Текст книги "Одна на двоих, или Отпускной переполох (СИ)"
Автор книги: Алиша Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Добежала до воды и нырнула, быстро, без подготовки, просто чтобы смыть с себя этот дурацкий массаж и чужие горячие руки. Вода оказалась прохладной, фиолетовой, с серебряными искрами. Вынырнула, отфыркиваясь, и машинально глянула в сторону волейбольной площадки. Рей как раз прыгнул, отбил мяч и засмеялся чему-то, ветер донёс обрывок его голоса.
Браслет на запястье тихо хмыкнул:
– Хо-хо. Второй раз за десять минут. Вы думаете о нём, Катерина. Я зафиксировал.
– Я просто смотрела в ту сторону!
– Конечно, – браслет выдержал паузу. – А я просто считаю ваш пульс. Исключительно в медицинских целях.
Вылезая из воды, мысленно пообещала браслету отдельную экскурсию на дно фиолетового моря. Браслет на запястье обиженно пискнул. Обтёрлась полотенцем, подхватила книгу и побрела собирать вещи. Ладно. Пора готовиться к ужину.
Глава 6 Цена ошибки
Глава 6 Цена ошибки
К бунгало я возвращалась в странном состоянии. Тело ещё помнило горячие руки на пояснице, а мозг уже кричал: «Катя, остынь. Через час у тебя ужин с нормальным мужчиной, без татуировок, ведра коктейля, и наглых комментариев про твой купальник». Я честно пыталась остыть. Душ помог. Холодный. Почти ледяной. Растиралась полотенцем, пока кожа не загорелась, а фраза «я не прощаюсь» наконец-то испарилась. Почти.
Встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и распахнула шкаф. Так. Что у нас тут для культурного вечера? На одной вешалке бирюзовое платье, которое я купила за месяц до отпуска с мыслью «вдруг пригодится». На другой льняные брюки и свободная туника, которые кричали «я просто вышла подышать». На третьей сарафан в пол, романтичный до скрежета зубов. Я упёрла руки в бока и задумалась.
Браслет на запястье деликатно кашлянул:
– Катерина, разрешите?
– Если ты скажешь бирюзовое…
– Молчу. Просто хочу заметить: когда вы думаете о предстоящем ужине, ваш пульс шестьдесят восемь. Когда вы думали о массаже, было сто двадцать восемь. Делайте выводы.
– Я сделала. Ты зануда.
– Я аналитик. Это разные профессии.
Я решительно сдёрнула с вешалки бирюзовое платье. Не потому, что браслет его рекламировал третий раз за сутки. А потому, что оно действительно подчёркивало всё, что нужно, и скрывало всё, что хотелось скрыть. И да, декольте. В меру. Врач имеет право выглядеть женщиной, в конце концов.
Через двадцать минут я стояла перед зеркалом и честно собой любовалась. Платье обнимало бёдра и мягко струилось к щиколоткам. Волосы я кое-как уложила в низкий пучок. Веснушки, рассыпанные по носу, никуда не делись, да я и не хотела, чтобы девались. На запястье поблёскивал браслет, и я готова была поклясться, что он мурлычет от удовольствия.
– Итоговый вердикт? – спросила я вслух.
– Одинокая самка в бомбической форме. Самец будет впечатлён. И да, 96,3% это не только про биохимию. Это про то, что он оценит. Я гарантирую. А я, как вы знаете, не ошибаюсь.
– Ты не можешь ничего гарантировать. Ты браслет.
– Я браслет с расширенным пакетом «Интим-гид Проксимы». Могу. Идите уже.
Ресторан «Изумрудный штиль» располагался на террасе, нависающей прямо над фиолетовым морем. Закат уже догорал, окрашивая воду в немыслимые оттенки, от чернильного до серебряного. Живая музыка звучала откуда-то из глубины зала, кажется, это был местный аналог арфы.
Алекс ждал за столиком у окна. Когда он поднялся мне навстречу, я на секунду забыла, куда собиралась смотреть. Кажется, на море. Или в меню. Но смотрела на него.
Он был в льняной рубашке с длинным рукавом, тёмные волосы зачёсаны назад, шрам на скуле в мягком свете свечей выглядел почти серебряным. Левый глаз, ярко-зелёный, смотрел на меня с теплотой. Правый, белёсый, ничего не выражал, но я уже начала к этому привыкать. И, странное дело, этот контраст притягивал. Как будто в нём было сразу два человека, и оба сейчас смотрели на меня.
– Катерина, – он чуть склонил голову. – Вы пришли.
– А вы сомневались?
– Я надеялся.
Он отодвинул стул, и я села, чувствуя себя почему-то принцессой. Или хотя бы героиней того самого любовного романа, который остался валяться на шезлонге. Только драконов здесь не было. Был учёный с разными глазами, который двигал мне салфетку на пару сантиметров левее и спрашивал, не дует ли от окна.
– Нет, не дует. Тут идеально.
Алекс помолчал, глядя на меня, уголок его губ дрогнул:
– Я рад, что этот вечер всё-таки наступил. Утром я боялся, что вы согласились из вежливости.
– Алекс, я не прихожу туда, куда не хочу. Из вежливости тем более.
– Ценю. Я тоже не люблю, когда люди делают что-то из вежливости. У нас в лаборатории это вообще не принято. Если коллега говорит, что работа хорошая, значит, она действительно хорошая. Если плохая он так и скажет.
– Звучит как место с идеальной трудовой… – я запнулась. – … атмосферой?
– Идеальной её не назовёшь, – он мягко улыбнулся, от чего шрам на скуле стал заметнее. – Моя лаборатория это полевые экспедиции. Джунгли на Центавре-4, подводные пещеры на Альтаире, ледяные пустоши на Глизе. Никакого кондиционера, никаких гарантий, что вернёшься целым. Но зато там всё по-настоящему.
– А что же вы там ищете?
– Жизнь, – он произнёс это слово так, будто оно весило больше, чем все три луны Проксимы. – Новые формы жизни. Растения, грибы, микроорганизмы. Всё, что растёт, дышит и умеет защищаться.
– Защищаться? – перевела взгляд на его шрам.
– Да, – он коснулся скулы кончиками пальцев. – Это было на Центавре-4. Мы нашли редкий вид лиан. Они были прекрасны, светящиеся, переливающиеся, как северное сияние. Я подошёл слишком близко. Они восприняли меня как угрозу.
– И ударили?
– И ударили, – он помолчал. – Глаз спасти не удалось. Но знаете… я не жалею. Эти лианы научили меня главному: красота и опасность часто идут рука об руку. И к обеим нужно относиться с уважением.
Я смотрела на него и молчала. Он говорил о лианах так, как я иногда рассказываю о сложных пациентах. Без бравады и пафоса. Вот случай, вот решение, вот цена ошибки. Только моя измерялась чужими жизнями в больничной палате, а ему его работа едва не стоила жизни где-то в джунглях на чужой планете.
Чего в нём было больше, смелости или какого-то особого, запредельного безумия? Я не знала. Но где-то на уровне профессионального рефлекса узнала в нём себя. Того, кто тоже каждый день взвешивает риск. И, возможно, именно поэтому сейчас уважала его чуть больше, чем пару минут назад.
– А вы? – спросил он, когда пауза перестала быть неловкой. – Почему вы стали врачом?
Я отпила глоток вина, потянулась за закуской, официант только что принёс миниатюрные тарталетки с чем-то, похожим на мусс из местных морепродуктов, и поняла, что Алекс ждёт не дежурного «хотела помогать людям». Ждёт правды. Или хотя бы её фрагмента.
– Хотите честно?
– Только так.
– Бабушка, – сказала я и сама чуть не рассмеялась от того, как прозаично это прозвучало. – Она была терапевтом в маленькой поликлинике. Такой старой закалки: рецепт на бумажке, руки пахнут настойкой календулы, диагноз ставит с одного взгляда. Я к ней приезжала на каникулы и сидела в углу кабинета, пока она принимала пациентов. Мне казалось, что она волшебница. Приходит человек серый, согнутый, жалуется на жизнь, а через пятнадцать минут выходит розовый и уже смеётся. Я хотела так же.
За соседним столиком звякнула вилка о тарелку. Где-то внизу, под террасой, шумело море. Алекс не торопил, просто ждал, и в этом ожидании было что-то, чего я давно не встречала: умение слушать не для галочки.
– А потом, на четвёртом курсе, у нас была практика в реанимации, – я всё-таки продолжила. – И там я впервые увидела, как уходит пациент. Не из-за ошибки,всего лишь случай был тяжёлый. И я поняла, что бабушка была не волшебницей. Она просто умела быть рядом. Даже когда всё плохо. Особенно когда всё плохо.
– Вы умеете быть рядом, – сказал он. – Я понял это ещё вчера на пляже. Когда вы не колебались ни секунды.
– Это рефлекс.
– Нет. Рефлекс отдёрнуть руку от горячего. А броситься к незнакомцу, который задыхается, это характер. Я видел, как другие отдыхающие просто замерли. А вы бежали.
Я пожала плечами и улыбнулась, кривовато, потому что комплименты про профессию меня всегда смущали сильнее, чем комплименты про внешность.
– Ладно. Будем считать, что у меня хороший характер и плохой рефлекс самосохранения.
– Не плохой, – он качнул головой. – Просто другой. Как у меня, когда я подошёл к тем лианам.
Официант принёс горячее. По террасе поплыл густой запах, пряные травы, запечённое тесто, что-то сливочное, чего на Земле не существовало. Под хрустящей корочкой обнаружилось нежное рыбное филе, которое распадалось от прикосновения вилки.
– Я не думал, что встречу здесь кого-то, с кем можно говорить о жизни, – сказал Алекс. – Обычно на курортах говорят о погоде.
– Или о коктейлях, – подхватила я.
– Или об этом. Хотя… – он сделал паузу. – Простите. Я, кажется, слишком серьёзен для отпуска. Вы приехали отдыхать, а не слушать лекции о смысле жизни.
– Алекс, – я положила ладонь на стол, не накрывая его руку, просто рядом. – Если бы я хотела слушать про погоду, я бы осталась в номере и включила местный аналог телевизора. С вами интересно. А это… редкий клинический случай.
– Клинический случай?
– Я врач. У меня всё через анатомию, медицину и неудачные шутки. Смиритесь.
Он тихо рассмеялся, и этот смех, негромкий, чуть хрипловатый, был, наверное, лучшим звуком за весь вечер.
– Ладно, – сказала я, поддевая вилкой остатки горячего. – А что насчёт вас? Кроме лиан, которые бьют по лицу. Есть ещё что-то, о чём я должна знать?
– О крабах я ещё не рассказывал.
– О крабах?
Местные крабы, по его словам, действительно обидчивые. Однажды он наступил одному на клешню, потратил полчаса на извинения, краб фыркал, но в итоге принял их и удалился с видом оскорблённого аристократа.
Представляя эту картину, я едва не поперхнулась вином, где-то на середине истории на столе материализовался десерт, воздушная конструкция из взбитого местного крема, ягод с фиолетовым отливом и тончайшего печенья, которое крошилось от одного прикосновения вилки.
– А ещё, – продолжил Алекс. – В экспедиции на Центавре-4 я месяц вёл переговоры с местным растением, которое отказывалось нас пропускать через ущелье.
– Переговоры? С растением?
– Оно реагировало на вибрации голоса. Пришлось петь.
– Вы пели?
– Хуже. Я мурлыкал. Оно любило низкие частоты. Моя команда делала вид, что ничего не замечает.
Я засмеялась и поймала себя на том, что ресторан почти опустел, а мы всё сидим. Три луны уже висели высоко над морем, и официант деликатно убирал соседние столики.
– По-моему, нам намекают, что пора, – сказала я.
– Кажется, мы увлеклись, – Алекс обвёл взглядом опустевший зал и чуть улыбнулся. – Я не заметил, как пролетело время.
Он расплатился, помог мне подняться из-за стола, и мы вышли в тёплую проксимскую ночь. Ресторан плавно перетекал в бар «Звёздная пена», где ещё гудела музыка и мелькали огни.
Рыжую макушку я заметила раньше, чем поняла, кому она принадлежит. Рей сидел у стойки. Один. Перед ним стоял бокал с чем-то сине-зелёным, кажется, тем самым коктейлем, которым он меня вчера облил. Он перехватил мой взгляд и медленно, как хищник, развернулся на барном стуле.
Браслет на запястье едва заметно потеплел и шепнул прямо в мозг:
«Катерина, внимание. Вы входите в зону пересечения двух самцов с несовместимыми показателями адреналина. Я бы назвал это минным полем, но вы всё равно не слушаете.».
– Доктор, – протянул Рей. – А я думал, ты не ходишь на ужины.
– Только на те, где не обливают коктейлями.
Я поправила лямку платья, просто чтобы занять руки. Он перевёл взгляд на Алекса. Ухмылка стала жёстче.
– Вижу, ты времени зря не теряешь.
– Рей, – спокойно ответил Алекс.
– Алекс.
Музыка из бара долбила по вискам. Капля конденсата медленно ползла по его бокалу вниз, к стойке. Тишина между ними была такой плотной, что в ней утонул даже шум прибоя. Рей сощурился, и я заметила, как на его предплечье едва заметно вспыхнули татуировки. Он заводился. С пол-оборота. Кажется, это его нормальное состояние.
– И давно вы… – начал он и осёкся.
– Рей, – повторил Алекс. – Не здесь.
– А где? – Рей подался вперёд. – Может, на пляже? Или ты опять спрячешься за хорошими манерами?
– Я не прячусь. Просто не хочу устраивать сцену.
– А я хочу, – Рей поставил бокал на стойку с глухим стуком. – Потому что ты…
Осёкся. Посмотрел на меня и выдохнул.
– Ладно. Доктор, – кивнул мне. – Приятного вечера.
Поднялся с барного стула, поставил бокал на стойку, с коротким, сухим стуком. И, не оборачиваясь, пошёл к выходу. Пламя татуировок гасло на ходу, как угли, которые присыпали песком.
Я повернулась к Алексу. Он смотрел вслед Рею и молчал. Только пальцы левой руки медленно сжались в кулак и тут же разжались. Словно он хотел что-то сказать, но передумал. И в этом жесте, и в том, как он провожал взглядом рыжую макушку, было что-то настолько личное, что я сразу поняла: это не просто знакомые.
– Я так понимаю, вы не просто соседи по курорту.
Алекс помолчал, потом кивнул:
– Да… но это не то, что вы подумали.
– Я вообще-то в отпуске, – я пожала плечами. – У меня нет опции думать.
Мы двинулись дальше по дорожке. Неловкость повисла в воздухе, как светлячок, который забыл выключиться. Я смотрела под ноги. Алекс, кажется, смотрел на море. Молчание затягивалось, и я поймала себя на том, что считаю перламутровые плитки под ногами… пятнадцать, шестнадцать…
– Спасибо, что не стали расспрашивать, – сказал он наконец.
– Я же говорю: я в отпуске. Расспросы это работа.
Дорожка вывела нас к моему бунгало. Светлячки висели в воздухе, как тёплая подсветка, которую кто-то забыл выключить специально для нас. В их мерцании шрам на его скуле казался почти серебряным, а тени от ресниц дрожали на веках.
– Катерина, спасибо за вечер. И за жизнь.
– Вы уже благодарили, – я улыбнулась. – Дважды.
– Значит, это третий раз, – он протянул ладонь, и я вложила свою.
Пальцы у него были тёплые. А мои, вечно ледяные, хоть на экваторе, хоть на Проксиме. Привет, гемоглобин в нижней границе нормы. Контраст вышел острым и по коже побежали мурашки.
Он поднёс мою руку к губам, поцелуй вышел лёгким, почти невесомым, но сердце пропустило удар. А потом ещё один. Я смотрела на склонённую голову, на шрам, серебрящийся в свете светлячков, и думала только о том, что он красивый. Очень красивый. И я не хочу, чтобы он отпускал мою руку.
– Говорят, здесь есть Светящийся грот, – сказал Алекс, отпуская мою руку. – Кристаллы, тишина, никакой флоры-убийц.
– Звучит как приглашение.
– Это оно и есть.
Он смотрел и молчал. Тихо было так, что я слышала, как море дышит где-то внизу, под обрывом. Ответ уже вертелся на языке, когда в центре мозга, впервые за вечер, ворвался противный, бархатный голос:
– Катерина, я уже отправил подтверждение в его браслет. Вы согласились. Не подведите мой алгоритм.
Мысленно пообещала браслету урыть его при первой же возможности. Гад электронный. И что самое обидное, я и сама собиралась сказать «да». Просто он влез на секунду раньше.
– Хорошо, – сказала я вслух, уже Алексу. – Завтра, после обеда. И если там окажется хоть одна хищная лиана…
– То что?
– Придумаю что-нибудь страшное. Я врач, у меня фантазия хорошая.
Он улыбнулся:
– Договорились. Лианы под запретом.
Мы попрощались. В номере было тихо, три луны серебрились в окне, и я поймала себя на том, что улыбаюсь, как пациентка, которой только что сказали, что анализы в порядке.
Выдохнула и с наслаждением сбросила платье прямо на пол. Первую туфлю швырнула в угол. Вторую туда же. И почему я в отпуске устаю хуже, чем на работе? Там у меня хотя бы есть график, перерывы на обед и… согнула пальц, другой, покосилась на свежую мозоль на пятке и простонала:
– Я в отпуск приехала или на каторгу⁈
Поковыляла к кровати, упала лицом в подушку и перевернулась на спину, уставившись в потолок. Браслет на запястье потеплел:
– Катерина. Вечерний отчёт. Пульс при поцелуе руки: сто десять. При обнаружении Рея: сто двадцать. Сейчас: шестьдесят восемь. Вывод: вы устали. Рекомендую сон, завтра грот, бельё с кружевами. И да… местный закон разрешает многомужество. Я проверил. Просто к слову.
– Боже, – пробормотала я в подушку. – Ты когда-нибудь сломаешься?
– Никогда. Я водонепроницаемый, ударопрочный и лишён кнопки «выкл». Приятных снов, рекордсменка.
Закрыла глаза и сквозь дрёму ещё слышала, как где-то вдалеке шумит море. Три луны заглядывали в окно, как любопытные соседки. День второй закончился.
Глава 7 Перелом воображения
Глава 7 Перелом воображения
Утро третьего дня встретило меня солнцем, шумом прибоя и отдалёнными криками с волейбольной площадки. Кричали «эй, пас!», «давай, Рей!» и ещё что-то про скорую помощь, кажется, кому-то прилетело мячом по голове.
Я лежала в шезлонге, зарывшись в книгу, и честно пыталась сосредоточиться на сюжете. Получалось так себе. Рыжая макушка то и дело мелькала над сеткой, и каждый раз, когда Рей взмывал в воздух, я ловила себя на том, что смотрю поверх страниц.
Браслет на запястье потеплел и тихо шепнул прямо в мозг:
– Катерина, самец всячески привлекает ваше внимание. Уже десять минут. Я зафиксировал: вы смотрите на него чаще, чем на книгу. А дракон, между прочим, на странице пятьдесят седьмой как раз переходит к самому интересному.
– Я просто проверяю, не убился ли он там, – буркнула я мысленно.
– Конечно. Поэтому ваш пульс восемьдесят два. Для «просто проверяю» многовато.
Заставила себя уткнуться в книгу. Буквы расползались. Рей снова прыгнул, кто-то заорал «мяч!», и от этого шума, жары, мельтешения рыжей макушки захотелось вдруг тишины. Такой, как вчера. Свечи, шум прибоя где-то внизу, и Алекс, который говорит о звёздах и смотрит так, будто я главное открытие его экспедиции…
В какой-то момент Рей прыгнул особенно высоко, отбил мяч, приземлился и вдруг исчез из поля зрения. Буквально. Только что был у сетки, и вот его уже нет. Зато через секунду мимо моего шезлонга пролетело что-то большое, загорелое и очень громкое.
– Ай! Нога! – заорал Рей и рухнул на песок у моих ног, подняв облако изумрудной пыли.
Я даже книгу не опустила, только вздохнула и поправила шляпу.
– Доктор! – простонал он, прижимая колено к груди. – Кажется, растяжение…
Молча перевернула страницу. Драконы, в отличие от некоторых, не симулируют травмы ради внимания. Или симулируют, но хотя бы не так топорно.
– Доктор!!! – он добавил в голос трагизма. – У тебя клятва! Помогать!
– Я в отпуске, – отозвалась я, не отрываясь от книги. – И ты стихийное бедствие, а не пациент.
– Жестокая. Меня тут настигла спортивная травма, а она…
Он замолчал и так театрально застонал, что крабы на камнях затихли. Я закатила глаза, отложила книгу и всё-таки села.
– Ладно. Показывай.
Рей немедленно вытянул ногу мне на колени. Я опустила взгляд. Лодыжка как лодыжка, ни отёка,ни намёка на катастрофу вселенского масштаба, которую он тут изображал. Кожа чистая, косточка на месте. Я провела пальцами вдоль сустава, горячая, но не воспалённая. Мышцы ровные, без спазма. Нажала, он даже не поморщился. Нажала сильнее, уже точно зная, что ничего там нет, и вот тут он прикусил губу и издал звук, который к боли не имел ни малейшего отношения.
Про себя я фыркнула. Господи, он что, серьёзно? Мы на пляже. Я ему лодыжку осматриваю, а он тут… спектакль одного актёра. Впрочем, надо признать: играет убедительно. И ноги у него… ладно, не буду.
– Здесь больно? – спросила я бесцветным врачебным тоном.
– Адски, – выдохнул он. – Возможно, перелом.
Провела ладонью выше, к голени. Мышцы под пальцами перекатывались, горячие и абсолютно здоровые. А вот татуировки на его предплечье начали медленно разгораться фиолетовым. Сначала едва заметно, потом ярче. Я точно знала, что это значит. Никакого растяжения.
– Ну что, доктор? – он приподнялся на локтях и ухмыльнулся.
– Диагноз: перелом воображения, – сообщила я, убирая руки. – Осложнённый острой недостаточностью внимания. Лечение: холодный душ и покой. Без меня.
Он сел, не торопясь, стряхнул песок с колена и посмотрел на меня.
– Ладно, с травмой я погорячился, – признал он. – Но раз я уже здесь, может, ответишь на один вопрос? Без врачебного юмора.
– Попробуй.
– Я вчера сидел в баре. Смотрю ты идёшь. С Алексом.
Татуировки на его руке на секунду вспыхнули и погасли. Я ничего не сказала, только села поудобнее, поджав под себя ногу.
– И я вчера весь вечер думал, – продолжил он тише. – Раз ты этому недотёпе даёшь шанс, почему мне не даёшь? В чём разница, Катя?
– Ты его недотёпой называешь, а он о тебе вообще не говорил, – я вздохнула. – И вообще дело не в тебе и не в нём. Я не выбираю. Я в отпуске. У меня вообще-то был план: лежать, читать, пить коктейли и не ввязываться в…
– В меня, – закончил он. – Ты не хочешь ввязываться в меня, а в него ввязалась.
– Это другое.
– Почему? Потому что он тихий? Потому что с ним можно говорить о звёздах, а со мной только о коктейлях и волейболе?
Я усмехнулась. Отвечать на это всерьёз не хотелось. Рей провёл ладонью по волосам, откидывая рыжие пряди с лица, и вдруг сказал совсем другим тоном:
– Я видел, как ты на него смотрела. Как будто он хрустальный, и ты боишься его разбить… А на меня смотришь, как на пожар. И пусть близко лучше не подходить, зато со мной не скучно.
– Ты не пожар, Рей. Ты… – я запнулась. – Ты просто громкий. И быстрый. И я ещё не поняла, что с тобой делать.
– А с ним поняла?
– Я поняла только одно: у вас обоих какие-то проблемы между собой, и не втягивайте в них меня.
Рей замер. Татуировки на его руке мигнули и погасли. На секунду мне показалось, что он сейчас ответит, но он только усмехнулся, уже без наглости.
– Ладно, доктор. Я услышал. Но если твой хрустальный принц вдруг окажется не таким уж принцем, я здесь. С ведром, коктейлем и полной боевой готовностью.
Он поднялся одним плавным движением, хлопнул себя по колену и, не оглядываясь, пошёл обратно к площадке. Я перевела взгляд на книгу. Дракон на странице пятьдесят седьмой как раз стаскивал с героини стальные трусы, судя по описанию, конструкция была сложнее, чем ожидал дракон, и он, кажется, уже жалел, что связался с земной девственницей, но мне почему-то расхотелось читать.
Браслет на запястье деликатно кашлянул.
– Катерина. Зафиксирован диалог с самцом Рей. Тон: лёгкая ревность, замаскированная под шутку. Агрессии ноль. Уязвимости процентов девяносто. И ещё, пока вы его осматривали, ваш пульс был выше, чем когда он просто играл в волейбол. Хотите знать насколько?
– Браслет…
– Молчу. Просто хочу заметить: «пожар» и «хрустальный принц» в одном утре превращают ваш отпуск в любовный роман. Фэнтези, если быть точным. Прямо как та книга, которую вы не читаете, а делаете вид.
Я закрыла книгу и пошла к морю. Браслет на запястье едва заметно потеплел, кажется, он хотел что-то добавить, но передумал. То ли я его наконец выдрессировала, то ли он взял паузу для следующего раунда. Второе вероятнее.
Волны накатывали на песок с тихим шипением, как будто море тоже устало от этого дня, хотя день только начался. Зашла в воду по колено, потом по пояс, и поплыла. Три луны, уже привычные, висели над горизонтом. Я подумала о том, что где-то там, на Земле, сейчас Наташка из терапии пьёт третью кружку кофе и орёт на практикантов. А я лежу на воде посреди чужой планеты, и два мужика, выясняют отношения, используя меня как предлог.
– Браслет, – позвала я мысленно.
– Да, Катерина? – отозвался он мгновенно.
– Ты что-нибудь знаешь про Рея и Алекса? Ну, кроме их процентов совместимости.
Пауза. Я прямо кожей чувствовала, как он перебирает данные.
– Я знаю о каждом госте курорта всё, что указано в его профиле. Но этическая политика «Изумрудных дюн» запрещает разглашать личную информацию третьим лицам. Особенно когда это может испортить романтическую интригу.
– То есть ты знаешь.
– Я знаю всё.
– Но не скажешь.
– Не скажу. Но когда вы узнаете сами, я с удовольствием прокомментирую.
Мысленно закатив глаза, я доплыла до буйка, коснулась его ладонью и поплыла обратно. К тому моменту, как мои ноги снова коснулись дна, я приняла три решения. Первое: я в отпуске и не обязана никому ничего объяснять. Второе: если Алекс захочет рассказать, то он расскажет. Если нет, я не буду копаться в чужом белье, даже если это бельё очень красивое. Третье: пора обедать, потому что после утреннего цирка с «растяжением» и разговорами про пожары я зверски хочу есть.
Вытерлась полотенцем, подхватила книгу (дракон, кстати, так и не справился со стальными трусами, бедняга) и побрела к бунгало. По дороге заказала через браслет обед в номер. Салат, суп и чайник местного травяного чая. Никаких коктейлей. С коктейлями у меня теперь связаны исключительно неприятные ассоциации. Вернее, приятные. Но неприятно приятные. Короче, чай.
Обедала на террасе, глядя на море. Чай был горячим, салат, хрустящим, и к тому моменту, как я доела последний лист местной зелени, которая на вкус напоминала огурец, скрещённый с мятой, настроение выровнялось.
– Катерина, – ожил браслет. – Напоминаю: через час вас ожидает самец Алекс. Светящийся грот. Рекомендую удобную обувь, потому что тропа каменистая. И бельё с кружевами, потому что настроение располагает.
– Ты опять?
– Я забочусь. Кружева в верхнем ящике. Вы их привезли и ни разу не надевали.
Я застонала, но к шкафу всё-таки пошла. Браслет победно затих на запястье. Тёплый, зараза. Как кот, который стащил сосиску со стола и делает вид, что он вообще не здесь, а просто мимо проходил.
Кружева действительно лежали в верхнем ящике. Я вытащила комплект, повертела в руках. Белый, невесомый, с дурацкими бантиками по бокам, купленное за месяц до отпуска в порыве какого-то необъяснимого оптимизма. Тогда я ещё не знала, куда полечу и с кем познакомлюсь, но, кажется, моё подсознание уже готовилось к чему-то большему, чем шезлонг и драконы. Ладно. Если уж идти в Светящийся грот с загадочным учёным, то при полном параде. Хотя бы под одеждой.
Через полчаса я стояла перед зеркалом, в лёгком сарафане, сандалиях на низком ходу и с причёской, которую можно описать как «волосы сами так легли, честное слово». Веснушки, уже ставшие заметнее за три дня под местным солнцем, рассыпались по носу золотой пыльцой. Я подмигнула отражению и браслет не удержался от финального комментария:
– Катерина, вы великолепны. Самец… партнёр с индексом 96,3% будет впечатлён.
– Я не для него, – отрезала я. – Я для себя. И вообще, может, я просто хочу посмотреть на кристаллы.
Браслет промолчал. Но так промолчал, что я была готова поклясться, что он только что погладил меня по голове.
