Текст книги "Криминалист 13 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10
На позиции у причала

Дельгроссо кивнул и перевернул салфетку с датами чистой стороной вверх.

– Пишите.

Я написал в две колонки, что нам известно и нет.

– Точное время, – сказал Дельгроссо, глядя на правую колонку. – Вот что меня убивает. Четырнадцатый причал работает круглосуточно. Я не могу двадцать четыре часа держать шестьдесят человек в готовности в трехстах ярдах от берега, их заметят через пару часов.

– Можем попробовать выяснить через судно, – заметил я. – Каждый подход судна осуществляется по бумагам. Заявка на постановку к причалу подается в портовое управление минимум за сутки, с указанием осадки, длины судна и транспортной компании. Плюс лоцманская проводка по Делавэру от буя Файв-Фэтом до города занимает восемь часов ходу. Лоцмана надо заказывать заранее. И еще таможенная декларация.

Дельгроссо посмотрел на меня.

– И вы предлагаете спросить в портовом управлении?

– Не в управлении, а у лоцманов, – сказал я. – Ассоциация лоцманов Делавэра это маленькая, закрытая контора, туда посторонних не берут вообще. Такер не узнает через них о нашем запросе.

Дельгроссо записал.

– Хорошо. И как мы выясним время?

– Можно провести простейшие расчеты, – сказал я. – Четырнадцатый причал стоит на реке. Приливная волна на Делавэре доходит до Филадельфии, размах шесть футов. Сухогруз с полной осадкой к стенке идет на полной воде, иначе он сядет на мель на подходном канале. Значит, час подхода мы узнаем через прилив, его время указано в газетах.

Дельгроссо положил карандаш.

– Митчелл, – сказал он. – Я родился в этих краях, но несмотря на это мне в голову не приходило, что расписание прилива есть в любой газете. – Он покачал головой. – Уиллок! Найдите мне «Инквайрер» за сегодня.

Уиллок принес газету от стойки. Дельгроссо нашел колонку с таблицей и провел пальцем.

– Двенадцатое августа. Прилив в четырнадцать двадцать одну и два пятьдесят восемь ночи на тринадцатое.

– Дневное время отбрасываем, – сказал я. – Это середина рабочего дня, там будут докеры, погрузчики, слишком много посторонних глаз. Они будут действовать ночью.

– Значит, ночь с двенадцатого на тринадцатое, около трех часов.

– Плюс-минус полтора часа, – сказал я. – Судно придет после прилива, максимально удобный уровень держится примерно час до и час после пика половодья. Окно с половины второго до половины пятого.

Дельгроссо посмотрел на цифру и потер лицо ладонями.

– Три часа вместо двадцати четырех. С этим уже можно работать.

– Есть еще кое-что, – сказал я. – Мы не можем ждать до двенадцатого.

Он опустил руки.

– Объясните.

– Он знает про прослушку с третьего августа. Девять дней он живет с этим знанием. Отменить он не отменил, кран заказан, площадка расчищена, прожекторы стоят. Значит, отменять ему не разрешают. Но человек в его положении делает одно из двух: стоит на своем и все идет как назначено или тихо сдвигает все на сутки раньше и никому ничего не говорит.

– Он не может сдвинуть, – возразил Дельгроссо. – Судно в море.

– Корабль можно попросить прибавить ход, – сказал я. – Сухогруз идет со скоростью двенадцать-четырнадцать узлов. На четырнадцать узлов вместо двенадцати это сутки выигрыша на трансатлантическом переходе. Всего одна радиограмма агенту.

– А прилив?

– Он приходит каждые сутки. Одиннадцатого прилив будет примерно в два ноль пять ночи, десятого около часа двадцати. Все ночи ему подходят.

Дельгроссо сидел, глядя на таблицу приливов.

– То есть мы можем опоздать на двое суток и приехать к пустому причалу.

– Верно, – согласился я. – А если он вместо этого решит все-таки отменить мы теряем оружие, консультанта и все дело. Он уйдет, а таинственный Д никогда больше не приедет ни в один порт.

Дельгроссо посмотрел на меня внимательно.

– Значит, – сказал он. – Мы разворачиваемся с девятого.

– Точно, – сказал я. – Три ночи вместо одной. Занимаем позицию каждую ночь в полночь, снимаемся в шесть утра. Начинаем при первом же признаке начала разгрузки, не дожидаясь ничего.

– У меня к девятому не будет ни бумаг, ни людей.

– Значит, будем работать тем, что есть.

Дельгроссо погасил сигарету и посмотрел на часы.

– Половина второго, – сказал он. – Поехали.

Совещание он провел в пять вечера, не на восьмом этаже, а в помещении, о котором я до того дня не знал. Комната без окон в подвале того же здания, куда обычно свозили вещественные доказательства по крупным делам. Ключ Дельгроссо забрал у завхоза лично и никому не отдавал.

Пришли восемь человек. Дельгроссо закрыл дверь и встал спиной к ней.

– Правила на сегодня, – сказал он. – Все, что прозвучит в этой комнате, остается в этой комнате. Ни рапортов, ни сводок, ни устных докладов начальству. Мне сегодня утром объяснили, что у нас утечка. Возможно не от нас, а сверху. Кто хочет уйти, может уйти сейчас, без последствий.

Никто не встал.

– Хорошо. – Он повернулся к схеме, приколотой к стене. – Четырнадцатый причал. Пирс на сваях, длина шестьсот сорок футов, транзитный, крытый склад и две галереи. С суши подъезд один, ворота с Делавэр-авеню, дальше проезд между складами номер три и номер пять, ширина двадцать два фута. С воды все открыто.

Он вел карандашом.

– Первое кольцо оцепления. Гвиди дает четыре машины городской полиции без опознавательных знаков и перекрывает Делавэр-авеню в двух точках на Уошингтон-авеню и на Тэскер. Не раньше, чем по команде. До этого они ждут в депо.

Гвиди кивнул.

– Дальше. Вода. – Дельгроссо посмотрел на Мэйхью. – Капитан-лейтенант?

Мэйхью встал.

– Катер восемьдесят два фута, «Пойнт Уэллс». Он держит позицию ниже по течению, у Гринвичского причала, в трех четвертях мили. По команде выходит и встает у борта судна. Дальше все просто, у нас право на осмотр любого судна в водах Соединенных Штатов без ордера. Судно с причала никуда не денется, оно у стенки, с концами и с трапом.

– Сколько идти?

– Четыре минуты полным ходом. Против течения пять.

– Теперь сам пирс. – Дельгроссо ткнул карандашом в схему. – Основная группа. Стедмен дает шестерых с дробовиками, я выделяю двенадцать. Заходим не с ворот, а вот отсюда, через склад номер пять. Он пустой с апреля, крыша течет, туда никто не ходит. Из склада на пирс есть дверь в торце.

Стедмен наклонился к схеме.

– Сколько от двери до крана?

– Восемьдесят ярдов открытого бетона.

– И это ночью, под прожекторами.

– Совершенно верно, – согласился Дельгроссо. – Поэтому идем в тот момент, когда все шестеро у борта и оба крана работают. Под краном человек смотрит вверх, а не по сторонам, и ничего не слышит.

– И последнее по порядку, но не по значению, – сказал я. – Консультант.

Все повернулись.

– Он не будет на пирсе, – сказал я. – Судя по тому, что мы о нем знаем, он не работает руками и не стоит там, где может попасть под случайную пулю или быть арестованным полицией. Он будет в точке, откуда видно весь фронт работ и откуда можно уехать за десять секунд. Скорее всего в машине. Возможно на возвышении или на удалении.

Данахер поднял руку.

– С крыши склада номер три видно весь причал.

– Туда не заедешь.

– Тогда проезд между третьим и пятым, – добавил Данахер. – Оттуда видно борт и оба крана и есть где развернуться.

– Значит, отдельная группа на проезд, – сказал Дельгроссо. – Данахер, пусть будет ваша. Двое человек. Никаких дробовиков, работаете тихо, берете машину, а не человека. Если он поймет и даст газ, вы его не догоните, поэтому перекрываете заранее, наглухо.

– Чем?

– Грузовиком. Возьмем в депо мусорную машину, поставим в проезд с вечера, будто он там сломался. Двадцать два фута ширины, грузовик мимо не объедешь.

Векслер, до этого молчавший, поднял голову от блокнота.

– Джентльмены, – сказал он. – Мне неприятно об этом говорить, но давайте поговорим о формальностях. Ордера на обыск склада и конторы я подготовлю к девятому. Ордера на арест только по факту, на месте, по наблюдаемому преступлению. И еще, если вы начнете раньше, чем груз окажется на американском берегу, у вас не будет ничего. Оружие на борту иностранного судна это не наша юрисдикция.

– То есть? – спросил Гвиди.

– Я имею ввиду что первый ящик должен коснуться пирса, – сказал Векслер. – До этого не начинайте.

Дельгроссо посмотрел на него.

– А если они начнут отдавать концы и убегать?

– Тогда попробуйте взять, я потом три года буду объяснять это в суде. – Векслер закрыл блокнот. – Но лучше не надо.

Мы обсудили хронометраж операции, на это ушло еще два часа.

Соренсен принес фотографии причала, снятые днем с воды, с борта прогулочного катера. Стедмен расписал сектора. Гвиди привез список машин и позывные. Мэйхью нанес на схему глубины у стенки.

К половине восьмого на стене висела полная картина операции, Дельгроссо обвел ее карандашом.

– Теперь даты, – сказал он. – Сейчас вы все будете мной недовольны.

Он посмотрел на людей.

– Мы разворачиваемся не двенадцатого. Мы разворачиваемся с ночи на десятое.

Стедмен поднял голову.

– Позвольте. Мои шесть человек прибудут из Балтимора только одиннадцатого.

– Значит, первые две ночи вы будете работать вчетвером.

– А у меня в депо машины расписаны до тринадцатого, – сказал Гвиди.

– Значит, перепишете.

– Фрэнк, – сказал Гвиди. – Три ночи по шесть часов. Это шестьдесят человек, которых надо кормить, прятать и держать без связи. К третьей ночи половина из них уснет на ходу.

– Знаю, – сказал Дельгроссо.

– И половина города увидит, как мы ставим сломанный мусоровоз в проезд на трое суток.

– Мусоровоз выдвинем только в ту ночь, когда придет судно, – сказал я. – До этого будем держать его в двух кварталах от места, с водителем, готовым выехать за пару минут.

Векслер потер переносицу.

– А как вы узнаете, что судно придет?

Тут встал Мэйхью.

– Это как раз просто, – сказал он. – Лоцман. Судно на Филадельфию берет лоцмана у буя Файв-Фэтом, в устье залива и идет вверх восемь часов. Ассоциация лоцманов ведет свой журнал заказов и по нашему запросу его покажет. Они ежедневно работают с береговой охраной, а с портовым управлением у них свои отношения. Я поеду к ним сам завтра утром.

– И что вы у них спросите?

– Ничего конкретного, – сказал Мэйхью. – Попрошу список всех проводок на Филадельфию с девятого по тринадцатое с указанием причала. У них таких проводок в сутки восемь-десять, вопрос никого не удивит.

Дельгроссо кивнул.

– Вот это и будет наш сигнал. Как только в списке появится четырнадцатый причал, мы узнаем судно, день и час постановки с точностью до получаса.

– А если не появится? – сказал Данахер.

– Тогда сидим все три ночи вслепую и ждем, – сказал Дельгроссо.

Он выпрямился и оглядел комнату.

– И наконец про то, чего у нас нет. У нас нет прослушки, ее сняли. У нас нет информатора в Синдикате, Мазурек сейчас маринуется в изоляторе и знает мало. Мы не знаем точного часа, судна и даты. У нас есть кран в аренде до тринадцатого, расчищенная площадка, таблица приливов и одна стенограмма от двадцать шестого июля.

Он положил карандаш.

– Поэтому команда такая. Ждем не подтверждения, а появления первого ящика на бетоне. Как только первый поддон коснется пирса, начинаем шоу. Кто ждет второго подтверждения, тот теряет все дело.

Векслер поднял руку.

– И еще одна просьба лично от меня, – сказал он. – Никаких телетайпов в Вашингтон об изменении дат. Вообще никаких. Сводку я напишу сам, тринадцатого числа, в ней будет указано четырнадцатое.

Стедмен посмотрел на него, потом на Дельгроссо.

– Мы что, теперь врем собственному управлению?

В комнате стало тихо.

– Мы пишем сводку через сутки после события, – сказал Дельгроссо. – Формально это задержка отчетности. За это мне объявят выговор.

– А по существу?

Дельгроссо взял со стола салфетку из закусочной, с двумя колонками и датами, и положил ее в нагрудный карман.

– По существу, – сказал он, – я двадцать лет работаю в Бюро и впервые в жизни отправляю не ту бумагу наверх. Запишите это на мой счет, а не на свой.

Он открыл дверь.

– Четверг, девятое, полночь. Все на позициях. Выспитесь до этого времени как следует, второй возможности не будет.

Мэйхью привез список во вторник, седьмого августа, к четырем часам дня.

Он положил на стол в подвальной комнате четыре листа, отпечатанных под копирку в конторе ассоциации лоцманов на Уолнат-стрит и провел пальцем по третьему.

– Вот. Заказ подан вчера утром агентом «Мерчант Шиппинг Сервисиз», Филадельфия. Судно «Марта Йоргенсен», сухогруз, флаг Панамы, длина четыреста двенадцать футов, осадка в грузу двадцать четыре фута шесть дюймов. Порт отправления Ливорно, с заходом в Лиссабон. Лоцман принимается у буя Файв-Фэтом в ночь на двенадцатое. В заявке указан четырнадцатый причал.

Дельгроссо взял лист.

– Постановка?

– Судя по расчету проводки между двумя тридцатью и тремя ночи с двенадцатого на тринадцатое.

– То есть все-таки двенадцатое.

– Так и есть, – подтвердил Мэйхью. – И еще. Панамский флаг, итальянский порт отправления, агент из Филадельфии. Груз в декларации станочное оборудование и запчасти, восемьсот тонн. Судно такого размера в Филадельфию всего на восемь сотен тонн ходить не станет, ему это вдвойне невыгодно.

– Значит, идет полупустой ради одной партии, – сказал Стедмен.

Дельгроссо положил лист.

– Ну все, три ночи мы будем все-таки сидеть в засаде, – сказал он. – Он мог сдвинуть дату, но не сделал этого. Но я все равно буду там с четверга, а не с воскресенья.

Финальное совещание мы провели в четверг, девятого августа, в четыре часа дня, в той же комнате без окон.

На этот раз пришло восемнадцать человек, все старшие групп. Дельгроссо развесил по стене четыре схемы и полтора часа говорил стоя без бумажки.

– Начинаем с судна. Мэйхью, вы первый.

– «Пойнт Уэллс» стоит у Гринвичского причала с полуночи. По команде «Ноль» выходит и швартуется к борту «Марты Йоргенсен» с речной стороны. С этого момента судно закрыто, не отдаст концов, ни трапа не поднимет. Со мной на борту будут два таможенных инспектора, груз в трюме вскрывают они, не мы, так будет чище по бумагам.

– Дальше, что насчет оцепления, Гвиди?

– Четыре машины городской полиции без опознавательных знаков. Две на пересечении Делавэр-авеню и Уошингтон-авеню, две на Тэскер. До команды стоят в депо на Второй улице, выход четыре минуты. По команде наглухо перекрывают проезжую часть в обе стороны.

– Хорошо. Что там с мусоровозом?

Данахер поднял руку.

– Стоит с вечера во дворе городского гаража в двух кварталах, водитель наш, из Бюро, в форме санитарной службы. По сигналу выезжает и глохнет в проезде между складами три и пять. Время от команды до подхода к месту четыре с половиной минуты, проверяли дважды с секундомером.

– Дальше основная группа. Я сам, Стедмен и еще восемнадцать человек. Заходим через склад номер пять с торца, собираемся у внутренней двери. Дверь выходит на пирс в восьмидесяти ярдах от места работ. Идем по команде, двумя цепочками вдоль стены склада, под прикрытием штабеля тары.

Он помолчал и посмотрел на карту операции.

– Теперь резерв. – Дельгроссо повернулся к пожилому агенту у стены. – Мурхед. Восемь человек, две машины, стоят на Кристиан-стрит. Выдвигаются только по прямому вызову, если на пирсе окажется больше людей, чем мы ждем или начнется стрельба.

Он положил карандаш и посмотрел на меня.

– Митчелл. Теперь вы.

Я вышел к схеме.

– Я скажу про одного человека, – начал я. – Того, кого в конторе Такера обозначают буквой Д. По моим сведениям, он отставной подполковник инженерных войск. Служил с сорок девятого в Корее, дальше инженерное обеспечение баз, последние годы перед отставкой оценка уязвимости режимных объектов. Его работа состояла в том, чтобы придумывать, как проникнуть на склад, завод и в тюрьму.

В комнате стало тише.

– Что это означает практически. Первое, он не импровизатор. Он планирует заранее, письменно, с чертежом и с линейкой, требует от исполнителей отчета по минутам. Значит, у него на сегодняшнюю ночь есть готовый план отхода. То есть не если что разбегаемся, а расписанный маршрут с временем.

Я показал на схему пирса.

– Он всю жизнь искал слабые места в чужих периметрах. Наш периметр он уже осмотрел. Я почти уверен, что он был на этом пирсе, причем не один раз и знает про склад номер пять и про торцевую дверь столько же, сколько знаем и мы.

Стедмен хмыкнул.

– То есть он будет знать, откуда именно ждать нас?

– Он будет держать это направление в голове, – сказал я. – Поэтому задача не в том, чтобы его обмануть. Его не обманешь. Наша цель в том, чтобы он не успел ничего сделать в то короткое время, когда поймет что происходит.

Я показал на карту.

– Смотрите сюда. Шестеро у борта не случайные люди. Он заранее утвердил их поименно, по списку. Судя по показаниям Мазурека, набор в контору с прошлого лета шел из числа приезжих со службой в армии за плечами, половина после Вьетнама. Это не портовая шпана с обрезами. Это люди, знающие, что такое сектор обстрела и что такое отход перекатами.

Гвиди мрачно посмотрел на схему.

– Они будут вооружены?

– На пирсе, у борта, при погрузке вряд ли все, – сказал я. – Работать с поддонами с пистолетом за поясом будет неудобно. Но в машинах у них наверняка есть оружие, рядом стоит открытый трюм с восемью тоннами стволов. Ящик вскрывается монтировкой за двадцать секунд.

– Значит, надо вклиниться и занять позицию между ними и трюмом, – сказал Дельгроссо.

– Все верно, надо встать между ними и трюмом, – сказал я. – И еще кое-что, последнее.

Я повернулся к схеме проезда между складами.

– Сам он в этой работе участвовать не станет. Он приедет посмотреть и потом уедет. Машина, скорее всего, стоит здесь, носом на выезд, двигатель на холостых. Он выйдет из нее в тот момент, когда пойдет первый поддон, посмотрит как все прошло и вернется обратно. Он не побежит и стрелять не будет, это не его дело и не в его привычках. Он попытается просто уехать, спокойно, как человек, оказавшийся не в том месте.

– И что нам это дает?

– То, что его надо взять не силой, а просто наглухо перекрытым проездом, – сказал я. – Мусоровоз важнее восемнадцати человек с дробовиками. Если мусоровоз опоздает на две минуты, мы возьмем шестерых грузчиков, судно, восемь тонн железа и никого больше.

Дельгроссо посмотрел на Данахера.

– Слышали?

– Так точно.

– Тогда так. Мусоровоз выезжает не по команде «Ноль», а на минуту раньше. Как только с причала доложат, что судно подало первый конец на кнехты, вы сразу выезжаете. Не ждете поддона.

Данахер записал.

– И наконец вот что я скажу вам от меня, – сказал Дельгроссо, обводя комнату взглядом. – Никто не стреляет первым. Тем более в сторону трюма или крана. У нас там канаты под нагрузкой и восемь тонн груза на весу. Если кто-нибудь перебьет стропу, поддон в две тонны упадет вниз, мы недосчитаемся многих своих.

Он посмотрел на часы.

– Половина шестого. Разъезжайтесь, поешьте и поспите. Сбор здесь в двадцать три ноль-ноль.

Глава 11
Четырнадцатый причал

Снаряжение выдавали в подвале с девяти вечера.

Каждому достался жилет, дробовик или карабин по списку, две запасные обоймы, наручники, фонарь с красным светофильтром и свисток. Радиостанции проверяли по одной, вызовом с этажа на этаж, на каждой писали мелом номер и позывной.

Я взял «Ремингтон-870» с укороченным стволом, пять патронов картечью и еще пять сунул в кармане куртки. Служебный «Смит-Вессон» спрятал в кобуру под левую руку, шесть патронов в барабане и шесть в петельках на ремне.

Дельгроссо ходил между столами и проверял выборочно фонари, свистки, батарейки и шнуровку.

– Где наручники?

– На поясе.

– На поясе они у вас за жилет буду. цепляться. Переставьте назад.

В четверть одиннадцатого я поднялся на восьмой этаж и позвонил домой с аппарата в общей комнате. Все уже разошлись, свет горел только над двумя столами.

Николь сняла трубку после третьего гудка. Судя по звуку, стояла на кухне, за спиной у нее гудел холодильник.

– Это я.

– Ты в Филадельфии?

– Уже тут. Вернулся в понедельник.

– Я поняла по газетам, что в Неваде все благополучно закончилось. – Она помолчала. – Мне звонила твоя сестра. Кэрол видела тебя по телевизору и хотела знать, правда ли ты ловил летающую тарелку.

– Скажи, что я поймал ее.

– Хорошо. – Она помолчала. – Что у тебя сегодня?

Я посмотрел на пустую комнату.

– Работа у реки. Ночью.

– Будет жарко?

– Разве у меня бывает иначе.

Она не стала спрашивать дальше. За время знакомства со мной она научилась не спрашивать подробности по телефону, а я научился не врать по мелочам.

– Сколько человек будет с тобой?

– Около шестидесяти.

– Хорошо, – сказала она. – А то я думала ты опять пойдешь на плохих парней один с кольтом в руках.

– Нет в этот раз меня будут прикрывать. Даже не так, я там буду стоять в стороне.

Стало, как она переставила что-то на столе.

– Итан.

– Да.

– В прошлый раз, когда ты уезжал брать кого-то на причале, ты вернулся с рукой на перевязи.

– Тогда я был на причале вдвоем с Брэдшоу и без жилета.

– А сегодня?

– Сегодня у меня будет жилет, восемнадцать человек рядом, катер береговой охраны и городская полиция на двух перекрестках.

– Ты все равно полезешь первым, я же знаю.

Я помолчал.

– Не первым, – сказал я. – Я же говорю, в середине цепочки. Меня туда взяли консультантом, а не старшим.

– Ты слышишь, как это звучит?

– Слышу.

Она коротко вздохнула, почти беззвучно.

– Ладно, – сказала она. – Собаки в порядке. Брут вчера разрыл клумбу у забора, Кассия смотрела и не мешала ему. Датчик у восточной стороны опять срабатывает на оленей, я его переставила выше.

– Ты одна дома?

– С двумя доберманами, «Ремингтоном» и полутора акрами простреливаемого поля. – Она помолчала. – Не переводи разговор.

– Я и не перевожу.

– Нет, переводишь. – Она сказала это спокойно. – Позвони утром. Не днем и не вечером. Утром, как только сможешь.

– Хорошо.

– Даже если будет рано. Даже в шесть утра.

– Ладно позвоню в шесть.

Она подождала пару мгновений.

– Ну ладно иди, – затем добавила Николь и бросила трубку.

Я положил трубку и еще с полминуты стоял у стола, глядя на темное окно, за которым лежала Арч-стрит с редкими фарами.

К одиннадцати все восемнадцать старших сидели в подвале, Дельгроссо в последний раз прошелся по списку позывных.

– Проверка связи по кругу. Данахер.

– На связи.

– Стедмен.

– На связи.

– Мэйхью, вы уходите первым, у вас двадцать минут до причала. Гвиди подходишь в депо к полуночи. Все остальные через склад номер пять, машины оставляем на Кристиан, дальше идем пешком.

Он посмотрел на часы и надел пиджак.

– Двадцать три двадцать. Темно. Пошли на позиции.

В склад номер пять мы вошли через пролом в северной стене в двадцать минут первого.

Пролом сделали еще до нас, кирпич обвалился в шестьдесят девятом, когда с крыши сорвало балку, с тех пор дыру никто не заделывал. Внутрь заходили по одному, придерживая дробовики стволами вверх, чтобы не звякнуть о железо.

Внутри стояла кромешная темнота, такой не бывает на улице.

Склад в двести сорок футов в длину и потолок в тридцать пять в высоту. Крыша текла в четырех местах, под дырами на бетоне стояли лужи, в которых отражались куски неба.

Пахло гнилой пенькой, голубиным пометом и мокрым картоном. Где-то наверху, на балках, возились птицы, раз в несколько минут по железу проходила крыса, стуча когтями. Звук отчетливый и слышимый на весь склад.

Мы расставили всех восемнадцать человек вдоль восточной стены, на бетон, спинами к кирпичу. Курить запретили категорически, разговаривать тоже.

Я сидел четвертым от торцевой двери, положив «Ремингтон» поперек коленей и слушал.

Через кирпичную стену с пирса доносились звуки порта. Дальше по берегу где-то работал компрессор, лязгали сцепки на железнодорожной ветке, дважды прогудел буксир на реке. Ближе не доносилось ни звука.

Дельгроссо стоял у торцевой двери и смотрел в щель между створкой и косяком. Щель шириной в палец, в ней виднелась полоса пирса.

В час десять он поднял руку.

По складу прошла полоса света. Он проник через дыры в крыше, щели в воротах, пролом за спиной, резкий, белый и четкий.

На бетоне обозначились лужи, штабеля старых поддонов, ржавая тележка у стены и восемнадцать сидящих людей, разом ставших видимыми друг другу.

Площадку осветили включенные прожекторы на мачте.

Кто-то в конце шеренги тихо выругался.

– Тихо, – сказал Дельгроссо в темноту, не оборачиваясь.

Я подошел к нему и посмотрел в щель.

На пирсе лежала широкая полоса бетона, мокрого от вечерней сырости, по нему скользили четыре пятна света от прожекторов очерченными резкими границами. Причальная стенка, кнехты, за ней черная вода. За проливом, светилась Камденская сторона.

В час двадцать на пирс въехал первый кран, тот, что стоял на площадке, восьмитонный, на пневмоходу. Развернулся, встал в шестидесяти футах от стенки и выставил аутригеры.

Через семь минут подошел второй, тридцатитонный «Локхид», и стал за ним. В час сорок появились люди.

Их было шестеро, как и полагалось. Они вышли из-за штабеля тары с южной стороны и пошли к стенке по двое, держа промежутки между собой, не беспорядочной толпой.

Я смотрел в щель и рассматривал их.

Грузчики ходят иначе. Они ходят вразвалку, руки в карманах, разговаривают и останавливается прикурить.

Эти шли ровным шагом, все шестеро единым темпом, по дороге ни один не остановился и не заговорил. Двое дошли до края стенки и разошлись в стороны, к кнехтам.

Двое других встали у кранов. И оставшаяся парочка остановилась у ворот склада, повернувшись лицом к суше.

Эти последние не имели никакого отношения к разгрузке.

– Дельгроссо.

– Вижу, – сказал он.

– Они наблюдают за берегом. Не за водой.

– Вижу. – повторил Дельгроссо.

В десять минут третьего рация в его руке щелкнула дважды. Он поднял ее к уху и послушал.

– Мэйхью докладывает, – сказал он мне вполголоса. – Судно прошло Гринвичский причал. Буксир взял его на подходе. Идет к нам.

Судно я услышал раньше, чем увидел.

Сначала донесся низкий, глубокий звук идущий не по воздуху, а сквозь бетон, чувствовался через подошвы. Потом добавился короткий сигнал буксира, два гудка.

Машина сбавила обороты, звук сменился на другой, работающий враздрай. Судно подрабатывало против течения.

Потом в щели появился наконец борт.

Он медленно прошел мимо, черной массой, закрывая огни Камдена. Четыреста двенадцать футов.

Ржавые потеки под клюзами, ватерлиния высоко над водой, надстройка в корме, четыре мачтовых крана над трюмами. На борту, у самого носа, написано белым по черному: MARTHA JORGENSEN. Ниже, мелкими буквами, порт приписки: PANAMA.

Судно поравнялось с причалом и стало осаживать. Затем началась швартовка, на это ушло восемнадцать минут.

С бака подали выброску, тонкий линь с грузом на конце, один из тех, кто стоял у кнехтов, поймал его и пошел выбирать. За линем потянулся швартов, в руку толщиной, мокрый и тяжелый. Двое выбирали его вручную, потом накинули огон на кнехт.

Рация щелкнула.

– Первый конец на кнехте, – сказал Мэйхью.

Дельгроссо нажал тангенту.

– Данахер. Мусор.

– Понял, – ответила рация.

Я посмотрел на часы. Два сорок одна.

С кормы подали второй швартов, потом шпринги. Судно подтянули к стенке шпилем, корпус мягко пошел на кранцы. Подали трап.

В два пятьдесят шесть на судне открыли второй трюм.

Крышки пошли в стороны с грохотом, который в ночном порту разошелся, наверное, на милю. Из трюма поднялся свет, там внизу горели переносные лампы.

Судовой кран развернулся, опустил гак, через минуту из трюма поднялся первый поддон.

Он медленно шел вверх, покачиваясь. В свете прожекторов стало видно, что это деревянные ящики в четыре яруса, стянутые стальной лентой, и покрытые серым брезентом.

Ящики длинные и узкие. Такие делают как раз под оружие.

Поддон перевалил через фальшборт, прошел над водой и стал опускаться на бетон пирса.

Двое, стоявшие у крана, подняли руки, принимая груз.

– Идет, – сказал Дельгроссо в рацию. – Мэйхью, ждите.

Поддон коснулся пирса.

Стропы обвисли. Один из принимавших наклонился и стал отцеплять гак.

Дельгроссо поднял рацию.

– Ноль, – сказал он. – Ноль, ноль, ноль.

И толкнул торцевую дверь плечом. Дверь пошла тяжело, с визгом ржавых петель, этот визг я потом слышал во сне.

Мы выбежали на пирс двумя цепочками.

Первую возглавил Дельгроссо, за ним восемь человек, они побежали вдоль стены склада, влево, чтобы отрезать шестерых от штабеля тары и от машин, стоявших за ним.

Во второй Стедмен, я и еще восемь агентов, мы пошли правее, вдоль штабеля пустых поддонов, к воде, между людьми Такера и трапом.

Восемьдесят ярдов мокрого бетона под четырьмя прожекторами.

Первые двадцать ярдов нас не видели.

Люди у крана смотрели вверх, на стрелу и на второй поддон, уже пошедший из трюма. Двое у кнехтов стояли лицом к воде. И только один из тех, кто смотрел на берег, повернул голову.

Может он услышал визг двери.

– Федеральное бюро расследований! – заорал Дельгроссо. – Всем лечь на землю! Руки за голову!

Началась заварушка, длившаяся несколько мгновений.

Двое у крана легли сразу. Просто рухнули на бетон лицом вниз и вытянули руки в стороны, так ложатся люди, уже знакомые с полицией и знающие, что надо делать.

Один из тех, кто стоял у кнехтов, бросился к трапу и полез вверх по нему.

А трое побежали к штабелю тары.

Не врассыпную. Один пошел прямо, двое бросились веером в стороны, на бегу все трое потянулись к поясам. Армейская выучка, отличный образец ухода с линии огня, а не просто бегство.

– Стоять!

Первый выстрел ударил из-за штабеля.

Он ушел в сторону, в железо, пуля звякнула о складскую стену. Вторая пуля пришлась ниже и легла в бетон в двух ярдах от меня, выбив крошку.

Я ушел вправо, за штабель пустых поддонов, и присел, прикрывая голову.

– Вниз! Все вниз! – крикнул Стедмен где-то слева.

Пошла стрельба.

Из-за тары били часто, двумя стволами, короткими сериями по два выстрела. Это хуже всего, наши клиенты не палили в панике, а разменивали позицию.

Наши отвечали от стены склада. В замкнутом пространстве между кирпичом и водой стоял такой грохот, что после третьего выстрела я перестал разбирать команды.

Один из агентов Стедмена, шедший вторым в нашей цепочке, сел на бетон и завалился на бок. Я подполз к нему. Он тяжело дышал и держался за левый бок.

– Жилет, – сказал он сквозь зубы. – Жилет держит. Ребро.

– Лежите.

Я перекатился к краю штабеля и посмотрел что там происходит.

Между нами и тарой расстояние в сорок футов пустого бетона. Слева, у стены, залегла группа Дельгроссо. Двое из тех, что стреляли, били по ней. Третий сместился вправо и постепенно заходил вдоль стенки, к воде.

Он шел на нас.

Я поднял «Ремингтон», подождал, пока он выйдет из-за угла тары и выстрелил картечью в бетон в трех футах перед ним.

Картечь пошла рикошетом от мокрого бетона вверх и в стороны, этого хватило. Он упал, откатился назад за угол и заорал что-то по-итальянски.