Текст книги "Между долгом и честью (СИ)"

Автор книги: Алиса Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Идеально

Джеймс краем глаза заметил, что Рикас сделал шаг в сторону постели Андриэля, но снова остановился. Джеймс не знал, поражаться его выдержке или удивляться хладнокровию. Будь это его брат, он бы уже стоял на коленях возле постели, всматривался в глаза и пытался понять, кто именно вернулся оттуда… Джеймс ведь слышал, что Мэдисон говорила, что неизвестно, как по ту сторону сознания изменится Андриэль. Рикас знал, но сейчас казался тем, кому просто все равно.

– Я хочу пить.

Эти слова Андриэля заставили Джеймса вскочить с места. Он кинулся к кувшину и стал наливать в стакан воду, при этом его руки дрожали так, что он больше проливал, чем наливал в стакан. Джеймс понимал, что нужно сосредоточиться, но это оказалось куда труднее. Когда он вернулся к постели Андриэля, помог ему приподняться, чтобы напиться воды, Рикаса в комнате уже не было. Исчез так же бесшумно и быстро, как и появился. Словно его и вовсе здесь ничего не держало.

– Ты как себя чувствуешь? – Мэдисон присела на край кровати и посмотрела на Андриэля.

– Так, словно увидел призрака, – откинувшись на подушки, сказал Андриэль. – Вроде бы ты мертва?

– Это долгая история. Я расскажу ее, когда ты немного окрепнешь.

Джеймс хотел встать, может, даже выйти, чтобы не мешать разговору Мэдисон и Андриэля, но почувствовал, что тот крепко сжал его пальцы в ладони, и решил, что стоит остаться.

– Я привык, что от меня многое скрывают, – усмехнулся Андриэль, – но, как понимаю, жизнью я обязан именно тебе?

– Думаю, не только. – Мэдисон покачала головой. – Ты удивительно долго продержался. И я не знаю, кого за это благодарить. А сейчас мне нужно заняться Дрейком, иначе твой брат испепелит меня. Дрейк тоже хотел тебе помочь, но ему не удалось.

– И он пострадал… Из-за меня.

Джеймс почувствовал, как Андриэль разжал пальцы.

– Из-за любви к твоему брату. Все страдают именно из-за нее, даже ты, Андри.

Мэдисон поднялась с кровати и посмотрела на Джеймса:

– Я оставлю отвар. Каждый час ему придется его пить. Надеюсь, ты справишься?

Джеймс лишь кивнул. Он не мог понять, какие именно чувства испытывал по отношению к этой ведьме. Маги оказались куда сложнее для понимания, чем он рассчитывал. Холодный и закрытый Рикас, чуть не погибший Андриэль, при жизни старательно скрывающий все, что думал, за масками. Мэдисон, погибшая, но не до конца. Джеймс привык окружать себя людьми понятными и простыми, а сейчас каждое новое знакомство скорее выбивало почву из-под ног.

– Думаю, в этом нет ничего сложного. – Джеймс пожал плечами.

– Боюсь, ты заблуждаешься. – Мэдисон посмотрела на Андриэля, а после вышла из покоев.

Причем до того, как дверь закрылась, Джеймс услышал, что она обратилась к кому-то шепотом. Неужели Рикас был там?

– Зато я знаю.

– Ты о чем? – Джеймс поднялся и пересел в привычное кресло возле кровати Андриэля.

Сидеть рядом с ним было приятно, но вести разговор так куда удобнее. Да и рассмотреть Андриэля так было проще, а Джеймс хотел отметить любые изменения в его внешности, поведении, голосе. Первое, что бросалось в глаза – ужасная бледность, но больше пугало отсутствие какого-либо выражения во взгляде. А еще Джеймс отметил несколько седых прядей, и именно с седыми волосами сейчас хотелось сравнить глаза Андриэля. Казалось, сейчас перед Джеймсом сидел старик в теле юного парня. И представлять, что именно услышал, увидел, почувствовал Андриэль, запертый в собственной голове, Джеймсу хотелось меньше всего, но именно это он и хотел узнать.

– Мягкая, – сказал Андриэль и провел рукой по ткани одеяла, которым был укрыт. – Я там ничего не чувствовал. Темнота и пустота. И много дверей, а за каждой мой самый большой страх, потаенная боль или потеря. Там страшно и очень холодно. Хотя там казалось, что я не чувствую ничего.

Джеймс почувствовал, как огонь в камине взметнулся вверх, разгораясь сильнее, словно среагировал на жалобы Андриэля. Словно огонь был живым. От этой мысли Джеймс невольно поежился, ведь слишком часто ловил себя на мысли, что огонь – еще один жилец замка. Привыкнуть к этому оказалось очень трудно – Джеймс так и не справился с этой задачей до конца. Порой ему даже мерещилось, что огонь – шпион Рикаса, докладывающий о каждом шаге любого человека в замке. В такие моменты Джеймс начинал бояться за сохранность своего душевного спокойствия. Ему не хотелось за каждым углом видеть опасность.

– Но теперь ты дома, – улыбнулся Джеймс и неосознанно накрыл рукой руку Андриэля.

Ему хотелось показать, что тому не стоит бояться. Что здесь с ним ничего не случится, что если не Рикас, то Джеймс уж точно сумеет его защитить.

– Я слышал тебя. Я готов был согласиться на вечную тьму, пустоту и холод, потому что больше всего хотел покоя, но я слышал тебя. Ты звал меня. Я начал забывать, кто я и чей голос зовет меня, но я слышал. Мэдисон права: у того, что я здесь, есть причина – и это ты.

Джеймс не вымолвил ни слова, лишь поднял ладонь Андриэля, обхватил ее обеими руками и поднес к губам. Его голос уже вытащил Андриэля оттуда, а теперь он сам не позволит ему снова там оказаться. Ни за что не позволит.

* * *

Рикас сидел в кресле и потягивал вино. Ему стоило отправиться к Андриэлю или Дрейку, но сил на это совершенно не осталось. Он не хотел видеть последствия собственных ошибок. Он считал, что поступает так, как будет лучше для всех, но чуть ли не потерял брата и друга. А ведь собирался отправить Андриэля, когда тот встанет на ноги, в стан врага. Да, брат давно хотел показать себя, доказать, что способен принять участие в войне, но рисковать им все равно не самое приятное, что мог бы сделать Рикас.

– Ты должен принимать верные решения, даже если это сложно. Это твоя судьба, Рикас, ты не сможешь от нее сбежать. – Эйдан был слишком серьезен, когда произносил эти слова. Он старательно избегал смотреть Рикасу в глаза, словно понимал, что наследнику Зеврана Вайта такие слова вряд ли придутся по вкусу.

– А если я не хочу такой судьбы? Если я всегда хотел другого? – спросил Рикас.

– Ты думаешь, что твой отец всегда хотел стать Вайтом? Думаешь, он с легкостью нес эту ношу?

– Так почему мы не можем жить так, как хотим? Почему? – Рикас в тот момент казался себе маленьким мальчиком, отчаянно жаждущим новую игрушку, но ничего не мог с этим поделать. Вся жизнь казалась ему несправедливой, ведь у него было столько планов. У них с Дрейком их было полно, а теперь пришлось от всего отказаться.

– Потому что у тебя есть долг! Тебе пора повзрослеть, Рикас. Давно пора.

– Идеальный Рикас Вайт, – усмехнулся Рикас и сделал глоток.

– И с каких пор идеальные люди не сидят у постели умирающего лучшего друга, роняя горькие слезы и держа его за руку? – Дрейк уселся в соседнее кресло и налил себе вина, причем осушил весь бокал буквально в один глоток и налил еще. – Бутылка рискует скоро закончиться.

– Ты бы бокалы не пачкал, а пил сразу из нее.

– Я подумал, что стоит оставить и тебе, хотя мысль очевидно глупа. Я уверен, что у тебя здесь припрятано еще бутылок десять, а то и больше.

– Думаешь, я пью слишком много?

– Думаю, что быть Рикасом Вайтом без вина было бы слишком тоскливо.

– А большинство считает мою жизнь идеальной и жаждет занять мое место. – Рикас встал и подошел к камину, вглядываясь в огонь.

Он был наделен слишком большой силой. Силой, способной уничтожить его самого. Контроль, выдержка, подавление чувств и эмоций – то, чему его учили с детства. Он не имел права на слабости не только потому, что Вайт, но и потому, что огонь.

Способный уничтожить все на своем пути.

Так говорил отец, когда по неосторожности Рикаса страдал очередной предмет мебели или нерасторопный слуга. Сколько боли было на руках Рикаса? Сколько смертей он принес другим, даже не сражаясь за то, что ему дорого.

– Они плохо знают, чего хотят, – голос Дрейка прозвучал совсем рядом. Рикасу не надо было оборачиваться, чтобы почувствовать, насколько близко к нему стоит Дрейк.

Даже когда они были врагами, Дрейк не боялся огня Рикаса. Мэдисон боялась, залечивала раны после ожогов, но не решалась подойти к Рикасу, когда огонь трепетал в его ладонях. Прямо как сейчас. Рикас внимательно смотрел на горящий в его ладони огонь. На собственное могущество, на власть, которой жаждали слишком многие, не знающие, что именно с собой приносит этот дар.

– Слишком плохо знают, – прошептал Дрейк и накрыл огонь Рикаса ладонью, крепко сжав его пальцы.

Пламя послушно окутало обе руки. Рикас прекрасно знал, что оно никогда не причинит Дрейку ни малейшего вреда. Огонь – часть его самого, его души, тела, всего существа. Огонь знал тех, кого стоит оберегать. Огонь знал тех, кого не стоит бояться.

Огонь знал…

Порой даже лучше самого Рикаса.

Рикас дернулся вперед и накрыл губы Дрейка своими. Они целовались, а огонь трепетал, зажатый между их телами, соединяющий их руки. Огонь не обжигающий, лишь дарящий тепло и надежду.

– Ты пришел попрощаться? – оторвавшись от губ Дрейка, спросил Рикас.

– Поздравить с годовщиной пробуждения дара.

Рикас улыбнулся, а затем опустил взгляд на по-прежнему сцепленные руки. Огонь погас, позволяя Рикасу чувствовать несколько грубую кожу Дрейка. Чувствовать что-то настоящее, не подвластное магии. Каждый маг считал день пробуждения дара самым лучшим днем в жизни. Дремавшая до этого магия опутывала, накрывала с головой, вырывалась из-под контроля. День, который значился, как последний день дома. День обретения самого себя, истинной силы, настоящего предназначения.

День гибели.

Как мысленно называл его про себя Рикас.

День гибели беспомощности, наивности, детства.

День взросления.

Как говорил отец.

День ухода.

Как называла его мама.

– День обретения, – улыбнулся Дрейк.

– И в первую годовщину этого великого дня я встретил тебя. Что я тогда обрел? Головную боль на все оставшиеся годы обучения?

– Это тебе решать.

Дрейк смотрел на Рикаса и словно ждал его ответа. Рикасу хотелось спросить: «А как же твое нежелание быть моей тенью?» или еще тысячу самых глупых вопросов, на которые способен только он. Хотелось объяснить, что он никогда не считал Дрейка довеском, всегда восхищался им, потому что тот оставался верен себе и свободен. Хотелось сказать, что не решался просить, потому что не хотел ограничить. Ведь хотя бы кто-то из них заслужил свободу. Рикас хотел так много сказать Дрейку, но не смог, ибо сейчас хотел только одного. А еще послать в этот самый момент долг как можно дальше, точно так же, как голос разума.

– Останься, – лишь выдохнул Рикас, а в следующую секунду уже ничего не смог бы сказать, – Дрейк поцеловал его и толкнул в сторону кресла, намекая, что поцелуями он ограничиваться не собирается.

Рикас хотел было возразить что-то насчет спальни и более удобного места, но порой спорить с Дрейком совершенно бесполезно.

* * *

– Пока все идет по плану, но ты сам понимаешь, что Николасу знать об этом совершенно не обязательно?

Алеф всматривался в чашу с прозрачной жидкостью, пытаясь разглядеть знакомые черты лица, но рябь оказалась слишком сильной, поэтому все черты смазывались, оставляя Алефу самому додумывать такой приятный и близкий его сердцу образ.

– Сказать, что младший Вайт уже практически поправился или наоборот, что его выздоровление под большим вопросом?

– Конечно, второе, Алеф. Николас должен сомневаться в том, что я справлюсь. Он должен начать действовать более активно.

– Чтобы мы могли его устранить?

– Чтобы иметь возможность использовать его так, как нужно нам, мой милый Алеф, – собеседница рассмеялась, – я могу рассчитывать на тебя?

– Конечно! Я сделаю для вас все.

Жидкость перестала рябить, а все, что оставалось Алефу, лишь перебирать в памяти самые прекрасные и счастливые часы в его жизни. Он любил Госпожу и был готов пойти ради нее на все, абсолютно на все.

– Алеф. – Голос Николаса вырвал из мечтаний.

– Я уже иду! – крикнул он и направился к двери.

Пусть это претит, но пока он собирается играть роль идеального ученика.

Всего лишь фигуры

Джеймс шел по коридорам замка Рикаса и размышлял, как эльфийки, такие хрупкие на вид, столь легко управляются с подносом, да еще и носить его умудряются в одной руке. Он, рыцарь Анталийского королевства, воевавший не в одном сражении, принимавший участие в десятках турниров, еле тащил злосчастный поднос двумя руками, при этом идти еще приходилось очень медленно, чтобы не расплескать суп и вино. Нет, в слугах один из лучших рыцарей Анталии долго бы не продержался точно. Но он поставил себе цель приготовить и принести Андриэлю обед, а рыцаря, настроенного что-то сделать, не мог остановить какой-то злосчастный серебряный поднос. О четырех ожогах, полученных во время приготовления супа, Джеймс собирался умолчать. Неважно, какими жертвами повержен враг. Главное – победа, а способы ее достижения не касаются никого, кроме рыцаря.

Но каким бы боевым ни оставался настрой Джеймса Олдри, стоило заметить открытую дверь в покои Андриэля, он испытал облегчение. Великой схватки с дверью суп мог бы и не пережить. Впрочем, облегчение было секундным, потому что на смену ему сразу пришло беспокойство. Джеймс закрыл дверь за собой – мысли о покушении, либо о похищении Андриэля, запрыгали в голове Джеймса, заставляя прибавить шагу. Но, судя по всему, сноровка все-таки какая-никакая у него была, и за длинный и тяжелый путь от кухни до третьего этажа суп все-таки не расплескался. А когда Джеймс оказался в дверном проеме и увидел, что Андриэль стоит и смотрит в окно, то не заметил, как облегченно выдохнул. Он поставил поднос на стол, вышел в коридор, чтобы осмотреться по сторонам, а после зашел в покои и плотно закрыл за собой дверь.

– Андри, Мэдисон запретила тебе вставать. Ты еще слишком слаб. – Джеймс подошел к Андриэлю и постарался говорить как можно мягче.

В последние дни тот сам на себя не походил. Почти не разговаривал, много читал книги, принесенные Рикасом, мало напоминал заносчивого и самоуверенного парня, с которым так приятно было флиртовать. Зато о таком Андриэле хотелось заботиться. Вот и сейчас хотелось обнять за плечи, отвести в кровать, укрыть теплым одеялом, ведь Андриэль постоянно мерз, стоило случайно прикоснуться к нему, как тут же хотелось отдернуть руку, – такой ледяной была кожа. А он еще удумал стоять на полу босыми ногами, пусть и на пушистом ковре, но все же. И в одной ночной рубахе.

– Рикас сказал точно так же, – не поворачивая головы, произнес Андриэль. – Огненные цветы. – Он кивнул на распускающиеся за окном ярко-оранжевые цветы. – Их очень много в саду. А еще – белых роз. Мама посадила их… Первые, когда пробудился дар Рикаса, а вторые в день пробуждения моего дара. Сказала, что они будут напоминать ей о нас, пока мы далеко. После этого я видел ее всего четыре раза. Всего четыре. – Андриэль опустил голову и обхватил себя руками за плечи, словно пытался согреться.

– Я знаю, как больно потерять кого-то. – Джеймс все-таки решился и положил руки на плечи Андриэля, накрыв его ледяные ладони. Тот вздрогнул, но попытки вырваться не предпринял.

– Я убил его. Не хотел, но убил. Может, они были правы… Я действительно монстр.

Джеймс не хотел уточнять, кто такие «они» – это казалось совершенно не важным. Нужно было переубедить Андриэля, а еще узнать, что именно он видел, пока оставался без сознания, что заставило его думать так.

– Он бы убил нас. Знаешь, скольких убил я?

– На войне, в бою, а не в переулке мирного города. Разве сам ты не боишься меня? – Андриэль развернулся и посмотрел Джеймсу в глаза. – Разве не думаешь о том, по собственной воле ты здесь или я тебя заставил?

Джеймс несколько секунд всматривался в лицо Андриэля. Тени под глазами, потухшие глаза, черные волосы, спадающие на глаза, подчеркивающие невероятную бледность. И взгляд потерянный, перепуганный, отчаянный. Джеймсу хотелось сказать тысячи слов, переубедить. Как вообще Андриэль мог думать о таком, после всего, через что они…

Он.

На этой мысли Джеймс осекся. Андриэль прошел через все один – там, в глубине сознания, в полной темноте. И Джеймс прошел через все один – здесь, сидя у постели Андриэля. И для него, Джеймса, все это было по-настоящему, для Андри же – нет. И об это «нет» разбились все слова, все доводы, которые он мог бы привести. И поэтому Джеймс решился на отчаянный и, по его мнению, безумный шаг – он поцеловал Андриэля. В этот момент он рассчитывал на что угодно: удар по лицу был бы самым благоприятным исходом, быть расплющенным об стену всплеском магии Андриэля – самым жутким, но и самым ожидаемым. Однако Андриэль замер лишь на секунду, а затем крепко обнял Джеймса и ответил на поцелуй.

– Я думал, что ты разобьешь мне нос, – прервав поцелуй, улыбнулся Джеймс. – Это доказало бы, что твоя магия в моем порыве неповинна.

– Но скорее всего… – Андриэль попытался вывернуться из объятий Джеймса, но он ему не позволил, крепче прижал к себе.

– Я не верю ни в одного бога, я никогда не ходил в храмы, только в детстве, когда заставляла мама. Но я сидел возле твоей постели, держал твою руку и молился, чтобы они вернули мне тебя. И твоя магия ничего для этого не сделала.

Джеймс почувствовал, как Андриэль несколько раз дернулся, а потом затих и крепко прижался к нему. Они простояли так несколько минут, а после Джеймс слегка отстранил Андриэля от себя.

– И я приготовил тебе суп, поэтому ты ляжешь в постель, а я притащу этот дурацкий поднос и наконец-то сделаю то, что должен – накормлю тебя.

– Ты хотел сказать – отравлю тебя? – направляясь к кровати, усмехнулся Андриэль.

Джеймс лишь фыркнул и пошел за подносом. Все-таки язвительность Андри никуда не делась, но сейчас Джеймса это только радовало. Ему нравилось заботиться о таком Андриэле, но влюбился он все-таки в прежнего.

* * *

– Это же шелк из Анталии, – усмехнулся Дрейк и провел ладонью по покрывалу, которым укрылся, когда Рикас бесцеремонно сдернул с него одеяло и объявил, что уже утро и пора бы вставать.

– Ты же не предлагаешь мне отказаться от всего прекрасного, что есть в Анталии, лишь потому, что мы с ней воюем?

Дрейк внимательно наблюдал за тем, как Рикас одевался, расправляя каждую складку на одежде, как тщательно подбирал перстни, запонки. Как создавал идеальный образ, словно не он несколько часов назад с таким неистовством и страстью занимался сексом на этой самой постели. Дрейк смотрел, как Рикас снова запирает все чувства, эмоции, желания под замок. И не мог припомнить, было ли время, когда он таким не был?

– Но, как я понимаю, ты планируешь перестать с ними воевать, а еще прогнуть под желания и нужды Остовии?

– Магов. Я хочу сделать свой народ свободным, разрушить оковы, сдерживающие нас долгие годы. Я хочу, чтобы с нами считались.

Рикас говорил спокойно, ровно, без каких-либо чувств в голосе, но Дрейк ощущал скрытую ярость, ненависть, а еще – боль.

– С тобой и так считаются. Зачем тебе что-то менять? – спросил он. – Ты можешь погибнуть.

– В замке предатель. – Рикас словно пропустил вопрос мимо ушей, но Дрейк привык не обижаться на такие вещи. Он знал, что Рикас расскажет тогда, когда сам будет готов поднять эту тему.

– Испепели его взглядом, а потом скажи, что это тут и валялось. – Дрейк пожал плечами.

Рикас повернулся и окинул его красноречивым взглядом, показывая, что его шутки сейчас не совсем уместны, а еще – пора бы и встать с постели. На этот взгляд Дрейк отреагировал в излюбленной манере: раскинулся на подушках и сильнее натянул покрывало на себя.

– В этом и дело, я не уверен в том, кто это. Но слухи о приезде Джеймса и Элайджи очень быстро просочились за пределы дворца. А болезнь Андриэля посеяла настоящую смуту. Ирвинг засыпал меня требованиями отдать брата ему, чтобы он убедился, что он не представляет угрозы. Ты знал, что несмотря на все наши усилия, он прознал о том, что именно сделал Андри?

– Я не понимаю, как ты еще не превратил Ирвинга в старую жабу? Зеленый цвет его мантии все время напоминает мне о жабах.

– Ты можешь хоть на секунду стать серьезным? – поинтересовался Рикас, бросил очередной взгляд в зеркало и поправил и без того идеальную прическу.

– Я сделаю все, что нужно. – Дрейк пожал плечами.

Порой ему хотелось хорошенько вмазать по равнодушной физиономии Рикаса, чтобы рядом с ним он не натягивал на лицо идеальную маску, не уничтожал в голосе все чувства. Но ночь закончилась, а вместе с одеждой вернулся и прежний Рикас Вайт, холодный, недосягаемый и чужой. Дрейк невольно поежился от этих мыслей, убеждая себя, что рядом с ним по-прежнему его Рикас, а в нем сейчас говорила разыгравшаяся фантазия.

– Ты должен меня предать, – спокойно сказал Рикас.

– Ты что, уже с утра перебрал с вином? Когда успел, ведь я все время был здесь. Это грех, Рикас, пить вино в тайне от… – Дрейк осекся, потому что уже не знал, кто он Рикасу после этой ночи и таких слов.

– Ты прекрасный актер. – Рикас подошел к постели и сел на край. – Пусть в замке поверят, что ты ведешь игру против меня, тогда Николас придет к тебе.

– И я стану шпионить для тебя? Неужели ты думаешь, что после того, что случилось около дома Мэдисон, он поверит, что я решил предать тебя? – Дрейк сел в кровати как можно ближе к Рикасу.

– Он тщеславен, поэтому есть шанс, что он решит, что заставил тебя передумать. Ты однажды ушел, потому что не хотел быть моей тенью, так почему бы тебе не решить занять мое место?

– Значит, так ты обо мне думаешь? – Дрейк отвернулся от Рикаса и уставился в стену. – Ты сам знаешь, что я все сделаю. Я же чувствую, что все идет к завершению, поэтому не брошу тебя.

– Я хочу, чтобы больше ни одному ребенку не причинили боли за его дар, – тихо сказал Рикас, а следом склонил голову и коснулся губами шрама на плече Дрейка. – Чтобы нас слушали и слышали, а не запирали, как скот. – Он дотронулся до подбородка Дрейка и развернул его к себе. – Я знаю, кто ты, Дрейк, и всегда знал, но ты забываешь, что почти все люди любят судить по себе. А кто из них отказался бы вонзить кинжал мне в спину, если бы я этой спиной к ним повернулся?

– А мне ты не боишься и кинжал в руку вложить?

– А что я только что сделал? Но настаивать и заставлять я не стану. Это не твоя война, Дрейк.

– Совершенно верно, Рикас, она наша, – ответил Дрейк и притянул Рикаса для поцелуя, а заодно, чтобы испортить его до тошноты идеальный вид.

* * *

– Что ж, Алеф, – улыбнулся Николас. – Мой сыночек все-таки добрался до сердца Рикаса Вайта. – Николас швырнул письмо в камин, а Алефу стоило больших трудов не закатить глаза.

То, что его учитель узнал сейчас – он сам знал еще неделю назад. Осведомители Николаса работали очень плохо. Но Госпожа считала, что этот старый пень, мечтающий лишь о мести Рикасу Вайту, да о куске хлеба пожирнее возле королевского стола, еще может пригодиться. А теперь ценность Николаса возрастала в ее глазах. Хоть госпожа пока еще и не верила в то, что Дрейк способен на предательство, сам Алеф считал, что собственная шкура всегда ценнее, да и кто не грезит богатствами и славой Вайтов? Избавься от Рикаса, а младшенький и вовсе не доставит проблем. Но воздействовать на Дрейка на самом деле мог, пожалуй, только Николас. Все-таки папочке удалось посеять в сердце этого верного щенка раздор, да еще так быстро разросшийся. Неужели мозги встали на место и дошло, что подыхать во имя Вайта – сомнительное удовольствие? В любом случае, не Алефа это дело – его задача смотреть подобострастно в рот Николаса, ловить каждое слово, да убеждать Грегора, что ему давно нужен маг помоложе. И в свое время просто устранить Николаса как ненужную помеху.

– Отнесешь письмо к дому Мэдисон, там тебя будет ждать эльфийка, она служит у Вайтов. Она передаст письмо моему сыну. И нам останется только ждать его ответа. Знаешь, Алеф, а я и не думал, что все может оказаться так просто.

– Вы так уверены в этих слухах?

– Нет, конечно, но попробовать всегда можно. К тому же ты сам знаешь, что для нашего основного плана все еще не хватает нескольких фигур.

Алеф взял письмо, послушно кивнул и поспешил удалиться из комнаты. Николас любил, когда его приказы исполняются быстро.