Текст книги "Одна на двоих, или Отпускной переполох (СИ)"
Автор книги: Алиша Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава 8 Грот трех лун
Глава 8 Грот трех лун
Тропа к Светящемуся гроту начиналась у восточного края пляжа, там, где изумрудные дюны переходили в скалистый берег. Алекс стоял у деревянного указателя с голографической надписью «Грот трёх лун».
Льняная рубашка, длинный рукав, как всегда. Тёмные волосы чуть растрепались от ветра. В осанке та самая сдержанность, которую я заметила ещё в первый день, только теперь она не казалась холодной. Скорее осторожной. Как у человека, который привык обходить острые углы. В себе.
– Алекс.
Он обернулся, и его лицо мгновенно ожило. Зелёный глаз смотрел на меня с такой теплотой, что хотелось поправить волосы, сарафан и вообще всё. Белёсый оставался неподвижным, но я уже научилась не замечать этого.
– Катерина, – он чуть склонил голову. – Вы… даже не знаю, что сказать.
– Скажите пойдём. Я хочу увидеть эти знаменитые кристаллы. Мне браслет про них все уши прожужжал.
– Идёмте.
Спускались молча, и чем ближе к узкому входу в скале, тем отчётливее в воздухе пахло чем-то свежим, как после грозы, только слаще. У входа Алекс подал мне руку, и я приняла её без колебаний. Его пальцы были тёплыми, как в прошлый раз, а мои наконец-то согрелись, то ли от волнения, то ли от дурацкого кружева, которое напоминало о себе при каждом шаге.
Когда мы вошли, я на секунду перестала быть врачом. Ни тебе диагноза, ни прогноза. Один симптом: острое отравление красотой. К счастью, искусственное дыхание мне пока не требовалось.
Грот был огромным. Свод уходил вверх, теряясь в темноте, а стены и пол устилали кристаллы. Синие, зелёные, голубые, они светились изнутри мягким, пульсирующим светом, и от этого казалось, что мы стоим внутри ожившего северного сияния. Где-то капала вода, и звук разносился под сводами чистым, хрустальным эхом. Воздух был прохладным, но не сырым, он пах озоном и чем-то, чему я не знала названия.
– Ого, – выдохнула я.
Алекс стоял чуть позади, давая мне осмотреться.
– Это… – я запнулась. – Это невероятно. Я думала, будет красиво, но не настолько.
– Эти кристаллы живые, – сказал он тихо. – Они реагируют на тепло и сердцебиение. Чем ближе к ним подходишь, тем ярче свечение. Видите?
Сделала шаг к ближайшей стене, и синие огни под моими пальцами вспыхнули ярче. Я засмеялась, просто так, от восторга, как ребёнок, который впервые увидел снег.
– Потрясающе!
Алекс подошёл ближе и кристаллы отозвались на его присутствие: зелёные загорелись по краям, синие ушли в глубину. Я повернулась к нему и вдруг заметила, что его шрам в этом свете почти не виден. Только тонкая серебряная линия, пересекающая скулу.
– Вы, наверное, видели много такого, – сказала я. – В ваших экспедициях. Растения, которые светятся. Лианы, которые бьют по лицу. Что ещё?
Он усмехнулся.
– Много чего. На Альтаире есть подводные гроты, где кораллы поют на ультразвуке. А на Глизе я нашёл грибы, которые светятся в ответ на голос. С ними можно разговаривать.
– И о чём вы с ними говорили?
– О разном, – он помолчал. – О том, о чём не говорил ни с кем.
Повернулась к нему всем корпусом. Кристаллы вокруг нас мерцали, переливались, и в их свете его лицо казалось моложе и беззащитнее. Я вдруг подумала: вот же хитрый учёный. Привёл женщину в пещеру, где всё светится от сердцебиения. Хочешь не хочешь, а пульс выдаст. Интересно, он это с научной целью или просто кадрит красиво?
– Алекс, – я шагнула ближе. – Можно вопрос? Не про звёзды и не про грибы.
– Можно.
– Почему вы всегда носите длинный рукав? Даже в такую жару, как сегодня.
Опустил взгляд на своё запястье, пауза получилась не тяжёлой, скорее задумчивой.
– Я не прячу, – сказал он наконец. – Я просто не хочу, чтобы люди смотрели и жалели. Но вы, наверное, поймёте.
Алекс закатал рукав до локтя. Предплечье пересекали длинные, тонкие шрамы, старые, выцветшие до серебра, как тот, что на лице. Уродливыми они не были. Я на своём веку насмотрелась на такое, что эти тонкие белые линии, считай, просто татуировки. Только не чернилами, а памятью.
– Лианы с Центавра, – пояснил он. – Когда они ударили, они оставили не только глаз. Они опутали меня целиком. Я выбирался почти час. С тех пор… – он помолчал. – С тех пор я не люблю, когда меня касаются. Боюсь, что человек почувствует шрамы и отдёрнет руку.
– Они не страшные, – сказала я. – Они часть тебя. Как тот шрам на скуле и твой глаз. Просто ещё одна история, которую ты мне расскажешь. Когда будешь готов.
– Ты не боишься, – произнёс он одними губами.
– Я врач, – пожала плечами. – У меня профессиональная деформация. Я вижу шрамы и думаю не «какой ужас», а «как аккуратно зажило». Это комплимент, если что.
Он тихо рассмеялся, и от этого смеха кристаллы вокруг вспыхнули зелёным.
– Ты необыкновенная, Катя. Пойдём. Покажу кое-что.
Мы двинулись вглубь грота, туда, где озеро сужалось и уходило в боковую галерею. Здесь было тише, чем у входа, и темнее, только редкие кристаллы горели по стенам, как забытые кем-то фонарики. Воздух стал влажнее, где-то впереди журчала вода.
– Там водопад?
– Небольшой. Подземный источник. Учёные до сих пор спорят, откуда он берётся. Я думаю, это конденсат с поверхности, но есть теория, что под скалой проходит целая река.
– И ты, конечно, проверил?
– Пока нет, но я бы хотел.
Галерея закончилась небольшой камерой. С потолка свисали длинные, тонкие кристаллы, голубые, зеленоватые, переливающиеся в полутьме. С них срывались капли и падали в маленькое озерцо у дальней стены. От каждого удара по воде расходились круги, ловившие свет. Я запрокинула голову. Красота была такой, что хотелось просто молчать и дышать.
– Осторожно, – сказал Алекс. – Капли солёные, если попадёт в глаза, будет щипать.
В подтверждение его слов мне на скулу шлёпнулась капля, поползла вниз, к подбородку, а я даже не успела отдёрнуться, просто зажмурилась на секунду и рассмеялась.
– Ну вот, – сказала я. – Предупредил, называется.
– Я старался, – уголок его губ дрогнул. – Но капля, кажется, не послушалась.
Алекс протянул руку и большим пальцем стёр каплю с моей скулы. Ладонь задержалась на щеке, тёплая, чуть шершавая, и я вдруг поняла, что задержала дыхание. В голубом свете кристаллов я видела каждую чёрточку его лица: тонкую нить шрама, дрогнувшую жилку на виске, влажные волосы, прилипшие ко лбу. Его палец всё ещё лежал на моей скуле. Капля давно впиталась, а руку он не убирал.
Я не знаю, кто из нас качнулся первым. Может, он. Может, я. Но его губы коснулись моих. Осторожно. Почти невесомо. Будто спрашивая: можно? не оттолкнёшь?
Язык скользнул по моим губам, тёплый, влажный, и я приоткрыла рот, впуская его. Кристаллы вокруг нас вспыхнули, синим, зелёным, голубым. Я не заметила, когда именно это случилось. Кажется, в тот момент, когда его язык коснулся моего. Но отрицать было глупо: вся пещера видела, что между нами происходит.
Поцелуй стал глубже, увереннее, по позвоночнику побежали мурашки. Отряд мурашек. Батальон. Я почувствовала прохладу грота на его коже, привкус соли от капель, легкую шероховатость в уголке рта, там, где шрам подходил ближе всего.
Его ладонь скользнула с моей щеки на затылок, пальцы запутались в волосах. Я подалась вперёд, вжалась ладонями в его грудь, ловя сквозь лён частые удары. Мышцы под пальцами напряглись, и он втянул воздух сквозь зубы, когда я чуть прикусила кончик его языка. Губы дрогнули в улыбке прямо на моих губах.
– Доктор, это вообще-то не по медицинским протоколам, – пробормотал Алекс.
– Я в отпуске, – напомнила я.
– Тогда продолжай.
И снова поцелуй, глубже, отчаяннее, так, будто боялся, что я исчезну. А я отвечала так, будто хотела, чтобы он перестал бояться. Кристаллы вокруг полыхали, как новогодняя гирлянда, но нам было плевать. В тот момент не существовало ни пещеры, ни трёх лун за её пределами, ни браслета, который наверняка уже строчил отчёт о моём пульсе. Только он.
Откуда-то из глубины грота потянуло сквозняком, и на нас рухнул целый дождь капель. Мне на лоб, ему на лоб, и ещё одна, точно на кончик носа. Я вздрогнула и распахнула глаза. Алекс тоже. Мы уставились друг на друг, мокрые, ошалевшие, с каплями на ресницах, и вдруг одновременно рассмеялись.
– Этого я не предвидел, – выдохнул он, всё ещё улыбаясь.
– Ты же учёный. Должен был.
– Я специалист по лианам, а не по подземным душам.
– Значит, будем считать это полевой практикой.
Я выставила раскрытую ладонь и поймала следующую каплю. Она легла точно в центр, заискрилась в свете кристаллов, крошечный бриллиант на мокрой коже. Я засмотрелась. На секунду просто выпала из реальности, разглядывая, как она переливается, а когда подняла глаза, Алекс смотрел на меня и улыбался.
– Пойдём, – сказал он. – Ты замёрзнешь.
– Ещё пять минут.
Он покачал головой, подавая мне руку.
Мы выбрались из грота в закат. Три луны висели над горизонтом, море горело фиолетовым и розовым, и я чувствовала себя… счастливой. По-настоящему. Как давно не чувствовала. Ветер с моря прилизывал мокрые волосы к вискам, сарафан облепил бёдра. Алекс шагал чуть впереди, всё ещё держа меня за руку, и большой палец его рассеянно гладил мои костяшки. Учёный, чтоб его. Даже жест у него был исследовательский.
– Почему ты выбрала Проксиму? – спросил он, не оборачиваясь.
Я хмыкнула.
– Вообще-то это она меня выбрала. Выиграла путёвку в лотерею. Заполнила анкету в поликлинике, пока ждала результаты анализов пациента. Думала фигня, никто не выигрывает. А через месяц пришло уведомление: «Поздравляем, вы летите на Изумрудные дюны». Коллеги сказали дура, не езди, там три луны и всё фиолетовое. Я сказала вот и отлично.
– И как, совпало с ожиданиями?
– Ты знаешь, – я покосилась на него. – Если не считать ведра коктейля на голову и мужчину, который подавился фруктом у меня на глазах, вполне.
– Справедливо, – сказал он негромко. – А меня отправили родители. Купили путёвку. Сказали: езжайте вдвоём и не возвращайтесь, пока не помиритесь.
Браслет на запястье едва заметно потеплел и шепнул прямо в уши:
– Катерина, смена тона с романтического на драматический. Вероятность семейной тайны: девяносто два процента. Рекомендую вопрос «с кем».
Я мысленно закатила глаза. Браслет-сводник, браслет-драматург. Скоро начнёт подсказывать мне реплики по сценарию. Но в одном он прав, я тоже услышала это «вдвоём». Мы спустились по тропе к развилке. До бунгало оставалось метров двадцать, не больше, когда я всё-таки не выдержала.
– Алекс.
Он обернулся. Зелёный глаз поймал закат и на секунду стал золотым.
– Так с кем ты должен мириться?
– С братом, – он выдохнул. – Мы не разговаривали несколько лет.
– И кто твой брат?
Алекс выдержал мой взгляд.
– Рей.
Я медленно перевела взгляд с его лица на плечи, на рубашку, застёгнутую на все пуговицы, на руки, которые всё ещё держали мои пальцы. Потом посмотрела на свои пальцы. Потом снова на него. Где-то на запястье отчаянно вибрировал браслет, но молчал, видимо, давился сдерживаемым комментарием из последних сил.
– Серьёзно? – спросила я.
– Серьёзно.
Помолчала. Осмотрела его ещё раз, тёмные волосы, светлая кожа, льняная рубашка. Сравнила с мысленной картинкой: рыжая грива, смуглая кожа, татуировки до плеча.
– Вы же вообще не похожи.
– Знаю.
– Ты тихий, он громкий. У тебя рубашка застёгнута на все пуговицы, у него, по-моему, их вообще нет. Вы точно родные? Может, в детстве перепутали в космопорте?
Алекс моргнул.
– У нас одна мать. И один отец. И куча общих генов, просто они по-разному распределились.
– Тогда это самый странный случай генетики в моей практике. Хотя… – я прищурилась. – Одинаково наглые. Просто у одного наглость громкая, а у второго тихая. Это, знаешь ли, тоже фамильная черта.
– Ты ставишь диагноз моей семье?
– Нет. Я просто пытаюсь уложить в голове, что мужчина, с которым я только что целовалась в пещере, и мужчина, который вылил на меня ведро коктейля, – одна семья.
– Я понимаю, это звучит…
– Дико, – подсказала я. – Это звучит дико. Но я в отпуске, и у меня есть правило: не сходить с ума до обеда следующего дня.
– А после обеда? – После обеда видно будет.
Мы рассмеялись одновременно, он тихо, я громче, и от этого смеха напряжение, висевшее между нами с момента его признания, наконец отпустило.З8
– Я не знаю, что между вами произошло, – сказала я, отсмеявшись. – Но вы оба здесь, на одном курорте, и это явно не совпадение. Родители не ошибаются, когда отправляют двоих взрослых мужиков мириться. Может, вам реально стоит поговорить? Хотя с Реем это сделать тяжело, он же сначала что-нибудь сломает, а потом только начнёт слушать.
– Ты его неплохо изучила за три дня.
– Я врач. Я людей за пять минут сканирую. А его за четыре с половиной. У него всё на лице написано. Крупным шрифтом. С восклицательными знаками.
– С тремя, – уточнил Алекс. – И два из них красные.
Я хмыкнула, но развивать тему не стала. Мы как раз подошли к бунгало. Двадцать метров пролетели незаметно, то ли потому, что я пыталась переварить новость, то ли потому, что он всё ещё держал меня за руку, и я не забирала её обратно.
Алекс остановился у ступенек.
– Спасибо, что не убежала.
– Я в отпуске. Бегать это кардио, а у меня его и так на работе хватает.
– Тогда… могу я пригласить тебя завтра вечером? Здесь есть сад за дюнами. Тишина, звёзды. И никаких братьев. Обещаю.
– Сад? После грота? У тебя что, каталог тихих мест, где можно красиво молчать и смотреть вдаль?
– Это плохо?
– Нет. Просто записываю в твою карточку: пациент предпочитает романтику в лабораторно-полевых условиях. Что дальше библиотека? Подводная лаборатория?
– Подводной лаборатории здесь нет. Я проверял.
– Жаль. Я уже настроилась.
– В следующий раз обещаю исправиться.
– Вот об этой семейной черте я и говорила, – я покачала головой. – Тихая наглость. После такого признания ты уже планируешь следующее свидание.
Уголок его губ дрогнул. Он ничего не сказал, только поднёс мою ладонь к губам и поцеловал в центр.
– До завтра, Катя.
– До завтра, Алекс.
Я закрыла дверь и сделала ровно один шаг в комнату, когда браслет на запястье взорвался фанфарами.
– ТААААДАМ! Сюрприз, Катерина! Они братья! Я знал с первой секунды их заселения, но молчал. Профессиональная этика. Но теперь, когда информация раскрыта, позвольте прокомментировать.
– Браслет…
– Два брата. Три дня. И вы до сих пор не запустили в них тарелкой. Я впечатлён.
Я стянула сарафан через голову, бросила на кровать.
– Ты закончил?
– Почти. Но позволю себе заметить: вы в эпицентре, сейсмографы зашкаливают, а вы даже не пытаетесь эвакуироваться.
– Я пытаюсь, просто медленно.
– Медленно это когда пульс шестьдесят, а вас сто десять. Это уже предвкушение.
Сбросила сандалии и пошла в душ, не дожидаясь продолжения. Вода пахла местными травами, лавандой и чем-то цитрусовым. Я стояла под струями, закрыв глаза, и позволяла горячей воде смывать этот день. Он всё ещё пульсировал где-то под кожей: вкус соли на губах Алекса, горячие пальцы Рея на моей лодыжке, тихий смех в пещере, рыжая макушка над волейбольной сеткой. Открыла глаза и уставилась в потолок душевой. День третий. Три дня, а казалось прошла неделя.
Вылезла, растёрлась полотенцем, натянула пижаму с надписью «Без паники. Я терапевт» и рухнула на кровать. Телефон тренькнул. Потом ещё раз. И ещё.
Рабочий чат. Двадцать три непрочитанных.
Наташка:«Петров опять спрашивает, когда ты вернёшься. Говорит, давление скачет. Я ему сказала от пельменей. Не верит. Хочет тебя».
Костик:«Екатерина Сергеевна, простите, я перепутал пробирки. Опять. Но я всё переделал! Наталья Сергеевна сказала, что меня уволят, если ещё раз. А вы обещали прикрывать. Пожалуйста, вернитесь. Я боюсь» .
Завотделением:«Катя, не читай чат. Ты в отпуске. Но если читаешь: Петров сдал анализы, всё в норме. Костик перепутал пробирки, но я поправил. Не возвращайся раньше времени. Тут все живы. Почти».
Я хмыкнула и набрала ответ:«Петрову диету и тонометр. Костику памятку на рабочий стол. Наташке валерьянку. Завотделением медаль. Я на Проксиме, тут три луны и два мужика. Разбирайтесь сами. Спокойной ночи» .
Чат взорвался. Наташка прислала гифку с орущим котом. Костик написал:«Два мужика⁇» . Завотделением поставил палец вверх и отключился.
Я отложила телефон, потянулась и вышла на террасу подышать перед сном. Ночной воздух был прохладным, море внизу шумело ровно и тихо. Три луны висели над водой, и я на секунду засмотрелась. Красиво. Тихо. Спокойно.
Пока не услышала голоса.
Два силуэта у кромки воды. Один рыжий, даже в темноте заметный. Второй повыше, в льняной рубашке, рукава закатаны до локтя. Ветер с моря рвал слова, уносил в дюны, и до меня долетали только обрывки.
– … не сказал, кто мы!
Голос Рея, резкий, чужой, я ни разу не слышала, чтобы он так говорил. Алекс ответил тише, я не разобрала слов, только спокойную, ровную интонацию. Волна с шипением накатила на берег, перекрывая ответ, а когда отступила, Рей уже орал громче:
– … как тогда, с Лирой⁈ Опять всё решил за нас обоих?
Ветер снова усилился, слова долетали до меня скомканным, почти неразличимым, и тут же унеслись в дюны. Алекс что-то сказал, так же тихо. Рей замер, а потом развернулся резко и пошёл прочь. Алекс остался у воды. Я видела, как он опустил плечи, медленно, устало, провёл ладонью по лицу и сказал в темноту что-то, чего я не должна была услышать, но ветер на секунду стих:
– Я знаю, брат. Знаю.
Я отошла от перил и тихо прикрыла дверь на террасу. Ну вот. Подслушала чужой разговор. И от этого стало так неуютно, будто я сунула нос в чужие анализы.
В комнате было темно и тихо. Забралась в кровать и честно попыталась уснуть, но сон не шел. В голове крутились обрывки подслушанного разговора. Чужое имя, брошенное в ветер. Злость Рея и тихое «Я знаю, брат» в темноту. Что Алекс опять решил за них обоих? И почему они не могут просто поговорить, как нормальные люди? И самое главное какое мне до этого дело?
Перевернулась на бок и уставилась в стену. Самое странное было в другом. Весь этот день, несмотря на чужие ссоры и тайны, мне было хорошо. Я утром держала лодыжку одного брата, а вечером целовала второго. И то, и другое мне понравилось. Видимо, я окончательно и бесповоротно влипла.
– Катерина, – тихо ожил браслет. – Я фиксирую повышенную мозговую активность. Вы не спите.
– Я думаю.
– Это заметно. Пульс подскочил до восьмидесяти пяти. Хотите совет?
– Нет.
– И правильно. Я бы всё равно не дал. Этическая политика.
– Тогда зачем спросил?
– Чтобы вы почувствовали, что не одна.
Я улыбнулась в темноту.
– Спокойной ночи, браслет.
– Спокойной ночи, Катерина. Завтра будет интересный день.
– Ты опять?
– Молчу. Просто предвкушаю.
Закрыла глаза. День третий закончился.
Глава 9 Пляжно-соковое с высоким уровнем значимости
Глава 9 Пляжно-соковое с высоким уровнем значимости
Я лежала на шезлонге и смотрела, как фиолетовые волны облизывают песок. Книга про дракона валялась рядом, раскрытая на семьдесят второй странице. Дракон уже вовсю делал маленьких дракончиков героине, процесс шёл страниц пять, и я честно устала про это читать.
Солнце припекало. Море шумело. Крабы-хохотуны на камнях передразнивали чей-то смех. Я прикрыла глаза, подставила лицо теплу. Где-то на задворках памяти ещё зудело эхо вчерашнего разговора на пляже, обрывки слов, летящие в темноту. Но я отодвинула это подальше. Утро было слишком вкусным, чтобы портить его вчерашними мыслями. Тем более чужими.
Алекс пришёл в десять. Постучал и стоял на пороге с пакетом круассанов и букетом фиолетовых цветов, которые пахли ванилью и почему-то печеньем. Мы сидели на террасе, пили чай, и он рассказывал про местный мох, который поёт в полнолуние.
Я слушала и думала, что никогда не встречала человека, который мог бы говорить о мхе так, будто это поэзия. Он крошил круассан на салфетку, я слизывала сахарную пудру с пальцев, и всё было до того уютно, что я на секунду забыла, что нахожусь на чужой планете. Мне казалось, что мы просто сидим на моей кухне, за окном дождь, и это самый обычный вторник.
– Не обгоришь?
Открыла глаза. Алекс стоял у шезлонга с двумя стаканами бирюзового сока. Льняная рубашка, длинный рукав, тёмные волосы чуть растрёпаны ветром. Зелёный глаз смотрел с теплотой.
– Я намазалась, у меня крем с защитой пятьдесят плюс.
– Это хорошо, – он сел на соседний шезлонг, протянул мне стакан. Наши пальцы соприкоснулись на долю секунды дольше, чем нужно.
Я сделала глоток. Сок был кисловатый, с мятным послевкусием.
– О чём думаешь? – спросил он.
– О том, что утро было хорошее, – я улыбнулась. – Цветы, круассаны, поющий мох. Ты умеешь начинать день.
– Стараюсь, – он чуть склонил голову и после короткой паузы добавил. – Я хотел уточнить. У нас всё в силе на сегодня? Сад за дюнами, в восемь?
– В силе, – я кивнула. – Я же обещала.
Браслет на запястье потеплел и шепнул: «Катерина, я зафиксировал подтверждение. Формулировка „в силе“ мне нравится больше, чем „да“. В ней есть вес. И никакой пошлости».
Я мысленно закатила глаза. «Ты серьёзно анализируешь мои ответы на свидания?»
– О! Так это официально считается свиданием? – в его голосе прорезался азарт. – Срочно вношу в базу данных. Статус: пляжно-соковое. Уровень значимости: высокий. Попутно пересчитываю: совместное купание в течение ближайшего часа поднимает индекс удовлетворённости до 97 процентов… и ещё кое-что поднимает…
– Ты опять⁈
– А что? Я просто констатирую физиологический факт. Это вы, Катерина, покраснели. Я нет.
Я тронула щёку кончиками пальцев. Горячая, зараза. Алекс смотрел на меня с откровенным любопытством.
– Ты в порядке? Выглядишь так, будто только что выиграла спор. Или проиграла. Не пойму.
– Скорее, техническая ничья.
Он улыбнулся, явно собираясь спросить что-то ещё, но не успел, над пляжем разнёсся знакомый мегафонный бас:
– Дамы и господа! И прочие расы! Ежедневные гонки на летающих шезлонгах! Приз ящик рома, спа-сертификат и ужин при свечах для двоих! Участвуют все, у кого есть пульс и минимальное чувство стыда!
Толпа взревела. Я покосилась на Алекса.
– У меня со стыдом всё в порядке. Кажется.
– У меня тоже, – он чуть улыбнулся. – Но организаторам это редко мешает.
Народ уже потянулся к стартовой зоне. Компания с волейбольной площадки, все шестеро, мокрые, хохотали и пихали друг друга локтями. Следом пара тощих бледных ребят с серебряными глазами, час назад они медитировали под навесом с отрешённым видом, но, видимо, решили, что гонки это тоже вид просветления, только с ветерком. Какой-то зелёный парень с плавниками на локтях, ещё несколько гостей, кого я даже не успела разглядеть.
Ведущий взмахнул щупальцами над головой, пересчитывая участников:
– Восемь… девять… десять! Отлично, народ подтягивается! Но нам нужно тринадцать! Срочно нужны ещё трое! Вы! – он ткнул щупальцем в пожилого мужчину, который мирно дремал под зонтиком с книгой на лице. – Гонки! Приз! Слава! Ваше фото на доске почёта у бара!
Мужчина приподнял книгу, окинул ведущего взглядом и сказал:
– Моя жена меня убьёт. А она страшнее любой гонки. Спасибо, нет.
И вернул книгу на лицо. Толпа заржала. Ведущий театрально схватился за голову и тут его взгляд упал на Алекса.
– Вы! – щупальце нацелилось точно в грудь. – Мужчина с загадочным взглядом и явным нежеланием участвовать! Вы похожи на человека, который управлял звездолётом с закрытыми глазами! Шезлонг для вас детская игрушка!
Алекс поднял ладонь:
– Я не участвую.
– Почему⁈
– Потому что я учёный, а не гонщик.
– А это одно и то же! – заорал ведущий. – Учёные тоже всё время куда-то летят и врезаются в неизвестность!
Я хмыкнула, глядя на Алекса.
– Кажется, у тебя нет выбора.
– У меня есть выбор, – он посмотрел на меня. – Я могу просто не вставать.
– И что ты скажешь толпе? Извините, я слишком загадочен для этого?
Уголок его губ дрогнул. Ведущий, почуяв слабину, подскочил ближе:
– Всего три круга! Я даже дам вам шлем! Красивый!
– Шлем решил дело, – пробормотал Алекс. – Ладно. Я согласен, но если разобьюсь пусть врач будет рядом. Желательно в бирюзовом купальнике.
Пляж взорвался. Кто-то одобрительно засвистел, компания с волейбольной площадки заулюлюкала, а крабы-хохотуны на камнях зашлись в истерике.
– Ого! У нас тут накал страстей! – заорал ведущий, и его щупальца взметнулись вверх. – Я такое только в кино видел! Нужны ещё двое! Кто смелый⁈ Кто хочет войти в историю⁈
Из толпы неторопливо вышел Рей. Мокрый после волейбола, голый по пояс, татуировки лениво мерцают на смуглой коже. Он подошёл к ведущему и сказал, почти буднично:
– Я участвую.
– Оо! Рыжий! – заорал ведущий. – Отлично! Двенадцать! Нужен последний! Один смельчак! Или смельчачка!
Рей повернулся ко мне. В глазах плясали бесенята. Он выхватил микрофон из щупалец ведущего и, глядя прямо на меня, сказал:
– Вот! Девушка в бирюзовом купальнике! Она участвует!
Я скрестила руки на груди.
– Вообще-то я в отпуске. И не участвую в цирке.
– В цирке нет, а в гонках да. Или боишься, что я тебя сделаю?
Повисла пауза. Ведущий аж подпрыгнул и заорал:
– Девушка в бирюзовом! Ещё минута и за вас начнут драться прямо на старте! А у нас вообще-то гонки, а не бои без правил! Давайте, составьте им компанию! Рыжий уже извёлся, а загадочный, по-моему, тоже!
Я посмотрела на Алекса. Он уже стоял у шезлонгов, застёгивая шлем, и смотрел на меня в ответ. Наши взгляды встретились, и он ободряюще улыбнулся.
– А, чёрт с вами! – поставила сок на песок и поднялась. – Если я упаду с этой штуки и что-нибудь сломаю, лечить будете оба.
Народ заулюлюкал. Рей ухмыльнулся так, будто уже выиграл. Алекс молча взял с соседнего шезлонга свободный шлем и шагнул ко мне. Я потянулась за ним, но он уже приподнял шлем над моей головой и аккуратно, почти невесомо опустил его мне на волосы. Его пальцы скользнули к ремешку, задержались на секунду у подбородка и я почувствовала, как подушечка большого пальца на секунду коснулась ямочки под нижней губой. По шее пробежали мурашки. Я отвела взгляд раньше, чем он успел заметить. Пряжка защёлкнулась.
– Не туго?
– В самый раз, – ответила я, и голос почему-то прозвучал тише, чем хотелось.
Рей с соседнего шезлонга хмыкнул:
– Ну вот. А мне шлем не застегнули. Я тоже, между прочим, участник.
– Ты сам напросился, – напомнила я. – Вот и выкручивайся.
– Жестокая.
– Честная.
Ведущий взмахнул сразу тремя щупальцами, объявляя старт. Гонг прозвучал неожиданно громко, наверное, специально, чтобы заглушить чей-нибудь здравый смысл. В следующий миг стартовая зона опустела. Шезлонги взмыли в воздух и мой среди них.
Первые секунды я только и делала, что вцеплялась в подлокотники и молилась, чтобы завтрак остался при мне. Ветер ударил в лицо, выжал из глаз слезу, а заодно и все мои медицинские знания. Остался только инстинкт: орать и держаться.
Слева мелькнула зелёная спина парня с плавниками, он обходил меня по широкой дуге, и его локти рассекали воздух с тихим свистом. Справа компания с волейбольной площадки взяла в коробочку одного из тощих медитаторов и, судя по их хохоту, намерения у них были самые неспортивные. Медитатор, впрочем, оставался невозмутим, кажется, он реально считал происходящее духовной практикой.
Я выровняла шезлонг и рискнула поднять голову. Впереди, в лиловом небе, маячили две фигуры: одна рыжая, вторая в развевающейся льняной рубашке. Рей, как я и ожидала, мухлевал. Он срезал траекторию на каждом повороте, подныривал под чужие шезлонги и, кажется, пытался обдать Алекса пеной из мини-пушки. Откуда у него вообще пушка? Впрочем, это же Рей.
Алекс держался ровно, шёл по идеальной траектории, используя порывы ветра, словно просчитывал их заранее. Я позволила себе выдохнуть. Ровно на секунду. А потом мой шезлонг решил, что я недостаточно веселюсь. Он вдруг рванул вверх, сделал мёртвую петлю, мир перевернулся, небо с морем поменялись местами и спикировал прямо к финишной черте. Я орала так, что крабы на берегу, кажется, попадали с камней. Серьёзно, никогда в жизни так не орала.
Финишную черту мы пересекли нос к носу: Рей и Алекс с разницей в долю секунды, я на мгновение позже. Остальные участники растянулись по трассе, кто-то всё ещё выписывал кренделя где-то у Изумрудной скалы, а один из медитаторов, кажется, так и завис в воздухе в позе лотоса.
Ведущий аж подпрыгнул:
– Техническая ничья! У нас техническая ничья!
– Какая ничья⁈ – тут же заорал Рей, спрыгивая с шезлонга. – Я был первый! Вот этими руками первый! Да я на полкорпуса его обошёл!
– На четверть корпуса, – спокойно поправил Алекс, отстёгивая шлем. – И ветер был встречный, а ты его не учёл.
– Я всё учёл! Ветер, траекторию, твою рубашку, которая развевалась, как пиратский флаг…
– Рубашка тут ни при чём.
– Рубашка всегда при чём!
Ведущий взмахнул щупальцами, призывая тишину, и проорал:
– Господа участники! Господа победители! У нас техническая ничья, а значит, по правилам курорта, победителя определяет дама! Тем более что дама у нас сегодня звезда! Девушка в бирюзовом! Вам слово!
Толпа заулюлюкала. Рей скрестил руки на груди и ухмыльнулся, Алекс снял шлем и посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. Крабы на камнях затихли. А я стояла босая, мокрая, слегка покачивалась после виража и думала только об одном: вот же втянули. Втянули в цирк. И теперь двадцать пар глаз смотрят на меня, а ведущий ждёт, что я сейчас разрешу его драматургическую паузу.
– Ну же, прекрасная дама! – ведущий придвинулся ближе, его щупальца подрагивали от азарта. – Кто победил? Рыжий, который мухлевал? Или загадочный, который молчал? Выбор за вами!
– Док! – Рей шагнул вперёд и развёл руками. – Выбери меня, и мы пойдём праздновать. Шампанское, музыка, никаких гонок. Только ты, я и бар. Я намерен выпить в твою честь весь ассортимент!
Алекс перевёл взгляд на Рея и устало выдохнул. Браслет на запястье потеплел:
– Катерина, внимание. Толпа ждёт. Пульс сто десять. Давление скачет. Я проанализировал ситуацию и нашёл оптимальный выход. Если вы выберете обоих, это укрепит семейные узы. По статистике 37% надёжнее, чем…
– Заткнись! – рявкнула я.
– Молчу. Но сохраняю сертификат на массаж для троих. Вы к нему всё ближе.
Я мысленно застонала и, чтобы поскорее отделаться от этой толпы, выхватила у ведущего микрофон:
– Во-первых, я тоже участвовала в гонке, а не сидела в жюри, и финишировала второй, если кто забыл. Так что победителей определяйте сами.
Толпа ахнула. Ведущий застыл с открытым ртом, его щупальца безвольно повисли, кажется, такого поворота не предусматривал даже его расширенный сценарий. Вернула микрофон ведущему и добавила, уже тише, только для братьев:
– А во-вторых, мальчики, вы оба старались. Я ценю. Особенно попытку Рея угробить меня на вираже и попытку Алекса сделать вид, что он вообще не участвует.
