Текст книги "Криминалист 13 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16
Оборванный разговор

– Диктуйте, – сказал Ленц.

В трубке было слышно как стучит пишущая машинка, в казначействе работали до восьми вечера.

– Самое главное. Счет семь семь один четыре два Н. Транзитный. «Карибьен Трейд Бэнк», Брикелл-авеню, Майами.

Машинка в трубке прекратила стучать.

– Митчелл, – заметил Ленц. – Этот счет я уже закрыл в апреле.

– Это был эпизод с Уинстоном и Стивенсом. Сам счет вы не закрыли.

– Счет закрыл банк, – сказал Ленц. – Двадцать второго марта, через шесть дней после ареста Стивенса. Он обнулен и закрыт по заявлению держателя. Я уже запрашивал по нему и получил эту информацию.

– Вот и хорошо, – ответил я. – Закрытый счет для нас лучше открытого. По такому счету банк не будет беспокоиться за клиента.

Ленц помолчал.

– Что у вас еще?

– Номер договора. Семьдесят один К сто четырнадцать. От третьего мая тысяча девятьсот семьдесят первого года.

– Что это за договор?

– Юридическая фирма «Крейн, Дэвис и Холт». Коннектикут-авеню, шестнадцать шестнадцать.

Ленц молчал полминуты. Потом спросил:

– Откуда вы взяли это?

– Из камина в частном доме в Честнат-Хилле. Дом принадлежит Фрэнсису Такеру, полукриминальному дельцу из филадельфийского порта, он занимается рэкетом и оружием. Мы взяли его двенадцатого августа, он всю ночь жег бумаги, но не успел уничтожить все.

– Надо же, – опять промолвил Ленц.

– Обугленный фрагмент, семь на пять дюймов. Читается по инфракрасному снимку. Заключение подпишет Кац из отдела документов.

– Надеюсь он у вас хороший эксперт.

– Кац не просто хороший, а отличный, – согласился я. – Правда он сказал мне, что в суде этот фрагмент сам по себе ничего не стоит.

– Он прав.

– Поэтому я и звоню вам, а не прокурору.

Ленц вздохнул в трубку.

Артуру Ленцу шел пятьдесят второй год, двадцать три из них он проработал в следственном отделе налоговой службы, а последние четыре в казначействе по финансовым преступлениям. Человек он был сухой, педантичный и начисто лишенный азарта. За все время знакомства я ни разу не видел его ни воодушевленным, ни расстроенным.

– Что там еще можно разобрать? – спросил он.

– Подтверждение перечисления за июль семьдесят первого по договору, через транзитный счет в Майами. Копия Дьюитту, консультанту. И оборванная строка: «по поручению У. Крей».

– И вы хотите, чтобы я вам добыл вторую половину этой фамилии.

– Я хочу, чтобы вы добыли все платежи, – сказал я. – Тогда мы узнаем всю фамилию тоже и все остальное.

Он опять помолчал.

– Митчелл, вы понимаете, что вы просите?

– Конечно.

– Я не думаю, что понимаете до конца. – Ленц говорил медленнее, как человек, объясняющий египетские иероглифы пятилетнему ребенку. – Это банк на Багамах. Он не американский. Там чужая юрисдикция, у них строгие законы о банковской тайне с шестьдесят пятого года, работают лучше, чем швейцарские, потому что швейцарцы хоть иногда разговаривают с нами. Вы пошлете им повестку большого жюри, но они не побегут исполнять ее.

– «Карибьен Трейд Бэнк» находится в Майами, – сказал я.

– Может быть и так, – возразил Ленц. – Но счет транзитный, а конечный получатель сидит в Нассау. Так все и устроено. Американская часть цепочки чистая, все нарушения происходят за границей.

– Значит, мы можем поработать с американской частью.

– Ладно, попробуем, – сказал он. – Приезжайте ко мне. И привезите фотографию фрагмента, а не его описание.

Мне пришлось в тот же день выехать в Вашингтон. Я сказал людям в Филадельфии, что скоро вернусь и сразу отправился в аэропорт. По прилету я сразу отправился к Ленцу

Кабинет Ленца находился в здании казначейства на Пятнадцатой улице, на четвертом этаже, окно выходило во внутренний двор. Комната футов двенадцать на четырнадцать, два картотечных шкафа «Шо-Уолкер» у стены, стол, приставной столик и на нем арифмометр «Фриден» размером с чемодан.

Он разложил инфракрасный снимок под настольной лампой и просидел над ним минут двадцать, не задавая вопросов.

Потом взял чистый лист и написал сверху: «71-К-114».

– Так, – сказал он. – Давайте я вам объясню, что мы можем и чего не можем, чтобы вы потом не удивлялись срокам.

Он провел горизонтальную черту и разделил лист на три части.

– Сверху платежи. Это то, что вы хотите узнать. Кто, кому, когда и сколько. Их мы получить не можем.

– Почему?

– Я же говорил, это транзитный счет, он закрыт. Записи по нему хранятся в майамском отделении, но показывают только движение через него, а не первоисточник и не конечного получателя. – Ленц постучал карандашом. – Такие счета для того и заводят, чтобы не видеть лишнего.

Он написал в средней части: «американская сторона».

– Вот тут можно работать. Смотрите сюда. На этот счет откуда-то поступали деньги. Они поступали не наличными из Майами, а безналичным переводом от какого-то американского плательщика. Плательщик местная контора. Значит, у них есть банк, чековая книжка, бухгалтерия и налоговые декларации.

– И должны быть корреспондентские записи.

– Да, конечно, – согласился Ленц. – Вот это и есть наша ниточка, за которую мы можем ухватиться. Не багамский конец, а американский. Мы не спрашиваем, кто получатель, а попытаемся узнать отправителя.

Он написал в нижней части: «инструменты».

– Теперь вот как мы будем работать. Повестка большого жюри в «Карибьен Трейд Бэнк», Майами, на все корреспондентские записи по транзитному счету за семьдесят первый и семьдесят второй годы. Не по счету, а по корреспондентским отношениям. Разница юридическая, но существенная, банковскую тайну багамской стороны это не задевает, а майамское отделение обязано дать ответ как американское юридическое лицо.

– Сколько времени это займет?

– Прокурор подпишет повестку за три дня. Банк ответит через двадцать один день, потому что имеет право просить отсрочку, он ее обязательно попросит. Итого это займет месяц.

Он поставил цифру «1» и аккуратно обвел ее.

– Дальше. Отчетность по крупным операциям. С июля семьдесят второго действует закон о банковской тайне, тот самый, что обязывает банки сообщать в казначейство обо всех операциях свыше десяти тысяч долларов наличными и переводах за границу. Отчеты по форме четыре семьсот девяносто, они лежат в казначействе, чтобы проверить их, мне не нужно спрашивать разрешения.

– С июля семьдесят второго, – сказал я. – Но ведь платежи у нас с семьдесят первого?

– Там нет платежей семьдесят первого года. – Ленц пожал плечами. – В любом случае закон обратной силы не имеет. Если контора платила в семьдесят первом и семьдесят втором, то с июля ее переводы попали в отчетность и я обязательно увижу их.

Он поставил цифру «2».

– Так, что там у нас дальше. Юридическая фирма. – Он посмотрел на меня поверх очков. – Тут все плохо, вы это знаете не хуже меня.

– Адвокатская тайна.

– Совершенно верно, – кивнул Ленц. – Я не могу запросить у «Крейн, Дэвис и Холт» ни одного документа, относящегося к их клиенту, любой судья мне это подтвердит. Что я могу сделать, так это запросить их собственную отчетность как предприятия. Декларации фирмы, ведомости на сотрудников, банковские счета самой конторы. Это не тайна клиента, а налоги налогоплательщика.

– И они обязаны это дать?

– Конечно, по повестке, – сказал он. – Будут сопротивляться до последнего, но дадут. Сорок лет назад так взяли Капоне, с тех пор ничего лучше не придумали.

Он поставил цифру «3» и отложил карандаш.

– И есть еще кое-что, – сказал я.

– Что именно?

– Человек с фамилией Д., – сказал я. – Р. Дьюитт, консультант. Он сидит в филадельфийской окружной тюрьме и значится в бумагах Такера. Ему платили по договору, безналичным расчетом, с налоговой отчетностью. Значит, у него тоже есть декларации.

Ленц взял карандаш обратно.

– Вот это, – сказал он, – самое важное, что вы сказали за все утро.

Первые бумаги пришли через пару дней. Я успел получить нагоняй от Томпсона за то что приехал без разрешения и упрек от Николь, за то что не предупредил. К счастью, босс находился по делам в Нью-Йорке, мне не пришлось встречаться с ним лично.

Ленц позвонил мне в четверг, в четыре часа дня и сказал: «Приезжайте, я все разложил по порядку».

Он так и сделал в буквальном смысле. На приставном столике, на полу вдоль стены и на подоконнике лежали пачки распечатанных бумаг, скрепленные металлическими зажимами, с приколотыми бумажками-закладками.

– Начну с хорошей новости, – сказал он. – Плательщик найден.

– Кто это?

– «Аллеганская консультационная группа», зарегистрирована в штате Делавэр в апреле семьдесят первого года, юридический адрес Уилмингтон, почтовый ящик, деятельность по уставу «консультационные услуги в области промышленной безопасности».

Он подал мне лист бумаги.

– Через нее с мая семьдесят первого по февраль семьдесят третьего на транзитный счет в Майами ушло сто восемьдесят четыре тысячи шестьсот долларов. Двадцать два платежа, все безналичными, с интервалом в месяц, округленными суммами, от шести до одиннадцати тысяч.

– И кому это принадлежит?

– А вот тут начинается кое-что неприятное.

Ленц взял вторую пачку.

– У «Аллеганской консультационной группы» трое директоров. Первый Роджер Мэллори, семьдесят один год, Уилмингтон. Отставной бухгалтер, живет в доме престарелых на Мэрилендской авеню, с шестьдесят девятого года числится директором в девятнадцати компаниях штата Делавэр.

– В девятнадцати?

– Ни больше и не меньше. – Ленц перевернул страницу. – Я его уже нашел вчера и поговорил с ним, минут двадцать. Он не знает названия ни одной из этих фирм. Ему платят восемьдесят долларов в месяц за то, что он раз в год подписывает бумаги, которые ему привозят. Он их не читает, потому что у него катаракта.

– Хорошо, кто второй?

– Это контора «Делавэр Корпорейт Сервисиз», Уилмингтон. Агентская фирма, которая профессионально предоставляет номинальных директоров и юридический адрес. Их таких в Уилмингтоне четырнадцать штук, они абсолютно легальны.

– И третий?

– О, – протянул Ленц, – вот это уже интересно.

Он подал третий лист.

– Третий директор из «Пеннс-Лэндинг Холдинг Компани», Филадельфия. Вот у нее, в отличие от первых двух, есть живой владелец, офис и телефон.

Я посмотрел на выписку. Единственный акционер «Пеннс-Лэндинг Холдинг Компани» Фрэнсис Дж. Такер.

Я поднял голову.

– То есть Такер был директором конторы, которая ему же и платила?

– Не ему, – сказал Ленц. – Смотрите внимательно, тут вся хитрость. «Аллеганская консультационная группа» платила не Такеру. Она платила на транзитный счет в Майами. А Такер один из ее трех директоров, то есть формально один из тех, кто эти платежи санкционировал.

Он снял очки.

– Митчелл, вы понимаете, как это устроено? Такер вовсе не получатель денег. Он ставит подпись под расходуемыми средствами. Его посадили в правление именно для этого. Если когда-нибудь распутают все узелки, на конце поводка оказался всего-навсего портовый рэкетир из Филадельфии, у которого и без того рыльце в пуху.

– То есть его подставили заранее.

– Его вставили в эту схему за два года до того, как она понадобилась, – сказал Ленц. – Это не импровизация, а очень дальновидное проектирование.

Он взял четвертую пачку и положил передо мной.

– А теперь смотрите сюда. Вы лучше бы присели.

– Ничего я лучше постою.

– Тогда покрепче держитесь за стул.

Он раскрыл пачку на закладке.

– Я запросил в казначействе отчетность по форме четыре семьсот девяносто за вторую половину семьдесят второго года по всем переводам за границу от компаний, зарегистрированных в Делавэре по этому же адресу, почтовый ящик триста двадцать один, Уилмингтон. По одному адресу зарегистрировано сорок шесть компаний, это норма для Делавэра.

– И что же дальше?

– Одиннадцать из них переводили деньги за границу во второй половине семьдесят второго. Девять совершенно легально. А две фирмы делали это на тот же транзитный счет в Майами.

Он подчеркнул ногтем строку.

– Вторая фирма называется «Меридиан Ассошиэйтс, Инк.». Ее платежи идут с того же банковского счета в вашингтонском отделении «Риггс Нэшнл Бэнк», с которого в сентябре и октябре семьдесят второго прошло четыре перевода общей суммой в сорок одну тысячу двести долларов.

– Куда?

Ленц посмотрел на меня.

– Не куда, – сказал он. – А откуда. Смотрите на плательщиков, отправлявших деньги на этот же счет.

Он перевернул страницу.

– Двадцать девятого сентября семьдесят второго года на счет «Меридиан Ассошиэйтс» поступило восемь тысяч двести долларов. Плательщик указан как консультационная фирма из Калифорнии. Название «Голден Стейт Сервисиз», Нассау, Багамы.

Я почувствовал, как у меня похолодели руки.

«Голден Стейт Сервисиз», платеж на восемь тысяч двести долларов.

Точно такая же сумма и компания, которые в первых числах января семьдесят третьего года выписал в свой рабочий журнал старший бухгалтер Комитета по переизбранию президента Генри Уинстон, потому что цифры у него не сходились. Он написал в той же строке: «Нет в реестре контрагентов. Запрос Стивенсу, вн. почта».

Через пять дней после этого его нашли у подножия собственной лестницы со сломанной шеей.

– Ленц, – сказал я.

– Я знаю, – кивнул он. – Я запомнил эту сумму в феврале и с тех пор не забывал.

Он положил обе страницы рядом.

– Смотрите, что получается. С одной стороны деньги Комитета по переизбранию президента, ушедшие через багамскую фирму и вернувшиеся в Вашингтон. С другой деньги, идущие на оплату деятельности человека, который в августе семьдесят третьего командовал разгрузкой тысячи стволов на филадельфийском причале.

– И между ними одна контора.

– Только один счет, – сказал Ленц. – «Меридиан Ассошиэйтс», «Риггс Нэшнл Бэнк», вашингтонское отделение на Пенсильвания-авеню.

Он откинулся на спинку стула.

– Теперь послушайте что я скажу вам.

– Я весь внимание.

– «Меридиан Ассошиэйтс» зарегистрирована в Делавэре в феврале семьдесят первого года. Как и все прочие, с номинальными директорами. – Ленц взял последний лист. – Но у нее, в отличие от «Аллеганской группы», есть зарегистрированный агент для получения корреспонденции. Он указан в учредительных документах, потому что этого требует закон штата.

Он подал мне лист. Я прочитал.

Зарегистрированный агент: «Крейн, Дэвис и Холт», 1616 Коннектикут-авеню, С.-З., Вашингтон, округ Колумбия.

– Вот, – сказал Ленц. – Единственное место во всей схеме, где эта фамилия стоит на бумаге, в открытом реестре штата, без адвокатской тайны и всяких оговорок.

Я держал лист и молчал.

– Не радуйтесь раньше времени, – сказал Ленц. – Быть зарегистрированным агентом это не преступление, это даже не подозрительно. Юридические фирмы выступают агентами у сотен компаний, это обычная услуга за двести долларов в год. Любой защитник скажет, что контора просто получала почту.

– Ну да он так и сделает.

– И будет прав, пока мы не докажем, что эта фирма делала что-то еще. – Ленц собрал бумаги. – Но у нас теперь есть три компании, счет в «Риггсе» и фирма, которая маячит рядом со всеми этими потоками. Дальше я буду отправлять повестки и разбираться со всем этим.

– Сколько это займет времени?

– До зимы, – ответил Ленц. – Как минимум.

В тот же день я отправился обратно в Филадельфию. Томпсон так и остался в Нью-Йорке, едва вернувшись в отделение я отправился к Такеру.

Я допрашивал его в филадельфийской окружной тюрьме на Стейт-роуд. К тому времени он просидел там довольно долго и успел похудеть фунтов на пятнадцать.

Тюремная роба висела на плечах. Он побрился, но неровно, на скуле остался порез.

Адвокат его сидел справа, не филадельфийский, а вашингтонский, из конторы «Ноубл энд Гилкрист». Тот же самый, что представлял Дьюитта.

Это я отдельно отметил про себя. Я разложил на столе четыре документа.

Фотокопию инфракрасного снимка обугленного фрагмента из его собственного камина. Затем выписку из реестра штата Делавэр по «Аллеганской консультационной группе», с его фамилией в списке директоров и заключение баллистической лаборатории по стрелявшим на причале.

И последний я положил лицевой стороной вниз.

– Мистер Такер, – сказал я. – Начнем с простого. Вы знали, что числитесь директором делавэрской компании?

Гилкрист поднял руку.

– Мой клиент не будет отвечать на этот вопрос.

Такер посмотрел на выписку.

– Я отвечу, – сказал он. – Нет я не знал об этом.

– Мистер Такер…

– Помолчите, – сказал Такер адвокату, не поворачивая головы. – Он мне не поверит, но пусть запишет. Я не знал этого.

– Вы подписывали документы?

– Мне возили бумаги три раза в год. Я подписывал, где показывали.

– Кто возил?

– Мальчик из конторы Мёрфи. – Такер помолчал. – Курьер. Он даже не знал, что возит.

Я подвинул к нему инфракрасный снимок.

– Это из вашего камина. Вы пытались сжечь их в ночь вашего ареста.

Такер долго смотрел на снимок долго. Я видел, как он ищет глазами строчки и находит их.

Лицо у него не изменилось.

– Ну и что, – спросил он.

– Здесь читается номер договора и номер счета в Майами. И еще две строки. Копия Дьюитту. И еще написано «по поручению У. Крей».

– И что я вам говорю?

– Кто это?

Такер положил ладони на стол.

– Агент, – сказал он. – Как там ваша фамилия?

– Митчелл.

– Так вот вам ответ, Митчелл. – Он говорил спокойно. – Я тридцать один год работал в порту. За это время у меня было четыре судимости по мелочам, я не провел ни одного дня в тюрьме больше шестидесяти суток. Знаете почему?

– Нет.

– Потому что я никогда никого не называл. – Такер посмотрел мне в глаза. – И тут дело не в кодексе или чести преступника. Никакой чести в этом деле нет и никогда не было, кто вам рассказывает про это тот врет. Дело в другом.

– В чем же?

– Если назвать имя, я выживу максимум пару дней – объяснил Такер. – А если буду молчать, то скоро выйду.

– Вам будет семьдесят лет когда вы выйдете в следующий раз.

– Может быть. – Он пожал плечами. – Зато я буду жив.

Я подождал.

Потом перевернул четвертый документ.

Это не улика, а фотокопия листа из блокнота, найденного в портфеле на заднем сиденье «Крайслера». Страница с датой двенадцатого августа, с заранее расчерченными графами и с заголовком, вписанным сверху карандашом.

– Узнаете почерк? – спросил я.

Такер посмотрел.

– Нет.

– Вы видели, как чертит этот человек.

– Не понимаю о чем вы.

Я убрал фотокопию и достал последний лист, тот, который вообще не собирался показывать, а взял с собой на всякий случай. Выписку из реестра штата Делавэр по компании «Меридиан Ассошиэйтс, Инк.». С одной подчеркнутой строкой: зарегистрированный агент «Крейн, Дэвис и Холт».

Я положил ее перед ним не говоря ни слова.

Такер опустил глаза. Быстро прочитал.

Потом медленно поднял голову, и в первый раз за весь допрос, вообще в первый раз с той минуты, как я вошел в его кабинет в Честнат-Хилле, на его лице я увидел настоящий ужас.

Он посмотрел в сторону, на своего адвоката. Один взгляд, короткий и вбок, не поворачивая головы. И тут же посмотрел обратно на меня.

Гилкрист в этот момент писал что-то в блокноте и головы не поднял.

– Мне нечего сказать, – произнес Такер.

– Мистер Такер…

– Мне нечего сказать, – повторил он. – И, агент, шли бы отсюда куда подальше.

Он положил обе ладони на стол и посмотрел на них.

– Вопросов больше нет? – спросил Гилкрист, закрывая блокнот.

– На сегодня нет, – сказал я.

Я собрал бумаги, встал и пошел к двери.

У двери я обернулся.

Такер сидел, глядя на свои руки, с того места, где я стоял, было видно только его затылок и поникшие плечи.

Он не боялся тюрьмы, суда, срока и того, что не выйдет из тюрьмы. Он не дрогнул при виде снимка из собственного камина или от собственной фамилии в списке директоров.

Он испугался только один раз, увидев на бумаге название конторы, из которой к нему приехал адвокат. Вот это вот самое интересное.

Глава 17
Скоростной поезд

После разговора с Такером мне надо было сосредоточиться. Для этого я прибег к испытанному способу.

Отделение Бюро в Филадельфии занимает верхние этажи федерального здания на Арч-стрит, а тир упрятан вниз, под фундамент, куда лифт не идет. Туда спускаются по лестнице с крашеными железными перилами, мимо двери в архив и мимо ниши с автоматом газированной воды, постоянно гудящем в пустом коридоре.

Сгоревший порох, ружейное масло, свинцовая пыль и сырость бетона. Под потолком работала вытяжка, лопасти в решетке шевелили воздух, но запах намертво держался в стенах, его оттуда уже не выгнать.

За стойкой у входа сидел инструктор по огневой подготовке, Эд Маллой, крупный рыжеватый человек лет пятидесяти, в рубашке с закатанными рукавами и с очками, поднятыми на лоб. Перед ним лежал раскрытый журнал в клеенчатой обложке.

– Митчелл, Вашингтон, – сказал я и положил удостоверение на стойку.

Он развернул журнал ко мне, отметил ногтем пустую строку.

– Фамилия, отделение, время прихода, оружие и количество патронов. Время ухода в конце. – Он подвинул шариковую ручку на цепочке. – Стреляете из табельного?

– Да, чтобы набить руку.

– Тридцать восьмой?

– Он самый.

Маллой опустил очки на нос, посмотрел на строку и на меня.

– У меня тут есть кое-что для вас с прошлой недели. Обкатываем по запросу из Квантико. – Он поднялся, отпер решетчатую дверцу оружейного шкафа за спиной и достал плоскую картонную коробку. – «Смит-Вессон», модель тридцать девять. Девять миллиметров. Хотите попробовать, пока никого нет?

Он открыл коробку прямо на стойке. Пистолет лежал в вырезе картона, вороненый затвор, рамка светлого сплава, ореховые щечки на рукояти с медальоном. Рядом два магазина и бумажка с серийным номером.

– Восемь патронов в магазине, – сказал Маллой. – Первый выстрел самовзводом, дальше уже не надо, курок остается взведенным. Флажок на затворе спускает курок с боевого взвода и запирает ударник. Опускаете вниз, оружие не представляет угрозы.

– Приходилось видеть в деле?

– Полиция штата Иллинойс ходит с такими шестой год. Пока никто не жаловался. – Он выложил на стойку две картонные пачки. – «Ремингтон», сто пятнадцать гран, оболочка. Пятьдесят штук хватит?

– Давайте сто.

Я расписался в журнале за оба ствола и две сотни патронов, взял коробку с пистолетом, пачки и связку из пары мишеней, свернутых в трубку.

Стрелковая галерея находилась за двойной дверью с уплотнителем. Четыре места, разделенные перегородками из некрашеной фанеры, низкий потолок с деревянными отбойными козырьками, лампы дневного света под проволочными сетками.

В дальнем конце, за пятьюдесятью ярдами, наклонный короб с песком, из песка торчат бумажные обрывки прежних мишеней. Стреляные гильзы, стертые до тусклой латуни, лежали по углам, у стены стояло ведро для них и жестянка из-под кофе с окурками.

Мишени передвигались по проволоке на роликах. Крутишь рукоятку сбоку от места, проволока идет через блок под потолком, рама с мишенью уползает в глубину галереи и там останавливается.

На перегородке гвоздем нацарапаны отметки. Семь, пятнадцать, двадцать пять, пятьдесят ярдов.

Я разложил на полке пистолет, магазины и обе пачки. Надел черные наушники с потертыми валиками из кожзаменителя, на дужке инвентарный номер краской.

Мишень представляла из себя стандартный силуэт с зачетными кольцами. Я закрепил ее прищепками за верхние углы рамы и открутил на семь ярдов.

Снаряжение магазина отняло больше времени, чем сама стрельба. Патроны идут под губки по одному, большим пальцем, начиная с шестого пружина шла чертовски туго.

К восьмому подушечка пальца начала гореть от боли. Второй магазин пошел легче, я уже приноровился.

Снарядил магазин в рукоятку до щелчка. Затвор назад, затем отпустил, он резко пошел вперед с металлическим и коротким звуком, совсем не тем, с каким закрывается барабан.

Как там говорил дежурный? Первый выстрел самовзводом. Спуск длинный, тяжелый, тянет до последнего, потом срыв.

Отдача ударила в кисть легче, чем у револьвера, толчком назад, без подброса ствола вверх. Гильза вылетела вправо, ударилась о фанеру перегородки и запрыгала по бетону.

Курок остался сзади. Второй спуск оказался еще короче и легче.

Я отстрелял восемь патронов. Затвор встал на задержку, магазин опустел.

Смена магазина заняла секунду с небольшим. Кнопка под большим пальцем, пустой выпал на бетон, полный я закинул вверх, рычаг затворной задержки вниз.

С револьвером на то же действие уходит вчетверо больше времени. Откинуть барабан, выбить гильзы экстрактором, вставлять по одному из петель на ремне и закрыть.

Я отстрелял вторую восьмерку патронов. Потом еще две. Гильзы звенели под ногами.

Наконец я подкрутил мишень к себе. Кучные пробоины в центре, левее по краю зачетного круга на палец. Я снял мишень, поставил свежую и открутил на расстояние в двадцать пять ярдов.

Туда я стрелял уже с руки и укрытия, из-за стойки барьера, с левой и с правой стороны, по четыре выстрела с каждой, как на квалификационном экзамене. На двадцати пяти ярдах пробоины разошлись шире, но легли одной группой, без отрывов.

Между сериями я поднимал наушники, в галерее становилось слышно, как гудит вытяжка и за стеной по трубам идет вода.

Последние тридцать патронов я расстрелял с сорока ярдов, медленно, по одному, с выдержкой между выстрелами, дожидаясь, пока прицел успокоится. Кисть к тому времени налилась тяжестью, а пороховая гарь облаком стояла в галерее, несмотря на вытяжку.

Пустые коробки я смял и бросил в ведро. Гильзы собрал с пола в жестянку, по правилам тира латунь сдают, ее потом отправляют на переснаряжение. Мишени свернул трубкой.

На чистку ушло минут двадцать за столом в углу, под лампой. Затвор снимается просто. Разрядить, оттянуть назад до выреза, повернуть флажок фиксатора и снять вперед.

Ствол с возвратной пружиной вынимается отдельно. Затем ершиком пропитанным «Хоппе» быстро сделать три прохода по стволу.

Напоследок сухой войлочный патрон и чистая ветошь. Протирать до состояния пока после протирки она не перестанет пачкаться темной пороховой гарью. Растворитель ударил в нос аммиаком и держался на пальцах до самого вечера.

Закончив я собрал оружие, проверил на холостом ходу и вложил в коробку с картонным вырезом. Оба магазина рядом.

Наверху, у стойки, Маллой дописывал что-то в журнале.

– Как все прошло? – спросил он, не поднимая головы.

Я поставил коробку перед ним и положил сверху свернутые мишени. Маллой развернул их и разложил их на стойке, придавив краем журнала.

– Семь ярдов, двадцать пять и сорок, – сказал я.

Он надел очки, наклонился над дальней мишенью и повел пальцем по группе, не касаясь бумаги.

– Неплозо держит прицел. – Он посмотрел на меня поверх оправы. – У вас твердая рука. Не хотите поучаствовать в соревнованиях между сотрудниками правоохранительных органов? Вы там выступите.

– Я бы с радостью, но времени маловато.

– Ну что же, жаль, такой талант пропадает. – Он сложил мишени в стопку. – Что скажете про спуск?

– Первый тяжелый. Дальше уже легче и короче.

– Вот на этом половина стрелков спотыкается. Отстреляли первый раз, а палец продолжает работать как на револьвере, длинным ходом. Поэтому ствол уводит вниз-влево. У вас так и было на семерке, потому уже выправилось.

Он убрал пистолет в шкаф, повесил замок на дужку и повернул ключ.

– Хорошо когда восемь патронов, – сказал я.

– Восемь в магазине и один в стволе, если досылать заранее. – Маллой отметил в журнале время. – Против шести в барабане. И перезарядка занимает секунду вместо десяти. У вас есть петли на поясе?

– Конечно.

– Возьмите хотя бы обойму-полумесяц. – Он усмехнулся. – Хотя вы, конечно, не возьмете.

За дверью ведущей в коридор, прошли двое мужчин. Кто-то громко пожаловался на парковку и лифт. Постепенно звуки удалились в сторону лестницы.

– На двадцати пяти ярдах разницы почти нет, – продолжил Маллой, закрывая журнал. – На сорока ярдах девятимиллиметровый идет лучше, траектория по настилу. Зато в упор тридцать восьмой с полуоболочкой лучше останавливает ублюдков. Тут можно спорить до пенсии.

– Как можно заказать такой в Вашингтон?

– Через отдел вооружения. Заявка, обоснование, испытательная стрельба на квалификацию и отметка оружейника. – Он оторвал листок из блокнота, написал фамилию и добавочный номер и подвинул ко мне. – Позвоните по вот этому номеру и сошлитесь на меня. Скажите, что обкатали в филадельфийском тире и с ходу сдали норму. Быстрее пойдет.

Я сложил листок вчетверо и убрал в нагрудный карман.

– Спасибо, Эд.

– Не за что. – Он снял очки. – Приезжайте еще. У нас тут внизу тихо. Наверху шумно, а у нас тихо.

Я расписался указав время, взял пальто со спинки стула и пошел по лестнице наверх. Растворитель так и остался на пальцах, запах поднимался вместе со мной, мимо двери в архив и гудящего автомата с газированной водой.

Наверху, на восьмом этаже, мне оставалось подписать бумаги. Такер взят, Синдикат разгромлен, пока что можно взять паузу и поехать в Вашингтон.

Командировочный лист с отметками о прибытии и убытии, ваучер на гостиницу, расписка за служебный автомобиль, отчет по расходам с приколотыми скрепкой чеками из закусочной напротив. Секретарь в приемной проштамповала каждый лист и разложила по трем разным папкам, объяснив, что одна для Вашингтона, вторая в местную бухгалтерию, а третья остается здесь.

Дельгроссо вышел из кабинета в рубашке, с сигаретой в углу рта. Пожал руку, не вынимая сигареты.

– Первые протоколы допросов уйдут к вам через неделю, – сообщил он. – Копии по Дьюитту отдельным пакетом, заказной почтой, на имя Томпсона. Не на ваше.

– Хорошо.

– И вот еще что. – Он перекатил сигарету в другой уголок. – Если из Вашингтона придет запрос на материалы по Такеру, пусть отправляют официально, с номером дела. Я на телефонные просьбы больше не отвечаю. Ни вам, ни кому другому.

Я внимательно посмотрел на него, отметив, как он изменился после ареста Такера. Он кивнул и ушел обратно, оставив дверь приоткрытой.

Гостиница стояла в четырех кварталах, на Честнат-стрит. Старинное здание с медленным лифтом и решеткой на дверце шахты.

Я поднялся в номер и собрал вещи. Две рубашки, бритвенный прибор, папку с записями.

Внизу портье пересчитал время сколько я прожил тут, междугородный звонок и завтраки. Я расплатился, забрал квитанцию для отчета и оставил ключ с тяжелым латунным брелоком на стойке.

На улице стояла филадельфийская духота от которой рубашка приклеивается к спине через три шага. Асфальт отдавал тепло, накопленное с утра.

Швейцар дунул в свисток, желтая машина подъехала от угла, шофер вылез и открыл багажник.

– Вокзал Тридцатой улицы, – сказал я.

Мы поехали по Маркет-стрит на запад, мимо витрин с распродаже и людей у автобусной остановки, стоящих в тени козырька. В машине работало радио, передали сводку о движении транспорта, потом рекламу автосалона в Джерси и послышалась песня. Мы миновали мост через Скулкилл, справа выросли колонны вокзала.

Я решил поехать на скоростном поезде, а не на самолете, чтобы не торопясь обдумать дальнейшие действия в дороге. Такси высадило меня на Маркет-стрит, у широкой лестницы под колоннадой.