Текст книги "Одна на двоих, или Отпускной переполох (СИ)"
Автор книги: Алиша Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 23 Семейные обстоятельства
Глава 23 Семейные обстоятельства
В приёмном покое вдруг стало очень тихо. Где-то в коридоре затихал удаляющийся грохот каталки, крики Рея про то, что он вернётся, и причитания Костика. Но вскоре стихло и это. Остались только мы, белые стены, кушетка и запах хлорки.
– Устал?
– Немного, – он помолчал. – Перелёт, бюрократия, Рей… Я бы сказал, что это была самая долгая неделя в моей жизни, но боюсь, ты скажешь, что я драматизирую.
– Я скажу, что ты терпеливый.
– Два месяца, – сказал он. – Я искал параграф, писал запросы, убеждал Совет. Я был спокоен. А сейчас…
Он не договорил. Вместо слов прижался лбом к моему лбу и замер. Его дыхание смешалось с моим, тёплое, чуть сбитое. Мы стояли так несколько секунд. Алекс накрыл мои ладони своими, чуть сжал и тихо попросил:
– Расстегни… как в тот вечер.
– Ты понимаешь, что у нас тут приёмный покой? – прошептала я.
– Понимаю, но я ждал… тебя. И я учёный, а не святой.
Я потянулась к верхней пуговице. Пальцы чуть дрожали, то ли от волнения, то ли оттого, что два месяца прошли без практики, но в петлю с первого раза попасть не удалось.
– Не спеши, – прошептал он.
– Я и не спешу.
Его рука накрыла мою, помогая, и пуговица выскользнула. Затем вторая. Третья. Ткань разошлась в стороны, открывая то, что я знала наизусть, но всё равно разглядывала, будто в первый раз: белые полосы, расходящиеся от ключиц к рёбрам.
Я медленно провела по ним пальцем. Его руки поднялись, расстегнули верхнюю пуговицу моего халата, медленно, пуговицу за пуговицей. Ткань соскользнула на пол. Под ней была простая белая блузка. Алекс провёл пальцами по воротнику, едва касаясь, расстегнул блузку.
– Я скучала, – сказала я тихо. – По тебе. По ним. По всему.
– Я тоже. Каждый день.
На пару секунд между нами повисла тишина. Я провела ладонями по его груди вверх, к плечам, заново вспоминая каждый шрам, каждую линию. Его пальцы в это время скользили по моей спине, спуская бретельки, гладили ключицы, путались в волосах на затылке. Коснулась губами того места, где начиналась самая длинная белая полоса. Он выдохнул, притянул меня ближе и принялся целовать, висок, скулу, уголок губ, едва касаясь, дразня. Ладони скользнули вниз по спине, огладили талию, прижали крепче.
Я потянула его за собой в угол приёмного покоя, где стояла ширма. Здесь пахло лекарствами и чистым бельём, на стопке простыней лежал забытый кем-то бланк. Смахнула его на пол и повернулась к Алексу.
– Теперь у нас есть конспирация.
– Ширма? – он приподнял бровь.
– Это больница, Алекс, учись импровизировать.
– Это я умею, – он чуть улыбнулся. – Семейная черта.
И поцеловал меня, жадно, глубоко, с той самой отчаянной нежностью, от которой у меня всегда подкашивались колени. Пальцы зарылись в волосы на затылке, притянули ближе. Его язык скользнул в мой рот, и мир за ширмой перестал существовать. Остались только его губы, дыхание, руки.
Алекс подхватил меня под бёдра, оторвал от пола и в два шага впечатал спиной в кушетку. Пружины жалобно скрипнули. Ладонь скользнула под юбку, задирая ткань к бёдрам, пальцы нащупали край трусиков и отодвинули в сторону. Ремень звякнул, брюки опустились.
Он вошёл резко, одним глубоким толчком. Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. На секунду мы оба замерли. Я привыкая к нему, к тому, как он заполняет меня изнутри, растягивает, пульсирует где-то глубоко. Он давал мне эту секунду, хотя каждая мышца в его теле была напряжена до предела, а пальцы на моём бедре дрожали.
– Я думала, учёные любят подготовку, – выдохнула я.
– Я люблю тебя, – ответил он, и его голос дрогнул. – Остальное детали.
И начал двигаться. Глубоко, размеренно, с каждым толчком заполняя меня до предела. Кушетка жалобно поскрипывала в такт толчкам, за ширмой пахло лекарствами, где-то в коридоре что-то упало и покатилось.
Я чувствовала, как его пальцы впиваются в бедро, сильно, до лёгкой боли. Сегодня вечером там явно появятся синяки, которые я буду разглядывать перед зеркалом и улыбаться. Вторая ладонь скользнула по шее, пальцы запутались в волосах. В зелёном глазу плескалось желание, белый был безучастен, но сейчас я видела только его. Моего Алекса.
– Я скучал, – выдохнул он, на мгновение замирая во мне, и я почувствовала, как он пульсирует внутри. – Каждый день. Каждую ночь.
– Я тоже, – прошептала я, подаваясь бёдрами навстречу. – Тоже…
Он ускорился. Каждый толчок отдавался горячей волной, стягивая низ живота в тугой узел. Я вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами шрамы, впивалась в них ногтями. Его дыхание стало рваным, хриплым. Моё таким же.
Его губы скользнули по моей шее вниз, влажная дорожка, лёгкий прикус у ключицы, ещё один поцелуй ниже. Он спускался, не отрываясь от моей кожи, пока не добрался до груди. Поймал губами сосок, что подрагивал в такт толчкам, и втянул в рот, с влажным, жадным звуком. Перед глазами заплясали искры, я застонала, выгибаясь навстречу. Его ладонь тут же накрыла мой рот, большой палец скользнул внутрь, прижимая язык. Я обхватила его губами, втянула глубже, провела языком по подушечке. Он рвано выдохнул сквозь зубы, и в ответ прикусил сосок. Остро, до мурашек по всему телу. Я всхлипнула и сжала его палец губами сильнее, втягивая до основания.
В коридоре хлопнула дверь, и чей-то голос проорал совсем близко:
– Екатерина Сергеевна! Вы где? Там баба Нюра вас требует!
Я замерла. Палец выскользнул из моего рта, рука Алекса метнулась к моему бедру, он прижал меня к кушетке ещё плотнее, вжимаясь до предела. Дверь приоткрылась на пару сантиметров, и в щель потянуло прохладным сквозняком из коридора. Я представила, в каком положении меня сейчас могут обнаружить, и мысленно застонала. Юбка задрана, ноги свисают с кушетки, Алекс застыл во мне. Комичнее ситуации было не придумать.
Кто-то заглянул в щель. Мы не дышали. Прошла секунда. Другая.
– Не видать никого, – пробормотал голос за дверью, и дверь снова закрылась. Шаги удалились.
Мы выдохнули и рассмеялись, тихо, нервно, уткнувшись друг в друга. Его смех перетек в поцелуй в висок, скулу, в уголок губ. Он двинулся во мне медленно, протяжно, давая прочувствовать каждый сантиметр. Я подалась навстречу, и он тут же поймал мой ритм, задвигался чаще, глубже. Мои стоны становились громче, Алекс зажал мне рот ладонью, на этот раз без игр, просто чтобы заглушить звук.
Волна нарастала медленно, а потом обрушилась разом: горячая, ослепительная, до дрожи в коленях, до искр из глаз. Я застонала, но тут же впилась зубами в его плечо, заглушая крик. Алекс продолжал вбиваться в меня, пока я сжималась вокруг него, а после с глухим стоном кончил следом, уткнувшись лицом в мою шею.
Воздух за ширмой стал густым и тёплым. Пахло санобработкой, сексом и кофе, кажется, из ординаторской тянуло.
– Ты как? – спросил Алекс, не поднимая головы.
– Жива. Оргазмы в мой рабочий график не вписывались, но я адаптируюсь.
Он тихо рассмеялся, и его смех тёплой волной пробежал по моей коже. Я почувствовала, как он выходит из меня, медленно, почти неохотно, и тут же завозился, помогая мне слезть с кушетки. Пальцы всё ещё дрожали, колени подгибались, но я хотя бы могла стоять. Почти.
Блузка. Где блузка? Я покосилась на пол: белый халат комком лежал у ширмы, блузка сиротливо висела на краю кушетки, одна пуговица сияла отсутствием, кажется, отлетела куда-то под стопку простыней.
– У тебя порвана блузка, – заметил Алекс, застёгивая ремень.
– Правда? А я думала, это новый фасон. Называется после двух месяцев разлуки.
– Тебе идёт.
Я хмыкнула и принялась запихивать блузку в юбку, мысленно подсчитывая потери. Одна пуговица. Одна бретелька, кажется, тоже пострадала. Заколка для волос бесследно исчезла. И где-то за ширмой валялся бланк с анализами, который я смахнула на пол.
Алекс протянул мне халат. Я вдела руки в рукава, и его пальцы на секунду задержались на моих плечах.
– Готова?
– К чему?
– К возвращению моего брата. Судя по времени, рентген уже сделали.
И будто по заказу, где-то в коридоре раздался отдалённый грохот. Следом крик, ещё один грохот и возмущённое: ЭТО НЕ Я! ЭТО КАТАЛКА САМА!
Я поправила воротник халата и вышла из-за ширмы. Алекс за моей спиной одёрнул рубашку и пригладил волосы. Вид у него был такой, будто он только что вышел с заседания Совета Кланов, а не из-за больничной ширмы. Учёный. Умеет же.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Рей на костылях, с загипсованной ногой, которую он выставил вперёд, как боевой трофей. Гипс был девственно-белый, если не считать корявой надписи чёрным маркером поперёк щиколотки: «ПРОСТИТЕ».
Я прищурилась.
– Это что?
– Это Костик! – радостно доложил Рей. – Я сказал: Пиши «Собственность Кати», а он затрясся, сказал, что это нарушение этики, и написал «ПРОСТИТЕ». Кстати, где Костик? Я хочу его поблагодарить. Гипс отличный, лёгкий, дышит. Я в нём даже летать смогу!
– Ты в нём даже ходить не можешь, – заметил Алекс. – Ты на костылях.
– Это временно!
Я подошла, наклонилась и осмотрела гипс профессиональным взглядом. Ровный. Чистый. Костик, при всех его талантах к путанице пробирок, гипс накладывать умел. И надпись «ПРОСТИТЕ» поперёк щиколотки была, пожалуй, лучшим, что он мог написать.
– Так, – я выпрямилась и посмотрела на обоих. – Вы оба здесь. Ждите. Я пошла брать отгул.
– Отгул? – переспросил Рей.
– Отгул. Семейные обстоятельства.
И вышла в коридор, оставив их вдвоём. За спиной тут же раздалось: Алекс, она сказала СЕМЕЙНЫЕ? Ты слышал? СЕ-МЕЙ-НЫ-Е!
Завотделением нашёлся в ординаторской, пил чай и перелистывал истории болезней. Он поднял на меня глаза поверх очков и сразу всё понял. Не знаю, что он прочитал на моём лице, может, румянец, может, отсутствующую пуговицу на блузке, может, всё вместе.
– Семейные обстоятельства, – сказала я.
– Те самые… инопланетные женихи? – он хмыкнул. – Которые два месяца держали тебя у телефона?
– Они самые.
– Один рыжий, второй с книжкой?
Я открыла рот, но не нашлась что ответить.
– Костик уже доложил, – пояснил зав. – Сказал, рыжий орёт, брюнет цитирует медицинские справочники, а Екатерина Сергеевна обнимает обоих. Иди уже. Завтра чтоб была на смене.
Я вылетела из ординаторской, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Вот же Костик. Трепло.
На обратном пути, в коридоре, меня перехватила Наташка. Она вывернула из-за угла с планшетом в руках, замерла как вкопанная и уставилась на меня, потом на дверь приёмного покоя, откуда доносился голос Рея: А Я ГОВОРЮ, КАТАЛКА САМА!
– Так, стоп, – Наташка перевела взгляд с меня на дверь, с двери на меня. – Это ОНИ⁈ Те самые⁈ Один уже в гипсе⁈
– Наташка, я всё расскажу. Завтра. На пересменке.
– Катька! – она прижала планшет к груди. – Ты хоть скажи, какой из них который?
– Рыжий это Рей, – я кивнула на дверь. – Брюнет Алекс. Всё, я побежала.
– Рей и Алекс, – медленно повторила она. – А вместе они… Катька, ты вообще…
Но я уже шла к выходу. Завтра. Всё завтра.
У входа в приёмный покой меня уже ждали. Алекс стоял, засунув руки в карманы, и смотрел в окно на дождь. Рей балансировал на костылях, пытаясь дотянуться до автомата с шоколадками.
– Такси у входа, – сказал Алекс, оборачиваясь на звук моих шагов. – Я вызвал, пока ты отпрашивалась.
– Надеюсь, в такси есть место для гипса, – проворчал Рей. – Или меня посадят в багажник?
– Посадят на заднее сиденье, как почётного пассажира с переломом.
– Почётного звучит хорошо. Поехали.
Таксист попался молчаливый. Он глянул в зеркало заднего вида, хмыкнул, то ли над гипсом, то ли над нашими лицами и включил радио. Оттуда полилось что-то про любовь и розовые облака. Рей немедленно заявил, что земные такси слишком маленькие, что он тут как в грузовом отсеке, и вообще пусть он в следующий раз сам поведёт.
– У тебя нет земных прав, – заметил Алекс.
– Я пилот! Я могу вести всё, что движется!
Я слушала их перепалку, смотрела на серые улицы за окном и улыбалась. Сегодня утром я ехала по этому же маршруту на автобусе. Одна. Смотрела в телефон и ждала сообщения, которого не было. А теперь сзади орёт рыжий нахал в гипсе, а рядом сидит учёный, который только что за ширмой доказал: он не святой. Моя жизнь определённо стала налаживаться.
Такси высадило нас у моего дома, в лужах отражались окна, мои, соседские и жёлтый свет уличного фонаря. Мы стояли втроём на мокром асфальте: я с сумкой через плечо, Алекс с непроницаемым лицом и Рей на костылях, который немедленно задрал голову и принялся считать этажи.
– Пятый? Док, у тебя лифт есть?
– Есть. Но он не работает.
– Третий месяц, – уточнила я. – Добро пожаловать в земные реалии.
Рей перевёл взгляд на лестницу, потом на свой гипс, потом на Алекса.
– Брат. Ты же меня донесёшь?
– Я донесу твой костыль, – сказал Алекс. – Остальное сам.
– Это дискриминация по признаку перелома!
– Это мотивация не прыгать через бордюры.
Я засмеялась и первой шагнула к подъезду. За спиной Рей ковылял по ступенькам, громко возмущаясь, что в его мире лифты работают всегда, а Алекс нёс оба костыля и один раз всё-таки подставил плечо, когда Рей чуть не загремел обратно. Я не оборачивалась. Я слушала их голоса и думала: вот так теперь будет всегда. Шумно. Хаотично. И моё. И это не лечится.
Квартира встретила нас тишиной и запахом кофе Турка стояла на плите, покрытая тонкой коркой убежавшей пенки. Я глянула на часы, прошло меньше двенадцати часов с тех пор, как я стояла на этой же кухне и смотрела в тёмный экран телефона. Всего двенадцать часов. А ощущение, будто жизнь перезагрузилась.
Рей доковылял до дивана и рухнул на него, вытянув загипсованную ногу.
– Всё. Я дома. Док, у тебя одеяло есть? Я хочу завернуться и лежать.
– Есть. Но сначала ужин.
Я открыла холодильник. Два стейка, которые купила неделю назад на случай если захочется чего-то вкусного. Случай настал, только теперь нас трое.
– Два стейка на троих? – Рей заглянул в холодильник через моё плечо. – Катя, это не ужин, это закуска!
– Значит, поделим, – Алекс уже закатывал рукава. – У тебя есть картошка?
– Есть.
– Тогда будет ужин.
Рей вызвался помогать, но был торжественно усажен на диван после того, как чуть не уронил сковороду костылём. Он не обиделся, вместо этого принялся руководить процессом, комментируя каждый наш шаг.
– Соли больше! Перца тоже! Катя, ты режешь слишком тонко! Алекс, ты переворачиваешь слишком рано!
– Ты можешь помолчать? – спросил Алекс, не оборачиваясь.
– Нет. Молчание это не моя опция.
Через полчаса мы сидели за моим крошечным столом. Перед каждым дымилась тарелка с мясом и запечёнными овощами. Рей немедленно попытался стащить кусок с тарелки Алекса. Алекс перехватил его вилку своей.
– У тебя свой есть.
– Мой уже кончился!
– Ты его ещё не начинал.
– Это неважно!
Я отрезала кусочек мяса, отправила в рот и чуть не застонала от удовольствия. Горячее, сочное, с хрустящей корочкой. Я смотрела на них, жевала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Господи, подумала я, вот она, семейная жизнь: двое взрослых мужиков дерутся вилками над моим столом, а я сижу и улыбаюсь, как дура.
– Знаете, – сказала я, откладывая вилку. – Кажется, моя кухня официально стала вашей.
– Нашей, – поправил Алекс.
– Нашей, – эхом повторил Рей.
Позже, когда Алекс вымыл посуду, я разложила диван, а Рей торжественно объявил подушку своей собственностью. Мы улеглись втроём. Места катастрофически не хватало.
– Так, – сказал Рей, безуспешно пытаясь уместить гипс. – Завтра едем покупать кровать. Большую. Огромную. Чтобы я мог лежать звездой.
– Поедем, – согласился Алекс. – Но не за кроватью.
Я приподнялась на локте и посмотрела на него.
– А за чем?
– Ты правда думаешь, что мы будем жить втроём в однушке?
Рей замер. Я замерла. Алекс спокойно продолжил:
– Я присмотрел пару вариантов, рядом с больницей. Три комнаты, большая кухня и балкон, на который Рей не будет выходить без страховки.
– Эй! – возмутился Рей.
– И вид на парк, – добавил Алекс. – Если хочешь, можем завтра съездить посмотреть.
Я упала обратно на подушку и уставилась в потолок. Он это спланировал. Конечно, он это спланировал. Он два месяца искал параграф в архивах, что ему стоило заодно присмотреть нам дом?
– Ты невозможен, – сказала я.
– Я знаю.
– Я завтра на смену.
– Значит, послезавтра.
Рей, который до этого молча переваривал новость, вдруг ожил:
– Послезавтра! Отлично! Я как раз научусь ходить на костылях к послезавтрашнему дню! И мы поедем смотреть наш дом! Док, ты слышала? НАШ ДОМ!
– Я слышала. Весь подъезд слышал.
– И пусть! Пусть все слышат! У нас будет дом! С балконом! На который я всё равно выйду без страховки!
– Только попробуй, – хором сказали мы с Алексом.
Рей заржал, и я почувствовала, как его смех волной прошёл по кровати. Алекс тихо улыбался где-то у моего плеча. За окном перестал идти дождь. Я закрыла глаза. День, который начался с пустоты и серого неба, заканчивался тёплой кроватью, двумя инопланетянами и обещанием дома. И это был лучший день в моей жизни.
Эпилог
Эпилог
За день до вылета на Проксиму я стояла над открытым чемоданом и пыталась понять, что надевают на знакомство с родителями, которые однажды уже пытались разлучить тебя с твоими мужчинами. Блузка? Слишком официозно. Джинсы? Слишком повседневно. Красное платье? Слишком… красное. Я его с тех пор не надевала, если честно. Боялась, что оно начнёт светиться в темноте от переизбытка воспоминаний.
Рей лежал на диване, всё ещё в гипсе, и пинал здоровой ногой воздух в такт какой-то мелодии, которая звучала только у него в голове.
– Катя, не парься. Моя мама она как… как турбулентность. Орёт, трясёт, но потом проходит, и все живы.
– Прекрасное описание, – пробормотала я.
– Я старался.
Алекс оторвался от планшета и посмотрел на меня поверх очков, он недавно заказал себе земные, сказал, что так удобнее читать наши журналы. Выглядел он в них до неприличия интеллигентно. Открыл рот, явно собираясь что-то сказать, наверняка что-то разумное и дипломатичное, но я не дала ему такой возможности.
– Мальчики. Я честно не понимаю нахрена нам лететь? После всего этого? После Совета Кланов, после блокировки вылета, после двух месяцев тишины? Зачем нам знакомиться с людьми, которые пытались нас разлучить?
Рей закатил глаза и спустил ногу с дивана. Гипс глухо стукнул об пол.
– Слушай, док… – он сел, потёр шею. – Я сам на них зол до сих пор, но они не враги. Они просто… застряли в прошлом.
Я приподняла бровь.
– Для них выбрать невесту это как для тебя выписать рецепт: есть процедура, есть согласование, есть печать. А мы взяли и выписали рецепт на салфетке. Без печати. Вот что их бесит. Не в тебе. В том, что мы послали процедуру куда подальше.
– На салфетке, – повторила я. – Красиво.
Алекс отложил планшет и заговорил спокойно, как всегда.
– Дело в том, что мы нарушили процедуру. На Проксиме выбор невесты это решение семьи. Совет старейшин, слияние родов, статус. Это как если бы у вас на Земле кто-то женился без согласия всего рода, включая троюродных бабушек. Мы пошли против системы.
Я переварила это. Свитер и джинсы сами собой опустились на кровать.
– То есть ваши родители не монстры?
– Процентов на девяносто, – хмыкнул Рей. – На десять всё равно монстры, особенно мама. Но они хотя бы попытались нас услышать. После того письма на двадцати страницах, которое я написал с Алексом, отец прислал ответ. Сказал: Привози свою землянку. Посмотрим, чего она стоит.
– Отец сказал не землянку, – добавил Алекс. – Он сказал: Ту, ради которой мой младший сын освоил грамматику.
Я хмыкнула, чувствуя, как спадает напряжение. Землянка. Ну-ну. Я им покажу землянку. Со шприцем наперевес.
– А что будет, если я им не понравлюсь?
Рей фыркнул:
– Мне плевать. Я уже выбрал.
Алекс, не вставая с места, произнёс:
– Мы уже выбрали. И Совет Кланов подтвердил: наш выбор легитимен. Параграф семь-три-два это не лазейка, это древнее право на межимперский брак без одобрения клана. Мы не обошли закон. Мы его воскресили.
Я замолчала. За окном зажглись фонари, жёлтые, уютные. На Проксиме фонарей не было. Там светили три луны. Я посмотрела на Алекса, такого спокойного, такого уверенного в каждом слове, потом на Рея, который сидел с гипсом и дурацкой улыбкой, но глаза были серьёзными.
– Ладно, – сказала я. – Летим знакомиться с вашими монстрами. Клизму брать?
Рей заржал так, что чуть не свалился с дивана. Алекс улыбнулся и покачал головой.
– Думаю, обойдётся без радикальных мер.
– Жаль, – вздохнула я. – Я уже пару запасных груш присмотрела.
Я бросила в чемодан свитер, джинсы и красное платье. А дальше всё завертелось. Такси, космопорт, регистрация, я даже не заметила, как мы оказались на борту. Рей всю дорогу спал, Алекс читал какой-то научный журнал, а я просто сидела между ними и смотрела, как Земля превращается в голубой шарик за иллюминатором. А когда проснулась за стеклом уже было розовое небо.
Космопорт Проксимы встретил нас розовым небом и запахом корицы. Я ступила на трап и на секунду замерла, вдыхая тёплый воздух. Три луны висели над горизонтом, те самые, под которыми я когда-то давала дурацкую клятву, а через десять минут делала искусственное дыхание незнакомому красавцу с разными глазами. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь.
– Док, ты чего застыла? – Рей проковылял мимо на костылях, едва не задев меня гипсом. – Ностальгия? Помнишь, как я вылил на тебя ведро коктейля?
– Такое не забывается.
– Я старался.
Алекс вышел следом, неся наш багаж.
– Такси уже ждёт. Ехать минут двадцать. Готова?
– Готова, – сказала я. – Поехали.
Поместье Даррэнов встретило нас оглушительной тишиной. Никаких тебе мрачных башен, молний, зловещего органа. Дом был большой, светлый, из местного камня, увитый цветущим плющом. Пахло нагретой листвой и чем-то сладким, кажется, теми самыми ночными цветами, которые Алекс дарил мне на нашу первую ночь на Проксиме. Ностальгия царапнула где-то под рёбрами, но я тут же одёрнула себя. Собралась. Никаких сантиментов. Ты на вражеской территории, Катя. Включи профессионала.
Рей, ковылявший впереди на костылях, обернулся и подмигнул:
– Не дрейфь, док. Если мама начнёт орать, просто представь, что это турбулентность. Я же говорил.
– Я лучше представлю, что у меня в руке шприц с успокоительным, – пробормотала я.
– Тоже вариант.
Алекс, шедший рядом, легко коснулся моего локтя. Жест был почти незаметным, но я почувствовала, как по телу разливается тепло. Он всегда так делал, будто говорил: Я здесь. Это помогало. Немного.
Дверь распахнулась раньше, чем мы успели нажать на звонок. На пороге стояла женщина, высокая, статная, с копной тёмных волос, в которых серебрились седые нити. У неё были глаза Алекса – такие же зелёные, живые, с тяжёлым, оценивающим прищуром.
– Мама, – сказал Рей, и в его голосе промелькнуло что-то, чего я раньше не слышала. Кажется, это была робость. – Знакомься, это Катя. Наш врач. И наша женщина. В общем, всё в одном флаконе.
Я чуть не поперхнулась. Флаконе? Он что, правда только что сравнил меня с флаконом?
Мать окинула меня взглядом с головы до ног. Медленно. Очень медленно. Я прямо чувствовала, как мои джинсы, свитер и красное платье, которое я ещё не надела, проходят строжайший кастинг.
– Врач, – произнесла она, и в её голосе сквозило сомнение. – Землянка. И вы согласились на… эту пару?
– Мама! – возмутился Рей, но я шагнула вперёд и улыбнулась своей самой профессиональной улыбкой. Той самой, которой я встречаю буйных пациентов перед тем, как сделать им укол.
– Добрый день. Да, я врач. Да, я землянка. И да, я согласилась на эту пару. Более того, я их люблю. Обоих. И, честно говоря, ваши попытки нас разлучить только укрепили меня в этом решении. Приятно познакомиться.
В гостиной повисла тишина. Рей тихо присвистнул. Алекс, кажется, беззвучно усмехнулся. Мать перевела взгляд на сыновей.
– Она… она что нам сейчас дерзит? – спросила она, обращаясь непонятно к кому.
– Она честна, – спокойно ответил Алекс. – Это одна из причин, почему мы её выбрали.
Из глубины дома раздался низкий, раскатистый смех. В дверях гостиной появился мужчина, высокий, широкоплечий, с огненно-рыжей шевелюрой, в которой угадывался будущий облик Рея. Он был одет в простую рубашку с закатанными рукавами, и в его движениях чувствовалась та же лётная уверенность, что у моего рыжего нахала.
– А ты говорила, она будет робеть, – пробасил отец, обращаясь к жене. – По-моему, она готова к бою.
– Папа! – Рей просиял.
– Сын, – кивнул отец, и перевёл взгляд на меня. – Значит, это и есть та самая девушка с Земли, ради которой мой младший освоил грамматику? Присаживайтесь. И дайте матери выдохнуть.
Он говорил с лёгкой усмешкой, но я заметила, как внимательно он меня разглядывает.
Мы сели за длинный стол. Мать расположилась напротив меня, скрестив руки на груди. Рей тут же принялся что-то рассказывать про перелом и земные больницы, активно жестикулируя, а Алекс спокойно налил мне чай.
– Итак, – произнесла мать, и я поняла, что допрос начался. – Вы врач. Что именно вы лечите?
– В основном людей, – ответила я. – Но иногда и инопланетян. Особенно тех, кто прыгает через бордюры.
Рей фыркнул в свою чашку. Отец хмыкнул. Мать поджала губы, но я заметила, как дрогнул уголок её рта.
– И вы планируете работать? – продолжила она. – Или намерены сидеть дома?
– Планирую. У меня лицензия, и я люблю свою работу. К тому же, судя по Рею, травматология будет востребована.
– Эй! – возмутился Рей.
– Это правда, – сказал Алекс, не глядя на брата. – У него талант.
Я думала, мать сейчас взорвётся, но она вдруг выдохнула и чуть-чуть, самую капельку, расслабила плечи.
– Хорошо, – сказала она. – По крайней мере, вы не боитесь. Это уже кое-что.
Отец, который до этого молча наблюдал за нами, вдруг подался вперёд и задал вопрос, которого я, честно говоря, ждала:
– И кто же в вашей… семье будет главным?
Я открыла рот, чтобы ответить, но Рей и Алекс опередили меня на долю секунды и я тут же присоединилась к ним. Мы выпалили хором:
– Я.
Повисла пауза. Отец моргнул. Мать перевела взгляд с одного на другого. Рей заржал. Алекс улыбнулся. А я подумала: Господи, кажется, мы только что сдали наш первый семейный экзамен.
Отец расхохотался. Мать, кажется, смирилась. Рей всё ещё ухмылялся, а Алекс смотрел на меня с тихим удовлетворением человека, который только что доказал теорему. Я перевела дух и уже потянулась к чашке с чаем, когда отец вдруг подался вперёд и заговорил уже без усмешки, серьёзно, даже чуть хрипловато:
– Катерина… Я должен извиниться за тот инцидент с Советом. За блокировку вылета. За всё. Мы с матерью… мы думали, что защищаем семью, а на деле едва не разрушили её.
Я замерла с чашкой в руке.
– Мы зря волновались, – продолжил он, переводя взгляд с Рея на Алекса. – Вы оказались именно той, кто нужен моим сыновьям. И я рад, что они это поняли раньше нас.
Мать поджала губы, но не перебивала. А когда отец замолчал, она вдруг добавила всё ещё строгим тоном:
– А где вы планируете жить? И где будет свадьба? Надеюсь, на Проксиме. Я хочу присутствовать. И, возможно… – она запнулась, и на секунду её лицо смягчилось. – Когда-нибудь понянчить внуков.
Рей просиял и хлопнул ладонью по столу:
– Мама! Ты только что дала добро на пятерых дракончиков? Потому что док у нас специалист по яйцекладке, я читал её книгу!
– Там не было яйцекладки, – машинально поправил Алекс. – Там были стальные трусы.
– Это одно и то же!
Мать закатила глаза, но на этот раз в её взгляде не было осуждения. Только усталая, выстраданная любовь. Отец хмыкнул и поднял бокал:
– За семью. Которая у нас теперь, кажется, пополнилась врачом.
– За семью, – повторили мы хором. Рей, Алекс, мать и я. Каждый с разной интонацией, но с одним смыслом.
Ужин прошёл так, как проходят лучшие семейные ужины: шумно, хаотично и с попытками Рея стащить еду с тарелки Алекса. Мать рассказала, что Алекс в детстве коллекционировал образцы мха и однажды засушил в книге редкий вид, который потом чихнул и разлетелся по всей библиотеке. Алекс мужественно выдержал эту историю, хотя кончики его ушей слегка покраснели. Рей в отместку поведал, как я огрела его книгой по голове, и отец заявил, что это лучший метод воспитания, который он когда-либо слышал.
Когда на стол подали десерт с лунным муссом, от которого, по статистике браслета, семьдесят четыре процента пар заканчивали вечер близостью, я поймала взгляд Алекса и поняла, что он тоже об этом вспомнил. Рей, кажется, вспомнил о другом, потому что прошептал мне на ухо: Док, давай проверим статистику. Чисто в научных целях. Я пихнула его локтем под рёбра, но улыбку скрыть не успела.
После ужина мы вышли на пляж с которого всё началось. Три луны висели над горизонтом. Песок был тёплым, вода лениво облизывала берег, а крабы-хохотуны при виде нас закатили такую истерику, будто узнали старых знакомых.
Рей доковылял до кромки воды, опираясь на костыль, и обернулся. Алекс встал рядом с ним. Я остановилась в паре шагов, не понимая, что происходит.
– Катя, – сказал Рей.– Мы тут подумали…
– Рей подумал, – уточнил Алекс. – Я спланировал.
– Не перебивай! Короче, мы хотим спросить ещё раз. По-нормальному. С цветами и конфетами.
Он вытащил откуда-то сбоку букет, слегка помятый, но вполне узнаваемый: те самые ночные цветы, что светятся в темноте. Рядом с букетом обнаружилась коробка конфет.
– На этот раз я ничего не потерял, – гордо заявил он. – Даже конфеты целы.
Я медленно перевела взгляд на Алекса. Тот достал из кармана маленькую бархатную коробочку.
– Там, в больнице, всё вышло… спонтанно, – сказал Алекс с лёгкой улыбкой. – Мы хотели повторить. Здесь. На этом пляже. С цветами и кольцом. По-настоящему.
– И мы хотим, чтобы ты стала нашей женой, – Рей шагнул вперёд, чуть не завалившись на гипсе, но удержался. – Официально. С параграфом, печатью, мамой и крабами.
Крабы-хохотуны за моей спиной издали особенно громкую трель. Я засмеялась, чувствуя, как в глазах щиплет.
– Вы серьёзно? Опять?
– Абсолютно, – сказал Алекс.
– На все двести, – подтвердил Рей.
Я перевела взгляд с одного на другого и вдруг поняла: я сказала «да» задолго до этого дня. Когда красное платье упало на пол. Или когда ведро коктейля вылилось на мою голову, а красавец с разными глазами подавился фруктом. Хотя, какая теперь разница?
– Да, – сказала я. – Опять да. За обоих.
Рей издал победный вопль, который, кажется, было слышно в соседней галактике. Алекс открыл коробочку и надел мне на палец кольцо, тонкое, с камушком, который светился в темноте, как цветы.
– Это с Проксимы, – сказал он. – Чтобы ты помнила: здесь твой дом.
– У меня теперь два дома, – ответила я. – Здесь и на Земле.
Крабы зааплодировали. Я не знаю, могут ли крабы аплодировать, но эти с Проксимы могли.
