Текст книги "Одна на двоих, или Отпускной переполох (СИ)"

Автор книги: Алиша Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Рей открыл рот, явно чтобы вставить что-то про то, как он меня спасал и вообще планировал героический финиш, но я подняла палец.

– Тихо. Я ещё не закончила.

Подошла к его взъерошенной наглой физиономии.

– Это за пушку, – сказала я и коротко поцеловала его в щёку. – И за то, что даже мухлюешь ты красиво. Но если ещё раз выхватишь микрофон, я тебя ударю.

Повисла секундная тишина, а потом Рей медленно, как рассвет над дюнами, расплылся в ухмылке. Татуировки на его предплечье полыхнули, раз, другой, будто он не знал, куда девать адреналин.

– Док, да ты можешь меня бить, я согласен.

– Я запомнила.

Повернулась к Алексу. Ветер шевелил его влажные волосы, коснулась губами его щеки.

– А это за то, что согласился на этот цирк. Хотя явно не хотел.

Его рука на секунду коснулась моего локтя:

– Я бы согласился на что угодно, если бы знал, что в конце получу это.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь достойное момента, но тут Рей, не отрывая от меня взгляда, медленно поднёс пальцы к своей скуле, к тому самому месту, куда я его только что поцеловала и произнёс, негромко, но так, что услышали все:

– Она меня поцеловала.

Алекс выдохнул:

– Меня тоже, Рей.

– Да, но меня первого.

– Это ничего не значит.

– Это значит, что я первый.

Я перевела взгляд с одного на другого. Рей прижимал пальцы к скуле с таким видом, будто ему только что вручили медаль. Алекс смотрел на брата с выражением лица, которое я могла расшифровать, как «господи, за что мне это».

– Всё, мальчики, – сказала я громче, чем планировала, поправляя лямку купальника и подхватывая шляпу. – Утешительные призы розданы. Дальше сами. Я в бар. Мне нужен коктейль. Желательно не на голову.

И зашагала прочь, чувствуя спиной их взгляды. Позади заорал ведущий, торопливо сворачивая церемонию награждения. Толпа зашумела, крабы разразились серией смешков. Браслет на запястье потеплел.

– Катерина, мне активировать сертификат на массаж для троих?

Господи, а мне за что? Глянула на запястье. И где у этого чуда техники чёртова застёжка? Ткнула пальцем в сенсор, просто чтобы хоть что-то нажать. Браслет радостно пиликнул и заорал на весь пляж голосом, полным энтузиазма:

– Добро пожаловать в аудиокнигу «Тайны проксимианской спальни»! Глава первая: «Дышите глубже, наденьте сексуальное бельё и перестаньте стесняться своих желаний»!

Парочка в белых парео проходившая мимо дружно обернулась.

– Отключи, – прошипела я. – Быстро. Гад электронный.

– Отключаю. Но глава была полезная. Вы зря не дослушали.

Я зажмурилась. Стыд. Космический. Господи, пусть этот песок меня проглотит. Прямо сейчас. Открыла глаза, не проглотил. Ладно. Тогда в бар. «Звёздная пена» сверкала у кромки воды, обещая прохладу и беспамятство, и я ускорила шаг, чувствуя, как горят щёки. Не то чтобы я стеснялась, с моей профессией стыд атрофируется годам к тридцати. Но когда браслет орёт на весь пляж про сексуальное бельё, а ты только что при всех поцеловала двух мужиков это перебор даже для меня. Ладно. Коктейль. И желательно без свидетелей.

Космос, конечно, меня не услышал, потому что ровно в этот момент сзади раздались шаги. Быстрые. Узнаваемые. Так ходит человек, который только что выиграл гонку, сорвал поцелуй и теперь несётся за добавкой.

– Док!

Голос Рея раздался за спиной, но я не обернулась. Толкнула дверь бара и шагнула в прохладный полумрак. Пусть догоняет, если хочет. А я своё уже отбегала.

Глава 10 А здесь?

Глава 10 А здесь?

Бар «Звёздная пена» встретил меня прохладой, запахом цитрусового рома и негромкой музыкой. За стойкой стоял бармен, высокий, с кожей цвета морской волны и жабрами на шее, которые ритмично пульсировали в такт музыке. Он смешивал сразу три коктейля всеми четырьмя руками, причём верхняя пара работала с шейкером, а нижняя уже протирала стойку передо мной. Передо мной материализовался бокал с чем-то сине-зелёным.

– За счёт заведения. Вы сегодня звезда.

– Я сегодня посмешище, – плюхнулась на стул и позволила себе наконец выдохнуть. Сделала глоток. Коктейль был холодным, терпким и отдавал мятой. – Но спасибо. Ещё один. И покрепче.

Бармен понимающе хмыкнул, его жабры раздулись и опали, и четыре руки задвигались быстрее.

Обвела взглядом зал. У окна сидела та самая парочка в белых парео, которая стала свидетельницей моего позора с аудиокнигой. Девушка что-то шептала на ухо своему спутнику, и оба косились в мою сторону. Заметив мой взгляд, они синхронно отвернулись и сделали вид, что изучают меню коктейлей.

Устроилась поудобней, покрутилась на барном стуле, пока мокрый купальник не перестал прилипать к лопаткам, и только тогда заметила, как сильно всё ещё гудит тело: от адреналина, полёта, от того, как Алекс застёгивал мой шлем, и от дурацкой ухмылки Рея, когда он сказал «можешь меня бить». Так. Стоп. Я запрещаю себе анализировать. Запрещаю. Я в отпуске и имею право на глоток коктейля и на тишину.

Браслет на запястье деликатно пиликнул. Я проигнорировала. Он пиликнул снова, уже настойчивее.

– Что? – мысленно рыкнула я.

– Катерина, я понимаю, что предыдущая аудиокнига была несколько… неуместна по громкости. Но я должен напомнить: через полтора часа у вас свидание с Алексом. Сад за дюнами. Рекомендую начать одеваться через двадцать минут. Купальник мокрый, а волосы в беспорядке. Романтика требует подготовки.

– Я помню, – буркнула я. – Время ещё есть. Не зуди.

Браслет на запястье потеплел, то ли от возмущения, то ли от предвкушения, и затих. Сделала ещё глоток. Коктейль приятно холодил горло, мята смешивалась с цитрусом, а лёгкий привкус местного рома согревал изнутри. Я прикрыла глаза на секунду, просто чтобы почувствовать этот момент: прохлада бара, шум моря за окном, тихая музыка.

Стул рядом скрипнул. Прямо у уха раздалось знакомое, с хрипотцой:

– Док. А ты быстро ходишь. Я за тобой с пляжа бегу, а ты уже в баре.

Я сделала глоток, чтобы спрятать губы. Они предательски дёрнулись вверх, стоило услышать его голос.

– Так это ты медленно бегаешь. Я уже полбокала выпила.

– Я отвлёкся. Алекс что-то хотел сказать, но я его послал. В вежливой форме.

– Ты умеешь в вежливой?

– Учусь. Для тебя.

Медленно повернулась. Рей уже сидел, вольготно откинувшись на спинку стула, мокрый, взъерошенный, татуировки мерцают фиолетовым и золотом. С волос на стойку натекала лужица.

– Ты преследуешь меня? – спросила я, отпивая ещё глоток.

– Я проверяю, не нужна ли тебе медицинская помощь. После такой гонки.

Он кивнул бармену:

– Мне то же самое.

– Я врач, Рей. Я сама себе помощь.

– А кто поможет мне? – он театрально прижал ладонь к груди. – У меня сердце колотится. Кажется, это последствия виража. Или последствия того, что ты меня поцеловала.

– В щёку. И это был утешительный приз.

– Утешительный, торжественный, медицинский, мне плевать, главное результат.

Бармен поставил перед ним бокал. Рей отсалютовал мне и выпил половину залпом. Я молча смотрела, как капля коктейля сбегает по его подбородку, скатывается на шею и дальше, по ключице, к груди, теряясь где-то в мерцающих созвездиях. Он перехватил мой взгляд и ухмыльнулся.

– Если ты и дальше будешь так смотреть, мне придётся заказать ещё один. Для храбрости.

– Тебе-то зачем храбрость?

– Рядом с тобой необходима.

Он поставил бокал на стойку, откинулся на спинку стула и оглядел меня с ног до головы. Откровенно. Не таясь. Так, как смотрел в первый день, когда вылил на меня ведро коктейля. Только теперь его взгляд задержался на моём лице дольше, чем на груди. На целых три секунды. И вот это уже было что-то новенькое.

– Знаешь, ты сегодня была хороша. На вираже. Когда орала и вцеплялась в подлокотники. Я чуть не врезался, потому что смотрел на тебя, а не на трассу.

– Сам виноват. Нечего было отвлекаться.

– Ага. Скажи это моему сердцу, – он взял мою ладонь и прижал к своей груди. – Чувствуешь? До сих пор колотится.

Я вскинула бровь. Ну да, ну да. Сердце. Конечно. Но руку не отдёрнула, наоборот, задержалась взглядом на своих пальцах, бледных на смуглой коже. Ладонь медленно, сама собой, расползлась шире.

– У тебя сердце от виража колотится, – сообщила я ровным, профессиональным тоном, будто выписывала ему рецепт, а сама всё это время считала удары его сердца под своей ладонью и сбилась на пятнадцатом.

– Вираж, значит, – усмехнулся он и повёл мои пальцы ниже, к центру груди.

От его кожи шло такое тепло, что захотелось прижаться плотнее и не убирать руку вообще. Чёрт. Нет, убрать, надо убрать. Но он уже повёл дальше, и моя ладонь послушно скользнула за его пальцами, вниз, по рёбрам, туда, где кожа была ещё горячее.

– А здесь? – он выдохнул этот вопрос мне в висок. – Тоже от виража?

Я чуть отстранилась, ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, и подавила улыбку. Рука скользнула вниз по животу, пальцы пересчитывали кубики пресса. Медленно. Очень медленно. Его кожа была горячей и солёной, то ли от морской воды, то ли от пота после гонки. Мои подушечки скользили по ложбинкам между мышцами, и с каждым сантиметром мой собственный пульс ускорялся, хотя я бы ни за что в этом не призналась.

– А ты как думаешь?

Он шумно втянул воздух, так, что моя ладонь на его рёбрах почувствовала, как напряглись мышцы. Его зрачки расширились, я видела это даже в полумраке бара. И почему-то от этого стало жарко мне.

Пальцы скользнули дальше, почти задумчиво, ногти царапнули самую малость, и я почувствовала, как он вздрогнул.

– Здесь, – сказала я. – Точно вираж. А вот здесь…

Сдвинула ладонь ниже, по его же маршруту, но теперь уже сама. Без его пальцев поверх моих. На смуглой коже остался тонкий алый след, дорожка от моих ногтей, ещё не успевшая исчезнуть.

– Здесь уже нет.

Повела кончиками пальцев по краю плавок, медленно, невесомо, от тазовой косточки к центру. Мышцы под моей ладонью окаменели. Рей замер, перестал дышать, и в этой внезапной тишине я услышала, как моё собственное сердце пропустило удар. Чёрт.

– А вот здесь, – я подняла глаза и посмотрела на него в упор. – Здесь у пациента тахикардия, учащённое сердцебиение неясной этиологии.

Он сглотнул. Кадык дёрнулся. Татуировки на его предплечье полыхнули, все разом, фиолетовым и золотым, будто кто-то включил иллюминацию.

– Док, – выдохнул он, и голос у него сел. – Этиология известна. Она стоит передо мной в бирюзовом купальнике.

– Пациент пытается шутить, – я скользнула пальцами обратно вверх, по той же дорожке. – Это осложняет диагностику.

Он перехватил мою ладонь, прижал к животу и не дал убрать, его горячие пальцы переплелись с моими.

– Катя…

И тут громыхнуло. Буквально. Над баром разнёсся знакомый мегафонный бас, перекрывая даже музыку:

– А ВОТ И НАШИ ПОБЕДИТЕЛИ!

Я отдёрнула руку так быстро, что локоть стукнулся о стойку. Рей тихо выматерился сквозь зубы, кажется, на родном языке, потому что я ни черта не поняла.

Ведущий уже ввинчивался между столиками, размахивая всеми четырьмя щупальцами, как дирижёр, который принял лишнего перед концертом. За ним семенил бармен с подносом, на котором позвякивали три бокала с чем-то пузырящимся.

– Вот они! – заорал он так, что бокалы на соседнем столике ответили тонким звоном. – Наши победители! Рыжий, который мухлевал! И… – он осёкся и завертел головой. – Кстати, а где загадочный? Тот, что молчал и смотрел в даль?

– Ушёл загадочно молчать в другое место, – Рей и глазом не моргнул. – Это его хобби. Он и в детстве так делал: пока я лазил по грузовым отсекам и получал люлей от охраны, он сидел в библиотеке и читал про грибы. Серьёзно. Ему было семь, а он уже знал, чем отличаются споры центаврианских лиан от альтаирских. Мама гордилась, а меня водили к врачу.

Ведущий моргнул всеми четырьмя глазами, переваривая этот поток, но быстро опомнился и ткнул щупальцем в мою сторону:

– Слава звёздам, девушка в бирюзовом купальнике здесь! Она отказалась нас судить, но всё равно осталась звездой этого дня!

Он театрально выдержал паузу и рухнул на свободный стул напротив нас.

– Приз! Ужин при свечах для двоих! Беседка у моря! Шампанское! Морепродукты! Вид на три луны! Всё готово! Накрывать?

Рей повернулся ко мне с ухмылкой, которая занимала примерно половину его лица.

– Док, мы выиграли этот ужин.

– Мы? – я отпила глоток и подняла бровь. – Вообще-то я пришла второй и в жюри не записывалась. Вы там вдвоём старались, вот с ним бы и…

– С ним? – он картинно оглянулся через плечо. – С кем? Тут только я. И ты. И ужин. По-моему, математика простая.

Браслет на запястье ощутимо завибрировал:

– Катерина, напоминаю. Через час сад за дюнами. Самец Алекс подтвердил бронь. Он уже заказал местные цвет. Я зафиксировал заказ через курортную сеть. Это романтично и заслуживает того, чтобы вы хотя бы предупредили его об отмене. Этическая политика, знаете ли.

Я мысленно застонала. Алекс. Сад. Он через час будет ждать меня в саду, а я…

– Док! – Рей помахал ладонью перед моим лицом. – Ты зависла. Ведущий ждёт. Ужин. Для двоих. Ты и я.

– Рей, подожди. Я не могу.

– Почему?

Я мысленно прикинула варианты. Сказать правду? У меня свидание с твоим братом, которого я пообещала не бросать, но ты мне тоже нравишься, и я понятия не имею, что делать? Нет. Это невозможно.

– Мне нужно переодеться, – сказала я, хватаясь за первую спасительную мысль. – Я мокрая. Купальник солёный. Это неприлично идти в беседку в таком виде.

– Ты прекрасна, – отрезал он, не раздумывая ни секунды. – Мокрая и солёная мой любимый типаж.

– Рей!

Он вдруг перестал ухмыляться. Татуировки на предплечье медленно погасли. Он впервые за всё это время посмотрел на меня без дураков. Только пальцы левой руки рассеянно крутили пустой стакан, оставленный кем-то до нас.

– Катя, это просто ужин. Еда. Разговор. Ты и я. Ты час назад целовала меня в щёку и считала пульс. Что изменилось?

Повисла пауза. Ведущий тактично сделал вид, что его щупальца внезапно заинтересовались люстрой. Бармен смешивал что-то в шейкере и старательно не смотрел в нашу сторону.

А я сидела и понимала: он прав. Ничего не изменилось. Я сижу здесь, с ним, и хочу пойти на этот чёртов ужин. Хочу. И Алекс… Алекса я тоже хочу. Вот в чём проблема. Я хочу обоих, а это невозможно. Или возможно, но я пока не готова об этом думать.

Я перевела дух и быстро, пока Рей отвлёкся на ведущего, мысленно продиктовала браслету сообщение…

«Отмени бронь на сад. Напиши Алексу, что планы изменились. Что я прошу прощения. И что я всё объясню позже».

Браслет на запястье потеплел и ответил без обычного ехидства:

– Принято. Но я обязан заметить: уровень драматизма вокруг вашей персоны только что подскочил на тридцать четыре процента. И ещё… он только что заказал свечи. Я видел в системе. Свечи, Катерина. С доставкой в сад. Приятного ужина.

Я зажмурилась. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Рей поднялся со стула, обошёл меня и встал ровно напротив, скрестив руки на груди:

– Катя, ты опять зависла. Что ты там шепчешь?

– Ничего. Всё в порядке, – я поднялась со стула и нацепила самую беззаботную улыбку, на какую была способна. – Ладно. Ужин. Но если ты ещё раз выльешь на меня что-нибудь, я тебя ударю. И на этот раз не в щёку.

– Замётано, – он галантно, совсем не по-рейски, подал мне руку. – Обещаю, только сухие напитки и ни одного ведра.

Ведущий радостно взмахнул щупальцами и заорал на весь бар:

– Беседка готова! Шампанское охлаждается! Луны выходят по расписанию! Идите и да пребудет с вами романтика!

Мы вышли из бара в тёплую проксимскую ночь. Три луны уже висели над морем, огромные, серебряные, почти касающиеся воды. Дорожка к беседке светилась мягким перламутром. Где-то вдалеке, за дюнами, темнел сад, в котором должен был стоять Алекс. С цветами. Со свечами. Один.

Я запретила себе об этом думать. Просто ужин. Просто разговор. Просто…

Рей сжал мою ладонь, и я сжала его ладонь в ответ.

Глава 11 Виноградная капитуляция

Глава 11 Виноградная капитуляция

Беседка оказалась не просто беседкой. Это был увитый светящимися цветами навес на террасе, нависающей прямо над водой. Фиолетовые волны лениво лизали её край где-то внизу, три луны висели над горизонтом, огромные, серебряные, как три жемчужины, которые кто-то очень щедрый рассыпал по небу. Их свет заливал столик на двоих, белую скатерть, свечи в стеклянных шарах, фрукты, закуски, бутылку местного вина в ведёрке со льдом. И ни одного ведра с коктейлем. Прогресс.

– Это… красиво, – сказала я, оглядываясь. – Даже слишком. Такое чувство, что меня сейчас будут соблазнять официально, с церемонией и подписанным протоколом.

– А ты думала, я тебя сюда зачем притащил? – Рей отодвинул для меня стул и ухмыльнулся. – Покормить и распустить перья. У меня их нет, так что придётся работать харизмой.

– Харизмой? Это та штука, которую ты включаешь, когда заканчиваются аргументы?

– Ага, и она работает.

– Самонадеянно.

– Проверено опытом.

Я села, и Рей сел напротив, сразу же потянувшись к бутылке. Пробка вылетела с мягким хлопком, вино полилось в бокалы, золотистое, с розовыми искрами, как будто кто-то растворил в нём закат.

– За гонки, – сказал он, поднимая бокал. – За мухлёж и за то, что ты всё равно пришла.

– Я пришла на халявный ужин. Ты вообще видел цены в ресторане? А тут морепродукты и шампанское. Я женщина практичная.

– Док, – он отпил глоток и посмотрел на меня поверх бокала. – Практичная женщина не улыбается, глядя на меня, она вызывает охрану.

Я молча взяла с тарелки виноградинку и кинула в него. Он поймал. Не глядя. И съел. Вот же наглый рыжий чёрт.

– Это капитуляция? – он поднял бровь.

– Это предупреждение.

Мы заказали горячее, что-то местное, с морепродуктами и сливочным соусом, и какое-то время просто ели, перебрасываясь шутками. Он подкалывал меня за то, что я орала на вираже («ты так кричала, что крабы до сих пор в шоке»), я парировала тем, что он мухлевал с пеной («это было оружие массового поражения, Рей, ты чуть не сбил медитатора»). Смеялись. Много. Легко. Так, как будто за дюнами не темнел сад, в котором… Стоп. Запретила. Не думать.

Постепенно разговор сам собой сменил русло. Не знаю, как это вышло. Может, вино. Или три луны. Или то, как он смотрел на меня, без обычной ухмылки, спокойно, изучающе, будто правда хотел понять.

– Расскажи про свои татуировки, – попросила я, отставляя бокал. – Я уже поняла, что они реагируют на адреналин, но ты говорил, у каждой есть значение.

Он опустил взгляд на предплечье, где прямо сейчас, в полумраке, едва заметно мерцали фиолетовые спирали.

– Эта созвездие с моей родной планеты, – он провёл пальцем по запястью. – Ну, не с Проксимы, откуда мы с Алексом. С Центавра-3. Там прошло наше детство. Отец служил, мать работала в лаборатории. Мы мотались между базами.

– А эта? – я кивнула на витиеватый узор, расходившийся от локтя к плечу, линии, напоминавшие то ли звёздную карту, то ли потоки ветра.

Рей хмыкнул и повернул руку, позволяя мне рассмотреть лучше.

– Это потому что в детстве я мечтал летать. Не на кораблях, а сам, как в этих твоих романах, чтобы крылья, чешуя и никаких правил.

– И поэтому ты стал пилотом?

– Погоди, – Рей прищурился. – Я не говорил тебе, что я пилот. Ты что, навела справки? Или у тебя там браслет с функцией «всё про этого наглого рыжего»?

– Браслет с функцией «интим-гид Проксимы». Он мне ещё в первый день выдал твою биометрию, три вредных привычки и род занятий.

– Обалдеть, – он хмыкнул. – И ты всё равно согласилась на ужин?

– Я же говорила, халявные морепродукты, против них даже биометрия бессильна.

Он рассмеялся и покачал головой:

– Ладно. Справедливо. Мой браслет, кстати, тоже про тебя кое-что шепнул. Ещё на пляже, когда я намазывал тебе спину. Сказал: «У самки пульс сто двадцать восемь, зрачки расширены, дыхание глубокое. Можешь продолжать».

Я подавилась вином. Буквально. Закашлялась так, что пришлось стучать себя по груди.

– Што-о-о⁈

– Ага, – он откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. – Так что мы квиты. Твой браслет сдал меня, мой тебя.

– Мой пульс⁈ Он тебе цифры называл⁈

– И не только цифры. Он ещё добавил: С вероятностью девяносто девять процентов, если ты сейчас положишь руку ей на поясницу, через три дня она будет сидеть с тобой в беседке и кидаться виноградом. Я тогда не поверил, а зря.

– Врёшь, – сказала я. – Твой браслет такого не говорил.

– Говорил, – он и глазом не моргнул.

– Врёшь и не краснеешь.

– Ага, зато ты покраснела.

Я хотела возразить, но вместо этого рассмеялась. Честно, от души. И он тоже. А когда смех стих, я вдруг поймала себя на том, что просто смотрю на него. На его руки, покрытые картой его жизни, на усталую улыбку, на татуировки, которые уже не полыхали, а тихо мерцали в такт волнам.

– Ты так и не ответил, – сказала я.

– На что?

– На вопрос. Ты стал пилотом из-за той детской мечты? Летать самому, без корабля?

Он помолчал, глядя на море. Потом перевёл взгляд на меня.

– Да из-за неё.

Протянула руку и коснулась спирали на его запястье.

– А эта?

Уголок губ дёрнулся, кажется, он хотел отшутиться, но передумал, и сказал как есть.

– Символ поиска. Я ещё не знаю, что ищу, поэтому она не замкнута. Видишь? – он показал контур. – Она обрывается здесь, когда-нибудь замкнётся. Надеюсь.

Я смотрела на его руки и вдруг поняла, что вижу его по-другому. Не наглого рыжего парня с пляжа, который вылил на меня ведро и орёт на весь бар. А мальчишку, который мечтал летать и до сих пор не знает, что ищет.

– Надо же, – сказала я тихо. – Ты иногда бываешь серьёзным.

– Я всегда серьёзен, – он посмотрел мне прямо в глаза. – Просто не показываю.

– Почему?

Он сделал глоток, медленный, будто тянул время, и поставил бокал на стол. Посмотрел на него, не на меня.

– Потому что роль серьёзного в нашей семье досталась Алексу. А я… ну, ты заметила, наверное. Ведро, гонки, микрофон… Мне проще, когда смеются. Даже если смеются надо мной.

– Рей…

– Да ладно, – он дёрнул уголком губ. – Я не жалуюсь, уже привык.

Из соседней беседки донёсся смех и сразу стих.

– Знаешь, – я чуть улыбнулась. – Смех продлевает жизнь, так что ты, получается, всех вокруг лечишь, без диплома и лицензии.

Он положил ладонь на стол, рядом с моей, слегка прикасаясь.

– Я только одного пациента хочу вылечить. Себя. Рядом с тобой.

Открыла рот, чтобы ответить что-нибудь лёгкое, в своём духе, про отпуск, рыжего болтуна и то, что все это несерьезно. Но не успела. Потому что он поднёс мою ладонь к губам и поцеловал. В центр. Медленно, не сводя с меня глаз.

Я ахренела.

Честно, по-врачебному, с отвисшей челюстью и полным параличом речевого аппарата. От Рея. От того самого Рея, который вылил на меня ведро коктейля, орёт на весь пляж, хватает, тянет, прижимает… Я ожидала нахрапа. Ждала, что он сейчас перегнётся через стол и вопьётся в губы, как в тех дурацких романах, где дракон наконец-то справился со стальными трусами.

А он поцеловал ладонь. И от этого простого, почти невесомого касания у меня внутри что-то перевернулось. Его губы задержались на моей коже на секунду дольше, чем требует вежливость, и я почувствовала, как горячо стало ладони. Как будто он вдохнул в неё весь воздух, что держал в лёгких. Я смотрела на его склонённую голову, на рыжие волосы, растрёпанные ветром, и вдруг поняла: я не дышу. Просто сижу, уставившись на его макушку, и не дышу. Потому что если вдохну, то момент закончится.

И в этой тишине, под тремя лунами, над фиолетовым морем, я вдруг поняла, что не хочу забирать руку. Вообще. Что можно сидеть вот так до рассвета, и этого будет достаточно, просто он, я, и его ладонь, всё ещё прижатая к моей.

Крабы-хохотуны за камнями заржали так, что я вздрогнула. Рей поднял голову, и я увидела, что он улыбается:

– Твои крабы, – сказал он. – Весь вечер портят.

– Это не мои крабы. Я их не приручала.

– А по-моему, они у тебя на побегушках.

Мы рассмеялись. И пока он отворачивался к морю, я посмотрела на свою ладонь. Алекс целовал руку иначе, почти церемонно, и тогда по коже побежали мурашки, а внутри затрепетало, как от прикосновения к чему-то хрупкому и драгоценному. А этот рыжий болтун коснулся губами центра ладони и внутри вспыхнул пожар. Настоящий, с сиреной и системой оповещения.

И то, и другое было настоящим, и я понятия не имела, что с этим делать. Я убрала руку со стола. Ладонь всё ещё была тёплой, но где-то под рёбрами уже зарождался знакомый холодок. Тот самый, который появляется, когда ты понимаешь, что сделала что-то не то. Или не сделала. Или сделала не с тем, хотя, чёрт возьми, с тем самым, но всё равно как-то неправильно.

Где-то там, за дюнами, темнел сад, и в этом саду, наверное, до сих пор пахло розами и остывали свечи. А человек, который заказал эти свечи, прочитал моё сообщение и не ответил. Я передёрнула плечами, не от холода, ночной воздух был тёплым, а от того, что внутри вдруг стало неудобно. Стыдно. Так стыдно, как не было с детства, когда бабушка ловила меня на вранье и ничего не говорила, только смотрела.

– Рей, – сказала я, поднимаясь со стула. – Мне пора.

Он поднялся и отодвинул мой стул.

– Проводить?

– Проводи.

Мы вышли из беседки и пошли по светящейся дорожке. Три луны висели прямо над головой. Огромные. Серебряные. Такие яркие, что на песке лежали наши тени, две длинные фигуры, которые то сближались, то расходились, когда тропа делала поворот. Море пахло солью и теми фиолетовыми цветами, что росли у входа в грот. Я вспомнила, как вчера шла по этой же дорожке с Алексом. Как он держал меня за руку и говорил о звёздах.

Передёрнула плечами, обхватывая себя руками.

– Замёрзла? – спросил Рей.

– Нет. Просто… мысли.

– Опасные?

– Всякие.

Мы подошли к бунгало. Я остановилась у двери, обернулась. Рей стоял на ступеньку ниже и смотрел на меня.

– Спасибо за вечер, – сказала я.

Он чуть склонил голову набок, и на губах появилась улыбка.

– Это тебе спасибо. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала.

– Значит, будем считать, что пациент пошёл на поправку, – я чуть улыбнулась.

Я приложила ладонь к сканеру, дверь открылась. Внутри было темно, только лунный свет лился через стеклянную стену и рисовал на полу серебряные квадраты.

– Спокойной ночи, Рей.

– Спокойной? – он не двинулся с места, но голос прозвучал ближе, чем должен был. – А ты не боишься, что я сейчас уйду, а у тебя тут… воры?

Я обернулась.

– Воры? На курорте «Изумрудные дюны»?

– Ну… крабы, – он развёл руками, и я заметила, что татуировки на его предплечье снова начали мерцать. Едва-едва. – Крабы-хохотуны. Они наглые. Один вчера пытался утащить мою сандалию. А вдруг они сейчас в твоём душе? Сидят там, ржут и трут друг другу клешни.

– В душе, – повторила я.

– Ага. У них там, по ходу, целая банда. Сандалии мои уже у них. Теперь до твоего шампуня добираются.

Я рассмеялась. Честно, от души, так, что эхо разнеслось по пляжу. И пока я смеялась, он шагнул ближе.

– Ты невыносим.

– Но ты всё ещё здесь.

– И что ты предлагаешь?

– Нууу, для начала пусти проверить душевую. Крабы не дремлют. Шампунь под угрозой. И вообще… я бы хотел остаться. Если ты не против.