонацией, будто сейчас к ним снизойдет блаженное откровение.

– Молча, – буркнула Лин, окончательно сгорая со стыда.

– О-о, смотрите, – кто-то, Лин не видела, кто, дотронулся до ее плеча, отведя в сторону распущенные волосы. Лин отдернулась, обернулась, но там, за спиной, столпилось слишком много раззадоренных любопытством «сестер по сералю», чтобы понять, кто именно додумался тянуть к ней руки.

А прикосновение отдалось не болью даже, отголоском боли, легким и сладким.

– Тебе тоже такое нравится? – удивленно спросила Ирада. – Как Лалии? Владыка обычно нежен с нами, но он хорошо чувствует, чего мы хотим.

– Что там? – растерянно спросила Лин. – Я не помню ничего такого… особенного.

– Очень яркий засос, – синеглазая Ирис тонко, почти как Лалия, улыбнулась. – Владыка не осторожничал. А что же метки? Он их не ставит никому?

– Никому, – вздохнул кто-то позади. – Только митхуне.

– Что ж, это понятно. Она для него особенная.

Лин залпом допила остывший кофе. «Особенная»… Да, все верно. Потому митхуна сейчас с владыкой, а Лин – здесь, и может только вспоминать и быть благодарной за то, что было этой ночью. Все-таки было, хотя Лалия наверняка доставила бы владыке больше радости, чем она.

– Пойду спать, – буркнула Лин.

И тут открылась дверь.

Нет, все-таки «сестры по сералю» по бдительности дали бы сто очков вперед любому охраннику – когда дело касалось именно двери сераля. Все обернулись мгновенно, а кое-кто успел даже молниеносно поправить прическу и покусать губы, чтобы они казались ярче и привлекательнее.

Сквозь проем с некоторым трудом протиснулся букет. Невероятная охапка роз, белых и нежно-кремовых, на высоких стеблях, перевитых драгоценным белым жемчугом чуть ли не в десять витков. Все дружно ахнули, из-за двери в сад просочилась снова горящая любопытством Гания, а Ирис благоговейно сказала:

– Какая красота.

– Я должен был ожидать, что после такой ночи никто здесь не спит, – послышался из-за букета голос Ладуша. – Но я не вижу Сальмы, где она?

– Как можно увидеть хоть что-то из-за такой охапки? – спросила Хесса. – А Сальма ушла спать. – И тут же крикнула: – Сальма, дуй сюда бегом! Срочно!

– А? – Сальма выглянула из своей комнаты. – Что… ой. Это…

– Бери скорее, я не слишком гожусь на роль подставки для букетов, к тому же в вазе с водой эти цветы будут чувствовать себя гораздо лучше, – Ладуш, кажется, втихую наслаждался происходящим.

– Это… мне? – переспросила Сальма.

– Владыка Назиф просил передать лично в руки прекрасной анхе, украсившей его ночь.

Сальма подошла медленно, будто боялась, что ей все привиделось и каждый шаг может развеять сказочное видение. Протянула руку, коснулась нежных лепестков самыми кончиками пальцев. Сказала слегка дрогнувшим голосом:

– Господин Ладуш, прошу вас, передайте владыке Назифу, что его внимание драгоценно для меня.

Рядом уже стоял клиба с огромной вазой наготове, Сальма устроила туда розы и попросила:

– Отнесите в мою комнату.

И, пламенея щеками, пошла следом.

– Значит, всю ночь из рук не выпускал? – прошипела Гания. – Видно, хорошо она в этих руках старалась.

Ладуш ожег ее неожиданно неприязненным взглядом, но сказал будто всем сразу:

– Мне кажется, эта ночь была слишком длинной, и нам всем пора отдохнуть. А некоторым еще и успокоиться. Если кому-то нужна настойка для сна, скажите, вам принесут, а успокоительный чай сейчас заварят клибы. Я должен напоминать, что владыка желает мира и покоя в своем серале?

– Нет, господин Ладуш.

– Нет.

– Конечно, нет.

Лин поднялась, с сожалением заглянув в пустую кружку. Она устала, но спать не хотелось. Сейчас бы, наоборот, пробежаться, устроить себе разминку, встряхнуться. Живо из головы вылетят всякие глупости.