Текст книги "Криминалист 13 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7
Ловушка для НЛО

Репортеры продолжали атаковать меня вопросами. Женщина из Элай подняла голову.

– То есть вы искали чью-то аппаратуру и не нашли?

– Мы искали простое объяснение происходящего, но не нашли, – сказал я. – Это разные вещи, но результат один.

Дженнингс придвинулся ближе.

– А военные?

– С полигоном Неллис контакт установлен. Ответ официальный, полетов в указанном районе в интересующие нас ночи не проводилось. – Я сделал паузу. – Я хочу подчеркнуть, этот ответ мы принимаем. У нас нет оснований подозревать министерство обороны во лжи по данному конкретному вопросу.

Оператор чуть повел камерой.

– Тогда что светилось над гребнем девять раз? – спросил Дженнингс.

Я помолчал. Держать паузу перед репортером все равно что держать ее на допросе. Человек сам заполняет тишину тем, что хочет услышать.

– Я криминалист, – сказал я наконец. – Я работаю с тем, что оставляет след. В данном случае следов нет. Ни на земле, ни в воздухе, ни в документах.

– И как вы это объясняете?

– Пока никак.

Феррис записывал, не поднимая головы.

– Агент Митчелл, – сказала женщина из Элай. – В пятьдесят третьем году комиссия Робертсона рассматривала подобные случаи и рекомендовала…

– Я знаком с материалами проекта «Синяя книга», – сказал я. – Его закрыли в декабре шестьдесят девятого с выводом, что явления не представляют угрозы национальной безопасности и не свидетельствуют о внеземном происхождении объектов.

– Вы с этим согласны?

Я посмотрел на нее.

– Я там не работал, – сказал я. – хотя должен признать, что часть случаев официального объяснения так и не получила. Их отнесли в графу «неустановленные обстоятельства», на этом все остановилось. Мне это никогда не нравилось.

Дженнингс держал микрофон и почти не дышал.

– То есть вы допускаете…

– Я допускаю, что оказался перед явлением, для которого нет объяснения из известных мне фактов, – сказал я. – Но я допускаю только это. Слово «неопознанный» имеет буквальный смысл. Оно означает, что объект не опознан. Не более и не менее.

Феррис поднял голову.

– Мы это можем напечатать?

– Вы и так напечатаете это в любом случае.

Он усмехнулся и снова записал.

– Теперь про хищение, – сказал я и сменил тон на другой, сухой и деловой. – Здесь у нас как раз есть версия, она вполне земная.

– Слушаем вас.

– Мы полагаем, что кто-то воспользовался этим странным явлением. Человек, знавший маршрут броневика и осведомленный о том факте что при появлении дисков охрана замирает в кабинах и не выходит наружу. Он подождал очередного эпизода и в это время вскрыл сейф.

– Это мог быть кто-то из компании?

– Круг лиц с доступом к графику перевозок составляет одиннадцать человек. – Я вынул из кармана блокнот и заглянул в него, хотя ничего такого там не значилось. – Мы отработали восьмерых. Осталось трое. Все они сотрудники бухгалтерии и диспетчерской в Калиенте.

Феррис поднял брови.

– Бухгалтерия?

– График составляют в диспетчерской, копия уходит в бухгалтерию к расчетчику. – Я убрал блокнот. – Дальше я комментировать не могу, там невиновные люди и презумпция невиновности.

– А куда девался металл?

– По нашей рабочей версии, из округа его не вывозили. Двадцать один фунт слитков груз небольшой, но приметный. Из округа Линкольн ведут три дороги, все мы перекрыли в первые же сутки. – Я обвел рукой горизонт. – Скорее всего, металл лежит где-то недалеко, похититель ждет, пока шум уляжется. Ему торопиться некуда, сплав не портится.

– И вы будете его искать?

– Мы его уже ищем. – Я кивнул на юг. – Со следующей недели начнем сплошной обход отвалов и построек в самом Ред-Роке. Компания даст миноискатели, а шериф людей. Работа долгая, займет около трех недель.

– Это много времени, – заметил Дженнингс. – Вы будете здесь все это время?

– Нет, – сказал я. – Обход поведет резидентура Лас-Вегаса, местными силами. Я улетаю в понедельник.

Карандаши остановились одновременно.

– Улетаете? – спросил Феррис.

– У меня есть дела в Филадельфии. Здесь я сделал, что мог, исключил наземный источник, установил порядок событий, передал материалы. – Я пожал плечами. – Дальше это оперативная работа, а не криминалистика. Ее сделают без меня.

Женщина из Элай смотрела в упор на меня.

– Агент Митчелл, а вам не кажется, что это выглядит как отступление?

Я подумал.

– Мне кажется, что это выглядит честно, – сказал я. – Я приехал сюда, чтобы найти похитителя. Его здесь нет. Я об этом говорю вам.

– Последний вопрос, – сказал Дженнингс. – Огни или так называемые НЛО. Они еще будут?

– Они были раз в неделю все лето, – сказал я. – Не вижу причин, почему бы им прекратиться.

Я поднялся обратно на крыльцо и уже у двери обернулся.

– И вот что. Если сегодня или завтра ночью опять будут, снимайте. Штатив, длинная выдержка и записывайте время.

Феррис поднял голову от блокнота, я увидел, что он поверил окончательно.

Дверь конторы я закрыл за собой и постоял в коридоре, пока глаза привыкли к темноте.

Кимбалл стоял у окна, отодвинув край занавески двумя пальцами.

– Вот это да, – сказал он, не оборачиваясь. – Я слушал через окно. Митчелл, вы им только что сказали, что ФБР верит в летающие тарелки.

– Я им сказал, что не нашел ничего в шахтах и улетаю в понедельник.

– Это они тоже записали. – Он опустил занавеску. – В Вашингтоне вас за это не погладят по головке.

Гарни вышел из своего кабинета с кофейником в руке, посмотрел на нас обоих и поставил кофейник на стол.

– Ну и зачем вы это сделали? – спросил он.

Я снял пиджак и повесил на спинку стула.

– Ашер не сидит в лесу, шериф, он ждет и читает газеты. Вчера он прочитал, что федеральный агент ходит по горам с фонарем. Сегодня он прочитает, что агент ничего не нашел и в понедельник улетит домой.

– И что?

– Искать металл начнут только со следующей недели, в самом городке, то есть в четырех милях от полосы. Я уезжаю в понедельник, значит, с воскресенья на понедельник здесь будет неразбериха со сдачей дел.

Кимбалл сел на подоконник.

– Вы дали ему окно для вылета.

– Именно так и еще я назвал срок, – сказал я. – Он обязательно этим воспользуется.

Гарни разлил кофе по трем кружкам. За окном заурчали моторы.

Три машины прессы одна за другой развернулись у тополей и поехали на юг, в сторону Калиенте, где стоял ближайший телеграф.

Гарни проводил их взглядом.

– К вечеру все это прочитают по радио, – сказал он.

– Ну и отлично, – ответил я и поставил кружку на стол. – Теперь давайте посмотрим карту полосы.

Гарни принес, но раскладывать я ее не стал.

– Сначала другое, – сказал я. – Шериф, у вас осталась опись вещей Тэлбота.

Гарни достал из сейфа картонную коробку с надписью «Тэлбот У. Р., 24.07.73» и вынул лист.

Опись занимала полторы страницы. Бумажник с двадцатью двумя долларами и водительским удостоверением, связка ключей, шесть штук, сигареты «Пэлл-Мэлл», початая пачка, зажигалка «Зиппо», обручальное кольцо, складной нож, наручные часы «Таймекс Марлин», ремешок кожаный, разорван.

Я прочитал список дважды и поднял голову.

– Тут нет фонаря.

Гарни посмотрел на лист через мое плечо.

– Да, не указан.

– Геолог поднимается ночью на песчаниковый уступ высотой в шестьдесят футов, по осыпи, в полной темноте и при этом у него нет фонаря?

Кимбалл поставил кружку.

– Может, обронил при падении. Улетел в камни.

– Скорее всего, так и было. – Я перевернул лист. – А машина?

Гарни помолчал.

– Пикап компании. Он на нем ездит по объектам.

– Где он стоял двадцать четвертого?

– Во дворе компании в Калиенте. – Гарни потер шею. – Мы его там и нашли утром. Я тогда решил, что Тэлбот поехал с кем-то из своих.

– С кем это?

– Вот этого я как раз и не выяснил.

Я достал из коробки часы.

«Таймекс Марлин», семьдесят первого года, стальной корпус в дюйм с четвертью, стекло треснуло от края до края, ремешок оборван у пружинки. Стрелки стояли на тридцать одной минуте первого.

Я завел головку. Механизм щелкнул, часы пошли, стрелка двинулась.

– Часы работают, – сказал я. – Пружина стоит на трех четвертях завода. Он завел их накануне, как обычно, и они остановились от удара.

– Тридцать одна минута первого, – сказал Кимбалл.

– А когда появился свет над гребнем?

Гарни открыл тетрадь.

– Роулз пишет, что в ноль сорок восемь.

В комнате стало тихо. Кондиционера в конторе не имелось, только вентилятор на шкафу, он равномерно поворачивался из стороны в сторону.

– Тэлбот упал за семнадцать минут до того, как в небе вообще что-то появилось, – сказал я. – Врач написал, что у него был психоз от воздействия явления. Но в тот момент ничего не происходило.

Гарни надел шляпу.

– Поехали посмотрим, – предложил он.

Место, где погиб геолог, находилось в трех четвертях мили к востоку от Ред-Рока. Красная гряда обрывалась тут ступенью.

Уступ шел ровной стеной из песчаника, футов шестьдесят высотой, с наклонной осыпью под ней. Наверху плоская площадка ярдов в двадцать шириной, поросшая полынью, с выходами голого камня и с полосой мелкой щебенки вдоль самого края.

Гарни показал место у подошвы.

– Вот тут лежал. Головой сюда, лицом вниз, на левом боку.

Кол с биркой стоял на месте, помощник вбил его при осмотре и еще не убрал.

Я достал из портфеля рулетку и стал мерить от кола до стены. Тринадцать футов четыре дюйма.

Я померил еще раз, от другой точки основания и записал в блокнот. Кимбалл смотрел, как я вожу рулеткой.

– И что это значит?

Я сел на камень и раскрыл блокнот на чистой странице.

– Человек падает с шестидесяти футов примерно за две секунды. Точнее за одну и девять десятых. – Я написал цифры. – Если он просто оступился на краю, скорость у него будет почти нулевая. Он упал вниз почти отвесно и очутился в трех-четырех футах от стены, ближе к осыпи. Так всегда происходит.

– Но тут больше трех-четырех футов.

– Вот именно, чтобы улететь на тринадцать футов за две секунды, он должен упасть со скоростью около семи футов в секунду. Это примерно пять миль в час. – Я закрыл блокнот. – Человек не летит с такой скоростью, если просто оступился. Это возможно, если его толкают двумя руками в грудь.

Гарни присел на корточки рядом с колом и посмотрел на стену.

– Или если он сам разбежится и прыгнет головой вниз, – сказал он.

– Такое тоже возможно, – согласился я. – Пойдемте наверх.

Туда пришлось подниматься в обход, по осыпи с северной стороны, это заняло двенадцать минут. Солнце уже шло к западному гребню, тени от полыни удлинялись все больше.

Полоса щебенки вдоль края имела ширину футов в шесть. Мелкий обломочный материал, тонкий слой, сверху пыль.

Я лег на живот у самой кромки и посмотрел вдоль поверхности против света. Через щебенку шли следы.

Прежде всего я отметил что там нет следов скольжения. Человек, оступившийся на осыпи, обязательно оставляет борозду.

У него едут подошвы, щебень сгребается валиком вперед, у края образуется срыв. Ничего такого я не обнаружил в этом месте на протяжении сорока футов.

Зато нашлось кое-что другое.

В четырех футах от края, параллельно кромке, я нашел две пары вмятин от каблуков. Глубокие, вдавленные, щебень по краям собрался в комки. Так бывает когда человек у края упирается пятками и старается податься назад.

От этих вмятин к самому краю шли две узкие борозды. Но уже не подошвами, а носками.

Я измерил ширину, полтора дюйма каждая, расстояние между ними восемь дюймов.

– Гарни, ботинки Тэлбота у вас?

– Имеются в коробке.

– Носки посмотрим сегодня же. Если он упирался пятками, но его тянули вперед, носки волочатся по земле и обдираются. На них должны остаться свежие потертости с красной пылью.

Гарни встал и обошел вмятины кругом.

– Кто-то держал его спереди.

– Держал за предплечья, – сказал я. – Помните, у него были синяки поперек внутренней поверхности обеих рук.

– Да, было несколько синяков.

Я показал фонарем чуть в сторону. За полосой щебенки, там, где начинался утоптанный грунт, виднелись отпечатки подошв. Три четких следа.

Два одиннадцатого размера, с глубоким рифлением, елочкой, с характерным клином на пятке. Тот же рисунок, что в глине седьмого ствола.

Третий поменьше. Девятый размер, ровная резина, каблук стоптан с внешней стороны почти до основания.

Я отснял оба с линейкой и залил гипсом.

– Их двое, – сказал я. – И второй нам пока незнаком.

Обратно спускались в сумерках. У машины я развернулся к склону и еще раз посмотрел вверх, на кромку уступа.

– Получается так, – сказал я. – Двадцать второго или двадцать третьего Тэлбот заходит в седьмой ствол. Не случайно, он геолог компании, отвод на компанию оформлен, ключ и право у него есть. Возможно, ему стало интересно, зачем консультант с шестьдесят восьмого года держит доступ к затопленной выработке. Он спускается и доходит до камеры.

Кимбалл открыл дверцу.

– Они напали на него прямо там.

– Глина в рифлении подошв оттуда, а поверх нее уже легла сухая красная пыль с этого склона. Значит, между шахтой и уступом прошло немало времени. Синяки на предплечьях старше перелома на сутки с лишним. Его держали где-то это время.

– Зачем? – спросил Гарни.

– Работа была назначена на двадцать четвертого, – сказал я. – Труп геолога за два дня до вывоза это лишняя шумиха и внимание, посты на дорогах и отмена операции. А если его обнаружат в ту же ночь, когда над гребнем висит светящаяся тарелка это явный несчастный случай с человеком, потерявшим голову от страха. Тэлбота держали в каком-то сарае, пока не наступила нужная ночь.

– И затем его сбросили до начала появления НЛО, – сказал Кимбалл.

– Где-то минут за пятнадцать. Они торопились, до подхода броневика оставалось меньше двадцати минут, а идти отсюда до дороги четыре мили. – Я сел в машину. – Их подвели часы. А еще то, что он не хватался руками.

Гарни завел мотор.

– В смысле не хватался?

– Они держали его за руки до последней секунды и отпустили уже над краем, – сказал я. – Схватиться не за что, поэтому он упал спиной вперед.

К десяти вечера мы стояли на полосе аэродрома.

Она лежала в четырнадцати милях к северо-западу от Ред-Рока, на дне сухого плоского понижения, между двумя невысокими грядами. Укатанная глина, три тысячи двести футов в длину, шириной ярдов в тридцать.

По краям редкие колышки со сгнившими флажками, оставшиеся с пятьдесят восьмого года. У южного конца фундамент бывшего вагончика, четыре бетонных тумбы и куча мусора.

Вдоль полосы дул слабый ветер, с северо-запада на юго-восток. Я прошел полосу до конца с фонарем, остановился на середине.

Поверхность ровная и чистая, ни следов колес, ни борозд.

– Он тут не садился, – сказал Кимбалл.

– Давно уже, – кивнул я. – Ему надо только взлететь. Приедет на машине, самолет держит где-то рядом под маскировочной сетью.

Гарни посветил на север.

– Давайте поищем.

Самолет мы нашли ближе к полуночи.

В миле к северу от полосы, в узкой промоине под откосом стояла «Сессна-182» с бортовым номером, совпавшим со сводкой управления авиации. Сверху накрыт армейской маскировочной сетью, поверх сети наброшена полынь.

Крылья вычищены, стекла закрыты чехлами. В баках, судя по щупу, полная заправка.

Я посветил внутрь через боковое стекло. Задние сиденья сняты. На полу за передними креслами постелен брезент и закреплены две грузовые сетки.

– Все готово к погрузке, – сказал Кимбалл. – Слитков тут еще нет.

– Значит, он привезет их с собой, – сказал я. – А мы будем ждать, когда он это сделает.

Я расставил людей по схеме, начерченной на капоте при свете подкапотной лампы.

Сначала машины. Все, что имело отношение к федеральным службам и к округу, мы спрятали за северную гряду, в трех четвертях мили от полосы. Теперь их с полосы не видно. Ключи оставили в замках зажигания.

Затем я расставил посты.

Рэйберн и Соуза затаились у самолета, один в промоине выше по склону, за камнями, второй ниже по руслу, отрезая проход. Задача не трогать «Сессну» ни при каких обстоятельствах, пока металл не окажется на борту.

Гарни с помощником на подъезде, у поворота с грунтовки на полосу, в двухстах ярдах, за отвалом старого карьера. Их цель закрыть дорогу после того, как машина преступников пройдет мимо.

Кимбалл и я остались у бетонных тумб на южном конце полосы, в куче мусора, откуда просматривался подъезд и промоина с самолетом.

Рации мы перевели на канал шерифской службы, но все переговоры запретили. Условились общаться щелчками тангентой. Один значит вижу движение, два – машина прошла, три – работаем.

– Громкость на минимум, – предупредил я. – Ночью в этой чаше звук распространяется на милю вокруг.

Затем я велел Кимбаллу привезти из Пайоче четыре автомобильных аккумулятора и восемь фар с проводами. Фары мы разнесли по обе стороны полосы, в двухстах ярдах от южного конца.

Затем закопали их в грунт до стекол, направив вдоль оси навстречу разбегу. Провода стянули к одной точке, рубильнику у бетонных тумб.

Гарни посмотрел на эту конструкцию с сомнением.

– Зачем это?

– Он будет взлетать в сторону юго-востока, по ветру не пойдет, – ответил я. – Начнет разбег с северного конца и покатится прямо на нас. Если он пойдет на взлет, а мы просто выскочим на полосу с криками, он даст полный газ и уйдет. Догонять «Сессну» по пустыне на «Плимуте» я не намерен.

– А фары зачем?

– Когда они будут светить ему в лицо при разбеге он ослепнет. Инстинктивно снизит скорость и начнет тормозить. Больше ничего не требуется.

И наконец я провел совещание, собрав всех у капота.

– Их будет двое. Один Ашер, сорок восемь лет, физик, оружия за ним не числится. Второй неизвестный помощник, девятый размер обуви со стоптанным каблуком. Не так давно они взяли живого человека за руки и сбросили со скалы в шестьдесят футов высотой. – Я обвел взглядом всех. – Поэтому никакой самодеятельности. Никто не начинает действовать, пока я не дам три щелчка. Стрелять только при прямой угрозе жизни. Металл нам нужно вернуть, но живые люди ценнее.

Соуза поднял руку.

– Сколько времени понадобится?

Я посмотрел на восток. Луны на небе не было вовсе, она уже взошла перед рассветом узким серпом.

– Газеты выйдут утром, – сказал я. – Радио передало мою наживку сегодня в шесть вечера. Ему нужны сутки, чтобы решиться. Значит, самое раннее завтрашняя ночь. Скорее всего с субботы на воскресенье или с воскресенья на понедельник, когда я, по его сведениям, буду собирать чемодан.

– То есть две-три ночи, – уточнил Соуза.

– Примерно так, – подтвердил я. – Каждую из них мы будем приезжать засветло, ставить машины за гряду и ждать до рассвета.

Глава 8
Засада во мраке

Первую ночь мы провели впустую.

Так и не уезжали после того как приехали сюда на аэродром. Прождали всю ночь.

Засветло разошлись по домам, потому что до рассвета на полосе так никто и не появился. Кроме кроликов и одного койота, который вышел на глину со стороны северной гряды, постоял и ушел обратно.

К половине пятого утра восток посерел, я дал два коротких свистка. Все поднялись с земли, отряхивая штаны от щебня.

Соуза разогнулся с хрустом в спине.

– И так еще три ночи?

– По плану три, – сказал я.

Днем в пятницу я почти не спал.

С утра приехал в Калиенте, забрал из аптеки два номера газет и прочитал их в закусочной за кофе.

«Ревью-Джорнал», первая полоса, врезка справа: «ФБР: НАЗЕМНОГО ИСТОЧНИКА НЕ НАЙДЕНО». Подзаголовок: «Агент Митчелл покидает округ Линкольн в понедельник». Ниже снимок вчерашнего разговора у конторы, я на ступенях, с блокнотом в руке.

«Лас-Вегас Сан» вышел жестче: «ФБР УТВЕРЖДАЕТ ЧТО ЯВЛЕНИЮ НЕТ НАУЧНОГО ОБЪЯСНЕНИЯ». Дженнингс расшифровал магнитофонную запись почти дословно и не стал ничего смягчать.

Радио Элай передало эту историю в шесть вечера накануне и повторило в семь утра.

Днем в контору шерифа позвонили из Вашингтона. Кимбалл снял трубку, послушал, посмотрел на меня и молча передал.

– Митчелл, – сказал Томпсон. – Я сегодня утром читал газеты.

– Понимаю, сэр. Это полезно быть информированным.

– Ты забыл о чем я тебя просил?

– Нет, сэр. Но вы знаете мои методы. Вскоре газеты напечатают опровержение и укажут что это было сделано в оперативных целях. Мы уже закинули удочку и ждем улова.

Молчание длилось полминуты.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказал босс и бросил трубку.

К девяти вечера в субботу мы снова спрятались у полосы.

Ночь на четвертое августа получилась безлунная и очень темная. Днем в долине была большая облачность, к вечеру она не рассеялась до конца.

Звезды просвечивали пятнами в рваных промежутках в небесах. Температура после захода быстро упала с девяноста восьми до семидесяти с небольшим градусов, всего за каких-то пару часов.

На глиняной полосе еще сохранилось тепло. От камней уже тянуло холодом.

Ветер все время держался прежний. Дул с северо-запада, вдоль полосы, скорость футов десять в секунду.

Я лежал за бетонной тумбой на южном конце на брезенте, головой к аэродрому. Рядом, в четырех футах Кимбалл, тоже на брезенте, с рацией у щеки. Между нами лежал рубильник с двумя проводами, уходящими в темноту вправо и влево.

Мы не курили и не разговаривали. Пить взяли по фляге, я растянул свою на всю ночь.

Первые три часа ничего не было.

В половине первого над северной грядой пролетел самолет. Высоко, с проблесковым огнем, судя по звуку двухмоторный, следовал на юг, к Лас-Вегасу. Я проводил его глазами и записал время наощупь в блокнот.

В час десять Кимбалл тронул меня за плечо.

Я поднял голову.

Над западным гребнем, в четырнадцати милях к юго-востоку, поднялось зарево.

Возникло не сразу. Сначала над черной кромкой появился бледный отсвет, как от фар машины за холмом. Потом свет уплотнился и оторвался от гребня. Над ним повисло пятно.

Оно росло около минуты увеличиваясь в размерах.

К концу первой минуты оно стало большим, ровным, чуть сплюснутым овалом, с четким низом и размытым верхом, светящимся изнутри ровным белым светом. Никакого мерцания глаз не различал. Оттуда не доносилось ни звука.

Пятно висело неподвижно над гребнем и выглядело плотным, как металл. Кимбалл смотрел, не отрываясь, я услышал, как он выдохнул.

– Черт, – сказал он очень тихо. – Я же знаю, как оно сделано. Я видел рупор и трогал лазер своими руками.

– Это ты а представь как видят те кто вообще не в курсе что там на самом деле, – заметил я.

С аэродрома да и вообще с земли дым и луч вообще не заметны. С этого расстояния и под таким углом просматривалась только освещенная часть, а склон гребня, откуда шел свет, закрывала сама гряда. Задумка доктора работала как надо

Я поднял бинокль.

В окуляры видно, что нижний край овала имеет неровность. С юго-восточной стороны от него тянулась тонкая прядь, уже отделяющаяся от основного тела.

– Дым пошел по ветру, – сказал я. – Он его запустил минут пять назад.

Через восемь минут овал начал разваливаться. Правый край растрепался, светящаяся клякса вытянулась и побледнела.

Рации молчали.

В час двадцать далеко на юге, за Ред-Роком, коротко мигнули фары на грунтовке. Потом еще раз. Кто-то ехал смотреть на инопланетное зрелище.

В час тридцать пятно над гребнем погасло. И почти сразу же рация щелкнула один раз.

Это Гарни, с подъезда к аэродрому. Я подтянул рацию ближе и лег поудобнее.

Через минуту послышался звук мотора. Низкий, ровный, машина двигалась на второй передаче, ехала с той стороны, где грунтовка переходила в низину.

Фары выключены.

Машина шла в темноте, чуть ли не на ощупь, медленно не больше пятнадцати миль в час. Дважды мотор менял звук, водитель искал колею.

Рация щелкнула дважды. Рыбка попала в сеть.

Машина выехала на взлетную полосу с северного конца и покатилась мимо нас в трехстах футах. Я разобрал силуэты.

Это пикап, в кузове груз накрытый брезентом. На повороте у промоины на секунду включились подфарники, два тусклых оранжевых пятна и сразу же погасли.

Пикап встал у промоины, где стоял самолет. Хлопнули дверцы.

Минут двадцать они работали, мы слышали отчетливо. Ночью в этой чаше звук действительно распространялся далеко, как я и говорил.

Сначала послышался скрежет, с самолета стянули маскировочную сеть. Шорох полыни, которую отбросили в сторону. Металлический стук откинутого борта пикапа.

Потом они с усилием опустили на землю что-то тяжелое, в два приема. Кто-то коротко сказал несколько слов, другой голос ответил еще короче.

Вскоре заработал стартер. Не самолета, а автомобильный.

Водитель завел пикап, проехал ярдов пятьдесят и встал в конце промоины, развернувшись капотом к полосе. Фары так и не включал.

– Лебедка? – шепнул Кимбалл.

– Нет, он выталкивает самолет на глину, – ответил я. – Там подъем футов пять.

Действительно, дальше послышался скрип и хруст под колесами, через пару минут на фоне серой полосы появился темный крестообразный силуэт. Они развернули самолет носом на северо-запад, к дальнему концу. То есть взяли разбег против ветра, ко мне лицом.

Я подтянул рубильник к правой руке.

Они работали у левой двери. Один влезал внутрь и принимал груз, второй подавал. Они грузили слитки по одному, каждый раз в фюзеляже глухо стучало.

Голоса слышались отчетливо.

– Сетку затяни. Обе сетки.

Это сказал первый, негромко, глухо, с расстановкой между словами.

– Затянул.

Голос второго слышался ниже.

– Проверь.

– Я говорю, затянул.

– Проверь еще раз при мне.

Молчание. Шорох брезента.

– Теперь рулоны. Не гни их. Поставь вдоль, за спинку.

Кимбалл повернул ко мне лицо, в темноте я увидел только блеск его глаз. Я поднял два пальца. Их двое, как мы и ждали.

Погрузка закончилась через два часа. Хлопнула дверь. Второй обошел самолет кругом, я слышал шаги по глине, постоял у хвоста и остановился.

Он стоял долго, с минуту и не двигался. Все смотрел на полосу.

Я лежал, не поднимая головы над тумбой и слышал, как стучит кровь в ушах.

– Чего ты? – сказал первый из кабины.

– Тихо очень.

– Ночь ведь так и должно быть.

– Койоты молчат, – сказал второй. – Весь вечер орали, а сейчас молчат.

Второй замер на месте потом сказал:

– Садись.

– Дай я пройду проверю.

– Я говорю садись. У нас окно всего двадцать минут.

Второй еще постоял. Потом пошел к двери.

Заработал стартер «Сессны» сухой скрежет, потом хлопок, мотор вышел на малый газ. Шесть цилиндров, двести тридцать лошадиных сил, звук в пустой чаше раскатился от гряды к гряде.

Самолет тронулся и покатился к северному концу полосы. Медленно, покачиваясь на неровностях, без единого огня.

– Он не включил габариты, он их вообще не включал, – шепнул Кимбалл.

– Дадим ему развернуться.

В дальнем конце самолет встал и начал разворот на месте, тормозя одним колесом. Мотор взревел и снова упал до малых оборотов.

Я взял рацию и нажал тангенту три раза.

За северной грядой, в трех четвертях мили, разом заработали моторы.

«Сессна» закончила разворот, встала носом на юго-восток, вдоль полосы. Мотор взревел настраиваясь на взлетный режим.

Звук нарастал ровно, без рывков. Самолет двинулся с места.

Я быстро подсчитал время и расстояние.

После разбега «Сессна-182» отрывается от земли примерно через восемьсот-девятьсот футов с начала пути. От дальнего конца до нашей ловушки три тысячи с небольшим футов. Надо ослепить его до того, как самолет поднимется над землей.

Я дал ему пройти половину. Темный силуэт шел прямо на нас, увеличиваясь в размерах, звук мотора уже бил в лицо.

Я закрыл глаза и рванул рубильник.

Восемь фар вспыхнули по обе стороны полосы, направленные вдоль оси, навстречу разбегу. От земли поднялся столб пыли, подсвеченный снизу, вся чаша на секунду стала белой.

Мотор захлебнулся.

Сначала раздался резкий сброс газа. Потом визг тормозов и скрежет глины под заблокированными колесами.

Самолет повело влево, правое колесо сошло с укатанной полосы на рыхлую почву, хвост занесло. «Сессна» встала боком в двухстах футах от нас, покачиваясь на амортизаторах. Винт продолжал крутиться на малом ходе.

Из-за северной гряды на полосу выехали две машины с включенным дальним светом и встали углом, перекрывая северный конец. Со стороны грунтовки, с юга, мчалась третья, машина Гарни, с проблесковым фонарем на крыше.

Я поднял громкоговоритель.

– Федеральное бюро расследований. Заглушите двигатель. Обе руки на приборную панель.

Голос громом прошелся по чаше и вернулся эхом от гряды.

Левая дверь кабины открылась.

– Вылет отменяется, доктор, – сказал я. – Зеленые человечки сегодня не прилетят.

В свете фар на глину ступил человек, высокий, худой, в светлой рубашке с закатанными рукавами и в очках. Он поднял обе руки на уровень плеч, медленно, как по инструкции и остался стоять у стойки шасси.

Правая дверь распахнулась в ту же секунду.

Из нее вывалился второй, приземистый, широкий в плечах, в темной куртке. Он упал на колено за колесом, в свете фар мелькнула короткая вспышка.

Первый выстрел ушел высоко, пуля стукнула по машине Кимбалла, куда-то в переднее крыло.

– Ложись! – крикнул я и сам ушел за тумбу.

Второй выстрел разбил левую фару в правом ряду. Стекло брызнуло, один сектор света погас.

Третий и четвертый ударили по машинам на северном конце. Звякнули по кузову и по стеклу.

– Запускай! Запускай, черт тебя дери! – заорал второй, не оборачиваясь. – Газ давай!

Он левой рукой поймал Ашера за рубашку и швырнул назад к кабине.

Ашер не полез. Он отступил на шаг, споткнулся о стойку и упал на четвереньки, а потом лег на глину, закрыв голову руками.

Стрелок остался один.

Он откатился от колеса и ушел за хвостовое оперение, единственное место у самолета, где осталось хоть какое-то прикрытие. Стрелял оттуда, по две пули, каждый раз показывая только руку и плечо с правой стороны от киля.

Я лежал за бетонной тумбой и пока ничего не делал.

Дистанция около двухсот футов. Из служебного «Смит-Вессона» с четырехдюймовым стволом на такой дистанции, ночью, при неполном освещении, я гарантированно не попаду куда надо, кроме воздуха.

Ашер лежал за самолетом, в двадцати ярдах. Кроме того еще дальше стоял пикап с полными баками.

– Не стрелять! – крикнул я в громкоговоритель. – Всем прекратить огонь! Не по самолету!

Прогремело еще два выстрела. Одна пуля щелкнула по бетонной тумбе в футе над Кимбаллом, осколок бетона обжег мне руку.

Я отложил громкоговоритель, перекатился влево, за вторую тумбу и достал из-под брезента «Ремингтон-700», взятый под расписку в оружейной комнате шерифа, калибр.308, с четырехкратным оптическим прицелом.

Такой прицел ночью почти бесполезен. Но не в этот раз, фары, теперь уже семь штук, светили ему в спину четко очерчивая черный силуэт на фоне светлого облака пыли.

Я лег на брезент, положил цевье на тумбу и стал ждать.

Он выстрелил еще дважды из-за киля и сменил положение, переполз ниже, под руль высоты. Высунулся оттуда глубже, чтобы зацепить машины на северном конце.

В прицеле появились плечо и правая рука с револьвером.

Я взял поправку на два дюйма вправо, с учетом ветра и нажал спуск. Выстрел громыхнул коротким плоским звуком, его тут же проглотила чаша.