Текст книги "Одна на двоих, или Отпускной переполох (СИ)"
Автор книги: Алиша Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Глава 21 Космодром
Глава 21 Космодром
Космодром встретил нас гулом, светом и запахом кофе из автомата. Огромные табло над головой перемигивались рейсами: «Проксима – Земля, 14:30, посадка», «Проксима – Центавр-4, 15:00, задержан», «Проксима – Новый Китеж, 15:15, ожидайте». Люди текли во все стороны, кто-то прощался, кто-то обнимался, кто-то орал на детей.
Рей, разумеется, не мог пройти мимо сувенирного киоска.
– Стойте! Я должен купить панаму!
– У тебя уже есть панама, – сказала я.
– Одна. А нужно две, чтобы мы с Алексом были в одинаковых.
– Я не надену панаму, – сказал Алекс.
– Наденешь! Катя, скажи ему! Если он прилетит на Землю в своём обычном виде, его примут за шпиона. А в панаме за туриста. Это конспирация!
Я посмотрела на Алекса, льняная рубашка, идеальная осанка, шрам через скулу. Потом на Рея, рыжая шевелюра, горящие глаза. И представила их обоих в одинаковых оранжевых панамах с помпонами.
– Рей, – сказала я. – Если ты сейчас купишь ему панаму, я вызову охрану.
– Док! Ты предаёшь наше дело!
– Я спасаю вашу репутацию.
Рей всё-таки метнулся к киоску. Через секунду он вернулся в оранжевой панаме с тремя помпонами, которые болтались, как жизнерадостные инопланетные существа.
– Ну как? Я в этом на Землю полечу. Пусть знают, что прилетел редкий вид.
– Тебя снимут с рейса за нарушение дресс-кода, – заметил Алекс.
– Такого пункта нет в межзвёздном уставе, брат. Я читал. Это просто зависть.
Я смеялась, глядя на них, и внутри разливалось тепло. Рыжий клоун и молчаливый сноб. Через пару минут мы сядем на корабль, а ещё через сутки будем на Земле. Даже не верилось, что это происходит со мной. Сейчас бы браслет выдал что-то вроде: Катерина, вы стоите в космодроме с двумя самцами, один из которых в панаме. Поздравляю, это новый уровень. Кстати, ваш пульс сто двадцать. Вы счастливы или вас сейчас стошнит? Я бы усмехнулась и сказала второе, а он бы ответил: это нормально.
– Ладно, – сказала я. – Пошли на регистрацию.
– А панама?
– В панаме пойдёшью, только не жалуйся, если на тебя будут пялиться.
– Я на это и рассчитываю.
Очередь была короткой. Рей снял панаму только перед самой стойкой, без напоминаний, просто потому, что регистрация всё-таки дело серьёзное. И от этого маленького жеста я вдруг почувствовала прилив нежности, за всей его клоунадой он отлично понимал, когда пора быть взрослым.
– Ваши документы, – сказала сотрудница.
Алекс положил на стойку три паспорта и планшет с билетами. Я стояла между ними и чувствовала, как сердце колотится в предвкушении: сейчас всё станет официальным. Мы улетаем. Вместе.
Сотрудница провела сканером. Раз. Другой. Нахмурилась.
– Одну минуту. Я вызову старшего.
Рей перестал улыбаться. Алекс напрягся, его пальцы на моём локте чуть сжались.
– Что-то не так? – спросил он.
Сотрудница не ответила. Через минуту, которая растянулась в вечность, к стойке подошёл сухой мужчина с нашивкой «Старший смены». Взял планшет. Прокрутил. Поджал губы.
– Граждане Рей и Алекс Даррэн, – произнёс он. – На вас наложено ограничение на вылет за пределы системы Проксима-б. Решение Совета Кланов. Протест семьи.
В ушах зашумело. Гул космодрома, голоса, шаги, объявления, всё вдруг стал далёким, как через вату. Я знала этот эффект: прилив адреналина, сужаются сосуды, кровь отливает от внутреннего уха. Знать причину, конечно, полезно. Легче не становилось.
Они не летят. Мы не летим. Всё, что мы планировали, аквариум, красное кресло, дракончики, ужины на нашей кухне, всё это сейчас рухнуло, разбилось об экран планшета, который старший смены всё ещё держал в руке.
– ЧТО⁈ – Рей ударил ладонями по стойке так, что подпрыгнул планшет. – КАКОЙ ПРОТЕСТ⁈ КАКАЯ СЕМЬЯ⁈ ЭТО ОТЕЦ⁈ Я ЕМУ ТАКОЕ НАПИШУ, ЧТО У НЕГО КОММУНИКАТОР РАСПЛАВИТСЯ ОТ МОИХ СООБЩЕНИЙ!
– Гражданин, успокойтесь, – старший отступил на шаг, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Неудивительно: когда двухметровый рыжий мужик орёт на весь космодром, это впечатляет.
– Я СПОКОЕН! Я АБСОЛЮТНО СПОКОЕН! ЭТО МОЁ СПОКОЙНОЕ ЛИЦО!
– Рей, – тихо сказал Алекс, но тот уже ничего не слышал.
Он рванул ворот рубашки, будто она его душила. Женщина в очереди за нами шарахнулась в сторону.
– Дайте мне бланк встречного иска! Я сейчас такое напишу, что этот Совет… что отец… ДОК! ТЫ ВИДЕЛА⁈ ОНИ НАС НЕ ПУСКАЮТ!
– Я видела, – сказала я растерянно.
Старший что-то нажал на планшете. Через секунду из бокового коридора вышли двое охранников квадратные, с сероватой кожей и абсолютно пустыми глазами без зрачков. У одного на поясе висел парализатор. У второго наручники.
Рей рванулся вперёд, но Алекс перехватил его за плечо.
– Не надо. Будет хуже.
– ПЛЕВАТЬ! ПУСТЬ БУДЕТ ХУЖЕ! ПУСТЬ БУДЕТ САМОЕ ХУЖЕЕ ХУЖЕ В ИСТОРИИ ХУЖЕСТИ!
– Рей, посмотри на меня.
Он обернулся. Алекс поймал его взгляд.
– Мы решим это. Не с ними. Не здесь. Я найду способ.
– Гражданин, вам необходимо пройти с нами для составления протокола, – произнёс старший ледяным тоном. – Это стандартная процедура.
Охранник взял Рея за локоть, но тот резко вырвался.
– Сам пойду. Руки убери.
Он повернулся ко мне. И в этот момент с него слетела вся бравада. Все шутки про панаму и драконьи трусы остались где -то позади. Он стоял передо мной взъерошенный, с бешеным пульсом на шее, и у него дрожали губы. У Рея. У человека, который смеялся в лицо шторму и симулировал переломы ради флирта.
– Катя, – голос сорвался, и он прокашлялся. – Мы найдем тебя. Слышишь? Я эти законы… я их перепишу. Я этот Совет… я им устрою. Я…
Он запнулся. Сглотнул. И вдруг шагнул вперёд, сгрёб меня в охапку и прижал к себе так крепко, что у меня затрещали рёбра.
– Я люблю тебя, – сказал он мне в макушку. Тихо. Так тихо, что услышала только я. – Я, блять, ни разу в жизни этого не говорил. Но я тебя люблю. Жди. Ладно?
– И я тебя люблю, – прошептала я, уткнувшись лицом в его рубашку. – Жди и ты. Ладно?
Охранник снова тронул его за плечо. Рей отстранился, в последний раз заглянул мне в глаза, потом резко развернулся и пошёл. Охранники по бокам. У выхода из терминала он всё-таки развернулся и заорал на весь космодром:
– КАТЯ! РАКУШКА У ТЕБЯ В ЧЕМОДАНЕ! НЕ ПОТЕРЯЙ!
– НЕ ПОТЕРЯЮ! – крикнула я в ответ, и голос сорвался.
Двери за ним закрылись. Рыжая макушка мелькнула в последний раз и исчезла.
Нас осталось двое.
Алекс стоял передо мной прямой, неподвижный, только желваки на скулах ходили, да пальцы, сжимавшие лямку сумки, побелели до синевы.
– До посадки семь минут, – произнесла сотрудница, не поднимая глаз. – Пассажирка Катерина, вы можете пройти на гейт.
Семь минут. Семь минут, чтобы попрощаться с человеком, с которым я не хотела прощаться. Семь минут, которые утекали сквозь пальцы, как песок на пляже, с которого всё началось.
Алекс взял моё лицо в ладони, его пальцы дрожали.
– Послушай меня, – заговорил он быстро. – Это не приговор. У каждого решения Совета Кланов есть процедура обжалования. Я знаю кодекс. Есть древний параграф, семь-три-два, межимперские браки без одобрения клана. Я найду лазейку.
– Сколько? – спросила я.
Он запнулся. На скулах заходили желваки.
– Не знаю. Может, месяц. Может, два. Может, больше. Я понимаю, если ты не захочешь ждать. Если ты захочешь… забыть всё это.
Я накрыла его ладони своими и прижала крепче к щекам.
– Ты идиот, Алекс.
– Я знаю.
– Я подожду. Сколько угодно. Месяц. Два. Год. Ты слышишь? Я буду ждать.
Договорить я не успела. В горле стоял ком, глаза вдруг защипало, и я всхлипнула. Его пальцы на моих скулах сжались, он притянул меня вплотную и поцеловал. Жадно, глубоко, с каким-то отчаянным голодом, будто хотел надышаться мной на все месяцы вперёд. Я ответила сразу, без колебаний, вложив в этот поцелуй всё, что не успела сказать.
Где-то над головой громкоговоритель проорал про окончание посадки, но мы не сразу оторвались друг от друга, будто этот голос существовал в другом мире, а в нашем ещё можно было задержаться на пару секунд. Губы горели. На языке остался привкус соли, не то моей, не то его, уже не разобрать.
– Я люблю тебя, – сказал он. – Я должен был сказать это раньше. В гроте. Или на террасе. Или в ту ночь. Но я…
– Ты сказал сейчас, – перебила я. – Этого достаточно.
– Катерина, вам нужно поторопиться. – голос сотрудницы прозвучал, как приговор.
Алекс резко закатал рукав, достал из кармана ручку.
– Диктуй номер.
– Что?
– Быстро.
Я продиктовала. Он записал прямо на запястье, поверх шрама.
– Я найду тебя, – сказал он. – Обещаю.
– Алекс.
Он поднял глаза.
– Я люблю тебя. Слышишь? Я тоже тебя люблю.
Наши глаза встретились, он притянул меня к себе в последний раз, поцеловал в губы, в скулу, в висок и прошептал, касаясь губами виска…
– Иди.
Я сделала шаг. Потом ещё один. Ноги были ватными, в ушах шумело, и каждый следующий шаг давался тяжелее предыдущего. Где-то на середине пути я поняла, что не чувствую пальцев ни на руках, ни на ногах. Просто двигаюсь вперёд, потому что если остановлюсь, то уже не смогу уйти.
Обернулась у самого входа.
Алекс стоял на том же месте, прямой, как струна, и смотрел на меня. Один. В опустевшем терминале. В льняной рубашке, с сумкой через плечо. А за стеклянными дверьми гейта, далеко, почти у выхода из терминала, стоял Рей, в опущенной руке мелькала дурацкая оранжевая панама, которая теперь не приносила веселья. Я подняла руку и прижала ладонь к стеклу. Он поднял свою с той стороны. Между нами было два слоя прозрачного пластика, которые мы не в силах были преодолеть.
По щеке скатилась слеза. Я быстро стёрла её и улыбнулась, через силу. Не хотелось, чтобы они видели меня такой, но потому, как Рей сжал ладонь я поняла, заметил. Я позволила себе ещё секунду. Посмотреть на них обоих сразу, запомнить их такими, какими, возможно, больше никогда не увижу. Пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь, я развернулась и вошла в гейт.
В корабле пахло кондиционированным воздухом и чужими духами. Я нашла своё место у иллюминатора, села и пристегнула ремень. Два кресла рядом, слева и справа, остались пустыми. Если бы они сейчас были рядом, то Рей бы уже клянчил орешки, а Алекс делал бы вид, что читает журнал. А вместо этого тишина и чей-то чужой локоть слева. Отвернулась. Не думать. Не сейчас. Не об этом. Алекс обещал, что всё будет хорошо… но слёзы, чёрт, опять.
Корабль вздрогнул и начал отстыковку.
За стеклом проплывали огни космодрома. Розовое небо. Фиолетовое море. Зелёные изумрудные дюны, с которых всё началось. Там, внизу, остались: пляж, где Рей вылил на меня ведро коктейля. Грот, где Алекс впервые меня поцеловал. Терраса, где я сняла красное платье. Беседка над морем. Крабы-хохотуны. Браслет с дурацким слоганом.
Я прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то в груди разрасталась пустота, тупая, ноющая, как фантомная боль в ампутированной конечности. На запястье белела полоска незагорелой кожи. Я провела пальцем по белой полоске. Браслета не было, но то, что он говорил про семью, выбор, про то, что клятвы созданы, чтобы их нарушать, осталось. Я буду ждать. Не потому что мне сказали. А потому что я так решила.
Вокруг рассаживались пассажиры, стюардесса катила тележку с напитками, дети сзади спорили о чём-то, а я сидела и смотрела, как Проксима становится меньше. Сначала с апельсин. Потом с виноградину. Потом с точку.
– Желаете напитки? – спросила стюардесса.
– Нет, – сказала я. – Спасибо.
Проксима исчезла. За иллюминатором теперь были только звёзды.
Глава 22 Орбитальная доставка
Глава 22 Орбитальная доставка
Будильник прозвенел в шесть тридцать, и я, как обычно, нащупала кнопку ладонью ещё до того, как мозг соизволил проснуться. За окном барабанил дождь, третий день подряд. Серая земная осень старалась вовсю: небо висело низкое, набухшее, и если бы кто-то сейчас сказал мне, что где-то во Вселенной есть планета с розовым небом и фиолетовым морем, я бы, наверное, рассмеялась и покрутила пальцем у виска. Впрочем, я и так это делала. Каждое утро. Когда просыпалась одна.
Первым делом телефон. Это уже рефлекс, такой же как проверить пульс у пациента. Экран загорелся, и я пробежалась глазами по уведомлениям. Спам из аптеки. Наташка прислала смешного кота. Костик спрашивал, можно ли ему сегодня уйти пораньше. И всё. Ни одного сообщения от Рея или Алекса.
Я открыла чат с Реем. Последнее вчерашнее:
«Катя, слушание завтра! Алекс говорит, шансы хорошие. Я не сплю вторую ночь. Если всё получится, я тебе такую орбитальную доставку устрою, ты даже не представляешь. Люблю».
Чуть ниже короткое от Алекса, отправленное следом:
«Завтра всё решится. Я люблю тебя».
Перевернула телефон экраном вниз. Не думать. Не сейчас. Врач внутри меня бодро отрапортовал: Катерина Сергеевна, сердцебиение учащённое, адреналин зашкаливает, рекомендовано умыться холодной водой и выпить кофе. Приказ есть приказ. Я спустила ноги с кровати и поплелась в ванную.
Зеркало встретило меня привычным зрелищем: взлохмаченная пышка с голубыми глазами и веснушками, которые никуда не делись, хотя солнца не было уже месяц. Я машинально провела пальцем по запястью. Белая полоска от браслета почти исчезла, ещё пара недель и загар сравняется, и никто уже не догадается, что когда-то на этом месте болталась самая наглая в Галактике электронная сваха. Я скучала по ней. И по крабам-хохотунам. И по ним. Особенно по ним.
На секунду я замерла, глядя в глаза собственному отражению. Два месяца. Шестьдесят два дня. Тысяча четыреста восемьдесят восемь часов. Я не считала. Ладно, врать себе последнее дело. Конечно, я считала. Каждый день. Каждую ночь, когда за окном шумел дождь, а не фиолетовое море.
На кухне было серо. Я насыпала в турку две ложки молотого, залила водой, поставила на плиту. В прошлой жизни, до Проксимы, я бы включила музыку, открыла книгу про дракона, планировала вечер. Теперь я просто ждала. Ждала и ненавидела это ожидание. Я привыкла действовать, лечить, решать, а не сидеть и гадать.
Кофе сбежал. Разумеется. Я чертыхнулась, схватила турку, плеснула остатки в чашку. Крепкий, горький, без сахара, то, что нужно, чтобы взбодрить тело и заглушить мысли. Сделала глоток. Второй. Телефон снова проверила, нет, ничего.
– Ладно, Катя, – сказала я вслух. – Соберись. Ты врач. У тебя смена. Там Костик, который опять перепутает пробирки, и баба Нюра из седьмой палаты, у которой давление скачет от Наташкиных анекдотов. Ты нужна в больнице.
В сумку полетели белый халат, сменная обувь, зонтик, трижды сломанный, но упрямо живой. Дальше всё было как на автопилоте: дождь, зонт, автобус, знакомый маршрут.
Больница встретила меня запахом хлорки, пирожков из столовой и лёгкой паникой, где-то на втором этаже, судя по крикам, Костик опять что-то уронил. Я вдохнула этот родной коктейль ароматов, и на секунду стало легче. Здесь я знала, что делать. Здесь всё было понятно: пациенты, диагнозы, процедуры.
– Катька! – Наташка выскочила из ординаторской с кружкой кофе и уставилась на меня. – Ты чего бледная? Опять всю ночь с инопланетянами переписывалась?
– Всю ночь спала, Наташка. Скучно, знаешь ли, без инопланетян.
– Ага, рассказывай. У тебя под глазами круги такие, будто ты не спала неделю, – она сунула мне в руки тёплую кружку с кофе. – На, подкрепись. И иди к бабе Нюре, она там тебя заждалась. Говорит, что только ты умеешь ей давление мерить, а я якобы слишком сильно накачиваю манжету.
– Ты и накачиваешь. Пока анекдоты ей рассказываешь, сама не следишь за грушей.
– Это не анекдоты! Это медицинские истории с элементами юмора!
Я хмыкнула и сделала глоток кофе. Больничный, растворимый, с привкусом пластикового стаканчика. Не чета моему домашнему, но пить можно. В конце концов, я на работе, а не на курорте.
– Ладно, – я поставила кружку и потянулась за халатом. – Давай карты. Кто у нас сегодня первый?
– Фёдоров из пятой, – Наташка подала мне планшет. – Жалуется на сердце, но я думаю, он просто влюбился в нашу новую медсестру и теперь симулирует.
– Проверим. Костик где?
– В лаборатории. Кажется, он опять перепутал пробирки и теперь пытается понять, где чья кровь.
– Господи, дай мне сил.
Я накинула халат, поправила воротник и направилась в палату к Фёдорову. Работа началась. Рутина, привычная и размеренная, потекла своим чередом: осмотры, назначения, шутки с пациентами, строгий голос для Костика. Телефон я положила на стол экраном вверх, и каждые пять минут бросала на него взгляд. Ничего. Темнота.
В десять тридцать двери ординаторской распахнулись с такой силой, что с кофейной кружки подпрыгнула ложка. На пороге стоял Костик. Весь красный, запыхавшийся, с выпученными глазами.
– Екатерина Сергеевна! – выпалил он, хватая ртом воздух. – Там!.. Там пациент!
– Костик, – я отложила ручку. – У нас тут все пациенты. Это больница. Что случилось? Укололся и умираешь?
– Нет! Там срочный! Перелом ноги! – он замахал руками. – Орёт на всю приёмную! Требует только вас! Говорит: Позовите Катю! Живо! Я ему говорю: Вы хотели сказать Екатерину Сергеевну? А он как заорёт: Я СКАЗАЛ КАТЮ! ЗНАЧИТ КАТЮ!
Сердце ёкнуло. Пропустило удар. Потом ещё один.
– Меня? – переспросила я.
– Вас! Именно вас! – Костик нервно сглотнул. – Я ему говорю: Вам нужно заполнить карточку, фамилия, имя, год рождения. А он: Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ТАКУЮ КАРТОЧКУ ЗАПОЛНЮ, МАЛО НЕ ПОКАЖЕТСЯ!
Я встала. Ноги были ватными, но я заставила их идти. Машинально сунула телефон в карман халата. Если это тот, о ком я думаю, то телефон мне вообще больше не понадобится. А если не тот… об этом я подумаю позже.
– А внешность? – спросила я, не оборачиваясь.
– Я не разглядел! – Костик семенил рядом. – Там такой ор стоял! Медсестра сказала, чтобы я бежал за вами, пока приёмную не разнесли!
Коридор плыл мимо. Белые стены, запах лекарств, стук моего пульса в ушах, громче, чем шаги. Я повторяла про себя: Не надейся, Катя. Это может быть кто угодно. Какой-нибудь буйный пациент, который просто услышал твоё имя от медсестры. Не надейся. Но ноги сами несли меня быстрее, а сердце колотилось где-то в горле.
Я распахнула дверь приёмного покоя и застыла на пороге.
На кушетке, вытянув ногу в импровизированной шине, сидел Рей. В одной руке он сжимал букет,если это можно было так назвать: поломанные стебли, осыпавшиеся лепестки, чудом уцелевший цветок, который грустно свисал вниз головой. Рыжие волосы стояли дыбом, рубашка разорвана на плече, на скуле свежая царапина. Татуировки пульсировали золотом, видимо, адреналин зашкаливал так, что космические узоры готовы были сорваться с кожи и улететь к чёртовой матери. Увидев меня, он просиял так, будто не с переломом приехал, а с выигрышем в лотерею.
– ДОК! – заорал он на весь приёмный покой. – ТЫ ЧЕГО ЗАСТЫЛА⁈ ЭТО Я! ТВОЙ ЛЮБИМЫЙ РЫЖИЙ ПАЦИЕНТ! ВСТРЕЧАЙ! Я ТЕБЕ ГОВОРИЛ, ЧТО УСТРОЮ ОРБИТАЛЬНУЮ ДОСТАВКУ!
Рядом с кушеткой стоял Алекс. В руках моя книга с драконом.
– Ты забыла, – сказал он и виновато улыбнулся, чуть заметно, уголком губ, будто извиняясь за книгу, Рея, два месяца тишины.
Я посмотрела на книгу. На Алекса. Снова на книгу. В голове мелькнуло: Боже, я два месяца не могла её найти. Перерыла всю квартиру. А она всё это время была у них… Хотя, какая к чёрту книга?
– ВЫ!.. – заорала я, обнимая Рея за шею и чувствуя, как Алекс обнимает нас обоих. – ВЫ ДВА ПРИДУРКА! ДВА МЕСЯЦА! ДВА! МЕСЯЦА! Я ТУТ ЧУТЬ С УМА НЕ СОШЛА, А ВЫ…
Голос сорвался. Я уткнулась лицом в плечо Рея, чувствуя, как слёзы наконец-то прорываются наружу, злые, счастливые, всё разом. Алекс коснулся моего затылка, провёл ладонью по волосам, и я выдохнула.
– Я хотел быстрее! – Рей сиял, несмотря на боль. – Мы как узнали, что решение в нашу пользу, сразу на корабль. Прилетели, заселились в гостиницу напротив, и я сказал Алексу: Жди, я сейчас. А он: Может, не бегом? А я уже побежал. Ну и… запнулся о бордюр. Напротив вашей больницы. Представляешь? Всю Проксиму на уши поставил, Совет Кланов победил, а споткнулся о бордюр!
– Ты сломал ногу о бордюр⁈ – я уставилась на него.
– Не просто о бордюр! Я бежал, понимаешь? Соскучился! Два месяца не видел! А тут дождь, скользко, и этот бордюр просто взял и выскочил мне под ноги! Алекс говорит, что бордюры не выскакивают, но я-то знаю!
– Я говорил не беги, – уточнил Алекс. – А не бордюры не выскакивают.
– Это одно и то же! Короче, перелом большой берцовой кости. Я уже знаю диагноз, пока ты шла, мне медсестра всё рассказала. Представляешь, я теперь разбираюсь в медицине!
Я отстранилась, схватила его за плечи и встряхнула.
– Ты идиот! Ты абсолютный, клинический идиот! Два месяца ждал, а потом споткнулся о бордюр! Я тебя сейчас сама в гипс закатаю! По самые уши!
– Согласен! – радостно заорал Рей. – Закатывай! Делай что хочешь! Я на всё согласен! Я тебя два месяца не видел, док, и если для того, чтобы ты меня обняла, нужно сломать вторую ногу я сейчас пойду и сломаю!
– Только попробуй, – тихо сказал Алекс, и я почувствовала, как его пальцы сжались на моём плече.
Я повернулась к нему. В его взгляде было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. Он здесь. Они здесь. Оба.
– Древний параграф? – спросила я шёпотом.
– Семь-три-два, – подтвердил он. – Право на межимперский брак без одобрения клана, если обе стороны докажут стабильный эмоциональный контакт. Твой браслет передал нам статистику. Судья был впечатлён.
– Особенно графиком пульса! – вклинился Рей. – Там такой пик был, когда ты меня книгой огрела! Судья сказал, что это самый убедительный аргумент за всю его практику!
– А отец?
– Я написал ему письмо, – Рей гордо вскинул голову. – На двадцати страницах. С приложением диаграмм и цитат из кодекса. Алекс помогал. Старик сказал, что прослезился. Не знаю, от гордости или от ужаса, но протест отозвал.
– Отец сказал: Если мой младший сын способен написать двадцать страниц без единого матерного слова, значит, это настоящая любовь, – добавил Алекс.
– Эй! Я вообще-то культурный!
– Ты слово бюрократическая процедура написал с тремя ошибками.
– Это потому что я пилот, а не секретарь! И вообще, там автозамена не работала!
Я слушала их перепалку и чувствовала, как внутри, где два месяца была пустота, разрастается тепло. Горячее, живое, настоящее. Они опять спорили. При мне. Как тогда, на Проксиме, на пляже, на террасе, в постели. И это было лучшее, что я слышала в своей жизни.
– Кстати, о подарках! – Рей вдруг завозился на кушетке. – У меня для тебя кое-что есть!
– Кроме перелома? – я приподняла бровь.
– Кроме него! Я вообще планировал другое. Букет, конфеты, романтический ужин. Но… – он протянул мне то, что осталось от букета. – Конфеты рассыпались, когда я упал, а букет… ну, он тоже упал.
Он сунул руку в карман разорванной рубашки и вытащил оттуда смятую, слегка влажную открытку. На ней корявым почерком было выведено:
«Катя, ты лучшая. Выходи за нас. p.s. Я серьёзно. p.p.s. Это не шутка. P. p.p.s. Алекс тоже серьёзно, просто он не умеет писать открытки».
Внизу, аккуратным почерком Алекса, было приписано:«Подтверждаю».
Я прочитала. Перечитала ещё раз, медленнее. Подняла глаза на Рея.
– Ты серьёзно? Вы серьёзно?
– Абсолютно, – сказал Алекс.
– На все сто! – подтвердил Рей. – То есть на двести! По сто от каждого! Док, мы два месяца без тебя. Я чуть с ума не сошёл. Алекс чуть с ума не сошёл. Даже адвокат чуть с ума не сошёл, а он вообще посторонний человек! Выходи за нас. За обоих. У нас и параграф есть, и статистика, и…
– Да, – сказала я.
Рей осёкся на полуслове.
– Что?
– Да, идиот. Я согласна. За обоих.
– АЛЕКС! – заорал Рей так, что с соседней кушетки подпрыгнула подушка. – ОНА СКАЗАЛА ДА! ТЫ СЛЫШАЛ⁈ ОНА СКАЗАЛА ДА!
– Я слышал, – Алекс улыбнулся. – Я рядом стою.
– НЕТ, ТЫ НЕ ПОНЯЛ! ОНА СКАЗАЛА ДА! МНЕ! НАМ! ВСЕМ!
– Я понял, Рей.
– А ЧЕГО ТЫ ТАКОЙ СПОКОЙНЫЙ⁈
– Потому что я не ломал ногу и у меня ничего не болит.
В этот момент дверь приёмного покоя распахнулась, и на пороге появился Костик с санитаром за спиной.
– Екатерина Сергеевна! Пациенту срочно на рентген! У него перелом со смещением! Это серьёзно!
– Я ВЕРНУСЬ! – заорал Рей, когда санитары начали перекладывать его на каталку. – КАТЯ! НЕ ТЕРЯЙ МЕНЯ! Я БЫСТРО! ОДНА НОГА ТУДА, ОДНА СЮДА! ТО ЕСТЬ… ОДНА НОГА СЮДА, А ВТОРАЯ В ГИПСЕ, НО Я ВЕРНУСЬ!
– Я никуда не денусь, – пообещала я. – Ты теперь мой пациент, от меня не спрячешься.
– Я И НЕ СОБИРАЮСЬ ПРЯТАТЬСЯ! Я ТЕПЕРЬ ВООБЩЕ БУДУ ЛОМАТЬСЯ КАЖДЫЙ МЕСЯЦ, ЧТОБЫ ТЫ МЕНЯ ЛЕЧИЛА!
– Только попробуй, – хором сказали мы с Алексом.
Рей заржал, и его смех эхом разнёсся по коридору, пока каталку вывозили из приёмного покоя. Костик семенил следом, нервно оглядываясь на каталку, и что-то бормотал про неадекватных рыжих и про то, что он теперь вообще боится практику проходить.
Дверь закрылась. Мы с Алексом остались вдвоём.
